http://forumfiles.ru/files/000f/3e/ce/11825.css
http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 7 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Люк · Марсель · Маргарет

На Манхэттене: ноябрь 2017 года.

Температура от +7°C до +12°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » L'ete indien ‡флеш


L'ete indien ‡флеш

Сообщений 31 страница 60 из 68

1

http://s012.radikal.ru/i319/1603/19/e87aa3062a51.png
Время и дата: октябрь 2016 года
Декорации: город Лейк-Джордж
Герои: Мария и Бенджамин
Краткий сюжет: Недавние события толкают Бенджамина увезти Марию подальше от шумного города и суеты. Среди золотистых ветвей деревьев, возвышающихся гор и простирающегося рядом озера он надеется, что девушка вновь почувствует аромат жизни и сможет собрать себя заново.

Отредактировано Benjamin Archer (23.06.2017 12:35:25)

+2

31

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Бен помнил этот запах и вкус. Тягучий дурман забивался в ноздри, даря мимолетное забвение и жажду, которая струилась по венам. Кровь. Темно-красного цвета, та расцветала на молочной коже, заставляя сходить с ума. Слегка кисловатая, но такая необходимая. Кровь. Вырисовывала удивительные узоры на человечьем теле. Хотелось еще. Больше крови значило больше боли. Когда-то это было так. Желание затмевало разум. Он прислушивался к внутреннему голосу, который вторил «бери еще, бери...». И он брал, потому что не ведал граней. Раньше им и не нужно было этого. Не было преград, страхов и окутанных тьмой воспоминаний. Было только желание и страсть. Были только он... и тот зверь, который продолжал жить в нем, не подпитанный достаточной энергией, чтобы вырваться на свободу и погубить то, что осталось догорать на руинах их разбитой любви.
Что изменилось с тех пор, когда Бен в последний раз позволял себе неконтролировать ситуацию? Он помнил это. Изменилось все. Изменился он сам. Это была то, чем нельзя гордиться. Это случилось, когда не осталось что брать. Не осталось крови, девичьей мольбы прекратить муку. Не осталось любви. Только пустая внутренняя оболочка с исполосанным сердцем и памятью о том, что он сотворил. На тот момент Мария вспомнила все. Уходя, она уже знала истинного его. Тем, кто он был и кем стал. Тем, кого впредь можно ненавидеть и проклинать. Он оправдал свое «имя» зверя. На этом должна была лечь жирная точка, но финал не закончился его смертью, пусть все его и похоронили. Бен оказался слишком слаб, чтобы держаться в стороне... чтобы остаться умершим. Продержавшись слишком короткий срок, он вновь «воскрес» и беды на голову Марии обрушились с новой силой. Ему была нужна она, но дело в том, что ей... больше не был нужен он.
С этими мыслями Бен жил все время. В те редкие разы, когда позволял себе безмятежно улыбаться рядом с Марией, страхи ускользали, но после все равно возвращались. Этот страх был жив также, как она и он. Соткан из плоти и крови. Живущий в нем. Ставший частью его. Он не мог представить, что настанет такой день, когда девушки больше не будет с ним рядом. Гонимый этим ужасом, он появился на ее пути и больше не уходил. Маячил тенью за спиной, шел по пятам, прикасался, когда мог себе это позволить, зная, что за прикосновением не последует боль.
Мог ли он знать здесь и сейчас, что боли больше не будет? Конечно же, нет. Что могло пробудить воспоминание о девичьей крови? Он не знал. Действовал инстинктивно. Когда Марии было больно, приходил на помощь. Был для нее здесь, пока ей это нужно. Не заглядывал слишком далеко в будущее. Не хотел знать, что ждет их там на встречной двух дорог... пойдут ли они дальше вместе или им суждено разойтись по разные стороны. Нет, он не хотел знать...
Ее запах и вкус были так знакомы. Почти забытые, почти родные. В голове зашумело сильнее. Воскресли отголоски того голоса, с которым он раньше жил постоянно. Тебе это нужно. Ее кровь, ее боль. Как и прежде. Всегда! Голос зверя, требующий утолить его жажду. Бен поддавался ему каждый раз, но не сейчас. Жмуря глаза, он отгонял навеянный обстоятельствами дурман. Сделал вдох. Выдохнул, опаляя девичью ладонь жарким прерывистым дыханием. Что она чувствовала, когда он так прикасался к ней? Что она чувствовала, когда его губы прижались к ране на пальце и испили капли крови? Он чувствовал только ее дрожь. Отчего Мария дрожала? От страха? Его близости? Это навеяло воспоминания о прошлом? О них? Но этого ему никогда не узнать. Он так и не сумел считать ее как раскрытую книгу. Мария тоже умела мастерски скрывать свои чувства и эмоции, а когда опускала глаза, пряча на полу, ее понять было еще сложнее... практически невозможно.
- Возможно, но если не заходить глубоко в лес, ты их не встретишь, - он вернулся к отвлекающим темам, чувствуя, как его собственный пульс постепенно ускоряется. Дело не было в крови, попавшей на язык. Все дело было в ней. Это близость Марии слишком сильно волновала, сбивая с толку. Бен не отпускал ее руки, перебирая пальцы и возвращая давно забытое чувство дрожи и волнения. Губы были слишком близко к тому, чтобы коснуться подушечек пальцев еще раз. Не затем, чтобы слизать кровь, а потому что хотелось почувствовать тепло кожи на своих губах. - Хмм, - откуда она столько знала об этом? Это была одной из многих ее мечтаний. Приехать сюда. Поселиться около озера, вдали от людской суеты. От него? Но он увязался сзади хвостом, не умея привычки отпускать... Бен же, напротив, никогда не умел мечтать. Ни в этой жизни, где не было ничего кроме боли и воспоминаний, которыми он жил. Жил вчерашним. Там, где они были счастливы и вместе. Настоящее становилось слишклм пустым и одиноким. Особенно без Марии и без возможности держать ее в своих объятиях. Раньше он не умел это ценить. Не ценил того, что дарит ему жизнь. У него было все, когда была его Мария. Потеряв ее, он остался ни с чем.
- Близко, до воды пару десятков шагов, - теперь девушка все измеряла в шагах. То, как выглядит тот или иной придмет, рисовала при помощи рук и прикосновений. Почему же ей не хочется вспомнить, как выглядит он? Приконсуться? Слишком противно... Ненужно. Зачем? - Завтра можем туда сходить. Я и пес не дадим тебе заблудиться, - где-то в глубине комнаты голос подал лохматый, подтверждая его слова. Бен приподнял голову, любуясь как языки пламени отбрасывают тени на силуэте девушки. - Не волнуйся, у меня крепкая голова, - как же ему нравился ее смех. Своболный, далекий от суеты и переживаний. Бен готов был получать по голове бесчисленное количество раз, лишь бы Мария продолжала вот так смеяться. Рядом с ним, а не тогда, когда он не видит. Будучи уверена, что за крупицой счастья не последует боль и мука. Почему это было таким важно сейчас? Бенджамин познал, какого это, причинять самую жуткую боль... больше не хотел, чтобы Мария чувствовала себя рядом с ним... разбитой и ненужной. Пусть это будет его участью. И он станет ненужным и еще разбитым.
- Хорошо, - Бен послал в сторону девушки искренюю улыбку, прячась за ее пальчами. Так и не смог отпустить ее руки. Вернее, не хотел этого делать. Старался удержать Марию подольше рядом. Скоро наступит ночь. Она отправиться спать и будет так далека от него... - Нужно время, чтобы привыкнуть к новой обстановке, - и он собирался ей в этом помочь. Сделать ее пребывание здесь лучше, чем было в Нью-Йорке, лучше чем было на Аляске. Лучше, чем было когда-либо рядом с ним. Сейчас он в который раз убедил себя, что может контролировать живущее внутри себя животное. Бен не позволит той твари все испортить вновь. Никогда. Лучше смерть. Он содрогнулся и будто впервые почувствовал, как сильно дрожит ее рука в его ладони. - Хочешь я принесу тебе плед? - это давно нужно было сделать, как и принести вещи с машины. Но отпускать так не хотелось. Его взгляд скользнул ниже по оголенному девичьему бедру. Тогда бы Марии не пришлось надевать ненавистную ею рубашку. Бен опустил ее руку себе на колено, перебирая пальцами и наблюдая, как на месте укола осталась тонкая алая точка. Все пройдет, как и проходит многое. Только память о боли останется.

+2

32

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Давно не секрет, что их отношения замешаны на крови. Шелест рубиновой жидкости, бегущей по ее венам, ласкал обостренный слух хищника. Манил. Подстрекал. Разжигал животный аппетит и дикую страсть. Греховная тяга заставила монстра шагнуть через край. Жажда крови и власти разрушила их жизни. Все в прошлом. Бен стал другим… Аргументы в пользу перемен собирались крупинка к крупинке. Под жаром его дыхания сплавлялись в нечто цельно-необъяснимое. Надежда искала путь обратно к ее измученному сердцу. Бен шел по памяти, нащупывая ногами стертую тропку. Она затерялась  среди обломков прежних привязанностей и чувств. Его запоздалые обещания перестали падать в пустоту. Оставляли след в душе Марии.  Сверкали металлическими штрихами, выцарапанных надписей на обломках разрушенного доверия. Бережно соскребали налет патины и ржавчины. Оголяли потускневшие надписи-признания об ушедших чувствах.. Теребили раны. Не позволяя забыть, что их любовь потерпела крушение. Ее любовь рухнула с небес на дно глубокого ущелья. В обуглившихся станках сложно узнать беззаветные чувства и готовность отказаться от мира ради любимого мужчины. Звучит до оскомины пафосно, а  на расстоянии выглядит печально-уродливо. Тупизм слепой идиотки не достоин даже сострадания. Мария добровольно переступила порог логова монстра. Сама шла на встречу гибели, игнорируя предостерегающие знаки свыше. Она вела себя, как самая обычная среднестатистическая дура.  Сейчас созрела для того, чтобы вновь наступить на те же грабли. Своевременно.. Осень – пора сбора урожая… Как бы не пришлось реально «пожинать плоды» неосторожности и глупости.
Дура..  Хватило ума позволить зверю попробовать на вкус ее кровь Это равносильно стопке водки подсунутой под нос завязавшему алкоголику. Пригубив, он не сможет остановиться. Годы трезвости окажутся в мусорном ведре вместе со значками и прочими регалиями за стойкость и выдержку в борьбе с «зеленым змеем».  Капля крови произведет эффект разорвавшейся бомбы. Бен вспомнит терпкий вкус. В нем проснется темная опасная сущность. Крики жертвы никто не услышит. Зверь устроит себе каникулы. Наверстает упущенное за почти год воздержания. Насилие.. издевательства.. боль.. Месяц.? Больше?  Сколько она сможет выдержать на этот раз? Опять все произошло на добровольной основе. Ри никто за шиворот не тянул. Сама согласилась поехать в лес.  Док, Джайя.. Род.. все знают об отъезде. В центре ее не хватятся до середине ноября.. если вообще вспомнят, что была такая.
Запоздалый страх пронзил тело. Обжигающий разряд вошел в плоть через кончики пальцев, встряхивая блондинку изнутри. Девушка старалась унять дрожь. Паника лишь на секунду отразилась в слепых глазах. Пока ничего плохого не произошло. Ри старалась удержаться на тонком канате над бездной. Знала чему чреваты срывы. Просты могут вернуться в любой момент. Сильвер не давал никаких гарантий, что в будущем удушающий страх не застигнет пациентку врасплох. Изменить сложившуюся ситуацию, отмотав время вспять, она не в силах. Полено уже брошено в огонь. Заноза оказалась в пальце, пуская кровь. Оставалось смиренно ждать последствий и молиться о том, чтобы беда обошла стороной. Мария не помнила слов молитвы. Не важно… Они никогда не помогали. Девушка не придумала ничего лучшего, чем мысленно досчитать до десяти.  Ничего не случилось. Кровь уже должна была вызвать разрушительную химическую реакцию. Дьявольский механизм дал сбой. Солоноватый привкус не призвал демона в человеческом  обличии. Рядом с ней остался сидеть Бен. Прикосновения мужчины все такие же осторожные, почти нежные. Он не пытался усилить хватку. Перебирал ее похолодевшие пальцы. Согревал своим дыханием. Говорил с ней. Поддерживал нейтральные темы.. Только голос  стал грубее и ниже.. На полтона.. Совсем немного.. Чужак бы не почувствовал разницу.. но ирландка ощутила ее кожей. Обостренную восприимчивость легко объяснить страхом перед жестокой тварью, все еще живущей в  душе Арчера.  Но перемены в монстре не вызвали у Марии желание забиться в темный угол. Она не почувствовала опасности. Что это? Новая тактика зверя? Он путал и морочил добыче голову. У него была масса времени, дабы придумать новую «забавную» игру. Блондинка еще поплатиться за неуместную беспечность. Она должна помнить. Должна бояться.. Обязана оборонятся… даже от мизерного проявления заинтересованности со стороны хищника... а что делала Бетанкур? Сидела на полу у камина. Натянула футболку Бена на голые коленки и продолжала вести с ним светские беседы.. Не отдернула руку! Не попыталась отодвинуться.  Отсутствие зрительного контакта не мешало Бенджамину гипнотизировать ее, как удав кролика.
- Возможно.. – отвечать эхом его слов начинало входить в привычку. Мария разучилась общаться с людьми и никогда не умела вести  непринужденные разговоры с Беном. Обычное общение не входило в приоритет монстра. Его устраивали «ахи-охи» и стоны различного эмоционального наполнения... от страсти до нестерпимой муки. - Все в прошлом.. - мысленно повторила блондинка, продолжая глупо улыбаться в ответ Бенджамину. – Ты же не планируешь похода в горы? – с напускным беспокойством уточнила Бетанкур. – Я не готова на туристические подвиги, - заранее предупредила она. Девушка помнила, как на занятиях в центре им рассказывали историю слепого парня покорившего Эверест. Ставили его в пример, делая акцент на том, что наступлением вечной ночи жизнь не заканчивается и они могут ничем не отличаться от полноценных людей. Бла-бла-бла.. Иногда психологи центра напоминали проповедников в секте. Ладно. Шут с ними. Сейчас Мария не хотела зацикливаться на грустном. В каждой фразе без труда читалась здоровая доля юмора. Бен с нее пылинки сдувал.. естественно, что мужчине на станет подвергать лишней опасности бессмысленного путешествия по звериным тропам.
- Хочу. Здесь есть причал для лодок? - оживилась девушка. Ее удивила такая близость к озеру. В голове всплыла фотография здешних мест. Маленький домик утопающий в зелени. Узенькая тропинка вымощенная природным камнем. Она ведет к деревянному причалу.  Бетанкур переусердствовала в создании нового образа маниакально заботливого монстра. Только она усомнилась в новоприобретенной  мании заботиться и оберегать, как Бен пресек на корню мысли о том, что допускается относительную самостоятельность девушки.  «Я и пес». Монстр нашел себе верного помощника.. – Не сомневаюсь, - обречено согласилась девушка. Спорить бессмысленно. Иногда Бенджамин напоминал ворчливого умудренного возрастом старца.. который все знает лучше других. Если он решил, что Марию нужно охранять двадцать четыре часа в сутки.. так оно и будет.
- Нам не привыкать привыкать, – скаламбурила ирландка. Бенджамин опустил ее руку  вниз. Продолжал бережно перебирать подрагивающие пальцы. Девушка чувствовала шершавую материю брюк под ладонью. Хотела что-то еще сказать.. но осеклась. Мысли окончательно разбрелись по своим делам. Волна жара опять ударила в голову. Щеки запылали. Глупая реакция на вполне невинный жест. Бен просто врачевал ее «рану». В последнее время, не  договариваясь, они старались избегать прикосновений и вторжения в личное пространство друг друга. Психолог считал это хорошим знаком. Монстр учился уважать ее.. Смешно.. после всего содеянного он типа рассмотрел в недоженщине зачатки личности. Мария не верила в это.. но благодарна доку за попытку замаскировать отвращение под благородством. Наверное он хотел повысить самооценку пациентки, а заодно уверить в безопасности пребывания подле зверя. Они никогда не говорили об этом с Сильвестром, не в его правилась обсуждать одних пациентов с  другими.. но мозгоправ определенно начал симпатизировать Бену. Оставил попытки вырвать девушку из его кровавых лап. Со спокойной совестью отпустил в Лейк-Джордж. Сильвер не производил впечатление человека, которого легко одурачить. Тем удивительнее смена его мнения. Молодой человек знал что-то… чего не знала она? – Мне не холо.., -  Мария поторопилась  отказалась.. но тут же осеклась. Мужчина искал повод прервать романтическую сцену у камина.. Искал повод красиво уйти. – Ничего не имею против пледа, - после этих слов планировалось высвободить пальцы из рук монстра, но тело отказывалось повиноваться приказам. Разбитое сердце пыталось всеми силами согреться. Речь вовсе не о камине. Душа подпитывалась человеческим теплом. Странно, что оно исходило  от зверя  в людском обличии..

+2

33

Этот вечер был совсем другим. Для него стал чем-то иным. Откровением того, что таилось внутри него. Быть может, от того, что он был так близок к Марии... и был он сам. Прикасался к ней, пропуская сквозь сердце ощущения давно забытые и запретные. Бен редко позволял себе остановиться в одном определенном моменте. Не думать о будущем, а жить сегодняшним днем, тем, что имел сейчас и здесь. Раньше у него это получалось, потому что раньше у него была его Мария. А потом он сам все испортил. И теперь уже казалось, что он застрял в одной точке. Не мог двигаться назад, не мог сделать шага и вперед. Проживал который месяц и год без знания того, что будет между ними, что будет с ними. Где окажутся они, когда девичьи силы иссякнут и ей надоест противиться монстру? А существуют ли еще «они»? Бен черпал эту веру в них рядом с Марией. Ему нужно было во что-то верить, чтобы существовать. Но чтобы вернуть «их» этого было недостаточно. Ничего недостаточно, чтобы возродить превратившуюся в пепел любовь.
Сердце пропустило удар. Страх сковал тело мужчины, что дремлющий в нем зверь может вновь пробудиться и причинить Марии боль. Кровь обожгла кончик языка, но ничего больше не последовало. Ни вспышки гнева, ни агрессии. Ни-че-го. Он немымы губами вторил, что боли больше не будет. Боли больше не будет... Она тоже помнила об этом. Тогда отчего так болит в глубине груди? Бен сделал вдох, позабыв о том, как легко задохнуться девичьим ароматом. Не закрывая глаза, он впитывал в себя ее запах, родные черты лица. Уловил именно тот момент, когда в глазах Марии что-то вспыхнуло и по ее телу начала бежать дрожь. Бенджамин почувствовал это так, как до сих пор держал ее руку в своей ладони. Страх. В ее глазах отразился страх. Он знал это, отчетливо помня, как набрасывался на нее, причиняя боль... и в ее глазах был этот же... страх и ужас. В тот момент она осознала, как погибала их любовь. Теперь это осознавал он. О чем она думала сейчас? Что тревожило эти глаза? Они лучились светом и любовью, но теперь в них отражалась только чернота... глубокая бездонная бездна тьмы. Его тьмы.
Бен сильнее сжал девичью ладонь, будто это могло помочь ей справиться с тем, что мог вызвать только он и его прикосновения. Любовь, замешанная на крови, пробудилась в ее памяти при помощи той же крови. Он ощутил девичье частое дыхание. Страх. Кровь. Они окутали как толстое одеяло. Чем больше они сопротивлялись, тем отчетливей чувствовали, что прошлое совсем рядом. Он рядом, а значит и зверь тоже. Живущий в нем демон все чувствовал, все слышал. Был здесь. Заточенный в клетку человеческого тела. Бен поклялся, что впредь ему воспрещенн выход наружу. Держал слово, данное самому себе. Чего бы это и не стоило.
Время от времени к Бену возвращались воспоминания о смерти. Смерть была иной на вкус. Совсем другой, чем кровь, что он ощущал на своих губах сейчас. Падая в темную бездну, перед глазами промелькнула вся его жизнь. Картинка задержалась на образе Марии. Она была та, о ком он сожалел, что не смог все сделать правильно. Та о ком он скучал и о ком сжималось его почерневшее сердце от любви, которую он никогда не умел дарить и доказывать. Все его попытки распались на мелкие обломки разбитых чувств. В любви ошибаются двое, но ему не за что было винить Марию. Только он был виновником ее бед и их догоревшей до тла любви. И тогда Бенджамин также, как и его отец говорил ему когда-то... он пожелал, чтобы никогда не рождаться. Чтобы его замело в снегах и каждый, кто когда-либо знал, позабыл о его существовании, о тех деяниях, что он совершил... о боли и предательстве с его стороны. Он был готов принять смерть, но та не пожелала забрать его. Просто отвернулась. Просто ушла. Зачем? Он так часто спрашивал это глупое «зачем», но ему никто не отвечал. Смерть постоянно проходила стороной, задевала плечом, обжигала холодом дыханием... ускользала от него, вновь ускользала.
Тогда он дал обещание. Когда воскрес во второй раз. Обещание, что больше не будет тем чудовищем. Он клялся сам себе, когда никто его не слышал, когда никто не понимал и не принимал. Оставшись в полном одиночестве, стоя на краю бездны, где заканчивалась его жизнь, он пожелал жить по-другому. Но эта другая жизнь была совсем не той, которую он хотел. Не из-за того, что зверь был заточен. Он мог жить с тем, что больше нет жестокости и боли, любви, замешанной на крови. Жить без зверя... той твари, которая спровоцировала его и помогла разрушить все, что он имел. Жить, где был только он. Человек, безнадежно влюбленный в нее. Его Мария была рядом. Этого должно быть достаточно. Его прикосновений к ней должно быть достаточно. Но было ли?
Ему не хватало ее в той роли, в которой он хотел ее видеть. В роли своей женщины, где он имел право звать Марию своей. Не только про себя, но и чтобы об этом слышала она.  В мечтах, - вторил надоедливый внутренний голос. Бен противился ему, взирая на близкий силуэт девушки. Пламя огня опять принялось ласкать ее лицо, заглядывая в глаза и позволяя видеть Бену то, что было вызвано его прикосновениями. Страх. Но почему тогда она не убирала своей руки? Почему не отодвинулась дальше и не бежала от него? Он по-прежнему мог чувствовать прикосновения ее пальцев к своим. Хрупкая ладошка легко умещалась в его руке. Почти утопала. Такая хрупкая, намного светлее его кожи. Контраст был различим даже в полутьме. Бен сжал пальцы, ощушая неровное биение ее пульса под светлой кожей и цепляясь за звуки родного голоса. В самые темные ночи спасал только ее голос. Выдуманный и тот, который звучал в реальности. Все чаще выдуманный... Чтобы не сойти с ума. А это сделать так легко. Теперь Бен знал об этом.
- Нет... - он не планировал слишком сильно утруждать девушку. В конце концов, они приехали сюда, чтобы она отдохнула. Бен особо и не сопротивлялся этой поездки. Подхватил идею лекаря как единственную спасательную соломинку. Нет, у него не было подобных мыслей. Но они могли бы быть при других обстоятельствах, в другое время. Ему нравилась сама мысль увести Марию подальше от людей, затеряться с ней в гуше леса. Без посторонних глаз. Только он и она. Как в старые времена. Им никого не надо было. Лишь они... - Я тоже. Не люблю горы, - Бен поежился и в памяти всплыши обрывки катастрофы. Скрежет лопостей о скалы и стремительно падение закружилось перед глазами. Он ухватился за Марию, как за спасение. Ее вопрос вытянул на поверхность, не позволяя задохнуться памятью о прошлом.
- Думаю, что есть, - ему хотелось сказать больше, ему хотелось сделать больше, но уста остались молчаливы. То как он смотрел на нее, Бен не променял бы ни на что. Ему всегда легче было созерцать, чем поддерживать беседу. И смотрел он на девушку, а не на окружающий мир. Понятие не имел, что там за окном. Если Марии захочется, они изведают каждый уголок этого места, а нет - остануться сидеть у камина. Не важно, что делать и где быть. Главное, чтобы она была рядом.
Его пальцы заскользили по девичьему запястью, пробуждая неровное биение пульса. Было приятно вновь касаться ее, чувствуя, как близость Марии волнительна и будто в первый раз. Именно здесь и сейчас не хотелось думать о будущем. Стрелки часов остановились. Он просто молчал, удерживая девушку около себя. Спустя время Бен с трудом смог разъеденить их руки. Но ему пришлось, чтобы, в конце концов, принести эти чертовы вещи. Почему он не подумал о них раньше? Винить следовало только себя.
- Скоро вернусь. Никуда не уходи, - встав на ноги, мужчина проследовал к выходу. На пороге замер, оглядываясь на одинокий силуэт девушки. Закачал головой. Ей больше не придется быть одной. К ее ногам подобрался пес. Ткнул в ладонь носом, прося приласкать. Уголки его губ поползли вверх. Бен поспешил выйти за дверь, чтобы вернуться быстрее обратно.
На улице смеркалось. Он спустился с крыльца, прошагивая уже знакомую тропинку до машины. Ветер трепал еще влажные волосы, гоня с севера грозовые тучи. Бен оглянулся. Вокруг царила тишина, если не считать шума воды и завывание ветра. Кожу на груди опалил прохладный воздух. Мужчина опустил глаза, вспоминая, что не надел рубашку, а его футболка оставалась на Марии. Он не жаждал заполучить ее обратно. Напротив, не хотел, чтобы девушка снимала ее. Прошло слишком много времени с тех пор, как она надевала его одежду и дразнила своим полуголым телом. Обычно это заканчивалось тем, что Бен просто уничтожал все, что было на девичьем теле и они любили друг друга долгие часы напролет. Сейчас же от этого остались только воспоминания и их редкие касания.
Выгрузив из багажника чемоданы, он понес их в дом. Пришлось сделать пару ходок туда и обратно. И кажется, он слегка перестарался с вещами Марии. Их было вдвое, а то и втрое больще, чем его собственных. Бен только хотел, чтобы девушкв ни в чем не нуждалась. Оставив все вещи в коридоре, он выудил из ближацшего чемодана одеяло и вернулся обратно в гостиную. Делая шаги ближе к Марии, он не мог видеть ее лица. Испытал огромное сожаление, что это так. Девушка отвернулась к огню, «рассматривая» блики пламени. Примостившись за ее спиной, Бенджамин накинул плед ей на колени. - Держи, теперь ты не замерзнешь, - его пальцы взметнулись к ее плечам. Он не спешил убирать руки. Бен запутался в складках футболки, пытаясь нащупать обнаженной участки девичьей кожи и вновь ощутить недоствющее тепло. Вместе с приходом он принес за собой хололный осенний воздух. Но тот все равно не мог конкурировать с запахом, который забирался в его ноздри, дурманя разум. Его пальцы подняличь выше, задевая влажные локоны на спине и шее Марии. - Позволь мне... - руки шевелились, вырисовывая незамысловатые линии на ее плечах и шее, но Бен не знал, о чем на самом деле просил.

+2

34

Неожиданно они добрались до признаний. За Беном не замечалось острых приступов откровенности. Девушка затаила дыхание, вслушиваясь в случайно оброненную фразу. Больше всего ее удивила приставка «тоже». С чего монстр взял, что нелюбовь к  заснеженным вершинам распространяется на нее?  Мария прикусила язык, сдерживая любопытство. Невысказанные вопросы подтолкнули бы их обратно на сближение с мучительными воспоминания о самых страшных днях в кровавой истории отношений палача и жертвы. Только не сегодня! Передозировка тьмой заставляла хвататься за любую возможность разбавить кромешную темноту в сердце.
Чудны дела твои, Господи! По какой-то нелепой случайности они вновь поменялись местами. Девушка всеми правами и неправдами игнорировала накатывающие волны воспоминаний. Слишком устала в них тонуть. Она переняла манеру монстра – отмалчивалась и носила все в себе. С Бенджамином произошли обратные метаморфозы. Он научился подмечать каждую мелочь связанную с ней. Ри чувствовала его изучающий взгляд даже во сне. Привыкла к нему. Перестала шарахаться и съеживаться под одеялом. У Арчера было достаточно времени, чтобы доказать благие намеренья, вложенные в неугасающий интерес к своей пленнице. Он не искал место, чтобы ужали побольнее. К чему тратить время на глупые изыскания, когда она вся «покрыта» изломана и покрыта уязвимыми местами. Монстр собирал информацию, дабы облегчить им взаимное сосуществование. Учился считывать ее настроение. Старался стать полезным. Пытался быть открытым. В это трудно поверить.. но все эти перемены медленно, но уверенно укладывались в ее больной голове. Уже не удивляла возможная причинно-следственная связь проведенная им между содеянным в хижине и ее «нелюбовью» к горам. В какой-то мере его догадка оказалось верной, но страх перед подъемом по отвесному склону распространялся лишь на конкретную гору. После ночи насилия, Ри предпочитала созерцать красоты Аляски на безлопастном расстоянии. Ее страх не перекинулся пожаром на все холмы и пригорки в мире. Девушка решила повременить с разъяснениями. Сделала «пометку» поговорить об этом в другой раз.. но не сегодня.  Она обязательно выяснит, за что монстр обозлился на живописные тропки-серпантины… и опять... это будет не сегодня…
- Ты не заметил причал в двадцати шагах от дома? – стараясь не рассмеяться, уточнила ирландка.  Она не подтрунивала на монстром. Вовсе нет.. Невнимательность шла вразрез с звериными повадками. Хищник всегда сканировал территорию.  Искал пути возможного отхода. Делал это неосознанно. Не мог иначе. Раньше.. Теперь стал просто человеком? Надолго? Еще на месяц? На год? Навсегда? Мария не знала.. Наверное не знал и сам Арчер. Жизнь покажет.
Некоторое время они просидели молча, вслушиваясь в монотонное потрескивание поленьев в камине. Каждый думал о чем-то своем. Тишина между ними перестала быть зловещей. Хорошо и спокойно. Пальцы мужчины продолжали поглаживать раскрытую ладошку Марии. Медленно он переместил руку выше, заключая в плен запястье Марии.  Не пытался надавить или нажать, чтобы оставить отметины. Мозолистые подушечки нащупали пульс. Некоторые вещи не менялись. Монстр все так же любил слушать биение ее сердца. Раньше он прижимался к искусанной шее губами. Дышал ее ароматом, слизывая кровь и пот.  Способ изменился. Стал более целомудренным... невинным.. но волновал так же сильно.. как когда-то.. давно... в прошлой жизни.. когда они были счастливы. 
Вовремя Бенджамин решил занести вещи из машины. Временным уходом,  разрушил обстановку уюта и тепла. Воссоздавая безлопастное расстояние между ними. Не позволил ей размечтаться. Действовал на опережение,  словно прочитал мысли блондинки, витающие где-то высоко в облаках.
- Никуда и не собираюсь, - уверила его девушка «на прощание». Не успел Бен подняться с пола, как в дальнем углу комнаты послышалась возня.  Руфус подбежал к ней. Уткнулся мокрым носом в опустевшую ладошку. Настойчиво требовал ласки.  Мария потрепала его по холке. Почесала под ошейником. Пес довольно заурчал, но рядом не задержался. Хлопнула входная дверь. Бен принес первую часть многочисленных сумок. Руфус  решил оценить пожитки новых хозяев, заторопился в прихожую.  Девушка осталась одна. Холодные потоки осеннего воздуха вились по полу. Подбирались ближе к ногам блондинки. Ри натянула футболку до колен. Аккуратно выудила пару поленьев из стоящей рядом корзины.  Проскользив задом ближе к камину, она отправила дрова в огонь. По крайней мере очень надеялась, что в этот раз не промахнулась. Языки пламени затрещали громче, облизывая свежую древесину.  Одно из поленьев  определенно достигло цели. Бетанкур улыбнулась маленькой победе. Пальцы стали липкими от смолы. Мария поднесла их к лицу, вдыхая запах леса.
Хорошо…  Давно такого не бывало, чтобы подсознание ограничилось одним коротеньким, но таким многозначительным словом. Ей давно не было так хорошо.. будто печали и страхи остались за порогом дома.  Она вновь могла радоваться простым вещам. Могла дышать. Могла притвориться, что все еще оставалась полноценной… почти нормальной…
На колени опустился мягкий плед. Девушка невольно вздрогнула. Все-таки некоторые хищные повадки оставались визитной карточкой Арчера. Он продолжал перемещаться почти бесшумно… «на мягких лапах».  Марию всегда удивляла «суперспособность» монстра не задевать скрипучие половицы. Как у него получалось?
- Спасибо, - Ри расправила сложенный вдвое плед. Мужчина опустил за ее спиной. Руки тут же пустились на ее плечи. Легким жестом, Бен стер минуты своего отсутствия.. Легко было поверить в иллюзию, что вещи сами телепортировались в коридор по щелчку мистера Арчера.  Пес не вернулся в гостиную. Остался охранять чемоданы. Шумно обнюхивал вещи. Фыркал. Ворчал что-то под нос, на свой собачий манер возмущаясь количеству привезенного барахла.  – Интересно, чем он не доволен? – девушка так и не поняла, что произнесла это вслух.  Сильные руки продолжали удерживать ее за плечи, отгораживая от всего мира. Звуки из соседней комнаты отдалялись. Стали далеким эхом. Пальцы перебирали еще влажные локоны. Волоски щекотали шею, воскрешая дрожь.  Бен не потрудился одеться перед выходом на улицу… Так на него похоже.. Мог в мороз выходить с обнаженным торсом и никакая болезнь не брала за горло. Мария же становилась совсем тепличной.
Девушка закивала в знак согласия..  Ри не осмелилась бы ему что-то запрещать.. Хорошо помнила горькие уроки.. Однако сегодня причина ее покладистости совсем не в страхе перед болью. Она не боялась.. не ждала насилия.. Разрешила монстру что?  Она и сама не знала.. Вариантов не много.. Арчер собирался высушить ей волосы, чтобы вывести на веранду. Может это и планировал сейчас? Или вспомнил о незавершенном массаже в душе.. Ой, воспоминания о неловких мгновениях под струями воды ударили жаром в лицо. Прикосновения мужчины раздували тлеющие искры воспоминаний. Она лишилась дара речи, когда  Бен прижался грудью к спине. Холодная кожа и запах хвои.. все это так опасно знакомо.. Тонкая ткань футболки совсем не спасала. Широкая горловина перекосилась, сползла по плечу, оголяя руку до локтя  и часть груди. Бен мог счесть это очередной нелепой провокацией с ее стороны.. Девушка никогда не забудет, как унижалась предлагая свое тело  в обмен на  крышу над головой.. а он брезгливо отвергал оплату. Такого больше не повториться. Онемевшими пальцами, Мария поправила ткань на место. Футболка долго не продержалась. При первом же вдохе поползла обратно вниз.

+2

35

Принесенная с улицы прохлада окутала тело. Резкий контраст вблизи огня послал волны жара. Бен поежился, но не подал виду. Ладони легли на плечи девушки и все опять стало на свои места. Рядом с ней он опять мог дышат и чувствовать. Мог сделать вдох, не задохнувшись собственным прошлым, которое преследовало до сих пор. Их прошлое. То прошлое, которое он... они всеми силами пытались забыть. Но можно ли было так легко забыть о «них»? Бен боялся, что для Марии так могло произойти... уже произошло. Она забыла о нем, о себе, о том, что чувствовала вместе с ним. Остался только ужас прошлого и он в образе монстра. Как его выдрать из ее памяти? Бенджамин пытался, но наталкивался на стены отчуждения и молчания. Так могло быть. Так должно быть после того, что он сотворил с ней. Из женщины превратил ее в оболочку. Без возможности жить, мечтать, любить.
Мужчина закрыл глаза. Перед закрытыми очами встали образы тех темных дней и ночей, когда единственное, что было значимо - это кровь. Любовь замешанная на пороке в их памяти всегда останется чем-то грязным и безобразным. Его поступки были таковыми. Ее любовь была чистой и невинной. Под напором звериной хватки разрушилось все... Бен резко открыл глаза, избегая возвращения назад. Ему там больше не было что делать. Он больше не такой... В это верил он, но не верила Мария... Вера разбилась острыми осколками и впилась в израненное сердце болью и мукой.
Нужно было время, чтобы прийти в себя. Вернуть образы прошлого в самый темный угол сознания. Дождаться, когда в его глазах иссякнет ужас и в отражении заискрится свет очага. Почувствовать, на самом деле почувствовать, что он не один. Мария была рядом. Здесь они в безопасности. Вдали от  прошлого. Вдали от чудовища.
Сегодгя на удивление был тихий вечер. За окном как и обычно завывал ветер. В камине потрескивали поленья. Это было так... по-домашнему. Будто они вернулись в прошлое. Не хватало лишь девичьих глаз, которые смотрели бы на него так, как она делала это раньше. С любовью. С надеждой на нечто большее. На невозможное. Увы, Бен не смогу дать Марии того, что она хотела. Она влюбилась не в того мужчину. Рядом с ней было чудовище. Чудовище, погубившее ее сердце, душу и тело. Он закачал головой, запрещая себе думать о прошлом. Хватит! Сделал глубокий вдох. Пытался вспомнить недавний девичьих смех и ее улыбку. Она и эти дивные звуки пробуждали в нем нечто, что затрагивало душу и влекло за собой тот давно забытый уют и тепло. В присутствии Марии он мог вернуться на много месяцев назад. Затеряться в воспоминаниях. В хороших воспоминаниях. Хоть это и была плохая привычка - жить прошлым. Бен не мог отказать себе в этой слабости. Не теперь... когда в серых буднях осталась единственный лучик света - она... его Мария.
Его ладони переместились на девичьих плечах. Сквозь тонкую материю он ощутил жар, опаливший пальцы, словно прикасался не к футболке, а к ее обнаженной коже. Что он на самом деле хотел добиться этими прикосновениями? Он и сам до конца не знал. В порыве нахлынувших эмоций протянул руки к Марии, а теперь не хотел отпускать. Его кожа помнила на ощупь ее кожу. Он помнил бархатистый шелк под подушечками пальцев. Он помнил ее и так скучал по простым прикосновениям кожи о кожу. Нужно было отдать девушке должное. Еще пару месяцев назад она бы в ужасе заползла в угол комнаты или забилась в истерике. Теперь же позволяла ему к себе прикасаться. Со стороны они даже могли сойти за вполне удачливых супругов после длинного и утомительного дня. В голове мужчины всплыла подобная фантазия. В реальности же он никогда не имел возможности лицезреть эту картину ни между своими родителями, ни между им и бывшей супругой. Отношения были слишком сложны для него и не раскрыты до конца. Бен не понимал их. Для отношений не было готовой инструкции. Он не мог действовать инстинктивно, потому что всегда ошибался. За его ошибки расплачивались другие. В лучшем случае терпели боль и ненавидели его, в худшем - лежали под землей. Что было хуже или лучше?..
С появлением Марии в его жизни он начал что-то чувствовать. То, чего не чувствовал раньше. Казалось, и не существовал до нее. Но разве теперь обьяснишь девушуе, что она значит для него, после того, как он извалял ее в грязи и выбросил вон? У него не было тех нужных слов. Они застревали на полпути из горла. Бен как рыба выброшенная на сушу открывал и закрывал рот в попытках что-то сказать, но издавал лишь сдавленные вдохи и выдохи. Понимал, что этим мог напугать Марию еще больше, но продолжал нависать над ней, пропуская ее тепло сквозь пальцы.
Встав на колени за ее спиной, Бенджамин зарывался руками в длинные локоны влажных волос. Не в попытке их высушить, а воскресить память о том, что он любил больше всего. Вот так прикасаться к Марии. Без дозволения. Как хотелось уже давно. Ее страх долгое время держал его в узде. Он не решался делать того, что могло ее напугать. Еще недавно ее организм не выдержал и внутренние струны лопнули бы, посылая мозгу импульсы тревоги, что рядом враг. Кем он был для нее сейчас? Почему она позволяла так долго к себе прикасаться? Бен перестал задаваться глупыми вопросами. От них можно сойти с ума! Он просто наслаждался моментом. Все хорошее рано или поздно заканчивается. И если им отведена лишь эта ночь на откровения, Бен не будет скрываться под маской. Даже если чувства умеет выражать делами... в этом случае - прикосновениями, а не словами. Когда-то им не нужно было слов. Но эти времена... да... давно миновали.
За их спинами, в коридоре продолжал возиться пес. Бен давно перестал обращать на него внимание. Они неплохо поладят, если четвероногий не будет мешаться под ногами. Кажется, они оба были схожего мнение. Стоило ему появиться в комнате, пес уползал в угол. Стоило уйти - занимал место рядом с Марией. По крайней мере, Бен мог быть спокоен. Даже в его отсутствие девушка была под присмотром. Это многое значило, когда счет шел на секунды. Бен не смогу забыть ее попытки распрощаться с жизнью и пусть это было давно, но рана по-прежнему не затянулась и была свежа, как будто это произошло лишь вчера... Возможно, если бы у девушки был бы некто похожий на Руфуса раньше, ее бы не посетили подобные мысли. Даже потеряв зрение, люди живут, имеют друзей, являются частью общества. Бен не додумался показать ей это раньше. И раньше бы она сразу же ушла от него, почувствовав глоток свежего воздуха. Жизнь Марии может происходить и без него. Теперь в этом нет секрета...
- Тем, что я идиот? Притащил слишком много вещей... - вопрос был чисто риторический, на него не стоило отвечать. Бен и так знал ответ. Когда дело казалось Марии, ее безопасности и уюта, он всегда хватал через край. Будто хотел компенсировать те бесчисленные разы, когда не давал девушке того, что она на самом деле была достойна и в чем нуждалась. Живя под одной крышей с жестокостью и болью, едва ли она решалась говорить «нет» даже если боли было слишком много. Именно рядом с ним Мария научилась держать чувства в себе, а раньше порхала подобно бабочке. Он помнил с каким звонким смехом она влетала в отцовский дом, пробуждая всех и каждого. Куда делать та счастливая и беззаботная девочка? Бен подавился вздохом, виновника находя в себе самом.
Его исследования начались с ее плеч и шелковистых прядей волос. Он протянул пальцы выше к девичьей шее, нащупав натянутые мышцы. Она по-прежнему была напряжена. Бен не хотел гадать, чем это вызвано. Ковыряться в собственных раздумьях слишком утомительное занятие. В нем было слишком много темноты и грязи. Хотя бы сейчас Бен хотел уберечь девушку от этого. Она не должна его бояться. Он больше не причинит ей вреда. Дав себе обещание, до сих пор ему удавалось держать свое внутренне «я» в стальной клетке. Чем больше было прикосновений, тем стремительней развязывались воспоминания об их прошлом. Все началось как невинное прикосновение. Затем от кончиков пальцев до локтей пробежала стая мурашек. Тепло разливалось в груди. Близость Марии обожгла и взбудоражила сильнее, чем он ожидал. Подавшись вперед, он прижался голой грудью к ее спине, позволяя себе насладиться ее близостью до тех пор, пока девушке не покажется, что это слишком и она отпрянет от него. Его взгляд проследил за тем, как тонкая ткань сползает с ее плеча. Удержаться от этого он был не в силах. Слишком слаб перед ней. Пальцы легли на обнаженную кожу. Руку пронзили острые покалывание. Это было совсем не тем, как прикасаться к ней через преграду. Первым тревожным сигналом было то, как нервно Мария стала подегривать край сползающей футболки. Кончики его пальцев поползли вниз, перехватывая руку девушки и говоря безмолвное «успокойся». Но лишь этого Бену было недостаточно. Он переместился ближе, опустившись рядом с ней, чтобы видеть ее лицо. В глазах напротив отражался он и полыхающий огонь разгорающегося очага. Руки мужчины, даже сменив положение, все еще оставались на ее плечах. Кончики пальцев касались шее и шумно бьющейся жилки на тонкой шее. Его любимое местечко... вспомнила ли она об этом сейчас? Взгляд опустился ниже, разглядывая плохо скрытые округлости грудей и торчащих сосков за тонкой материей футболки. Он не знал, что его выдало, но скорее всего это было порывистое рваное дыхание. Девушка, которую он видел перед собой совсем не была ему безразлична. Бен с трудом удержал рвущийся наружу стон.

+2

36

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
В комнате столкнулись два воздушных потока. Один ворвался в помещение через открывающуюся дверь. Холодом пронесся над скрипучим паркетом. Его противник всполохами вылетал из камина. Ринулся защищать облюбованную территорию. Оказавшись между ними, девушка ощущала, как воздушные массы сталкиваются, смешиваются и оседают на коже мурашками. Мария посетило странное чувство, будто она перенеслась в запоздало сбывшуюся мечту. Наивное желание из прошлой жизни.. Когда-то Ри в тайне надеялась, что монстр захочет разделить с ней тихий вечер у горящего очага. Сделает это не потому, что накосячил, оставив ее на морозе без ключей или причинил боли сверх меры… из-за этого не мог использовать женское тело по прямому назначению..  Когда-то она хотела хоть немного ласки и любви.. Хотела внимания за которое не придется расплачиваться  синяками и укусами на теле. Девушка готова была принять тьму. Разделить опасные игры со зверем.. но хотела сохранить крупицу тепла и нежности. Слишком много хотела. Слишком поздно поняла, что зверь не умеет делится и не идет на компромисс. Давно это было… Мечта утратила актуальность..  На ладошке лежали засохшие крохи от желанного пирога. Бетанкур боялась порадоваться внезапно свалившейся малости. Небеса могут выставить солидный счет за подаренную малость. Давно не случалось хороших дней. Страшно проснуться от пинка и обнаружить себя в нью-йоркской подворотне или на очередном этапе экспериментального лечения, с отпутывающими голову электродами и датчиками. Не понятно, что хуже… Ирландка не хотела возвращаться в цепкие лапы профессора. Бен не дал ей надежды на избавления от лечебных пыток. Стоп! Об этом она подумает завтра.. когда мигрень вернется и скосить ее наповал. Впереди целый месяц отдыха.
Они вдвоем вдали от шума большого города. Заперлись в маленьком домике. Окружили себя природой. Знакомый сюжет.. а нет.. все совсем иначе. Небольшому лирическому отступлению не стать завязкой для новой главы. Увесистое пресс-папье прошлого придавило книгу жизни, не давая перелистнуть страницу. Кровавые кляксы и раскрывшиеся чернила, смоченные дождями слез – все осталось от Марии. Она осталась где-то под зачеркивающими линиями, проведенной безжалостной рукой зверя в человеческом обличии.  Где потерялся сам монстр? Этого  не знал никто. В разбитом  сердце теплилась надежда, что кровожадное чудовище больше не вернется. Очередная несбыточная места.. Иначе мечтать Мария никогда не умела…
Монстр осторожно вывел ее из раздумий, проводя пальцами по покатым плечам. Столько месяцев избегал сближения. Старался лишний раз не касаться без надобности, а тут прижался к спине, опаляя дыханием затылок. Бенджамин сбивал с толку. Едва в блондинистой голове начинала укореняться новая теория, как он совершал необъяснимые поступки. Рушил предполагаемые  модели поведения. Парой касаний развенчивал мифы. Опровергал догадки, не оставляя от них камня на камне. Мария чувствовала себя наиболее уязвимой. Быть ничтожеством она как-то привыкла. Сомнительный статус недоженщины, не способной вызвать влечение у противоположного пола, одаривал охранительной грамотой от насилия. Зверь в человеческом обличии на такое не позарится. Он любит живую добычу, которая эмоционально реагирует на каждый укус и удар. Рыдала взахлеб, обливаясь потом и слезами. В Марии больше этого нет. Она научилась плакать беззвучно. Не сопротивлялась. Не говорила «нет». Усвоила жестокую науку. Знала, что последует за отказом. Но так не интересно играть..  Никакого кайфа.. Арчер сломал «любимую» игрушку.  Блондинка тщательно уничтожила любые напоминая о прошлом. Сменила парфюм. Забила свой природный аромат запахом сигарет и лекарств. Остригла волосы. Закрасила золотистый оттенок пепельным цветом. Последний раз, когда смотрелась в зеркало, ее лицо было серым полотном с черными впадинами глаз. Свисающим по бокам паклям «достойно» обрамляли ужасающей экстерьерчик. С того злополучного дня прошел почти год, но в памяти хранилась именно эта отталкивающая картинка. Такой видок не возбуждал аппетит монстра. Попытки со стороны хищника были, но он отступал не причиняя вреда. Изменился? Возможно.. Однако без разительных перемен в ней отпугивающее заклинание могло и не сработать. Значительную «лепту» внесли метрошные ублюдки. Ирландка знала о их «безвременной кончине». Спросить у Бенджамина о содержании предсмертных исповедей язык не повернулся. Жуткий вымысел так и остался вперемешку с реальностью. Девушка запрещала себе вспоминать о нападению.
Слишком много накопилось того, что стоило оставить под запретом. Бетанкур с содроганием «оглядывалась» на свои поступки. Сама умудрилась забить гвоздь в крышку гроба порочных отношений. Ей хватило ума предложить тело в уплату долгов.  Маниакальная настойчивость бывшей «возлюбленной» вызвала противоположную реакцию.  Бен никогда не любил то, что само плыло в руки. Пропадал азарт охоты. Опустившееся нечто нельзя назвать трофеем. Зверь перестанет уважать себя.  Ко всеобщему благу сексуальный интерес к слепой подопечной совсем пропал. Так они жили. Дни складывались в недели и месяцы. Между бывшим  палачом и жертвой воцарилась добрососедская атмосфера. Переезд на новое место перевернул все с ног на голову. Лесной воздух действовал на них похлеще наркотической курительной смеси. Все было так странно. Движения Бена стали растянутыми. Вначале он расправил складки на футболке. Потом сделал парочку массажных движений, разминая напряженные мышцы на тонкой шее. Казалось бы невинно и предсказуемо. Мужчина заканчивал прерванный в душе массаж.
- Не суди себя слишком строго, - приободрила его Мария. – Запасливость – хорошая черта. Вряд ли заинтересованное бурчания Руфуса похоже на неодобрение, - она готова заделаться переводчиком с собачьего только бы не задумываться, куда может завести их неожиданное сближение.
Съехавшая с плеча ткань перещелкнула невидимый тумблер, направляя происходящее по неведомому пути. Бен не дал поправить футболку, перехватил подрагивающие пальцы на полпути к плечу. Девушка опустила ладошку на плед. Рвано дышала, чувствуя, как обнаженный торс все теснее прижимается к спине. Напряжение заставило вытянуться струной. Мария перебирала мягкий ворс одела, нервно поджимая губы. При каждом вздохе растянутая горловина вновь опускалась ниже. Жесткий шов остановился только у затвердевшего ореола соска. Материя терлась о грудь, посыла по коже покалывание. Монстр передвинулся. Сменив позу, он навис над ней спереди.  Хрипло дышал у самого лица. Пальцы ритмично надавливали на шею. Его движения больше не походили на массаж. Он действовал по инерции. Казалось, что мысли витали далеко от врачевание затекших мышц. Мария поджала губы. Сбитая с толку она не знала, как себя вести. Не понимала собственных ощущений. Волнующе.. пугающе.. необъяснимо.. Сердце ускорило ритм. Отчаянно барабанило в груди.  Кровь прилила к лицу, словно повинуясь пронизывающему взгляду монстра. Она «видела» кожей почерневшие зрачки Бена.. Он был слишком близко и не собирался отстраняться. Нет-нет! Ирландке опять что-то почудилось. Все происходит только в ее воспаленном воображении.

+2

37

Время замерло на месте. Бенджамин слышал только отрывистое сиплое дыхание, переплетвющееся с дыханием Марии. На короткое мгновение ему показалось, что между ними не было тех долгих месяцев... целого года разлуки. Они по-прежнему были вместе, ошибались, прощали, любили, сгорая в той страсти, которая в конечном итоге все погубила. Его дикий первобытный нрав не справился с жаждой обладать, пожирающая ревность превратила сердце в обуглившийся пепел. Любовь закончилась, когда перестала любить она. Только разве об этом расскажешь его сердцу? Оно все еще надрывисто стучало, все еще горело в агонии тех чувств, которых не стало между ними. Он любил, по-прежнему любил. Так глупо полагая, что все еще можно вернуть назад. Ждал месяцы, ждал год, готов был ждать еще, лишь бы Мария была рядом. Была с ним. Она и сейчас здесь, но так далеко.
Бен поднял отяжелевшие веки, вглядываясь в родные черты лица. Светлая кожа полыхала румянцем от близости жаркого огня. Белокурые волосы обомляли овал лица, струясь по плечам и забегая за спину. Нарочно или нет, но он избегал взгляда в девичьи глаза. Потому что знал, что там не найдет ничего из прошлых чувств. В них селилась тьма и безверие в то, что у них еще есть шанс увидеть свет. Свет для Марии был всем. Она жила в свету. Это он приучил ее к темноте. Постоянно задерживал шторы, закрывал окна, не выпускал ее наружу к людям и новому дню. Когда этого стало мало, запирал на замок, травяной болью и кровью. Господи, он сделал все, чтобы оградить девушку от ее привычного мира. Заставил быть зависимой от него, а после выбросил как ненужную вещь. И после всего, что он сотворил с ней, Мария еще позволяла быть с ней рядом. Потому что она была сильной. Сильнее, чем он. Бена всегда восхищала эта черта в ней. После того, что ей далось пережить, Мария не сломалась, а продолжала свой путь в неизведанное направление. Опять полагалась на него. Бен обещал, что в этот раз не подведет ее. На этот раз все сделает так, как нужно. Так, как подсказывает его сердце.
Тогда, в тот злополучный день, он не прислушался к своему сердцу. А оно неистово стучало, моля остановиться и переждать, не губить их любовь. Об этом же вторили губы Марии, но он не прислушался. Не захотел слышать. Слишком больно. Боль глохла, когда он давал волю живущей в нем твари. В голове звучал лишь его голос... голос зверя, твердящий о предательстве и об изменения. Какой же глупец! Он был им и остался. Вместо того, чтобы действовать, Бен только ждал. Ждал, когда наступят перемены. Давал Марии время, полагая, что только оно способно затянуть старые раны. Но шло время, а легче ведь так и не становилось. Да, они научились жить друг с другом под одной крышей. Дач они могли вполне нормально общаться. Они могли казаться нормальными. Но истина скрывалась в них самих. Там, где этого не видно. Порой Бену удавалось уловить затравленный взгляд девушки. Тот наполнялся страхом и отчаяньем. Наверное, так было тогда, когда она вспоминала о нем и о той боли, которую не должен причинять любимый мужчина. Но он больше не любимый. Кто же он? В мыслях всплывали девичьи крики о том, как она ненавидит его. После того разговора... если это можно так назвать... Бен больше не затрагивал эту тему. Любовь и ненависть слишком сильные чувства. Ему одной, Марии - второе. Эти чувства никогда не смогут ужиться вместе. А смогут ли они? Неистово качая головой, он запрещал себе думать об этом. Страх вновь потерять Марию был слишком велик. Здесь и сейчас он получил отсрочку в пару тройку недель... в месяц... так долго, как Марии захочется здесь остаться.
Когда грудная клетка стягивалась болью от подобных мыслей, Бен пытался забыться, вглядываясь в родной облик. Решился увидеть девичьи глаза. Он не хотел ее терять. Ни сейчас, ни через месяц, но так и не решался сказать об этом в открытую. Рот предательски молчал. И сейчас... навряд ли было самое подходящее время. Пытаясь дышать через раз, Бенджамин впитывал в себя любимые черты. Вначале обследовал девушку глазами. Руки по-прежнему лежали на ее плечах, сквозь тонкую материю чувствуя то необходимое тепло. Его согревал не полыхающий очаг, а она... его Мария, когда была так близко и позволяла ему находиться рядом. Бен знал, что виноват. В последнее время он отдалился от девушки. Считал это правильным. Опять ошибался. Его глаза опустились ниже девичьих плечь. Тонкая материя подрагивала в том месте, где беспомощно колотилось девичье сердце. С каждым стуком футболка съезжала все ниже и ниже с плеча. Лишь недавно он видел девушки обнаженной в душе, но это не вызывало и долю того волнения, что творилось с ним сейчас. Душ был необходимостью. Сейчас ему было совсем не обязательно прикасаться к Марии. Но Бен это делал, потому что хотел того сам. Ничего не мог с собой поделать. Руки сами тянулись к ней. Он нуждался в этих прикосновениях к ней.
Под его пальцами шумно билась жилка на девичьей шее. Он сильнее прижался ладонью к обнаженной коже. Хотел слышать и чувствовать этот стук. Хотел вновь почувствовать ее. Живую. Дрожащую. Рядом с собой. Сдвинув чуть руку, Бен скользнул пальцами вдоль шее. Бархатистая кожа была на ощупь такой же, какой он ее помнил всегда. Неждая. Слишком бледная от нехватки света. В сочетании с его смуглой кожей казалась почти белой. Янтарные блики полыхающего в камине огня придавали ей естественный цвет. На светлой коже всегда лучше видны следы от укусов и шрамов... Эта мысль взорвалась в его мозгу подобно детонатору. На мгновение Бенджамин потерял ориентир в пространстве. Глаза заволокло чернеющей пеленой. Единственную, кого он видел перед собой, была Мария. Она опять вытянула его на поверхность, прочь от безумных мыслей. Она всегда его спасала. Теперь Бен знал тот путь по которому двигаться, чтобы не угодить обратно в темную бездну. Ответом всегда была его Мария. Она была его ориентиром.
Он продолжил свои исследования дальше. Опуская руки все ниже, шершавые подушечки пальцев достигли девичьих плечь. Одно плечо было скрыто под футболкой, второе практически обнажено. Бен сразу же почувствовал разницу. Прикасаться к обнаженной коже было более волнительно и немного страшно. Никто из них не знал, как он может отреагировать в следующий момент. В его намерения не входило пугать девушку. Он просто хотел быть еще немного ближе к ней. Дрожь пронзила ее тело, но в этот раз Бен знал, что не от холода. От того, что делает он. Прикасается. Это было просто прикосновение, когда кожа соприкасается с кожей. Бен слегка надавил подушечками пальцев, чтобы отчетливей почувствовать тепло нежной плоти. Проводил пальцами еще и еще раз, лаская и поглаживая напряженные плечи. Ему нравилось так делать. Нравилось быть тем, кто заставляет Марию дрожать.
Бен опустил своей взгляд еще ниже. Видел, как из-под края материи дразняще выглядывает часть девичьей груди. Округлые формы всегда идеально умещались в его ладонях. Сквозь тонкую футболку он мог наблюдать, как выпирают острые кончики сосков. Даже нехватка света не могла помешать разглядеть ему то, что он в действительности хотел видеть. Напротив, полутьма придавала необъяснимое чувство, которое заставляло быстрее бежать по жилам кровь. Его рука дрогнула. Пальцы задрожали, касаясь самого края выреза футболки. Он прикасался к вздымающейся и опусквющейся груди Марии, подушечками пальцев затрагивая затвердевший сосок. Девичье дыхание сбилось и его тоже. Сердце дало сбой, застучало еще рваней и прерывистый. Бен приподнял голову, находясь слишком близко от девичьих губ. В этот самый момент ему следовало остановиться, но он не смог. Просто не смог побороть ту необходимость и желание того, что хотел сделать давно. Подавшись вперед, он опалил жаром своего дыхания ее губы, приоткрыл рот, будто спрашивая разрешение на нечто большее, а затем так осторожно прижался к манящим устам. Давно не познавал, но так нестерпимо хотел вспомнить, какими они были на вкус.

+2

38

Затянувшийся период раскаянья монстра пошел девушке на пользу. Монстр окружил ее заботой. Осторожно приучал к хорошему. Подарил иллюзию безопасности. Мария ослабила оборону.  Перестала вздрагивать при каждом скрипе половиц. Не забивалась в безопасный угол. Попытки суицида казались обрывками сюжета бульварного романа. У автора больная фантазия… Он заставил персонажи пройти через тяжелые жернова бесконечных испытаний. В реальности такого не может случиться! Проклятая выдумка. Насилие, потеря близких, памяти, работы, зрения... будущего... Если бы все случилось на самом деле, Мария давно бы отбросила копыта. Не было скитаний и недели в промерзшем подвале… Она никогда не носила ребенка под сердцем. Не работала в ФБР. Не переезжала за океан. Пусть кто-нибудь захлопнет чертову книгу и закинет обратно на полку. Ирландка больше не хотела знать, чем закончится этот трэш. Хеппи-энда точно не будет – жанром не предусмотрено.
Запоздалое отрицание произошедшего не помогало выкарабкиваться из темной бездны. Док не одобрял бегство от реальности. Считал это шагом назад, а Мария тайком притворялась, что плохое случалось лишь во сне. Позволяла себе роскошь не думать о боли. Иногда выходило забыться на час. При редком везение, память притуплялась на добрую половину дня.  Метод страуса перестал срабатывать с появлением побочных эффектов лечения. Боль сильнее иллюзий. Она сдувала миражи, как соломенный домик поросенка из детской поучительной сказки. Построить что-то покрепче у девушки уже недоставало сил. Израненная душа оставалась  забросана заостренными палками и мусором, которые гордо именовались оборонительными сооружениями.  Надеется, что хлипкая конструкция выстоит – высшее проявление тупизма. Хватило касания пальцев и броня лопнула, мыльным пузырем. Мария уязвима как никогда. Она почти поверила, что боли больше не будет… Она почти ожила… Она стала почти женщиной. Рисковала носить юбки выше колен. Больше не застегивала блузки наглухо. Пользовалась косметикой и перестала стричь волосы. Перемены в ней стали сигналом для нового нападения зверя?  Опытный охотник все это ждал свою законную добычу. Прощупывал почву. Оценивал.. имеет ли смысл атаковать? Вряд ли ситуация настолько критична. Девушка не ощущала вол напряжения или негодования, предшествующих появлению чудовища. У нее разгулялось воображение из-за перемены места и спутывающих событий.
Мария отвыкла от вторжения в свое личное пространство. Досконально изучив обстановку в нью-йоркской квартире, она не нуждалась в няньке.  Свободно передвигалась. Сама принимала душ, протирала пыль, научилась заправлять стиральную машины. Первое время помогало небольшое электронное приспособление, определяющее цвета вещей. Со временем, Ри изучала текстуры ткани и фасоны, обходилась без советчика с механическим голосом. Знала, что с чем можно стирать. Не обходилась и без конфузов. Однажды она промахнулась  с выбором температуры и теплый свите Бенджамина сбился до подходящего ей размера. Хотя до стирки был велик монстру. Упсс… Накосячив блондинка не боялась вызвать гнев Бена. Почему? Ведь помнила, что монстр скор на расправу. Использовал любой повод, чтобы оставить отметин на стронном теле. Он часто наказывал Марию за проступки, но сам с удовольствием  нарушал допустимые границы. Устанавливал угодные ему правила. С легкостью менял их, подстраивая обстоятельства под свои звериные потребности. Переписывал заново, выкидывая устаревшие постулаты в топку. Зверь любил ломать ее некогда строптивый нрав.. Подминал под себя. Арчеру нравилось властвовать и подавлять сопротивление. Захватывал сам процесс. Итог был вторичен. Добившись своего, хищник маялся от скуки. Когда женщина становится мягче и податливей теплого пластилина - он терял интерес к объекту «страсти». Жестокие руки наигрались и больше не тянулись к ней. Невнимание мужчина становилось подлинной трагедией для зависимой  блондинки. Об этом стоит говорить в прошедшем времени.  Теперь покой в их обиталище основывался на отсутствии животной тяги и желание обладать. Поэтому Ри не забилась тогда в истерике. Не упала на колени, вымаливая прощение за испорченную дорогую тряпку. Долгое время она сама была «вещью» монстра. Пока была новой и непотрепанной, Бен пользовался ее с превеликим удовольствием. Об этом так же стоит упоминать в прошедшем времени. Желательно вовсе не произносить вслух. Под гнетом обстоятельств девушка скатилась на самое дно. Стала безвольной тряпкой.. пустышкой.. подстилкой для метрошных ублюдков. Что же.. она выбрала не самый безобидный способ, чтобы отбить у Арчера желание прикасаться. Но была ли она в полной безопасности?
Новые отношения с Беном напоминали строительство дома на склоне спящего вулкана. Вроде бы он не извергался хренову туч лет. Когда-никогда выпустит в небо клубы раскаленного воздуха и пепла. Психолог выступал в роли незадачливого сейсмолога, не способного дать внятный прогноз на извержение. «Может шарахнет... а может и нет.. Небесам решать». Высшим силам может стать скучно и они устроят «Последний день Помпеи» и спасаться будет поздно.
Температура в комнате резко поднялась, предостерегая о возможном приближение катастрофы. Пальцы ползли вдоль  съехавшей набок горловины. Мария не понимала зачем он это делает? Нет никакой необходимости касаться ее опостылевшего тела. Чего Арчер хотел добиться? Девушка не знала ответа.. В белокурой голове рождались версии одна страшнее другой. Самой  правдоподобной казалась «разведка» зверя. Бенджамин прощупывал почву. Наблюдал за реакцией. Пристальный взгляд изучал ее. Выискивал признаки паники? Надеялся на сопротивление?  Жал, что в ней хватит сил сказать «нет», тем самым даря чудовищу надежду на  продолжения их кровавого романа? Взбрыкнув Мария продемонстрирует остатки характера. Даст повод для злости и… боли. Из глубины подсознание звучал предостерегающей шепот, настаивающий на покорности. Нельзя говорить «нет».
Не сопротивляйся и  больно не будет…
Девушка закрыла глаза, будто это могло помочь отгородиться от тревожного внутреннего призыва. Не хотела вновь спотыкаться о прошлое. Не сегодня. Не сейчас! Мария боялась того, что может произойти.. Однако страх не играл главную роль.. Он смешалась с множеством непонятных эмоций.. забытых.. новых.. не менее пугающих своей неуместностью. Не было отвращения к монстру.. Ушло призрение к себе…Не исключено, что постфактум она ужаснется тому, с какой легкостью подпустила зверя, вытанцовывая неуклюжие пируэты на лезвии бритвы. Сердце замерло, когда горячие пальцы коснулись напряженного соска. Мария тихо застонала, вздрагивая, как от удара тока. Не было времени, чтобы понять свои чувства. Влажные губы прижались к ее устам. В этом прикосновении не было ничего от зверя. Бен спрашивал разрешение на поцелуй? Ей это показалось? Изувеченная психика искала оправдания отсутствию сопротивления? Она не смела сопротивляться… Она не хотела отталкивать руки, дарящие забытую.. почти нереальную нежность.  Ирландка приоткрыла рот, позволяя ему получить желаемое. Подсознание услужливо напоминало, что за минутную слабость придется платить высокую цену.. но Марии было почти все равно...

+2

39

Жизнь не всегда делилась на черное и белое. У Бена было серое и черное до того, как он встретил Марию и сердце внезависимости от его желаний полюбило слишком сильно. Любовь шедшая из самых глубин его души была дикой, непонятной и тревожно необузданной. До нее он не испытывал подобных чувств. Всепоглащающих. Таких мощных. Сбивающих с ног. Он боялся этих чувств. Пытался не подпускать к себе слишком близко. Прячасть в панцире, мужчина ждал, когда дурман отступит, когда голова вновь станет ясной, чтобы опять повторить выученное наизусть собственное правило «чувствовать нельзя». Но в тот раз это не сработало. С Марией это не сработало. Он продолжал чувствовать, хоть миновали недели, месяцы и годы. За сущностью зверя он пытался спрятать свои уязвимые места, те чувства, которые рождались рядом с девушкой и которые умела пробуждать только она. Когда и этого стало мало, Бее пытался гнать ее от себя. Глупо полагая, что в разлуке любовь угаснет и он сможет существовать как и раньше, не познавал девичьей нежности и заботы, забыв, какими на вкус были ее губы и трепетный прикосновения кожи к коже. Он не забыл. До сих пор не смог забыть. Никогда не забудет. Это высечено на его коже, живет в теле. О ней помнит его душа.
Их дорога покрылась шипами и острыми камнями. Кровью... там было так много крови. За спиной осталось слишком много ошибок, его ошибок. Слишком много предательства и боли, деяний и обжигающе-ранящих слов. Слишком много всего, чтобы не найти прощение для себя. Порой в капкане мыслей назревало то, что Мария никогда его не простит и не сможет быть с ним. Порой он просто цеплялся за исчезающую надежду и довольствовался тем, что она не гнала его прочь.
В тишине изредка потрескиввющего очага Бен позволил себе не думать о том, что было и что будет. Он позволил себе просто чувствовать. Как не позволял уже давно. Со стороны окна доносился вой порывистого ветра. Где-то там вдали шумел прибой. Но это было неважно. Комнату окутала полутьма и дрожащие блики оранжевого огня в камине. Если бы они включили верхний свет, чувство уединенность тут же рассеялось. Но он не спешил этого делать, а Мария не спешила отстраняться. Бен ее совсем не удерживал. Лишь прикасался. Девушке ничто не мешало отползти от него в дальний угол, но по каким-то неведомым причинам никто из них этого не делал. Они почти не шевелились. Его пальцы замерди на краю девичьей футболки. Так он мог отчетливей чувствовать, как надрывисто бьется ее сердце. Оно по-настоящему выдавало истинное волнение. Оно ему никогда не лгало. Скорее вопрос в другом - а умел ли Бен всегда толковать верно позывы ее сердца? Когда это было важнее всего, он отмахнулся от этих чувств как от назойливой мухе. Не поверил Марии. Не смог ей довериться. Не поборол свой страх перед предательством. Его предавали уже не раз. Но только не она. Теперь он это знал. Слишком поздно...
Трепет пронзил девичье тело. Импульсы дрожи перекинулись на его собственное тело. Когда губы прижались к губам, Бен знал, что пути назад нет. Внутри него произошел тот взрыв чувств, которые мужчина пытался сдерживать рядом с ней в последние месяцы. Он перешагнул ту черту, за которой девушка уже не могла чувствовать себя в безопасности, считая, что ее тело и близость для него ничего не значат. Это никогда не было правдой. Она всегда что-то значила. Для него она была - всем... целым миром. Бен просто умело это скрывал, когда ее тело и сердце сковывал ужас и страх перед ним. Тогда каждое прикосновение к Марии нужно было продумать и взвесить, чтобы не вызвать новый приступ паники. Кажется, что это было совсем в другой жизни. Та девушка, что была с ним рядом на данный момент, не могла его бояться. Здесь и сейчас он не взвешивал и не думал. Повинуясь зову сердца и желанию, он смаковал вкус ее губ. Нежная плоть обожигала его губы. Бен не спешил. Прижимаясь к сомкрутым устам, он впитывал незабытую сладость. Она всегда была с ним рядом. Но даже когда он крал у Марии редкие прикосновения и тот якобв поцелуй на кухне... все это не было правильно. Теперь все казалось правильным. Более чем, лишь бы девичье сердце рядом с ним не сковывал страх. Но сейчас между ними даже страх куда-то ушел. Бен это чувствовал, потому что по-прежнему удерживал пальцы под колотящемся сердцем Марии. От страха оно стучало иначе. Не так глубоко и чувственно. Это трудно объяснить, но Бен мог различить разницу.
А затем ее губы открылись ему навстречу. Его кожу обожгло горячим дыханием. Бен сделал порывистый вдох, вдыхая в себя ее запах и аромат. Рядом с Марией время как будто остановилось. Бен почувствовал тот давно неощущаймый терпкий вкус на языке от поцелуя. Медленно проведя языком по краю девичьих уст, он пробовал ее губы неспеша. Не хотел упустить ни единой капли тех ощущений, которые накрыли с головой. С закрытыми глазами Бен будто плыл на теплых волнах удовольствия, моля, сам не зная кого, чтобы это не прекращалось. Его губы шевелились на ее губах, сталкиваясь в потоке из сбитого воздуха. Совсем тихо он нашептывал имя Марии, чуть отстраняясь и опадяя ее плоть жаром  своего дыхания. Оставлял на девушке свой запах и впитывал в себя ее собственный. Как в те времена, когда они жили прикосновениями друг друга. Острая необходимость продлить эти ощущения пронзила все его тело. Дрожь зародилась в груди и вспышкой пронеслась вдоль позвоночника, окутывая глаза наплывающим дурманом. С губ сорвался длинный стон, поглощенный близостью девичьих губ.
Он чуть отстранился. Лишь самую малость. Чтобы сделать тот недостающий вдох. Воздух с трудом проник в легкие. Его отяжелевшие веки приподнялись. Бенджамин мог тщательней рассмотреть порозовевшие щеки девушки и приоткрытые припухлые уста, так и молящие коснуться их вновь. Он приподнял руку, очерчивая кончиками пальцев контур ее губ и носа, закрытых век и опять возвращаясь к губам. Она была слишком нереальна, слишком красива для него. Когда дело касалось Марии, все было «слишком». Потребность в ее губах возрастала с каждым потраченным зря вдохом. Если она была рядом, ему не нужно было и дыхание. Он опустил взгляд. Девичьи губы вновь молили о том, чтобы к ним прикоснулись. Его не стоило просить дважды. Он так стремительно приник к ее губам, что от повторного соприкосновения жар ударил в лицо, а кровь застучала в ушах. В груди разлился давно неощутимое тепло, которое разлилось по всему телу, проникая до самих кончиков пальцев. Бен приподнял руки обхватывая лицо девушки ладонями.
У Марии было время, чтобы остановить его, но она этого не сделала. Теперь он не был готов ее отпускать. Его язык задвигался по краю девичьих губ, а затем скользнул в ее рот. В это же время Бен обвил талию девушки рукой, привлекая ее ближе к себе. Этот поцелуй не был так безвиннен, как первый. В первом поцелуи он прочувствовал ту грань. Во второй раз он ступил через край. Он прижал Марию к своей груди, теперь при помощи своего тело ощущая, как гулко стучит ее сердце, а тело дрожит в его руках. И сейчас ничего не было важнее этого. Ничего важнее ее и тех ощущений, который струились по венам, обжигая и моля взять еще.

Отредактировано Benjamin Archer (01.10.2017 17:14:19)

+1

40

Поцелуй казался чем-то нереальным. Ирландка ущипнула бы себя, если бы смогла пошевелиться. Хотя нет… Вранье… Мария не посмела бы разрушить почти волшебное мгновение. Жаль, что в голове роились оговорки и противоречия, не позволяющие притвориться просто женщиной в объятьях любимого мужчины. Бетанкур неустанно искала объяснение поступку монстра. Зачем он это делает?  Страсть забыла дорогу к порогу их обиталища. Мимолетная сцена в душе не шла в расчет. Промелькнула призраком взаимного влечения. Летучим голландец проскользила по водной глади и растворилась в мыльной пене. Совместное купание вытащило на свет  слабости блондинки и подчеркнуло решимость Бенджамина держать свой член подальше от потасканного тела. Полчаса после водных процедур подточили самообладание монстра? Маленький уютный коттедж, шелест осенней листвы за окном и до боли знакомые звуки... будто они вернулись  домой после долгого изнурительного путешествия.  Человеческое  брало верх над хищником. Бен позволял себе проявление сентиментальности. Утратил бдительность и угодил в ловушку времени. Перенесся на годы назад. Они вновь на Аляске. Прячутся от всех за стеной вековых сосен и заснеженных гор. Ри не могла винить монстра за слабость. Сама готова нырнуть в омут с головой. Притвориться, что не было предательства и потерь. Сбросить с сердца груз обид. Позволить себе воспарить к небесам. Что в этом плохого? Разве сложно? Она заслужила передышку.. Пусть узенькую… но белую полосу. Увы.. зверю оказалось намного проще забыться в поцелуе. За его спиной огромные кожистые крылья, а у Марии уродливые рубцы. Им не оторваться от земли вместе. Девушка могла только пасть ниже… в его... в свих глазах. Обнять мужчину за шею, притягивая его ближе к себе, а в ответ услышать презрительное «шлюха»… словно прошлых постельных «шалостей» ей было мало и Мария жаждет повторения и продолжение. Судьба оставила за ирландкой одно единственное право - ощущать боль. Боязнь повторения прошлого висела камнем на шее. Мешала отдаться моменту сполна.  Она никогда уже не сможет стать нормальной.. Бен знал об этом.. просто на секундочку позабыл. Дело поправимо. Вот сейчас он опомнится и отпрянет. Поторопится в ванную прополоскать рот и вымыть руки чем-нибудь дезинфицирующим. 
Опоздавшие на вечность прикосновения Бенджамина могли быть идеальным первым поцелуем, о котором мечтают юные наивные девушки. Злой рок лишил ирландку и этой малости. Вместо нежных касаний, умоляющий каждым подпрыгиванием пальцев позволить большее, в памяти всплывала неудачная попытка с пьяным провожатым юнцом, которого мало волновали розовые уста. Он дышал в лицо перегаром, норовя потискать грудь через летнее платье. Девушка во время от него сбежала, смывая липкие прикосновения проливным дождем. Тогда она еще верила, что впереди ждет много хорошего.. Наивная. Закончилось все трагично. Запретная первая любовь получила «отклик» в  виде насилия над душой и телом, на долгие годы похоронив желание строить отношения с противоположным полом.
Чудеса случаются, когда их перестаешь ждать. Печально, что в сердце не осталось сил поверить и не искать подвох в каждом вздохе мужчины. Бен был нежен и осторожен. Не хотел  напугать. Давал время для отступление. Почти не касался. Пальцы застыли у кромки растянутой футболки. Он не ласкал.. просто прижимался подушечками в теплой коже.. Остальное довершало отрывистое дыхание блондинки. Грудь подымалась, увеличивая нажим на затвердевший сосок. Так же резко опадала, приводя грубую ткань в движение. Складки щекотали кожу, усиливая дрожь. Мария чувствовала это! Впервые за прошедший год она ощущала  нарастающий жар в груди. Отклик собственного тела повергал блондинку в ужас. Она предпочитала оставаться в безлопастной серой зоне отчужденности. После того, что сотворил зверь в человеческом обличии, секс казался грязным и кровавым орудием пытки. Она была согласна использовать физическую близость в качестве крайней необходимости и разменной монеты, чтобы перестать быть в долгу перед Арчером. Быстрый перепих мог возродить иллюзию безопасности, позволяя мужчине сбросить напряжение.  Бетанкур на девяносто девять процентов была убеждена, что за последние погода у Бенджамина не было женщины. Теоритически он мог отлучиться из мастерской. Нанести визит одноразовой подружке. Мария как-то устроила дебильнейшую сцену ревности, соединив монстра с малолетней сестрой коллеги. Гораздо позже Ри пришла к выводу, что монашеский образ жизни стал частью покаяние Бена. Таким же пунктиком, как забота о слепой калеке.  В определенном смысле это должно льстить.. Однако все больше пугало. Неудовлетворенность делала Альтер Эго мужчины озлобленным и сильным. В любую минуту мог произойти срыв. Тогда Бен довершит начатое на кухне, не побрезгует объедками прежней «возлюбленной». Вероятность слишком высока. О чем Мария только думала оставаясь неподвижной и доступной? Нужно было бежать, пока в голове у монстра не пере щелкнул красный тумблер отвечающий за включение кровавой жажды. Стоило спрятаться,  а она продолжала сидеть смирно. Сложила руки на мягком пледе. Дышать через раз.. минимизирую трение ткани о кожу. 
Бетанкур прекратила лгать и оправдываться перед собой.. Поцелуй – лучшее, что случалось с ней за долгое время. Душа истосковалась по теплу и ласке.  Цеплялась пальцами за крошечный лучик в вечной тьме.. заранее смиряясь и соглашаясь с непомерной платой за подранную ласку.  Каким же ничтожеством она стала.. Разве Бену не противно касаться? Почему он еще не пришел в себя? Пальцы аккуратно очертили раскаленные губы.. Ладони обхватили ее лицо.
Мария боялась пробудить демона от долгой спячки. Любое неосторожное движение или ответная реакция могла стать для зверя призывом к действию. Последствия будут плачевными. Он обнажит клыки. Вонзить их в тонкую шею. Пальцы перестанут поглаживать… Сомнут плоть, оставляя синяки.. Когти раздерут кожу. К утру от нее останется изуродованное месиво залитое слезами и спермой. Не слишком романтичная картинка.. Кто здесь говорит о романтике? Между ними ничего не может больше быть..
Бежать пока не поздно… Мария сходила с ума…  Не могла…  Боялась.. Не хотела.. Помнила, что нельзя говорить монстру «нет». Помнила, чем заканчивается сопротивление и «согласие» Что лучше.. насилии или унижение? Зверь десятки раз использовал ее по своему усмотрению.. не пытаясь доставить удовольствие… не спрашивая разрешения. Бен человек наоборот отвергал потасканное тело.  Мужчина прикасался, пока внутри него шла борьба за власть. При любом результате Мария окажется в проигрыше. Ее либо разорвут на части.. ибо отбросят в сторону, как ненужный мусор… промямлив джентельменское «извини». Повлиять на происходящее она не в силах. Больно будет в любом случае.. Оставалось плыть по течению и ждать. В прошлом Ри любила и зверя… и человека. Многое изменилось, но они как и прежде решали судьбу Марии…

+1

41

Она слишком много думала. Бен это чувствовал с каждым новым касанием к девичьему телу и будто наяву слышал, как работают шестеренки в ее голове. В ней боролись два смешанных чувства - оттолкнуть и сбежать или остаться. Остаться с ним. Не со зверем и не с человеком. Просто с ним. Так давно Бен не пытался не делить свою сущность на две части. Рядом с Марией на мгновение можно было притвориться, что прошлое никогда не существовало. Они встретились на перекрестке двух дорог и обрели друг друга. Здесь. Сейчас. Укрылись в домике у воды. Без кровавого прошлого и боли, которая по-прежнему струилась под девичьей кожей.
Временное забвение позволило ему осознать то, чего он лишился. Ее. Своей Марии. Она больше не была его женщиной. Он не имел право звать ее своей, но мысленно грешил каждый раз, когда прикасался или смотрел на нее. Из мыслей ее вырвать слишком трудно, из сердца - невозможно. Живя памятью о прошлом, он черпал крохи, но этого никогда не было для него достаточно. Сегодня и сейчас ее тоже было недостаточно. Для него всегда мало, и высасывая из тела и души все, что только можно, Бен оставлял ее разбитой и никому не нужной.
С тех пор он выучил этот жестокий урок. Держал дистанцию. Делал крошечные шаги Марии навстречу, а затем опять отступал, не желая ей навредить. Поцелуй - это тоже всего лишь один шаг ближе к ней. Но хватит ли у него сил отступить на этот раз? Он не был так уверен в этом. Это не просто прикосновение, а нечто большее, затрагивающее самую глубину его почерневшей души. Но самым нежданным сюрпризом стало то, что девушка позволяла ему это делать. Позволяла себя целовать, не пытаясь сбежать. Что это - ее страх или они действительно перешагнули одну ступеньку и стали ближе друг к другу. Бену хотелось в это верить, но он до последнего не позволял себя тешить иллюзиями. В них поверить так легко, а после сталкиваться с пустотой вдвойне тяжелей.
Он просто чувствовал. Чувствовал ее на своих губах. Нежный трепет подрагивающих уст, будто они целовались в первый раз. За долгое время это действительно было так. Те крадущие прикосновения, которые были до этого - не в счет. Мария этого не чувствовала. Не воспринимала. Не хотела. Теперь... сейчас она чувствовала. Бен ощущал, как дрожит ее тело. Даже не прикасаясь и не открывая глаз, он знал, как сильно дрожат ее руке. Ворсистая материя пледа шуршала на ее коленях с каждым разом все отчетливей и громче. Или всему виной его чуткий слух. Он слышал все. Каждую мелочь, которая случалась с девушкой рядом с ним. Он даже слышал, когда именно оборвался ее вздох. В этот момент она опять подумала о чем-то. О чем-то из их прошлого. Пальцы сильнее сдавили одеяло. Ему же хотелось, чтобы она точно также сжала его в своих руках. Но руки остались лежать на поверхности пледа. Бен понимал. Понимал, что нельзя желать слишком многого. Поэтому не просил большего. Не имел на это право. Даже на поцелуй, который Мария бескорыстно дарила ему. Но хоть его уста оставались молчаливы, руки молили о гораздо большем.
Прижимая девушку к своей груди, он слышал отрывистый стук ее сердца. Как его собственное сердце отвечало ей в ответ. Стук. Еще один и еще. Каждый раз с нарастающей силой. Бен мог до бесконечности держать девушку в своих руках, лишь бы слышать рвпный бой ее сердца. Иногда тело могло истолковать лучше то, что они чувствуют, чем неуместные слова. Он ведь совсем не умел говорить и делиться чувствами. Что-то осталось неизменным до сих пор.
Его ладонь легла на девичью поясницу. Сквозь край тонкой ткани Бен ощутил опаливший его кожу жар. Затем тот проник под кожу, будоража вскипевшую кровь. Ему было мало чувствовать ее через одежду. Бен напоминал себе, что это всего лишь поцелуй. Нельзя заходить дальше. Не стоит пугать Марию своим напором. Шаг за шагом, как и в первый день их встречи, когда он вновь обрела ее рядом с собой. Он помнил об этом, но руки сами тянулись к девушке. Бен просунул руку под край футболки и коснулся пальцами обнаженной кожи на спине. Горячие импульсы пронзили кончики пальцев, простреливая волной до локтя и дальше. Дрожь и тепло, что зарождались в груди, теперь охватыввла все его тело. И даже если бы Мария попросила, едва ли бы он смог ее отпустить. Только не сейчас.
С этой мыслью он разьеденил их губы, чтобы сделать глоток воздуха. Мелкий. Короткий. Такой, чтобы можно было прикоснуться к ее рту опять. Жаром дыхания опалил приоткрытые уста девушки. Бен разомкнул глаза и опустил взгляд на ее припухлые губы. Они опять манили. Господи, дай ему сил прожить с Марией месяц под одной крышей! Хватало лишь одного взгляда на нее, чтобы понять, какое это искушение. Быть с ней и не иметь возможности прикасаться. Грезить о касаниях теплого тела, но запрещать себе перешагивать черту. Ту самую, которая их губила уже не раз.
Бен вновь приник к ее губам. Чувствуя исходящий от Марии трепет, не делал останавливаться. Пусть сегодня это будет лишь поцелуй и медленные касания. Возможно, когда-нибудь они будут готовы на большее. Когда-нибудь она посмотрит на него теплом своих голубых глаз и он сможет прочесть в них искры былой любви. Бенджамин опять позволял себе грезить. Его губы прижались к краю девичьих губ, неспеша проложили дорожку к скуле, щеке и прикрытым глазам. Увы, он не мог видеть глаз Марии, но мог чувствовать ее. Ее тело еще не сказало хватит. Бархатистая кожа под его губами была такой же, какой он ее помнил. Его руки проскользили выше по спине, чувствуя каждый сантиметр обнаженной кожи. Кончиками пальцев он обвел шрамы и рубцы чуть ниже лопаток. По памяти помнил, каждый участок боли, которую даровал девушке сам. Здесь не было чем гордиться. Не было новой жажды боли. Сейчас он отпустил и чувство вины. Бен прикасался к ней так, как когда-то себе позволял. Исследуя. Изучая. Лаская. В ответ получая трепет хрупкого тела. Если бы только ему было позволено прикасаться к ней всегда. Не ограничиваясь лишь этой ночью. Он бы отдал все, даже себя. Мария была важнее жизни. Важнее всего, что он когда-либо держал в своих руках.
Подавившись стоном, который не смог сдержать, Бен опять прижался к девичьим устам. Губы немного заглушили гортанный звук. Он не хотел ее испугать. Между ними всего было слишком много, в том числе и страха. Пробоуя на вкус сладкий нектар, он так до конца и не понимал, что в действительности может прикасаться к Марии. Перед глазами встал дурман. Белая пелена окутала как пуховое одеяло. Она одна была среди этого тумана. Манила, даже ничего не говоря и не делая. Просто была. Рядом с ним. Бен подался чуть назад, желая видеть ее в свете очага. Неуклюже наклонился, увлекая девушку за собо на пол. Он лежал на спине, Мария оказалась сверху. Так даже лучше. Он мог любоваться ею вблизи полыхающего огня. Теперь обе его руки были свободны, чтобы касаться ее тела. Одна ладонь по-прежнему было просунута под футболкой, вторая - запуталась в белокурых локонах, опускаясь ниже к бедрам и подтягивая девушку выше. - Моя Мария... - тихий шепот сорвался с его губ в промежутке между поцелуями. Взгляд ускользнул к обнаженному плечу и выглядывающей груди. Он облизал губы. Прижался ими к плечу. Нашел любимое местечко, зарываясь носом на изгибе шеи. Бен сбился, какой это был по счету раз, когда он к ней прикасался, и не хотел вспоминать. Пока девушка позволяла, он будет с ней рядом, будет прикасаться, будет целовать. А когда нет, она сможет уснуть на его плече. Раньше они всегда так делали. Раньше... все было раньше. Он так скучал по ней. По тем их вечерам, которые он сам называл глупостью. Ей нравилось сидеть около камина, а ему нравилось любоваться ею. Когда девушка это замечала, ее щеки вспыхали ярким румянцем. В мелочах можно было найти так много того, что было дорого сердцу. Бен сожалел о многом. Но все больше о том, что она больше не была его. Минутная слабость повлекла за собой самые сильные чувства, вырвавшиеся наружу. Там смешалось желание, страсть и то необъяснимое чувство, будто он порхала где-то над землей в тот миг, когда руки накрывали стройное тело, а губы владели ее губами.

+1

42

Поцелуи Бена становились жарче. Пламя в камине меркло перед усиливающим напором монстра. Он перешагнул безопасный порог, позволяющий остановиться легко и без последствий.  Прикосновение выдавали нарастающее нетерпение. Нужно отдать должное самообладанию монстра. Он не причинял боли.  Не демонстрировал власть. Делал перерывы. Отрывал влажные губы и чего-то ждал. Чего? Знамения свыше? На ум приходили неуместные сравнения.  Бен устаивал минуты тишины, которые устраивают спасатели во время ликвидации последствий крупных катастроф. Каждый час они прерывают работу. Глушат технику. Вслушиваются не раздаются ли  стоны из-под завалов. Используют последние шансы уловить слабый призыв о помощи - постукивание по обломку трубы или почти неразличимый писк. Любая мелочь дарит надежду на спасение. Минута ценою в человеческую жизнь. Ирландка погребена под руинами их порочных отношений. Отрываясь от податливых губ, Бен ожидал жалобного писка?  Если она осмелится сказать «нет»… он остановится? Секунду назад девушка убеждала себя, что монстр готов отступить по первому ее требованию. Стоило Арчеру сжать объятья покрепче и хрупкая убежденность рассыпалась пылью.
Пугающая правда лежала на поверхности… Мария не знала чего ожидать. Еще одной «минуты тишины» может и не последовать. Никто не знал, чем закончиться опасное сближение. С вероятностью в девяносто девять процентов ей будет больно.. физически, душевно или оба варианта разом. Бетанкур давно лишилась твердой почвы под ногами, а сейчас вовсе тонула в зыбучем песке. Боялась появления кровавого чудовища. Боялась пошевелиться, дабы не ускорить его триумфальное возвращение. Боялась, что Бен  опомнится - сбросит дурман, навеянной приступом  страсти и ностальгии по ушедшим временам. Поймет КОГО целует и его стошнит прями на любимый клетчатый плед. Она боялась жить... дышать.. Боялась делать крошечный шаг на встречу...
Мария устала бояться, но ничего не могла поделать. По всему выходило, что лучше оставаться холодной и бесчувственной куклой в умелых руках монстра. Раньше его не особо волновали ответные эмоции. Арчер трахал обмякшее тело и получал от этого удовольствие. Главное, чтобы внутренний зверь не потребовал десерт из криков и боли. Остальное она вынесет.. а если не будет реагировать и поощрять мужчину, то он не сможет зацепит за живое. Бен привычно отбросит ее в сторону. Развязка известна. Вопрос до или после? Потрепанной и потасканной кукле суждено валяться в углу и ощущать себя использованным контрацептивом или бракованным вышеупомянутым изделием.
Инстинкт самосохранения подсказывал верную модель поведения. Не идеальную.. но в сложившейся ситуации именно она помогали минимизировать возможный ущерб. Зверь любил выползать, чтобы подавить сопротивление. Она не возражала. Максимально расслабила тело. Лишь в груди все сжалось пружиной. Ри попыталась абстрагироваться.. не выходило.. Аура дома  воздействовала и на нее. Действовала на сознание. Изменяя и искажая прошлое.. На время притупляя боль плохо заживших ран. Бедное сердце никто не лечил. Месяцами оно кровоточило, оставляя в груди омерзительное месиво. Со временем сердце взялось плотной корочкой. Образовались келоидные рубцы.  Грубые наросты болели, но защищали от ненужных эмоций. Процесс не похож на исцеление. Любой врач скажет, что такое заживление раны аномально. Отправит на иссечение лишней ткани. Назначит шлифовку грубых кромок, забывая сказать пациенту, что любое вмешательство образует свежую рану... открытую и уязвимую для попадания эмоциональной инфекции. Как и когда это случилось с Марией? Чья невидимая рука содрала корку с поджившей души? Она не давала согласия на реконструкцию и пластику сердца. Е было почти хорошо, почти безопасно со своими шрамами. Шаг за шагом она училась существовать в мире без радости и надежды на лучшее. Зачем опять подвергаться экспериментам? Внезапная восприимчивость – последствие  лечения? Теоретически нельзя исключать вероятности очередной побочки. Мозг штука непредсказуемая. В поисках «обходного пути» соединяющего глаза и центр визуализации, профессор проложил оптоволоконный кабель к утраченной чувствительности. Только Марии это совсем не нужно!
Чувства всегда приравнивались к боли. Никаких поблажек и исключений. Бежать пока не поздно..  Отмотать ситуацию к безлопастной точке. Повернуть назад… Мария не воспользовалась. Позволяла мужчине касаться. Не сопротивляюсь напору Бена. Опустила на его грудь, когда монстр лег на пол. Подарила мужчине благодарный стон… Заслуженный или нет.. Опять большой вопрос… Нет гарантий, что Арчер намеренно выбрал безлопастное горизонтальное положение. Помнил он о страхах девушки? В любом случае, монстр не опрокинул ее на ковер.. не навалился сверху, придавливая внушительным телом, заключая в капкан.. Бенджамин оставлял иллюзию безопасности. Блондинка не ощущала себя в ловушке. В ушах звучало эхо из прошлого… «моя… моя.. Мария». Охрипший от возбуждения голос казался не реальным. Лишенная зрения она стала подтверждена звуковым галлюцинациям. Монстр не мог этого сказать… Не сейчас.. Прошлое не вернуть.. Жаль.. лежа на груди монстра у потрескивающего камина, она позволила себе слишком много.. чувствовать.. трепетать от касаний.. сожалеть..
Обнаженный торс казался раскаленным камнем. Ткань футболки между ними не мешала ощутить грудью каждый напряженный мускул по кожей. Мария помнила ее оливковый загорелый оттенок. Капельки выступившего пота поблескивают в свете камина. О, небо! Зачем она вспомнила?! Девушка попыталась замаскировать стон под глубоким вдохом. Огромная ладонь бесцеремонно скользнула под задравшийся край футболки. Пальцы прошлись вдоль позвоночника до боли знакомым.. слишком привычным.. домашним.. некогда любимым жестом. Мария задрожала.. К горлу подступил предательский ком.. Во рту стало горько от ощущения потери.. себя и их.. Губы Бена переместились на шею. Замерли на бешено трепещущей жилке. Он подтянул девушку выше. Ри проскользила по голому торсу. Футболка сбилась под грудью. Она была почти обнажена. Кружево трусиков зацепилось за пуговицу на брюках. Холодный металл полоснул по нежной плоти. Предостерегая? Предупреждая? Предвещая?.. Вечер или этот дом подыгрывал монстру. Помогал избавить девушку от лишних лоскутков ткани. Мария вцепилась в его плечи. Казалось, что монстр расправил свои огромные черные крылья и парит между острых скал. Под ним нет пола.. Если он отпустит.. то девушка скатиться прямо в бездну.. опять рухнет на острые камни.. Опять будет больно.
Мария слишком поздно поняла, что подставилась под удар. Руки не слушались приказов затуманенного разума. Дрожащие от волнения пальцы самовольно вырисовывали узоры на напряженном торсе.. Руки обвивали его шею, стараясь удержаться на краю.. прижимаясь, что есть силы. С губ слетал невнятный шепот. Вряд ли ей удалось обмануть чуткий слух зверя.. Девушка звала его по имени.. сама не зная, чего просит у монстра. Пыталась рассказать, как ей страшно? Молила о пощаде? Просила не причинять боли? Мария не понимала себя.. до последнего цеплялась за иллюзию стабильности.. Поздно.. чтобы не случиться дальше их мирок вновь расколоться на «до» и «после»…

+1

43

Сегодня он позволял себе слишком многое.  Много прикосновений. Много мыслей. Слишком много желаний. Сегодня к нему пришла одна простая истина. Даже если Мария его попросит, потребует или прикажет, он ее не отпустит. Ни сейчас, ни потом, когда настанет время отпускать. Бен отмерил себе месяц рядом с ней или чуть больше, считая, что по возвращению в город, все измениться и девушка захочет уйти. А что если нет? Что если это его шанс вновь обрести ее? Что если он больше не захочет ее отпускать? На подобные мысли его побудило не то, что она рядом... не только это. Также чувство утраты, которое отрекошетило от сердца и разлилось агонией по всему телу. Утраты о том, что они когда-то были такими... свободными, желанными друг для друга, за спиной не оставалось горечи и муки. Когда только все начиналось, никто из них не догадывался, что внезапно вспыхнувшая любовь приведет их именно сюда. Что его руки, которые были способны дарить ласку и защиту также могут ударить и навредить.
Мария не простила его за это. Он так и не смог просить у нее прощение за это. За что угодно, за предательство, за ложь и растоптанную душу, но только не за боль которую причинил. Такое нельзя простить. Нельзя понять и забыть тоже нельзя. Та боль по-прежнему живет в них. Для каждого в разных формах. Появляется, когда меньше всего ждешь, обволакивает сердце и опять толкает в омут прошлого. Без прошлоо никак. Из прошлого сочтоит их настоящее.
Бен обещал себе, что здесь не будет думать о прошлом. Он держал данное слово, когда Мария была рядом с ним. Когда прикасался и тепло родного тела согревало даже изнутри... он не думал. Не думал ни о чем и ни о ком кроме нее. Тосковал о ней. Молили. Хотел. Наслаждался тем, как пальцы медленно впечатываются в ее кожу, оставляя после себя его запах на спине, на бедрах, на груди. Вдыхая полюбившейся запах, Бен открыл для себя истину того, что неважно, как она пахнет лавандой, фруктовой смесью или чем-то иным. Это был ее запах, который он не спутает ни с чьим другим. В нем присутствовала частичка его Марии. Желание и страх тоже пахли по-разному. Сейчас он не мог истолковать, чем именно девушка пахла. Ее чувства смешались, как и мысли. Она дрожала, прижавшись к нему. Бен кутал ее в крепких объятиях своих рук, нашептывал, что никуда не отпустит. Отпустить было равносильно смерти. Казалось, что в тот момент, когда их тела разъединятся, наступит тьма. Хоть Бен и жил тьмой, но без нее все было иначе. Без нее он не видел света, не знал, куда идти, не имел ориентира в своей черноте. Так и топтался на месте, верша ошибку за ошибкой. А если рядом была Мария, она озаряла своим присутствием тропу к ней. Бен стремился туда, но они оба знали, что еще не настало время, чтобы они повстречались на середине пути. Он мог молить лишь об одном, чтобы это когда-нибудь произошло. Чтобы они встретились и вновь обрели друг друга. Шаг за шагом. Как неуклюжие шаги маленького ребенка. Он шел к ней, оставляя за собой то, что так ее пугало.
В какой-то миг Бену показалось, что он отключился. Потому что слышал, как девушка нашептывал его имя, будто зовет к себе. Но он ведь здесь. Никуда не уходил. Он всегда рядом с ней, даже если это худшее, что с ней произошло. Пришлось открыть глаза, чтобы поверить, что это не сон. Она также реальна как и он. Настоящая. Существующая. Рядом с ним. Он пошевелил головой. Губы коснулись тонкой шеи. Под кожей трепетал неровный пульс. Он прижался еще сильнее к коже, чтобы сполна прочувствовать это вновь. Густые локоны упали на его щеку и грудь. Бархатистые прикосновения волос создавали ощущение, будто они вернулись на много лет назад. Будто впервые прикасались и изучали друг друга. Те робкие и неуверенные движения, сбитые дыхание и срывшиеся с губ стоны. В них Бен потерял себя. В том, как неосознанно девушка срывала с губ его имя и звала его. Она все еще помнила те ощущения, не забыла, не позволила себе забыть те мгновения, когда они были счастливы. Ведь были? Для счастья нужно было так мало. Еще меньше, чтобы его разрушить.
Он сделал вдох. Глубокий. Необходимый. Задохнулся девичьим запахом, но не хотел останавливаться. Только она удерживала в стороне от того ужаса, что он с ней сотворил. Ощущение ее тела на нем. Мария почти ничего не весила. Легкая как пушинка. Бен нравилось чувствовать ее на себе. Каждый сантиметр стройного тела. Руки по-прежнему лежали на ее спине и бедре. Он очерчивал незамысловатые линии под футболкой, пытаясь стереть ту боль, которую познали сердце и тело. Был готов отдать все, что угодно, лишь бы она забыла те чудовищные времена, когда зверь отыгрывался на ее прекрасном теле и вытаптывали в грязь душу. Ладонь, что впечаталась в девичье бедро, обожгло языками пламени. Будто он сунул руку в огонь. Боли не было, но жар не прекращался. После Бен осознал, что горит каждая частичка его тела, куда прикасалась Мария. Он заскользил руками по ее телу, вдавливая подушечки своих пальцев в кожу. Ее бедра прижались к его паху. Она могла чувствовать напряженную длину его члена. Но сегодня он не позволит себе зайти дольше прикосновений и поцелуев. Хоть это и будет непосильная задача. Ее грудь вжималась в его грудь. Он чувствовал заостренные вершины сосков. Те царапали обнаженную кожу каждый раз, когда она делала порывистый вдох и рвано выдыхала. Из его горла вырвался очередной гортанный стон. Бен приподнял голову чуть выше. Губы проскользили по ее шеи, уперевшись в подбородок. Он приоткрыл губы, чувствуя на языке сладость девичьей кожи. А затем неспеша прижались к краю приоткрытых губ. Они будто молили, чтобы он поцеловалих их еще раз. А затем еще и еще, пока они не станут еще более припухлые и красные от его губ. Дьявол!
Они оба оказались под воздействием какого-то дурмана. Бен знал свой дурман. Им всегда была его Мария. Теперь он мог ощутить жар ее дыхания не только на своей щеке, но и на своих губах, но мужчина не спешил прерывать ее. Она так сладко вторила его имя, отчего Бен не смел ей мешать. Его грудь резко вздызмалась и опускалась. При каждом вдохе он чувствовал, как тело девушке сильнее льнет к нему. Ее голос гипнотизировал, прикосновения обезоруживали. Он хотел ее. Хотел всегда лежать с ней вот так перед очагом и чтобы она позволяла ему держать ее в своих крепких объятиях и быть рядом. Это то малое, что она могла ему дать, но для него это было всем.
- Я здесь... всегда буду рядом с тобой, - было ли это своего рода обещанием? Вполне возможно. Или скрытым желанием никогда не отпускать Марию от себя? Наверняка. Тихо нашептывая эти слова в ее губы, Бен приоткрыл отяжелевшие веки. И то, что он увидел, было слишком прекрасно. Она была прекрасна. Слишком красива, чтобы он мог отвести от нее свой взгляд. Разметавшиеся локоны волос по плечам, румянец на пылающих щеках, манящие губы и завораживающие глаза. Когда девушка их ненадолго приоткрыла, он увидел отражение огня и себя в них. О чем думали ее глаза? Что чувствовала она рядом с ним? Он хотел спросить, но так и не осмелился нарушить воцарившую тишину, где были слышны их прерывистые вздохи и стук ее сердца, вонзаюшийся прямиком в его грудь. Он не мог желать большего, чем у него было сейчас, рядом с любимой женщиной.

+1

44

Девушка вспомнила то, что стоило похоронить под пеплом истлевших чувств. Жар кожи монстра лишил ее последнего рассудка. Отдаваясь на милость страстных поцелуев ее истерзанный разум совершил невозможное -  перекрыл кислород  страху. Сделал блондинки еще более слепой, чем она была до сей поры. Во что они играют? Зачем? Сметанное из лоскутков сердце не станет цельным. Прикосновения Бенджамина сродни разрядам дефибриллятора. Пока он бил точно цель – хрупкое тело содрогалось в крепких руках.   Остановится… и все исчезнет. Ирландка не станет живее. Сердце вновь замрет в ожидании беды. Мышцы закоченеют, а душа покроется трупными пятнами. Она мертва.. мертва.. мертва…  Время не лечит и не сглаживает рубцы. Тело монстра тому подтверждение. Каждый шрам остался на своем месте. Прохладный наощупь кривоватый полумесяц над сердцем. Рану никто не зашивал.. Природа срастила плоть не думая о внешней красоте. Когда-то Мария любила целовать этот шрам. Согревала его своим дыханием. Надеялась затронуть строптивое сердце, а вызвала демона из бездны. Правее пальцы отыскали давно зажившее пулевое ранение. От отметины в разные стороны расползались паутинки, будто внедренные под кожу нити. Бандитский прихвостень не старался аккуратно извлечь расколовшуюся пулю. Шарлатан от медицины вообще не верил в жизнеспособность «пациента». Орудовал скальпелем ради наживы. Об этом Мария и сейчас вспоминала с содроганием. Приближение смерти ничуть не меняло Арчера. Он оставался все таким же эгоистичным ублюдком. Вырвал у нее обещание не обращаться за помощью в больницу. Обрек себя на гибель, а девушку на пятидневный земной ад. Кто сказал, что постоянство хорошая черта для мужчины? Ирландка тихо застонала, проклинала себя за слабость.. и не способность изгнать непрошенную стайку мыслей.  Обнаженный живот слишком темно прижимался к торсу монстра.. как раз в том месте, где «красовалась» полоса ранения полученное в тюрьме. За минуты в объятьях мужчины она успела прожить маленькую жизнь. Все, что когда-либо Мария чувствовала и пропускала сквозь себя обрушилось на неподготовленное сердце. Бетанкур рисковала скончаться от сердечного приступа. Не повезло.. Она продолжала жадно втягивать носом раскаленный воздух с примесью дыма и сосновой смолы. Дурман заполнил гостиную. Облепила полуобнаженное тело второй кожей, отгораживая от всего мира. Не позволяя во время очнуться и не натворить глупостей. Девушке не должна была касаться монстра. Не должна была поддаваться на провокацию.. Не должна была помнить.. и пытаться воссоздать давно утраченное между ними. Время вспять не повернешь. Страсть и любовь не воскресить. Из-под могильной плиты восстало полусгнившее зомбиподобное нечто. Призрачные чувства не сделают их ближе. Мария понимала... помнила.. знала, а остановиться не могла.. Прижималась и обнимала.. Искала спасение в руках палача. Из года в год совершая одну и ту же ошибку. История повторяется вновь.. Мария обречена.. Они оба обречены.. За что ей эта пытка?
Монстр словно ждал ответных касаний. Разбитое сердце миновало все запреты и отозвалось на лживый призыв. Глупое-глупое сердце. Получив недвусмысленный отклик, он затормозил. Показная страсть поставлена на паузу. Поцелуи прекратились.
Нельзя недооценивать великую силу обмана. Он правит миром. Принимает различные формы, подбирая ключики сердцам. Все лгут… везде.. всегда. В эту самую секунду, когда в блондинистой голове рождалась околофилософская мысль, кто-то обязательно подтверждал теорию на практике. Муж оправдывал опоздание затянувшимся совещанием.. Ребенок тыкал пальцем в пса, перекладывая свою вину за разбитый стакан.  Ложь во благо.. самообман.. крохотное приукрашивание действительности..  В плену лжи бывает слишком сладко дремать. Многие предпочитают спать в ее уютной колыбели до скончания века. Она бы тоже не отказалась.. Не по своей воле узнала  ужасающую правду, а ведь могла до сих пор жить в Сьюарде,  разминувшись со своим прошлым. Не правильно сожалеть об истине. Зверь все равно бы растоптал ее сердце. Вместо мнимой измены нашелся иной повод для боли. Тайны просочились на поверхность образуя огромное маслянистое пятно. От него не отмыться. Сколько литров шампуня не вылей, а тело останется грязным. От души продолжит нести мертвечиной.
Самообман давал возможность забиться на время. Блондинка притворилась, что не было издевательств и унижений. Хваталась за хорошие воспоминания и пыталась оторваться от земли. Хотела чувствовать себя женщиной.. желанной.. цельной.. не помеченной тьмой.. не покрытой чешуей шрамов. Взлететь не вышло. За обманчивую минуту в объятьях монстра она счесало бедное сердце об асфальт и повисла над очередной глубокой ямой. Расплата за беспечность не заставит себя долго ждать. Монстр продолжал сжимать ее в объятьях. Пальцы по инерции ползали по напряженной спине блондинки. Бенджамин прижимался всем телом. Демонстрировал эрекцию. Подчеркивал не дюжее самообладание. Продолжал тренировать выдержку за счет той, которая больше ни на что годится. Громадная пятерня мяла ягодицу, но холодный пот не выступил на лбу. Страх смешался с необоснованная убежденность, что ничего за этим многообещающим жестом  не последует. Возможно она смогла по-старинке прочесть мысли монстра. Использовала не до конца оборванные телепатические связи между ними. К чему усложнять и наделять происходящее мистическим смыслом? Правда лежала на поверхности. Монстр добился поставленной цели. Растормошил  уснувшее сердце. Получит отклик, ответные прикосновения. Усладил слух нерешительным шепотом выдавшим страх, смятение и неуверенность… с посторонними вкраплениями неясных эмоций.. Мария вновь попала в капкан монстра. Дала себе зарок не подпускать зверя к сердцу. Не сдержала слово.. Чем она лучше лгуна Арчера? Слова слетающие с губ мужчины  пронзили грудь острой стрелой. Когда-то Бен так же «обещал» быть рядом. Все закончилось трагично.. В трактовке зверя «всегда» приобретало зловещий смысл.. Его вечность легко делилась на отрезки.. Всегда прерывалось по высочайшему  желанию порождения тьмы. Возобновляться спустя месяцы... с того места, в котором монстр поставил точку. Он бросал... Он возвращал... играл... ломал... любил ли? Признания и обещания Бена не шли дальше постельных разговоров.  Сегодня он шептал о любви, а на завтра хлестал ремнем наотмашь. Сейчас он обнимает и целует.. а через минуту откинет в сторону.. Его душа имеет второе дно, как шляпа фокусника. За одним исключением - вместо кролика в тайнике прячется жуткая зубастая тварь. Страх перед ее появлением, не позволил Марии неуклюже отползти в сторону, смягчая готовящийся удар. Не сомневалась, что свежая рана будет нанесена. Бенджамин уже прицелился и она обреченно ждала выстрела..  Монстр выбрал удобную позицию. Так кровь из пробитого сердца будет капать пряма ему на лицо. Что может быть слаже горячей крови? Зачем она поддалась? Каким образом Бен заставил ее чувствовать?  Как-то он сказал, что не хочет больше получать тело без сердца. Боль убила способность любить. Азартный охотник выжимал из  разбитого сердца максимум эмоций, прежде, чем разорвать его на куски… опять..

+1

45

В эти мгновения единственной мыслью, о чем думал и сожалел Бен было то, что девушка не могла видеть его. Ее глаза окутала тьма и так долго не хотела отпускать. Уже слишком долго. Он все ждал, когда случится это чудо, но проходили, дни, недели, месяцы, а чудо не происходило. Не помогали лекари, не излечивало время, сил не придавала вера. Он верил за двоих, за нее и за себя, но это совсем не помогало. Ничто не возвращалось и не было так как раньше. Они оба тонули в темноте. Бен по привычке, Мария - из нужды подчинялась внезапно появившемуся недугу. Из-за него. Бен слишком отчетливо помнил из-за кого девушка оказалась в таком положении. Во тьме. Одна. Брошенная им. Ему слишком часто снились кошмары, где Мария так и остается одна, где он так и не находит ее, где бушующие в ночи монстры одерживают победу и забирают девушку, уводя прочь от него. Бен знал, что заслужил это. Он принимал эту кару. Но молили лишь об одном, чтобы за его ошибки больше не нужно было расплачиваться ей.
И сейчас, смотря ей в глаза, мужчина хотел, чтобы она вновь могла увидеть его, черты лица, то, что говорят его молчаливые глаза. Конечно, к его мольбам никто давно уже не прислушивался. Ни Бог, ни Дьявол. Оставшись в безверии и наедине с самим собой, Бенджамин не знал кому молиться, чтобы Мария вновь смогла обрести свет в своих глазах. Чтобы могла верить, жить и любить. В сердцевине ее зрачков вспыхали оранжевые языки пламени. Так происходило всегда, когда в прошлом она смотрела на него. В ее глазах жила любовь. А теперь... что осталось от этого чувства? Бен знал ответ. Но не хотел произносит его даже мысленно. Живя в очередном дурмане иллюзий он позволил себе слишком многое. Мечтать о том, что никогда не произойдет. Думать о Марии как о своей. Желать ее как в первый раз. Хотеть сказать так много, но не сметь прервать окутавшее их молчание. В молчании тоже можно было узнать так много. Прочесть по девичьим дрожащим пальцам. Понять по неровному и сбитому дыханию. Но только то, что он был с ней здесь и сейчас ничего не меняет между ними. Этот вечер и ночь закончатся. Завтра она очнется от дурмана и постыдится того, что позволила прикасаться к себе тем ненавистным рукам, которые дарили лишь боль. Противно станет ей быть рядом все с тем же чудовищем и монстром.
В какой-то момент Бенджамин уловил то, как дыхание девушки изменилось. Сердце застучало глубже и рваней. Все дело в том, что он сказал? Или в том, как прикасался? Мария не могла довериться ему, тем более поверить в обещания за которыми ни единожды следовала ложь. Он слишком часто предавал ее доверие. Слишком часто отталкивал после того, как приласкал. Вышвыривал из своей жизни как ненужную вещь. Разбитое и вновь заштопанное сердце больше не умело верить и любить. Бен собирал те крохи, что остались между ними из их совместного прошлого. Моменты близости не только в плане секса, а когда они тоже лежали вот так около камина и казалось, что весь остальной мир остался далеко-далеко. За тысячи километров от них. В другой вселенной. А они продолжали парить над землей, живя благодаря близости друг друга. Их связывали тысячи нитей. Им даже не нужно было говорить, чтобы понять друг друга.
Бен восстановил эту фантазию в своей голове. Неуклюжими шагами вновь подобрался слишком близко к девушке. Но возродить ее чувства так и не сумел. Она думала о чем-то своем. Ему было не пробиться через этот барьер и не завладеть ее мыслями. Она думала о нем. Это он знал. Но только не так, как этого хотелось ему. Она вспоминала монстра? Его в обличии зверя? Помнила ли ту боль или она так никуда и не уходила? Бен открывал рот, чтобы сказать банальное «боли больше не будет», но уста остались запечатаны молчанием. Он говорил об этом уже не раз, но словами ничего не исправить между ними. Слова лгут. Его. Ее тоже. Все они иногда лгут. Для своей выгоды. В попытках уберечь от боли и муки. В надежде, что так можно вымолить прощение у любимой женщины. Нельзя.
Острая боль полоснула в груди. Бен ее чувствовал, будто кто-то из плоти и крови воткнул лезвие в его сердце. По правилам жизни он давно должен был быть мертв, но мужчина продолжал дышать и жить. В прикосновениях к Марии он отыскал свой элексир болеутоляющего. Пока он прикасаться к ней, боль отступала. Даже если этим прикосновениям не суждено продлиться слишком долго.
В этой близости с девушкой он заметил одну небывалую разницу. В ее глазах отсутствовал страх. Разве его присутствие ее больше не пугало? Разве мысли о том, как далеко он способен зайти этой ночью не тревожили ее покой? Но чем больше Бен вглядывался в родные глаза, тем сильнее убеждался, что там нет страха. Но что там было? Он так и не смог верно истолковать запертые в очах чувства. Они были слишком разные. Перетекали из одной в другую, как и мысли девушки. Бен пытался ухватиться хотя бы за одну, но было слишком поздно.
Он закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Позволил себе чувствовать, а не тонуть в бессмысленных мыслях. Именно сейчас Бен не хотел нарушать тишину. В ней тоже было что-то загадочное, особенное, то, что между ними не происходило раньше. Она всегда бежала, он не пытался догнать и сломить. Сегодня она не бежала, а ему не нужно было ломать ее. Все получилось естественно. Когда плоть столкнулась с плотью, кожа терялась о кожу, их дыхание слились в одно... это казалось правильным и таким необходимым.
Уже так давно Бен не исследовал девичье тело. Не позволял себе этого в намерение не напугать и не навредить. Ведь они оба помнили, как Мария шарахались и в страхе заползла в угол комнаты, стоило ему коснуться ее хотя бы пальцем. Поэтому Бен не настаивал. Позволил всему течь своим чередом. Может быть зря? Если бы он раньше решился переступить через край, могло ли это что-то изменить между ними? Его руки скользили по обнаженной коже, вбирая в себя те ощущения нежности и давно никому не даренной ласки. Пальцы перемещались на спине и на бедрах. Накрывали раны и ложились на упругие ягодицы. Сквозь тонкую ткань трусиков он мог чувствовать исходящий жар из девичьего тела. Тот передавался ему, бурля в венах и лишая дыхания в опасной близи от полуобнаженные тела. Во внезапно порыве Бен приподнял руки, обхватывая ладонями лицо девушки. Ему хотелось чувствовать ее еще ближе. Проникнуть в ее мыслм. Понять, что так тревожить. Большими пальцами он очертил овал ее лица. Румяные щеки будоражили его разум каждый раз, когда он смотрел на нее. И на этот раз Бен не мог удержаться. Он смотрел на Марию. Впитывал любимый образ. Кончики его пальцев очерлили линию бровей и носа, опустились ниже, чтобы коснуться припухлых губ. Они были мягкие, такие нежные, как помнил его рот. Его губы были слишком близко от ее губ. Стоило податься вперед и он бы вновь мог ощутить эту сладость. Но он продолжал обжигать девичью плоть жаром своего дыхания, любуясь ее красотой и сожалению о том, что потерял. Так могли пройти часы и дни, а ему не надоесть вглядываться в любимый образ своей женщины. Пусть она даже не его. - О чем ты думаешь? - что чувствуешь рядом со мной? Это навряд ли было что-то хорошее. Бен это понял по тому, как напряглось ее тело и дыхание стало слишком тяжелым и отрывистым. Она опять вернулась в ужасающее прошлое? Там, где всегда был он?

+1

46

Встревоженное сердце билось о ребра. Вдохи отзывались болью во всем теле. Девушка внутренне сгруппировалась, ожидая очередного смертоносного удара. Монстру удалось преодолеть барьер отчужденности. Он слишком хорошо знал свою любимую игрушку.  Помнил все нанесенные раны и глубокие трещины в душе. Использовал ее ранимость и неспособность постоять за себя. Выжидал долго и упорно. Выбрал подходящий момент.  Протянул руку прямо к сердцу. Плеснул в него немного топлива нежности. Заставил биться и чувствовать. Развлекался бросая зажженные спички поцелуев. Гадал вспыхнет оно или нет. В пустыне нечему гореть. Огненный ураган предательства и боли сожрал все. Из почерневшего остова еще высекались искры. По меркам блондинки – это настоящее чудо. Зверь в человеком обличии прельстился слабым отблеском. Выжимал максимум. Бен не идиот. Должен был догадаться, что еще одного шанса на сближения у него не будет. Ирландка залепит образовавшиеся бреши. Поплотнее захлопнет раковину. Новый день рассеет дымку воспоминаний. Найдутся сотни отличий между скромный жилищем на Аляске и съемным домом у озера. Исчезнут факторы вызвавшие у девушки эмоциональный всплеск.  Они вернуться к прежним безопасным ролям.  Бетанкур окружит себя глубоким рвом.  Так будет проще и легче сосуществовать. Так будет правильно, но… как же хотелось задержаться в рассеивающемся мираже и притворится желанной и необходимой.
Несколько минут в обманчивых объятьях того, кто любить ранить и кромсать. Обманчивое тепло его рук и требовательность губ -  показная страсть за которой эмоциональная пустота. Эхо пафосных высказываний монстра носило по пустынной дороге, как перекати-поле. Кололо подсознание девушки острием сухих ветвей, напоминая о переменах  мировоззрения хищника.  Он больше не хочет получать тело без сердца. Похвально и полностью должно было исключить Марию из круга его интересов. Вспоминая об этом, Бетанкур возвращалась к терзающему ее вопросу.. зачем он инициировал  псевдорамнтичный эпизод? Монстр не всесилен. Подвержен банальным человеческим слабостям. Пошел на поводу у момента.. вопреки своим новым убеждениям. Теперь не знал, как разрулить ситуацию. Чувство вины со времен не ослабло. Не позволяло обойтись со слепой калекой в духе прежних времен. Боялся за ее искореженную психики или избегал неприятных сцен с соплями и стенаниями? Два в одном, как шампунь и кондиционер. Оба мотива исключали триумфальное появление зверя.  Мария не слышала обманчиво мягкой поступи за сбившимся дыханием мужчины. Арчеру удалось установить контроль над своим Альтер Эго.  Прогнозы о неизбежности срыва не оправдались. Монстр подходил к запретной черте. Почти перешагивал. Во время отступил.. не причинив существенного вреда. 
Он изменился. Усмирил хищную натуру.. Подавил импульсивность. Доказал перемены самым наглядным способом – отказался от секса. Отверг щедрое предложение блондинки. Прошло несколько месяцев, а воспоминания все так же свежи. Когда сердце перестало болеть, Мария признала, что злополучный вечер получил самый благоприятный исход без жестокости и крови. Но пройти через повторное унижение она боялась.. Помнила, как куталась в лоскутах одежды и желала провалиться под землю, чтобы не ощущать себя полным ничтожеством! Пускай ее забьют камнями на площади, чем опять оказаться полуобнаженной рядом с, некогда любимым, мужчиной.  Лежать и знать, что он скорее напьется серной кислоты, чем разделит с ней постель. Чувствовать, как Бен отдергивает руки. Приставлять полное брезгливости выражение лица. Монстр, чей аппетит прежде доводил до изнеможения, бежал от секса, как от чумы.  Вряд ли его потребности внезапно уменьшились.  Причина крылась в существе рядом. Потасканное тело – «глушила» для сексуальных импульсов. Один вид Марии притуплял зов плоти и позволял контролировать зверя. Девушку терзали слишком противоречивые чувства. Успокоение от того, что она опротивела до тошноты. Иллюзия безопасности от когтей и острых зубов.. Но цена, уплаченная за покой, совершенно растоптала самооценку блондинки.. Она – ничтожество.. недоженщина, полое и бесполое существо… единственная  функция которого служить привратником у тюрьмы зверя. Казалось, что Бен поэтому не отпускал блондинку далеко от себя.. Он понял, что взамен страстной любовницы получил «спасительницу» от вечной тьмы.. Бетанкур перетянула весь мрак на себя. Стала огородным пугалом. Стоило зверю ступить за пределы клетки, как начинали греметь консервные банки. Он видел перед собой обезображенную душу блондинки. Взгляд спотыкался об утратившееся сексуальную привлекательность тело. Чудовище  поворачивалось спиной,  предпочитая полистать «плейбой». Полюбоваться на сиськи пятого размера и заняться самоудовлетворением в душе. Все приятнее, чем марать руки о Марию. Жить с осознанием собственного ничтожества дольно… но не смертельно. Девушка смирилась. Старалась не вспоминать о том вечере. Не спасло. Игра судьбы не закончена.  Невидимая рука бросила кости. Маленькая полупрозрачная фишка угодила на клетку, требующую вернуться на несколько ходов назад. Алее-оп! Девушка вновь полуобнажена и уязвима.. лежит на груди монстра и ждет уничтожающего пинка под зад.
Они превратились в статичную картинку. Женщина в объятьях мужчины на фоне пылающего огня в камине… Красота… Чем не иллюстрация к любовному роману?  Не для Марии. Магия момента неумолимо ускользала. Монстру еще было под силу ухватить ее за полупрозрачный шлейф. Продолжить поцелуй.. сделать хоть что-то, дабы сохранить редчайшее ощущение близости между ними. Но Бен ничего не делал. Прожигал блондинку взглядом. Наслаждался капитуляцией? Размышлял о целесообразности содеянного? Ждал, когда она неуклюже сползет на пол и позволит нормально дышать? Вопросы без ответа отравляли разум. Арчер усугубил ситуацию, подкидывая еще один вопрос.
- О том, что тебе не нужно тело… без сердца, - сдавленным шепотом ответила ирландка. Она не попыталась прервать касания монстра. Его пальцы очерчивали похолодевшие щеки и дрожащие губы девушки. Зачем он это делал? Хотел запомнить ее растерянно и беспомощной? Зверь протянул соломинку и не спеша попивал коктейль нарастающей душевной боли. Он ничего не делал лишь выждал время. Мария до всего дошла сама… вспоминала,  проанализировала. Отвечая на его вопрос, Бетанкур подбила печальный итог происходящему. Руки все еще лежали на плечах монстра. Она пыталась балансировать, чтобы не распластаться на его груди. Поборов онемение в мышцах, девушка осторожно опустила ногу вниз. Бедра теснее прижались к мужчине. Коленко уперлось в скомканный плед. Комната никуда не делась. Под ними не было пропасти.. но все равно казалось, что она падется.. В мире не осталось сил, чтобы притормозить спуск в никуда.

+1

47

Порой наступает такой переломный момент, когда понимаешь, что жизнь разделилась на две части - то, что было и то, что стало сейчас. И как бы сильно он не стремился вернуться назад и переписать историю, пошлое нельзя вернуть. Прошлое, состоящее из проб и ошибок, выстроило то настоящее, в котором Бен оказался сейчас. В котором Мария была с ним рядом. Можно было думать-не передумать, что стоило изменить, чтобы они оказались здесь при иных обстоятельствах. Не гонимые болью прошлого. Пустая трата времени... Сколько мужчина себя помнил, он всегда бежал от своего прошлого. Когда было невмоготу выносить боль, он срывался и перекачивали на другое место. В смене убежища искал для себя спасение, но так никогда и не смог обрести того, что искал. До встречи с Марией.
Она изменила его мир. Перевернула с ног на голову. Бен пугался тех чувств, которые она вызывала, а после стал зависимости от того, что чувствовал. Любовь пришибла огромным булыжником к земле, не позволяя двигаться и избежать того, что ждало их впереди. Сожалел ли он? Ни на единую секунду! Мария - лучшее, что случалось в его жизни. Постепенно Бен научился понимать то, что чувствует его сердце. Иногда даже говорил о живущих чувствах внитри него вслух. Но слишком редко. Это давалось с таким трудом. Забравшичь в свой собственный панцирь, он забыл, как существовать без него. Как любить, как чувствовать, как отпускать прошлое и перестать ненависть себя и окружающий его мир. Как жить, а не существовать. Марии не доставало разговоров с ним, не доставало так многого, чего он не смог ей дать. Можно перекладывать вину только на сосуществующего в нем зверя, но это не было бы правдой. Не из одной или двух ошибок между ними выстроился бездонный обрыв. Ошибки... слишком мягкое определение тому, что делал Бен, разрушая сердце и тело девушки.
Одним прикосновением это не исправить. А можно ли исправить вообще? Она сломлена. Совершенно сломлена им. Он высосал ее душу, вдоволь потаскал тело, а теперь хотел, чтобы по щелкчу пальцев девушка охала и стонала ему в ответ, потому что он почувствовал то незабытую, запретное чувство - желание. Вновь обладать Марией. Быть с ней. Прикасаться, чувствуя на кончиках пальцев бархат ее кожи. Вдыхать ее запах. Звать своей. Когда-то у Бена было все это. Ее любовь. Ее тело. Она дарила себя ему всю себя безвозвратно, горела в тех чувствах, вызванных ее монстром... Он сделал так, чтобы ее любовь выгорела дотла, оставляя после себя горсть пепла.
Подавившись хриплым вдохом, его пальцы задержались на лице Марии. Дрожащие. Требующие. Хоть у него не было права что-либо требовать. Жаждущие этих прикосновений. Только прикасаясь к ней, чувствуя ее обрывистое дыхание на своей коже, Бен понимал, что живет. Сегодня он жил. Рядом с ней. Завтра будет совсем другая жизнь... существование до следующего прикосновения. Позволит ли она прикоснуться к себе еще раз? Будет ли он ее спрашивать? Мысли смешались. Дурманящий запах ударил в ноздри, накрывая белой пеленой раскачанный разум. Было такое чувство, что он стоит на корме лодки, а ветер раскачивает их на высоких волнах. Не было никого вокруг. Только они. И тысячи так и не истолкованных чувств. Бен позволил себе затеряться в этих ощущениях, пока сердце вело яростный отсчет стуков до ответа девушки. Пульс стучал в его горле и в ушах. Кровь забурлила в жилах. Его бросило в дрожь. В желудке что-то перевернулось и стянулось тугим узлом. Он почувствовал, как напряглось тело Марии, и проклял себя в тот миг, когда его угораздило прервать молчание, задаваясь тупыми вопросами. Зачем?!
Холод пронзил его вдоль позвоночника. Ее дыхание теперь не только опаляло жаром, но и прожигало насквозь. Каждое слово болью впилось в грудь. Как резко могут измениться желания. Еще секунды назад Бен был готов отдать все, лишь бы Мария могла видеть его лицо, теперь же не хотел, чтобы она видела переполненные болью глаза. Она говорила о том, что между ними ничего не изменилось. Что она не чувствует ничего. Для него больше нет ее сердца. Нет любви. Нет ее. Нет... Нет... Нет... Злобным эхом ее слова врывались в голову, устраивая там собственный перезвон. Сердце пропустило удар, а затем кинулось еще в более быстрый галоп. Грудная клетка вздымалась и опускалась. Он задыхался.
Бен не хотел в это верить, хоть вся правда была на поверхности. Как бы близки телами они и не были, что бы она ему и не позволила делать со своим телом, но ему больше не коснуться девичьего сердца. Это болело. На самом деле болело. За закрытыми глазами он скрыл боль. Вновь открывая глаза, искал в родном облике ту правду, которую хотелось узреть... что она тоже что-то чувствует к нему. - Ты нужна мне, - он говорил искренне. Давно зарекся лгать Марии. Хоть она могла и не воспринять его слова всерьез. Всегда найдется лазейка, всегда найдется ее ответное слово, которым можно задеть за больное. Бен пропускал через себя боль, цепляясь за то, что у него было сейчас. Мария была с ним рядом. Все еще рядом. Хоть он и подозревал, что это ненадолго. Предотвращая ее уход, Бен обхватил ее за талию. Пальцами приподнял подбородок, чтобы видеть девичьи, те самые любимые, глаза. В них плескался огонь. Лишь отражение очага, но он позволил себе считать, что это не только пламя. В этих глазах была и она. Ее чувства к нему. - А о себе? Ты думаешь о себе? Что нужно тебе? - сколько Бен знал, так было всегда. Мария никогда не думала о себе. В этом была и его вина. Подминая девушку под себя, втаптывая в грязь, он не спрашивал о ее желаниях, не интересовался тем, что утаивает ее сердце. Хорошо было так, как было, пока он и это не потерял по собственной глупости.
- Не уходи... я не пущу, - лишь почувствовав, что Мария немного сдвинулась с места, он удержал ее так сильно, не желая отпускать от себя. Прижал крепче к своему телу. Вторая рука запуталась в рассыпавшихся по плечам волосах. Пытаясь уловитьт на себе ее невидящий «взгляд», мужчина тяжело и прерывисто дышал. После притянул девушку еще ближе, зарываясь носом в шелковистые пряди белокурых локонов. В ней крылась та правда, в ее теле, которую умалчивали девичьи уста. Они оба были пугливы перед сильными чувствами, которые без просу врывались в сердце. Но Бен определенно знал, что она что-то чувствовала и тоже не хотела покидать его объятия. Она чувствовала, вопреки тому, что сердце больше не горело для него. Она чувствовала... и это не был страх.

+1

48

Все не правильно. Раньше монстр не любил, чтобы она лежала сверху, словно укладывала его на лопатки. Мария помнила перекошенное  яростью лицо, если она проявляла несвоевременную инициативу.  Самовольство - повод для наказания. Ри приняла порочную сторону странных отношений. С маниакальным стремлением мотылька летела на открытое пламя. Специально провоцировала монстра на ответны действия. Но только не сегодня! Арчер сам увлек блондинку на пол. Позволил разместиться на широкой груди, оставляя возможность отступить. Эмитируя безобидную ситуацию, Бен не утрачивал контроль над происходящим. Притягивал или отпускал по своему желанию. Слабые руки ирландки начинали уставать. Она опускалась ниже.. все теснее вжимаясь накаченный торс. Скомканная футболка давила в ребра. Камешки сосков терлись об обнаженную кожу. Девушка старалась дышать реже, дабы уменьшить частоту пробивающих насквозь импульсов. Титаническими усилиями она собрала самообладание в кулак. Уколола себя напоминанием о прошлой неудавшейся «близости». После долгой паузы заставила себя заговорить.
- Тебе нужна прежняя Мария. Во мне отсутствует слишком много функций, а старую прошивку уже не установить, - кажется об этом уже упоминалось не раз. Бенджамин четко изложил свою позицию и желания. Он хотел обладать полноценной женщиной, которую можно заново сломать. Садиста увлекал процесс. Он любил изменять ее сознание. Медленно, но уверенно стирать личностные качества и гордиться своими дьявольскими талантами разрушителя. Мария с легкостью поверила, что монстр скучал по старым временам. Раньше не приходило в голову осторожничать. Он не сдерживал силу и не боялся последствий.  Слепая любовь и доверие добровольной пленницы казались неисчерпаемым источником. Оставшись среди руин, он опомнился. Начал бережно собирать черепки. Складывать их под защитное стекло, сдувая пылинки. Не хватало только музейной таблички с датами существования отношений основанных на собачей преданности женщины и потребительского отношения мужчины. Редчайший экспонат в жизни монстра. Естественно… Где он найдет вторую такую  дуру? 
Инстинкт самосохранение давил на больное. Ковырял грязной палкой в груди, отвлекая блондинку от интонации и прикосновений монстра.  В его голосе мерещилось отчаянья, будто Бенджамин вправду нуждался в обществе слепой калеки и готов был довольствоваться малым. Теснее прижимал полуобнаженное тело к себе, обхватив талию рукой. Она чувствовала натянутые мышцы под кожей и нарастающее напряжение. Казалось, что если она отстраниться, мужчина рассыплется на части. Опасное заблуждение сталкивало обратно на кривую дорожку сомнений с проблесками надежды. Сделав по ней неуверенный шаг, Бетанкур попятилась обратно. Она прощала многое.. хотя монстр и не просил прощения. Она давала ему десятки шансов все исправить, в надежде на ответные чувства. Все попытки закончились кошмаром. Зверь внутри него гарантировал стопроцентный результат. Для человека, которому нечего терять, она слишком дорожила пустотой внутри. Оберегала и не позволяла эмоциям потревожить. План срабатывал  вплоть до этого вечера. Переезд пробил брешь в обороне.  Без экстренной восстановительной работы в форма самокопания и беседы с психологом, она  уязвима, а сердце поставлено под прямой удар. Мария пыталась заглушить непрошеные чувства. Ничего не выходило. Близость монстра раскачивала эмоциональный маятник. Тело продолжало покалывать в местах соприкосновения в обнаженным торсом мужчины. Его дыхание щекотало шею и лицо. Вдоль позвоночника пробегали невидимые разряды напряжения. Своевременное бегство затушило бы пожар, не доводя его до высшей категории. Поздно. Бенджамин отрезал ей путь к спасению, а проявлять настойчивость, блондинка не решится никогда. На дальнем фланге подсознание выцарапано ржавым гвоздем «нельзя»… Нельзя отталкивать.. Нельзя говорить «нет»!
- Думаю, но это не имеет никакого значения, - для тебя никогда и не имело. Согласись, ты плевал на мои нужды и мысли с высокой колокольни.  Самое паршивое, что твой интерес сейчас выглядит искренне… Жаль, что он ничего не меняет. Любопытство опоздало на целую жизнь. Ты никогда не страдал наивностью суждений.. не стоит и начинать.  Вправду веришь, что одним поцелуем расположишь к себе и разрушить стены молчания? Ты строил барьер годами. Единственное, что услаждало твой слух – стоны боли и страсти. Ты просишь меня вывернуть душу наизнанку. Голос завораживает хрипотцой… как прежде… Но он имеет ничего общего с библейскими иерихонскими трубами. Стены не падут к твоим ногам. Чудес не бывает.
При всей запутанности мыслей, в них прослеживалась какая-то последовательность. С желаниями все сложнее и непредсказуемей. У Бетанкур не было в запасе внятного ответа. Что ей нужно? Тепло, обманчивая нежность, прикосновения, безопасность, расстояние.. одиночество..  Противоречиво.. несовместимо… Призрачное ощущение близости манило. Затухающее эхом  отбивалось от стен. Голос Бена все еще звал ее по имени.. и шептала «моя». Раньше девушка не могла желать большего… Мария оказалась не способна противостоять  ласке. Монстр пытался отогреть ее сердце. Взял в ладони и опалял дыханием.
- Зачем мне оставаться? Назови хотя бы одну причину...– голос сорвался на отчаянный стон. Голова кружила от терпкого аромата его кожи. Противоречивые чувства рвали душу в клочья. Монстр до сих пор нравилось терзать ее? Пристальным взглядом он будто слизывал сливки с торта. Читал ее мысли. Наслаждался беспомощностью и обреченностью. Зачем продолжать? Заранее известен финал вечера. Ри пыталась сохранить в памяти ощущение недолгого полета, но сильные руки сдергивали на землю. Оставалось неуклюже распасться на мужчине. Стать заплатой для черной дыры в его груди. Своим изуродованным телом усмирить демона. Лежать сверху и чувствовать, как он успокаивается, а тело расслабляется. Почти год она жила в страхе, что зверь сорвется с поводка и устроит адский марафон секса и боли. Улучив подходящий момент, монстр показал обратную сторону медали. Доказал, что безразличие может ранить и унижать так же, как  и насилие.

+1

49

Жизнь больно бьет под дых, заставляя корчиться от спазмов и ловить ртом недостающий воздух. Бен проходил через это уже не раз. Падал, но после опять поднимался. Ему было куда идти. Его ориентиром всегда была его Мария. Тот незрымий для других ангел, который спустился к нему с небес и протянул руку помощи. Его ангел. Бен часто называли ее так, когда чувства перевешивало через край. Все больше шепотом и в те моменты, когда девушка засыпала. Сквозь дрему затягивающей сна она так сладко ему улыбалась. В ответ шептала его имя. Он не был для нее ни монстром, ни зверем. Просто Беном. Казалось, что он может умереть за эту улыбку. За один волнительный шепот, срывающийся с ее уст. Как давно это было... Как давно больше не являлось правдой. Теперь Мария редко улыбалась. Особенно ему. Ему она почти совсем не улыбалась. Лишь когда забывалась и не вспоминала, что с ней рядом дышит чудовище. Когда же этот щелчок происходил, выражение ее лица сразу менялось. Она поджимала губы или нервничая их кусала, но только не до крови. Кровь - зло. Кровь приманивает зверя. Глаза потухали. В них селился страх того, что прошлое может повторится. Опуская голову, девушка молила, чтобы беда обошла ее стороной. Чтобы он ушел. Чтобы не возвращался впредь. Каждый раз, когда Бен покидал квартиру, молилась ли она о том, чтобы он не возвращался к ней никогда? Наверное, да. Конечно, да.
У него было это чувство обреченности. Оно поселилось в желудке и как раковая опухоль распространялась по телу. До сегодняшнего дня. Сегодня что-то изменилось. Ледяная щупальца выпустила из стальной хватки горло. Позволила дышать рядом с Марией. Позволила чувствовать что-то помимо надвигающейся беды. Была ли это смена обстановки или уверенность того, что девушка никуда не денется от него? Ни сейчас, ни потом, покуда они обитают в домике на окраине леса и слышат, как вдали шумит вода. Бежать некуда. Больше некуда. Возможно, в этом вся суть. Вдали от людей Бен мог отпустить страхи и стать тем, кем всегда хотел быть для Марии. Тем, кто ей нужен, на кого она может положиться. Тот, кто не даст в обиду и не разворошит душу. Не было ли это тем самым чувством дежавю... Они уже жили у воды, только тогда было лето и округу заметал песок. Мария приносила ему из своей прогулки ракушки и разноцветные камушки. Они до сих пор хранились в коробке под его кроватью, как самый дорогой сердцу подарок. Он никому не признается, что был слишком сентиментален, чтобы выкинуть их. Чтобы отнять от сердца хотя бы частичку ее. Бен не посмел. Эти безделушки стали частью сердца, которое у него было слишком черное и упрямое. Черное, потому что вдоволь пропиталось тьмой. Упрямое... не переставая любить ту, которая давно не его. Но разве об этом расскажешь сердцу? Разве прикажешь больше не любить? Бен пытался. Правда пытался... жить без нее. Но каждая попытка выкинуть Марию из сердца была бесполезна. Она еще сильнее цеплялась за него, проникая в душу и не позволяя забыть.
Возможно, в этом была его ошибка. Бен до сих пор цеплялся за прошлое, хоть и клялся, что готов отпустить. Тревожил воспоминания, где они были счастливы. Проецыровал их на то, что они имели сейчас. А что они имели? Почти ничего. Эту близость, прикасаясь к друг другу телами. Те чувства, которые жили в каждом из них, но воспринимались по-разному. Что чувствовал он? Что чувствовала она? Эти чувства были так непохожи, чужие и сердца больше не стучали в унисон.
- Прежняя... теперешняя... неважно... это всегда была и будешь ты, - они меняются. Они уже не те, что были раньше. Он изменился. Она тоже. Но разве от этого он мог любить ее меньше? Мужчина в отчаянье закачал головой, сильнее зарывалась в локоны шелковистых волос и с подозрением ожидая, куда их может завести этот разговор. Они останутся каждый при своем мнении, что в последствии обернется в спор и заставит девушку выскользнуть из его объятий. Так происходило почти каждый раз. Он не хотел спорить. Лишь знать, есть ли в глазах напротив хотя бы крупица тех чувств, что к ней чувствует он сам. Жива ли любовь... или хотя бы привязанность. Неужели осталось место лишь ненависти? - Мне нужна ты... твои глаза, твоя улыбка, те редкие прикосновения, которые ты позволяешь мне дарить, твое присутствие рядом со мной, твое тепло... ты... - он мог перечислять бесконечно то, чего так ему не хватает. Как глупо звучали его слова теперь, когда они топчутся на руинах разбитых чувств. Она нужна, а он ей больше нет. Но так ли это было на самом деле? Бен был готов ухватиться за любую иллюзию, лишь бы поверить, что «им» дозволено еще существовать. Возродиться и ожить. Воспарить к небу, но не разбиться. Разрушений уже было достаточно. Девичьей боли тоже. Держа Марию в объятиях сейчас, он не позволит ей упасть. Он соберет по крохе заново ее жизнь, даже если после всего, что между ними было она не захочет... не сможет быть с ним. Это не каприз и не самообман. Самопожертвование, как могла считать она. Разве жертвой являлась жизнь рядом с любимым человеком? Никогда. Бен хотел этого для нее. Чтобы Мария могла жить. Потому что если живет она, то тогда живет и он. Он по-прежнему был с ней связано теми невидимыми нитями. Та связь, что между ними разрушилась, стала односторонней, но не менее крепкой. И пусть Бен уже не мог предугадать девичьего настроения или не умел считывать эмоций с ее лица и не знал, о чем она думает, но он чувствовал ее. Ощущал рвано бьющееся сердце, обжигающе кожу дыхание и трепет, который исходил из самой глубины замкнутых и забытых чувств. Там что-то было. Важное. Нужное. Неподвластное человеку. Бен осторожно прикоснулся к этому «чему-то» ладонями, чтобы не разбить.
- Для меня имеет, - его руки сильнее прижали девушку к груди. В который раз он мысленно пытался ущипнуть себя, чтобы она... его Мария оказалось правдой, а не очередным вымученнным сном, которое после обернется кошмаром. Бен познал слишком много ошибок, чтобы ошибаться опять. Он хотел знать о ее чувствах, желаниях, планах на будущее. Что случится, если однажды девушка вновь сможет видеть? Что будет, если ее глаза навечно останутся во тьме? Где окажутся они? Ему было необходимо это знать. Но настаивать сегодня Бен не смел. Измученное сердце уже слишком настрадалось. Переезд сюда как глоток свежего воздуха. Они будут двигаться шаг за шагом. Постепенно.
- Потому что тебе тоже это нужно? Потому что ты тоже что-то чувствуешь... вот здесь? - он прижался кончиками пальцев к тому месту, где гулко стучало девичье сердце. Не зная наверняка, Бен спрашивал ее об этом. Она вправе умолчать истинные причины, но они оба знают, что что-то происходит между ними. С ними, с тем, что они чувствуют. Конечно же, это не повод бежать сломя голову вперед и вновь совершать новые ошибки. Нет. Это не повод думать, что у «них» может быть будущее. Слова глубоко ранят до сих пор. Одно ее отрицательное слово, что ничего не происходит, и магия этой ночи рассеется насовсем. И у них не будет иной возможности понять, что же это такое. Но сначала им самим нужно разобраться в себе. Ему отпустить прошлое, Марии понять, почему она не бежит от него. - Останься со мной... хотя бы только эту ночь, - рваный шепот сорвался с его губ. Он хотел держать ее в своих объятиях, знать, что она в безопасности и ее не тревожат появившиеся во снах видения их прошлого. Бен не смел просить о большем. Дрожь проникла в его тело, позволяя крепче сомкнуть руки вокруг девичьего тела. Чтобы чувствовать ее ближе, но позволить ей решить, хочет она остаться или им суждено остаток ночи провести в разных углах дома, как это случалось каждую предыдущую ночь. Девушка вправе сказать «нет», ведь рядом нет того чудовища, которое способно навредить. Есть только он. Только Бен.

Отредактировано Benjamin Archer (09.10.2017 21:29:23)

+1

50

Кто ты и что сделал с Беном?  Люди не могу измениться настолько!  Так не бывает! Почему именно сейчас? Почему не раньше, когда один шаг на встречу мог все исправить? Годы испытаний, разлук и потерь… Долгая дорога рука об руку. Ты спотыкался - я старалась поддержать. Искала оправдания самым гнусным поступкам. Перетягивала а себя часть вины за содеянные тобою грехи. И чем платил ты? Безразличием. Когда падала я... ты наступал на спину и глубже вытапливал в грязь. Удерживал пока я захлебываясь умоляла о помощи. Останавливал жуткий эксперимент, только когда жертва переставала дышать. В судебной психиатрии упоминалась подобная патология. Помню пример из учебника о маньяке испытывающем кайф «воскрешая» своих жертв снова и снова. Душил или топил их в ванной, а потом «спасал» - бил током в грудь, ломают ребра  непрямым массажем сердца. Ты такой же псих? Кто ты, черт тебя подери? Я жила в твоем доме, спала в твоей постели, ублажала твой член… но я до сих пор понятия не имею кто измывался надо мной все это время? Ты - демон не называющий свое имя, дабы его не изгнали.. Ты - болезнь от которой нет лекарств. Ты - стихия от которой не укрыться. Построишь сейсмически устойчивые убежище, а ты нашлешь пожар или раздавишь окна селевыми потоками. Ты найдешь способ сломить и причинить боль. Мне не понятна твоя тяга к разрушению, но  приняла человека и зверя. Не делала между ними разницы. Оберегала ваш покой  от раздражающего внешнего мира. Никаких обязательств. Никаких обещаний.  Таковыми были правила твоей игры. Я согласилась жить по ним. Ничего не требовала в замен. Как ненормальная любила тебя девять проклятых лет.. Даже мечтая о мести, я продолжала тебя любить. Не смогла сдать правосудию.. Пожертвовала карьерой ради твоего оправдания. Все поступки были искренними и бескорыстными. Однако в сердце теплилась тайная надежда, что когда-нибудь ты остановишься.. Оглянешься назад и оценишь преданность и верность. Время шло...  но кроме редкого постельного «люблю»… самыми теплыми словами был призыв раздвинуть ноги шире. За неимением большего, я притворилась, что это и есть ответное чувство в неповторимой звериной манере. Ты просто не умеешь иначе. Обливаясь слезами, я  записала боль в синонимы нежности.
Облом... Ты вновь разобрал мой мир на мозаичные кусочки. Разбросал их по разным городам. Сам дьявол не сможет собрать из них цельную картину. Ты не позволил мне и дальше прибывать в заблуждении в отношении твоих человеческих качеств. Оказывается ты все умеешь, если по-настоящему этого захочешь. Ты можешь услаждать слух ласковыми речами... Можешь убеждать,  не сжимая тонкую шею в руке.. Можешь оберегать и забоится... Можешь проявлять интерес.. Можешь видеть.. слушать и слышать… Ты можешь все!  Какой ценный дар, но не для меня.. Ты не дал возможности отыскать сие сокровище в темных закоулках прогнившей души. Пока моя любовь жила, ты не позволял чудесным метаморфозам случиться. Только избавившись от надоевшей игрушки, ты познал дзен.. открыл себя свету или что там с тобой приключилась в снежном плену Аляски? Неужели я не заслуживала большего? Сама виновата? Позволяла обращаться с собой, как с половичком. Ты не считал необходим стараться сохранять  одностороннюю связь. То, что само плывет в руки не ценно.
Некоторые вещи неизменны. Ты  сохранил невысокое мнение обо мне… иначе не решил, что можешь запросто влить в уши сахарный сироп слов. Развалиться на полу и ждать, что я растаю. Расплачусь на крепком плече, обливаясь слезам  умиления.  Ты совершивший бесчисленное количество отвратительных поступков. Топтал любовь и доверие тяжелыми ботинками и даже не удосужился попросить прощение.. Теперь лежишь  рядом и затираешь мне правду жизни? В твоей трактовке ситуации читается такая удивительная легкость, будто все можно вернуть, перелистнув назад несколько страниц.  Это не так! Слышишь?! Меня не вернуть! Я – не я.. «Твоя Мария» осталась на дне холодного подвала. Возвращайся. Подбери ее... Смети веничком горстку остывшей золы. Найди в себе смелость похоронить с почестями наше прошлое. В надгробной речи часто привирают. Приукрашивают достоинства усопшего. Смахивают платком несуществующие слезы. Это ничего.. Такая ложь простительна даже тебе.. Я смогу упокоится с миром.. а ты двинешься дальше.. Будешь опять сеять боль. Найдешь  новое хобби. Будешь вечно молодым и вечно пьяным от испитой крови. Только я этого не увижу… Поправочка… я и так большем ничего не вижу.. Ах, да! Точно.. Ты в курсе дела..

- Тебя никогда не волновало то, что творится у меня в голове. О чем я думала? Чего хотела? Важны были лишь твои желания и потребности.. Поздновато что-то менять… не находишь? - Бен не мог знать, что  откровения и телячьи ненужности резали девушку без ножа. Потоки пролитых слез образовали на душе соленую окаменевшую корочку. Своими словами, монстр сдирал с мясом ороговевший защитный слой. Ей было больно слышать «ты нужна» сейчас, когда все безвозвратно утрачено. Сердце паниковало и включала сигнал тревоги, призывая каждую клеточку к обороне. Арчер в плотную подобрался к измученному сердцу. Бездумно раздирать пальцами корявую штопку в груди.  Мария до последнего надеялась, что сквозь вуаль привычного безразличия он не заметит насколько близок к успеху. Вышло с точностью до наоборот - монстр прочел ее, как открытую книгу. Заметил каждую эмоцию. Пропустил ее сквозь себя. Вечно толстокожий и непробиваемый, сегодня он удивлял наблюдательностью и откровенностью. Девушку едва не хватил удар. Она ожидала банальных аргументов «за» совместное времяпрепровождения, но не была готова  к тому, что Бенджамин вывернет ее на изнанку и вытряхнет на паркет мысли и сомнения. Ничего не оставалось, как  второпях собирать «пожитки» и отрицать очевидное. После причиненной в прошлом боли.. даже блаженный активирует защитный механизм.
- Не переоценивай свое обаяние.. Ты,  как и прежде, понятия не имеешь о том, что мне нужно. Лишившись сердца, я просто хотела почувствовать себя живой… телом. Ты мог мне это дать, - как и любой другой обладатель большого члена.. – девушка не осмелилась произнести эту дикость в слух. Чудовищная ложь врезала бы по самолюбию  Арчера. Но отдача в тысячу раз сильнее. Зверю нельзя намекать на наличие других самцов на его территории. Заикнувшись об этом, Ри рисковала  вызвать демона из преисподней.  Вместо мягкого и пушистого Бенджика получила бы разъяренную тварь, которая покажет, кто в доме хозяин. – но не захотел, -  она перевела опасную тему в понятное русло. Они могли просто потрахаться на полу у камина, не вкладывая в физиологический процесс высокий смысл. Монстр, получил бы удовольствие, а Мария  осознание, что последний ее секс больше не отдает вонью нью-йоркского сабвея.  Когда-то она просила о прикосновениях.. потому что не могла избавиться от липкости чужих рук. Девушка умолчала, что никого другого и на пушечный выстрел не смогла бы подпустить к себе… Но нет.. Монстр стал эстетом. Ему подавай чуФства, пони и ванильные песенки о неземной любви…
Наблюдательность Арчера повергла девушку в шок. Она боялась до дрожи в коленках. Была не готова к экспериментам над  оставшимися эмоциями. Предпочла сохранить их только для себя.. Бен мог на каждом углу кричать, что она всегда останется собой, но ирландка изменилась до неузнаваемости.. Она никогда больше не пойдет на сближение душой, а тело давно уже не жалко.
- Зачем? Хочешь обсудить  «Гордость и предубеждение» или предпочитаешь другое произведение Остин? – нервный смешок вряд ли мог кого-то обмануть. Бен был новичком в задушевных разговора. Вел себя, как слон в посудной лавке.. Никто ему не объяснял, что даже психически не изуродованному человеку не всегда можно задавать подобные вопросы прямо в лоб.  В его о»обосновании» причин сквозило обвинение. Зверь любил перекладывать вину на ее хрупкие плечи. Сжимая шею он вызывал носовое кровотечение, а потом кричал «посмотри, что ты наделала». В избиении до полусмерти тоже виновата сама  Мария. Вечер в объятьях должен продолжаться потому что «ей это нужно». С Арчера взятки гладки. За последствия он ответственность не несет.. Мария не могла с этим согласиться. Душа поставлена под удар. Девушка пряталась за едкими замечаниями.. рискуя  вызвать гнев монстра.. Ничего другого не оставалось. Из двух зол она выбирала меньшее.

+1

51

Что это? Давящее. Обжигающее. Неконтролируемое. Врывающееся в сердце до самого упора. Это была боль. Вскрывая раны, та проникала в тело, отправляла кровь, заставляла чувствовать то, что он не хотел. Наряду с еще десяток чувств вернулась и боль. Она никуда и не уходила. Притаившись, ждала подходящего момента. Уткнувшись плечом в дверной косяк, усыпляла бдительность и наблюдала со стороны. На него. На те попытки просто жить, забыв о том, что было, забыв о прошлом, забыв об ужасе, в котором стыла кровь. Она появилась. Опять вернулась, заняв почетное место на троне. Сверженная королева вновь вернулась «домой».
Бен умел жить с болью. Всегда умел. Скрывая за маской раздирающие чувства, мог двигаться, дышать, даже существовать. Идя вперед по пятам всегда следовала она. Принимая разные обличия, боль воплощала в себе то, что стало с ними. С ним и Марией. Иногда она была так похожа на нее. Закрыв глаза, он видел перед собой белокурые локоны девушки, слышал до боли знакомый голос, слышал разливистый смех. Она никогда не смеялась для него вот так. Больше нет. Когда ее не было рядом, он мог протянуть руку навстречу боли, чтобы вспомнить какой она была с ним и без него. Но воспоминания никогда не смогут заменить ее. Не станут подлинным источником желание и муки. Бен провел часы, дни и месяцы пытаясь восполнить ту пустоту в душе. Ничто не помогало. Только когда он вновь обрел Марию, лишь тогда опять мог полноценно дышать. Все это время он думал, что дышит, хоть это и было не так.
Когда девушка вошла в его жизнь, он считал, что всего лишь на время. Пройдет дни, быть может, недели и Бен опять останется один. Но она не ушла. Почему она не ушла? Тем самым воплотила в реальность все его страхи. Он боялся привязанности и зависимости. Боялся того, что вызывает у него она, находясь так близко. С каждым днем ситуация все ухудшалась. Прошло не мало времени до тех пор, пока он смог признаться, что полюбил Марию. Но как было сказать ей об этом? Он не посмел. Сквозь боль пытался удержать ее рядом с собой. Иной дороги не видел для себя. Не знал, как еще можно демонстрировать любовь. Она ему показала... проявляя нежность и заботу. Отдавая всю себя в руки безжалостному зверю. Он не заслужил. Не дооценил. Так легко вытер ноги и выбросил вон. Поэтому боль всегда жива рядом с ним.
Сегодня Бен позволил на короткие мгновения забыть о том, кто он такой, забыть о боли. Хотел быть просто мужчиной рядом с любимой женщиной. Хотел поверить в иллюзию. Поддался опьяненному дурману. Быть вместе с ней. Прикасаться. Чувствовать ее. Любить. Мария разом подхватила клубок его сплетенных чувств и бросила в огонь. В отличии от него, у нее не получалось ранить тело, но она умела ранить его душу. Даже такая зачерствевшая и прогнившая тьмой душа могла чувствовать боль. Он был там, где и всегда. Одурманенный смятением и страхом, что она вот-вот уйдет. Подарит напоследок «букет» колких слов и растворится в ночи. Ему как и прежде останется сидеть во тьме и представлять родной образ, изредка освещая девичьи черты дисплеем телефона. Но теперь для него нет места и в этой комнате. Ему был уготован угол с соседних четырех стенах... Там жила тьма и за окном бродила его собратья-демоны. Но лишь в последний раз он открыл рот, чтобы просить о том, о чем никогда не делал впредь.
- Да, я знаю... - как жалок был его голос. Бен крыл его за шепотом, что срывался с его губ. Хотел. Молили. Но его слова так и не настигли нужной цели. Они не были способны затронуть девичье сердце. - Но почему же ты не можешь мне дать хотя бы шанс попытаться... узнать тебя, - в девичьем голосе тоже веял страх и эти ноты были переполнены памятью о прошлом. Никто из них не смог забыть ту тьму, которую он наслал на их головы тогда. - Расскажи мне сейчас. Чего тебе хотчется? О чем ты думаешь? - зачем он спрашивал об этом? Зачем сейчас? Ответ и так был известен. Мария больше не сможет довериться ему. Обнажить душу во второй раз, чтобы после опять испытать боль от его руки... зачем? По ее мнению, зверь только и ждет подходящего момента, чтобы напасть. Так зачем же испытывать себя? Зачем играть со страхом? Зачем быть здесь, если можно опять уползти в дальний угол и спрятать голову в песке? Опять бежать от себя, бежать от него. Как долго еще они собираются бежать друг от друга?
- Никогда ничто не бывает поздно, пока мы живы... мы дышим и чувствуем, - а когда тело умирает... да, становится слишком поздно. Бен знал это потому, как столькие умирали в его жизни. Стольких он сам убивал. Поздно просить у матери прощение. Поздно говорить отцу, что он его прощает и отпускает. Поздно вернуть тех, кто похоронен под толстым слоем земли. Так много тех, кто были виноваты, а также тех, кто умерли безвинно, но от его руки. Действительно поздно. Но он и она... они ведь здесь и все еще живут. Достаточно протянуть руку, чтобы почувствовать трепет девичьей нежной кожи. Нужно лишь сделать вдох и задержать дыхание, чтобы отчетливей услышать стук родного сердца. И понять, что оно тоже что-то чувствует, хоть Мария и не хочет признавать это. Пусть так. Они уже не раз играли в кошки-мышки. С чего бы не сыграть в последний раз? Беги! Беги, а я не устану догонять. Отрицай правду. Укройся за звоном едких фраз, раз для тебя так легче. Возможно, я ошибся и сегодня не тот день, чтобы говорить об откровениях и требовать от тебя невозможное. Ты не готова. Я понимаю. Я ждал. Я подожду еще. Только не уходи, не сказав последнее «прощай». Сохрани для мня последний шанс вернуть тебя. - То, что нам слишком трудно принимать изменения в себе... в других... во мне... в тебе... это совсем другое дело... это не «поздно», это - страх... страх опять подпустить меня слишком близко к себе, - он попал в точку? Быть может или нет. Но какая разница теперь. Эти слова были высказаны и не требовали от девушки ответа. - Ты ошибаешься в тех мотивах, которым я следовал. Но пусть будет так. Я не захотел, - слова как приговор разразились  и над головой. Бен больше не хотел возвращаться к тому моменту, когда Мария решила предложить ему себя. Он знал, что поступил правильно не взяв ее тело, хоть видит Бог ему было так трудно оттолкнуть ее и увидеть разливающийся боль в глазах. Но он поступил правильно... десятки раз он повторял себе об этом. Иначе бы позже сам возненавидел себя за слабость, а Мария возненавидела его вдвойне того, что чувствовала к нему тогда. Насилие не заменяется насилием. Член не заменяется другим членом, чтобы больше не чувствовать грязных рук на своем теле. Возможно, поддаться девушке было проще, но не легче. Никому из них не стало бы легче. Тепло можно дарить и другим способом. Забыть о прошлом можно и не переступая ту грань после которой нет пути назад. Не только тепло было тем, что не хватало Марии. Также нежности и заботы. Ей не доставало всего этого. Того, что он хотел ей дать сейчас, но слишком запоздало. Бен особо никогда не зацикливался на чувствах и эмоциях. Имея стройное тело, лишь изредка позволял себе остановиться и просто чувствовать. Его извращенная психика не воспринимала того, что на самом деле нужно было девушке. Не только боль и кровь. Он был готов вернуть ей все, чего так не хватало, но только теперь ей уже не нужно это.
- Нет... - Бен проглотил собравшуюся горечь во рту. С трудом сделал глоток, застрявший комом посреди горла. Хоть он и знал, что таким образом девушка ищет для себя спасение, но ее колкие слова все равно нашли путь к его сердцу. Было больно. С ней было больно, а откровенные разговоры раздирали старые раны. Никто другой не умел так трогать за живое, как это делала она. Хватало единственного взгляда или шипения, сорвавшегося с девичьих уст, чтобы почувствовать, как мир переворачивается вверх тормашками. И ничто уже не было так, как раньше. Он протянул к Марии руки. Опять чувствовал нежность ее плоти. Пальцы задержались на лице, накрыли полуоткрытые губы, провоцируя ее на то, чтобы промолчать. Зачем делать себе еще больнее? Разве для нее боли уже не было достаточно? Не делай себе больно... - Я хочу быть с тобой рядом, хочу чувствовать твое дыхание на своей груди, хочу считать стуки твоего сердца, когда ты уснешь, хочу знать, что ты в безопасности... хочу быть для тебя чем-то большим, чем мне дозволено быть... хотя бы до утра, - его дрожащий голос оборвался в тишине. Он слышал лишь сбившиеся рваное дыхание девушки и чувствовал ее на своих губах. Ей даже не нужно было ему отвечать, а только... остаться.

Отредактировано Benjamin Archer (10.10.2017 16:30:25)

+1

52

Бен не унимался. Продолжал попытки расковырять в сердце девушки рану побольше. Говорил... говорил... опять говорил. В нем прорвало плотину. Слова лились бесконечным потоком. Били по лицу, отбирая последние глотки воздуха. Мольба в его голосе задевала за живое. К такому повороту она не готова. Месяцами свыкаясь с пережитой болью, Мария предвидела повторение. Училась оборонять сердце от физической жестокости. Богатый опыт позволял отделить рассудок от плоти. В последний месяц на Аляске, она не «присутствовала» в своем теле. Отключала разум в моменты насилия.  Ради избавление от боли приемлемы любые ухищрения.  Только все пошло не по сценарию. Монстр изменился до неузнаваемости. Рядом лежало зеркальное отражение властной твари. Он провел работу над ошибками и действовал от противного. Не терял времени даром. Наблюдал. Анализировал поведение слепой пленницы. При удобном случае пустил в ход тяжелую артиллерию. Его порывы органично вписывались в ситуацию. Его слова перекликались с прикосновениями. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Непредвзятый человек оценил бы его искренность, но Марию сложно назвать беспристрастной. Она давно перестала быть объективной.. Никогда не была таковой. Юношеская любовь затмила истину, потом тесно переплелась с ненавистью. Переродилась в зависимость и необузданную страсть. Осела на его руках пеплом высохших слез. Душа отказывалась принимать перемены его характера. Задушевные речи впивались занозами. Осознанно или нет, Арчер опять причинял ей боль. Если бы девушка сохранила крупицу веры в лучшее, она бы пошла по тернистому пути на встречу зовущему голосу. Охрипший до шепота, он манил своим раскаяньем и нескрываемой мольбой.  Но Бетанкур утратила веру в них. В потемках пятилась назад, распрощавшись с иллюзией безопасности. Один страх сменился другим. Человек оказался коварнее прожорливой хищной твари. Долго прицеливался, но выстрелил точно в цель. Мария продолжала щетинится. Прятала за колючками растерянность и страх.
- Потому что у тебя было множество шансов! Ты спустил их в унитаз, - поджав губы выпалила ирландка. Ну! Возрази мне!  Расскажи в чем я не права! Разве я не прощала? Разве мало любила? Ты не просил, я сама протягивала сердце на золоченом блюдечке. Ты мог щелкнуть пальцами и я исполнила любой каприз. Я дышала тобой.. Больше всего на свете я боялась потерять любимую клетку. Позолота с нее облезла. Меня окружали ржавые прутья, но любить от этого я меньше не стала. Какие тебе еще нужны были шансы? Чего тебе не хватало? Хочешь получше узнать меня? Раньше, что мешало? Я до сих пор знаю о тебе если не все, то многое. Воспоминания сочатся, как кровь из ран. Ты любишь простую еду не перегруженную ингредиентами и специями. Иногда мне кажется, что ты вообще не чувствуешь, что ешь и тебе все равно. Но никогда не забуду твой удивленный взгляд, когда Надин решила блеснуть кулинарным талантом и внесла в меню салат из огурца, дыни и красной рыбы… то еще сочетание. По возвращению домой, я приготовила стейк средней прожарки. Слегка посолила и притрусила черным перцем. Ты ел с таким аппетитом...  Не было слов благодарности.. но они были и не нужны.. Забавная история.. да… Это еще не все, что я знаю о тебе... Ты ненавидишь пенку на латте. Никогда не застегиваешь верхнюю пуговицу на рубашке. Не носишь костюмов и галстуков. Мне не нужно видеть в какой позе ты уснул. Я могу угадать положение твоей головы по едва различимому поскрипыванию изголовья. Правая рука всегда лежит под подушкой. Привычка. Раньше там всегда был пистолет… а может и сейчас есть.. кто знает.. Достаточно? Я могу продолжать до утра… но не стену. Бессмысленно.. Что ты со мной делаешь? Зачем я все это вспоминаю?  Мысленно говорю с тобой, как во времена нашей затворнической жизни в снегах. Ты во всем виноват! Опять ты! Из-за тебя мне опять больно и нечем дышать..
Разговор выматывал морально и физически. Руки ослабевали. Влажные ладошки соскальзывали по мужским плечам. Мария вдруг осознала, что боится надавить сильнее. Перенести вес своего тела на одну руку и причинить монстру боль. Сумасшествие! На подсознательном уровне она продолжала оберегать и заботиться о своем палаче. Не замечала этого.. Не придавала значения деталям и машинальным действиям. Начинало вновь входить в привычку складывать его вещи. Беречь редкие минуты сна, когда Бенджамин дремал у телевизора.  Бетанкур квалифицировала это, как безобидное добрососедство… Хорошо, если монстр считал также и не уловил тайный смысл. Проклятье!  С его новым хобби, Арчер просеивал сквозь мелкое сито каждое ее действие. Шансов никаких. Он заметил.. и сделал зарубку на стене. При появлении одного из признаков тут же ринулся в атаку.
- Хочу… чтобы ты перестал трахать мне мозг, -  Мария набралась смелости. Оттолкнувшись от плеча монстра, она уперла острый локоть ему в грудь, не заботясь об его ощущениях. Зверь был невосприимчив к причиняемой ему физической боли. Толстокожий бегемот. Чего она парится?  Свободной рукой и одернула футболку.  Расстояние между их лицами увеличилось, но бедра оставались тесно прижаты. Член продолжал выпирать сквозь брюки. Неужели монстр стал аудиалом и тихонько тащится от звука собственного голоса?  Плевать, пусть хоть целуется с собственным отражением… лишь бы оставил ее в покое!
- Проникновенно… - одобрение было процежено сквозь стиснутые зубы. – Долго репетировал перед зеркалом? Законспектируй, а то забудешь.. – все еще хуже, чем казалось! Монстр подцепил ее, как рыбку на крючок и не собирался отпускать долгожданную добычу. Натягивал леску, дожидаясь пока Мария выбьется из сил. Словами и объятьями показывал, что не блефует. Он намерен добиваться желаемого. Его фантазии были далеки от кроваво-сексуальных. С  уже знакомой маниакальностью он пытался играть в душевную близость.
В твоих словах нет правды! Не может быть! Ты не хочешь обнимать меня и боготворить. Ты не умеешь  любить бескорыстно и безответно. Ты лжешь! Подсмотрел эпизод из мыльной оперы. Заучил и экспериментируешь на мне,  говоря то, что хочет слышать любая женщина…
Девушка тяжело дышала. Отталкиваясь от груди монстра, она была не в силах разорвать обруч сильных рук. Марии удалось сползти в сторону. Уперлась коленками в пол. По крайней мере она больше не чувствовала возбуждение Бенджамина. Мужчине удалось нанести свежую рану. Отговорки и ядовитые  замечания рассыпались камнями по земле. Спрятались в высокой траве страха быть раскрытой и понятой им! Спрятать боль не получалось. Бежать некуда, да он и не отпустит до утра…. «До утра» - звучало, как приговор. До утра еще слишком долго…

+1

53

Он понимал, зачем она так делала. На каждое его слово отвечало издевкой. Раньше Бен тоже так делал. Это помогало. На время. Наверное. Но от боли и памяти не спасало. Сквозь тысячу гнилых слов боль просачивалась в самое сердце и, смешиваясь с кровью, становилась частью его. Он мог бы ответить Марии тем же. Мог бы придумать десятки причин «почему». Мог бы опять стать тем монстром, которому не важны человеческие чувства. Мог бы, но не стал. Он просто ее слушал и слышал. Вслушивался в родной тембр голоса, чувствовал порывистое и слишком частое дыхание. Когда она волновалась, девушку выдавал ее голос и слишком отрывистый стук сердца. Он смотрел на то, как меняется ее взгляд. Даже в полутьме Бен мог уловить перемену. Зрачки наполнились чернотой, лишь изредка подпуская к себе отражение пламени. И тот янтарный блеск стал таким крошечным, лишь маленькая точка в сердцевине ее глаз.
Если бы он мог, он обязательно избавил бы Марию от этой боли. От себя. Если бы он мог уйти, ей стало бы легче. Если бы он смог ее отпустить, она могла бы жить, не оглядываясь на прошлое. Если бы он мог, он бы схватил ее в стальные объятия и помолился о том, чтобы мука исчезла насовсем. Он никогда не умел молиться. Будучи маленьким мальчиком родители его всегда брали с собой на воскресную службу, но у каждого из них были свои мотивы попасть туда. Мать садилась на жесткий стул, закрывала глаза и молчала целый час. Быть может, именно тогда ей удавалось быть вдали от муки, от него - своего греха. Отец же выискивал среди пришедших тех, кто по его мнению был важен для его бизнеса. В собор приходил почти весь город. Только Бен не знал, какая роль ему отведена в этом «цирке». Стой прямо... не сутулься... поправь галстук... сиди... кто разрешал сидеть?.. стой... ты все делаешь неправильно... не так... постыдись людей... остановись... хватит... хватит! Стоп! Голос его отца будто наяву разразился эхом в комнате. Бен затряс сильнее головой, отгоняя дурман. Зачем он вспоминал об этом  и сейчас? Вся суть в том, что его никто никогда не учил молиться. Он все познал сам сквозь падения и ушибы. И любить никто не учил. В их семье было не принято выражать свои чувства, говорить о том, что расстроило или не получилось. Он не доставало поддержки и заботы. Но сказать об этом, вновь стать слабаком в глазах отца. Со временем он привык к тому, что все чувства нужно держать внутри себя. Взрослея он проглотил слишком много обид и разочарований. В темноте ночи находил поддержку. В молчании чувствовал себя... как дома. Помолиться за кого-то. Это казалось дикостью. Он и за себя не умел молиться. Но ему так нестерпимо хотелось уберечь Марию от той боли, которая пришла от его рук и слов.
Он заставли себя замолчать. Она права. Он не заслуживал ни единого «второго» шанса. Он исчерпал лимит. Их попросту не стало, как перестали существовать «они». Это не произошло ни за день и не за два. Он сам разрушил то, что когда-то бережно хранил. А после посчитал, что ему дозволено больше, что ему дозволено все. Мария стала его собственностью. Она была его, не принадлежа самой себе. Он не посчитался ни с ее чувствами, ни с болью, ни с тем, как будет после смотреть ей в глаза. Он разбил ее. Убил любовь. Убил... ее. Убил себя вместе с ней... Когда-то Мария открыла в нем совсем иной мир. С ней рядом ему хотелось говорить, чувствовать, любить. Хотелось познать ту часть себя, которая так долго была скрыта от чужих глаз. Но девушке это уже был не нужно. За раз его накрыло такое отчаянье, что хотелось схватиться за волосы и в голос завыть. Или, быть может, выбежать за дверь, опять оказаться во тьме, но не почувствовать былой покой. Бен не стал этого делать по той простой причине, что все еще мог прикасаться к ней. Она была нужна ему. Так сильно, как никогда. Он мог чувствовать родное тепло, которого через миг не стало. Она приподнялась, соскользнула на пол, после себя оставляя шлейф любимого запаха. И как бы сильно Бен не хватался за девушку руками, ему уже не вернуть ее обратно.
Она ушла, хоть была все еще здесь. Она ушла, когда молча отстранилась не сказав ни «да», ни «нет». Зачем? Действительно зачем? Кто он такой, чтобы перед ним оправдываться и делать что-то по его прихоти. Ведь он никто. Для нее давно уже никто. Она ушла... отворачивая от него свой взгляд. И стала пусто. Больно. Одиноко. Так не было давно. Бен жив в надежде чего-то, хранил ту часть своей души для для того, чтобы вновь обрести свою Марию. Был готов ждать дни, недели месяцы и годы, чтобы однажды она смогла его простить за всю ту боль, которую он ей причинил. Но она больше не вернется. Ни сегодня, ни завтра... никогда. Оставшись горечью на губах... теперь ушла она.
Уже не в первый раз Бен почувствовал, как кровоточит открытая рана на сердце. Боль пульсировала в каждой клетке его тела. Не болело лишь там, где кончики пальцев еще удерживали девушку около себя. Но и это скоро должно пройти. Как только она решиться отстраниться еще дальше от него. Он последовал за девушкой. Принял сидящее положение. Огонь грел спину, но Бен не чувствовал тепла. Он подтянул к себе ноги, пытаясь притвориться, что секунды назад она не лежала на его груди, он не прикасался к ее рту, она не позволяла ему себя целовать. Мужчина протянул руку к девичьему плечу. Нашел участок ее оголенной кожи, где майка вновь сползала вниз. Его пальцы сжались на ее плече, чувствуя отголоски дрожащего пульса на шее. Его любимое местечко... теперь ему больше не коснуться изгиба ее шеи губами... не коснуться дыханием. Не обнять ее, чувствуя, что его мир вновь встает на свое место. Нет... Его мир рухнул пять секунд назад. Опять.
- Прости, - его голос давно не звучал громче шепота и на этот раз Бен не смог придать ему былой силы. Но эта его мольба была искренней. Он обращался к Марии, понимая, что не получит в ответ ничего кроме издевки. Она права, что не верит ему. Она права в том, что так трудно вновь довериться чудовищу. Она права, что не хочет больше чувствовать ничего к нему. - Я понимаю... я перестану... - верил ли он сам себе теперь? После того, как вновь познал тепло своей Марии, мог ли он с уверенностью утверждать, что все закончилось так просто? Возможно, на сегодня. Он слишком поспешил. Опять увлекся, требуя от девушки больше, чем она может ему дать. На короткое время он забыв отведенную ему роль. Он всего лишь тюремщик, удерживающий в клетке свою единственную жертву. Но и им он больше не хотел быть для Марии. Здесь, вдали ото всех он хотел быть просто... он. Тот человек, которого девушка однажды полюбила. Так незаслуженно и бескорыстно она дарила ему свою любовь, в ответ получая ошметки нежности, но все больше боли. Он не хотел больше причинять ей боль. Не так. Не сейчас. Его пальцы разжались, переставая вдавливаться в хрупкое плечо, но он не посмел отнять своей руки. Это выше его сил... быть вдали от нее сейчас.

+1

54

One for sorrow,
Two for joy,
Three for a girl,
Four for a boy,
Five for silver,
Six for gold,
Seven for a secret never be told…

Монстр выпустил ее из рук. Легче не стало… Он продолжал дышать в затылок. Шептал никому ненужное «прости». По инерции убеждал, что все понимает. Бен никогда не умел проигрывать. Только по его заказу задергивали занавес. Сегодняшний финал шел в разрез традициями зверя. Мария победила? Ура?! Девушка не чувствовала себе триумфатором. Самооценка, пожеванной жевательной резинкой, прилеплена к плинтусу. Неуверенность в себе. Страх перед новым днем.
С - стабильность… - подтрунивал над ней внутренний голос. Монстр ослабил хватки и он осмелел, выбираясь из укрытия. Тыкал носом в ошибки, а грязным ногтем в свежие ранки. Попавшее в сердце эмоциональная инфекция молниеносно распространялась по артериям и венам. Тело билось в лихорадке. Девушка прижала коленки к груди, натянув по верх них просторную футболку. Огромная лапа Арчера продолжала лежать на плече. Он ни на секунду не позволял забыть о своем присутствии. Белокурую голову одолевали тревожные мысли. В темноте прятались призраки и воспоминания. Почуяв свежую кровь, стервятники слетелись к полуживой добыче. Скоро они устанут ждать естественной смерти Марии. Накинутся и разорвут. Еще один приступ паники разорвет психику в клочья. Отправит в вечный нокаут. Расшатанные нервы не справлялись со шквалом эмоций. Лицо онемело…Дурной знак. Ри потерла его ладонями, восстанавливая кровообращение. В горле першило от слез обиды.
Один.. два.. три.. Не помогает.. Ничего не помогает..
Я хочу чувствовать.. Хочу обнимать.. хочу быть.. хочу.. хочу… хочу..  – Бен замолчал, а она продолжала слышать охрипший голос молящий о милости к монстру.
Один… два… три… десять.. Я тебя не слышу! Прочь из моей головы. Монстр устроил ей эмоциональный электрошок. Во время встряски, в бездну улетели все временные маркеры и разделители. Вспоминании перетасовало, как колоду карт. Они напирали и пытались выскочить на передний план. Произносимый   К нарастающем хаосе, Марии удалось ухватиться за детскую считалочку….Первый – печальный, второй – смешной, третий – девчачий, четвертый – мальчачий, пятый – серебряный, шестой – золотой,… седьмой – секретный и потайной. Первый – печальный… седьмой - потайной…  Бетанкур выучила ее в пятилетнем возрасте. Как же глубоко удалось монстру просунуть свои щупальца. Он хозяйничал в изувеченном подсознании девушки. Не собирался убираться прочь.
На последних сеансах док предлагал ей отказаться от «страховочного троса» - спрятать эфирные масла и свечи. Она не должна зацикливаться на приступах. Эта напасть в прошлом. Пациентка не послушалась.  Продолжала носить в сумочке пачку сигарет. В чемодан бережно упаковала ароматические палочки. На руке, под ремешком часов, пряталась тоненькая резинка. Да-да.. она перестраховщица и тормозила собственное выздоровление. Бетанкур вовсе не хотела оказаться правой и оправдать свои страхи, но сейчас без «страховочного троса» она точно бы упала за край пропасти. Похолодевшая рука потянулись к запястью. Ри оттянула резинку большим и указательным пальцем.   Со всей силы щелкнула по коже.  Зашипела от боли, но не остановилась. Раз.. Второй… Третий. После десяти перестала считать удары. Рука  пылала огнем, больше не воспринимала боль.. Мария продолжала, медленно раскачиваясь взад-вперед. Прошла вечность, прежде дыхание восстановилось, а давление перестало бить по вискам.  И после этого блондинка не рискнула лечь. Не слышала уговоров. Не перебралась на диван до самого утра. После перенесенного потрясения навалилась дикая усталость.  Ирландка отключилась,  уткнувшись носом в колени.
Первый раз Мария пришла в себя, когда монстр ворошит поленья в камине, не давая огню погаснуть. День или ночь? Слепому все едино. Она открыла глаза. Тут же пожалела о содеянном. При попытке оторвать голову от подушки боль выстрелила в затылок. Девушка застонала, опускаясь обратно на жесткий диван и больше не рисковала шевелиться. В наказание за проявленную слабость проведение наслало на нее самую сильную из мигреней. Мария не могла моргать. Терпела жажду до последнего. При глотании ее мозг взрывался. Потом его кусочки так же мучительно сползались воедино. Таблетки традиционно не помогали. Она успела проклясть профессора, его помощников и всю экспериментальную программу разом. В какой-то момент Бену надоело слушать ее тихое постанывание. Монстр сделал ей укол, подарив несколько часов забвения.
Повторное пробуждение мало че отличалось от предыдущего. Сценарий был списан под копирку. Нужно было отдать должное Бену. Он сцепив зубы выполнял роль сиделки. Клал на лоб прохладные компрессы и заваривал травяной чай. Нестерпимая боль подавила эмоционально-мыслительный бунт, отмотав их отношения к прежним добрососедским, а может это всего лишь перемирие на время ее болезни?
***
19 октября 11.20 a.m. – произнес женский механический голос. Мария отложила телефон на плетеный столик. Рядом поставила недопитую чашку чая. Между глаз прилегла глубокая морщинка. Девушка нахмурилась.  Ее угораздило провалялась два дня в постели. «Благодаря» мигрени они показались вечностью. Хвала небесам! Сегодня ей стало намного лучше. Осталась только слабость. Бен накормил завтраком и предложил посидеть на веранде. Ирландка коротко кивнула в знак согласия. Могла позволить себе такую роскошь без звона в ушах и  оглушительного грохота в голове.
Вечер у камина оставил свой след на их взаимоотношениях. Они стали толи прохладнее.. тли осторожнее.. Черт его разбери! Со стороны они выглядели поссорившейся семейной парой. Соглашались друг с другом, чтобы не развивать разговор. Обменивались односложными фразами. Мария трусливо бежала от воспоминаний. Силенок хватало блокировать память. После приступов мигрени это сделать не сложно. В голове пустынно.. Где-то на горизонте мелькало перекати-поле  мыслей.  Осеннее солнышка щекотало лицо. Выдались на удивление погожие дни. Руфус топтался рядом. Никак не мог улечься. Псу надоело бездействие. Ему хотелось побегать.. порезвиться.. Услышав тяжелый вздох мохнатого друга, девушка почувствовала себя виноватой. Шевелиться не хотелось. Ей было тепло и уютно в домашнем пледе с чашкой чая.
- Пойдем погуляем, - перестелив себя, Ри поднялась на ноги. Услышав заветное слово «гулять», Руфус тут же вскочил на все четыре лапы. Торопило подставил ошейник под руку. Мария вспомнила, что монстр говорил о специальном поводке для прогулок. Решила обойтись без него. Далеко идти не рискнет все равно. До озера 20 шагов? Проверим.. Так она останется в поле зрения Бена, если он вдруг выйдет на крыльцо и обнаружит ее пропажу.

Отредактировано Maria Betancourt (11.10.2017 20:32:59)

+1

55

Сегодня он сказал «хватит». Себе, своему взбунтовавшемуся эго, желанию держать все под контролем. Отступил, оставаясь в опасной близи. Наблюдал. Сторожил. Оберегал Марию. Пытался придумать причины для того, чтобы остаться. Их не было, но он все равно не сдвинулся с места. Как в замедленной пленке еще раз прокрутил события минувшего вечера. Оставил в памяти родной облик и прикосновения, то тепло, которое постепенно покидало его тело, заменяясь бушующем за окном холодом. Его пальцы дрожали, смыкаясь на девичьем плече. Но не от холода, а от чего-то иного. Впервые за этот вечер его окутал страх, что это был последний раз, когда он мог прикасаться к девушке. Что это был последний раз, когда она подпустила его так близко. Это был его единственный шанс... и он все испортил. Иной возможности не будет. Она больше не вытерпит боли и лжи с его стороны. Он совсем не то, что ей нужно сейчас и всегда.
В какой-то момент Бен сдался. Взирая на боль Марии, он сдался. Рука соскользнула с девичьего плеча. Он опустил свой взгляд наблюдая за тем, как раз за разом девушка жалила себя резинкой по запястью. Он хотел перехватить ее пальцы, требуя немедленно остановиться, но стоило взглянуть в ее полные отчаянья глаза, как Бен замер. Он не видел эти глаза уже давно. С тех самых пор, когда Марию в последний раз настиг приступ паники. Его дыхание оборвалось. Из груди вырывались сдавленные хрипы, моля о том, чтобы этого не произошло вновь. После длительной паузы ее дыхание выровнялось, но не спасло от ужаса, разливающегося в девичьих глазах. Бен опять протянул руку к ней, но не коснулся. Все началось с этих прикосновений... все началось с него и боли, которую даровали его руки. Пальцы сомкнулись в кулак. Бен приподнял смятое на полу одеяло. Укутал девушку до талии. Отодвинулся подальше от огня, позволяя пламени согреть ее. То, что не смог сделать он. Пересев за ее спину, он ждал, когда усталость победит и девушка уснет, но она держалась из последних сил. Молчала. Слишком долго молчала. Бен не оставлял попыток перенести ее на кровать, но она опять молчала. Настаивать он не смел. Не хотел напугать. Тихо звал ее по имени, в надежде, что девушка очнется от дурмана. Но долгие часы ничего не происходило. Бен вставал лишь для того, чтобы подбросить дрова в очаг, не дав Марии замерзнуть и простыть. После он опять склонялся к ней. Садился на колени перед ней, за ее спиной, позволив прижаться к его плечу, молил и требовал очнуться, но отклика не получал.
Лишь к утру девушка уснула. В той неудобной позе, гонимая усталостью и измученная морально и физически. И только тогда Бен осмелился перенести ее на диван. Опять укулал одеялом. Заткнул каждую щель, чтобы ткань плотно прилегала к телу и чтобы ей было тепло. Его пальцы напоследок коснулись ее плеч, поправили сбитые локоны над одеялом, притронулись самыми кончиками к лицу. Бен убедился, что дыхание ровное, а ее сон не потревожен им. И отпустил.
Как тяжело было сделать хотя бы шаг назад. Но так было нужно. Для нее. Для Марии, которая больше не была его. Бен подошел к окну, плотнее задерживая шторы. За окном только начинал расцветать рассвет, а он опять прятался в темноте. Так было всегда. Он тоже был трусом. Он тоже бежал от себя самого.

***
Эти мысли, эти желания, эти попытки... этот он. Все не имело никакого смысла! Бен ухватил себя за волосы. После потерял лодонями помятое лицо. На миг укрылся от мира за плотной темнотой, но стоило открыть глаза и все вернулось. Этот день. Эти стены. Она. Его Мария и уже не его. Так долго мучившись от боли, он навлек на нее очередное испытание. Уже который день она лежала и страдала от головных болей. Бен все считал, что смена места избавит девушку от страданий, но не прошло ведь даже суток, а боль вернулась как названная гостья. Раскрыла широко двери, разбросала по дому свои вещи, устроила бардак на кухне и не хотела уходить. Мужчина многократными попытками пытался вытолкать ее за дверь, но она все также была здесь. В глазах Марии, в каждом ее движении, в невидящем взгляде, тех редких лаконичных фразах, что стали единственными между ними за последние сколько... три дня? Он видел, как ей было больно, но не мог облегчить ее страдания. Решение нашлось в лекарственном забвении. На часы, а после возвращалось вновь.
Бен не скрывал. Ему нравилось заботиться о девушке. Быть нужным только для нее. Хотя бы как-то не быть для нее кошмаром, а просто человеком, который в нужный момент окажется рядом и протянет руку помощи. Но все дело в том, что она не просила этой помощи. Была готова лежать в муках, не рассказывая о том, что ей нужно. Слишком упрямая. Упертая. Сильная. И, Боже, ему так не хватало ее! Ее прикосновений, родного голоса, ее тепла. Рассказов все равно о чем. Мария всегда первая узнавала больше всего о новом месте, где они обитали. Знакомилась с соседями и завязывала непринужденные разговоры. Бен этого не умел. Не видел смысла в том, чтобы цепляться за маловажных людей. С тех пор многое поменялось. Девушка больше не выходила на улицу одна. Не знакомилась с чужаками. Не пыталась жить. Четыре стены квартиры заменили другие стены, а в остальном ничто не поменялось. Они были чужими друг другу людьми. Бен подолгу сидел рядом с ней и молчал, в надежде, что когда-нибудь она спросит о чем-то. Даже не важно о чем. О погоде за окном, о Руфусе, о том, какой сегодня день. Он любовался ею, а в память врывались обрывки того вечера у очага. Вспоминала ли Мария о том же? Или всеми силами пыталась забыть источник жгучей боли и то, что тоже почувствовала что-то тогда вместе с ним?
Когда ушла ее боль, Бен вздохнул с облегчением. Настал просвет в темноте бесчисленных дней и ему стало как-то... тоскливо от того, что больше ей не нужна его забота. Теперь она сама могла переодеться. Сама встать с постели. Сама выйти за дверь. Сама... сама... как и было всегда. Бен приносил ей чашку чая и еды, но это было не в счет. Пытался заговорить, но в ответ получал лишь пару слов. Не в силах сидеть без дела, он скрылся на кухне. В который раз перемыл и так чистую посуду и чашки. В десятый раз переложил их с места на место, чтобы Марии было легче ориентироваться на кухне.Бен не допускал такой мысли, что ей нужно будет делать все самой, но девушка тоже отличалась знатным упрямством.
Сердце оборвалось. Стук о грудную клетку получился вялым и измученным. Он слышал девичьи осторожные шаги в комнате. Впервые за долго время. Потом они переместились дальше. Слышал, как пес скреб лапами о паркет в коридоре. Запомнил вознью в прихожей и как захлапывалась дверь. Однажды она закроется насовсем и... Мария больше не вернутся. Бен отбросил в сторону полотенце. Прошел в гостиную, чтобы убедиться, что слух его не подвел. Просканировав комнату взглядом, та действительно оказалась пуста. Ни Марии, ни собаки. Один. Он опять остался один. Подавать в себе рвущийся наружу вздох отчаянья, Бен подошел к входной двери. Открыл ее, выглядывая наружу. Темные силуэты девушки и собаки двигались в сторону воды. Он не спускал с них глаз. Выйдя на крыльцо, он тихо прикрыл за собой дверь. Так и сидел на ступеньках, не решаясь нарушить ее одиночество. Если бы она хотела, позвала бы его с собой или сказала... хоть бы что-то.
Бен опять запустил пальцы во взлохмаченные волосы. Впереди него тени отбросили его порывистые движения рукой. Это был явный признак того, что он нервничает. Плевать! Внезапно со стороны доносящийся ветер залез под ворот рубашки. Осень принесла несколько солнечных дней, хоть снаружи все равно было прохладно. По крайней мере, он был рад тому, что Мария оделась тепло и сидела на солнце. Отсюда он не мог видеть ее лицо, но то, как часто она поднимала голову к верху и позволяла лучами греть себя, свидетельствовало о том, что ей уютно и хорошо. Вдали от него. Эти мысли никак не хотели покидать его голову.
Осмелившись подняться, мужчина вышел из тени. Будто это что-то могло изменить. Его все равно никто не видел, не звал, не ждал. Сделав первые шаги навстречу Марии, он шел неспеша. Ботинки шуршали по гравию. У самого причала утонули в песке. Он не хотел нарушать одиночество Марии, но его будто магнитом тянуло обратно к ней. Бен с этим никогда не умел справляться и даже не пытался. Поддавшись слабости, в скором времени он оказался за спиной у девушки. Она сидела на причале. Вода разливалась под ее ногами. Он отдал бы все на свете, лишь бы мог узнать, что одолевает ее мысли именно сейчас. Примостившийся рядом с ней пес вздернул голову и оскалил пасть, готовый зарычать на него. Бен прижал палец к губам. На удивление тот послушался и завилял хвостом, когда в очередной раз получил ласку от рук Марии. - Ты в порядке? - наверное, это был самый часто задаваемый вопрос в последние дни. Бен нарушил молчание своим хриплым голосом, усевшись рядом с девушкой. Деревянная конструкция под ним застонала, а после замолкла, когда мужчина перестал ерзать на месте, а прищуренный от солнца взгляд обратился в сторону Марии.

Отредактировано Benjamin Archer (12.10.2017 13:58:24)

+1

56

Первая прогулка на новом месте – это маленькое событие.  Слепота не повод сидеть в четырех стенах. Раньше Мария придерживалась иного мнения. Со временем поняла, что к добровольному заключению подговорила  боль, а не утрата зрения. Взаперти ничуть не легче. Смена остановки идет на пользу всем. Не важно, что не видишь ничего вокруг. Переступив порог дома, Ри  вслушалась в шелест деревьев. Опаленные багрянцем листки звучат приглушенно, немного устало. Хочется притвориться и опять позволить себе перенестись в счастливое прошлое. Не выйдет. Она ощущала разницу между здешними местами и Аляской. Вдыхала воздух и не чувствовала солоноватого привкуса океана и талого снега. Там  круглый год пахло снегом.. особенно, когда ветер скатывался лавиной с гор. На Аляске все иначе… В окрестностях Сьюарда росли только старички-сосны. Некоторые экземпляры норовили проткнуть небо заостренными макушками.  Чтобы обхватить могучий ствол требовалось два человека. В северном климате выживают только вековые  исполины, неприхотливые травы, мхи и лишайники. Природа там скупа на разнообразие, чего не скажешь от Лейк-Джордже. Все другое..  Обстоятельства, предпосылки и ситуации..
Предсказание Марии сбывалось. Она искала отличия и с  успехом находила их. Вслушивалась в порывы теплого ветра. Проносясь над водой, он скользил по зеркальной глади озера. Набирал скорость. Врезался в густые заросли берега. Путался в ветвях кустарников, как в рыбацких сетях. Буйная растительность не позволяла размяться. Другое дело Аляска.. Там ветра играют в чехарду, петляя следами между серыми стволами деревьев. Уносясь на многие километры, он возвращаются эхом, предвещая затяжную зиму. Воле-неволей руки тянутся подкинуть полено в камин, чтобы сохранить тепло в доме и в сердце.
Сравнивая природу девушка бежала от провокационных мыслей и аналогий. Покатая тропинка слишком напоминала спуск от лесной дороги к бару Надин и Хенка. В груди предательски защемило. Удерживая собаку-поводыря за ошейник, она боялась не оступиться, а попасть во временную прореху. Перенестись в прошлое и стать опять уязвимой. Больше этого не повториться. В следующий раз девушка встретит Арчера во все оружии. Они приближались к озеру. Вдалеке послышался призывный гудок . Прогулочное судно проплывало мимо, издавая странный пыхтяще-жующий звук. Заметка для туристов сообщала, что здесь в тренде старые колесные пароходы.. Примерно на таких рассекали водную гладь сто лет назад. Девушка видела их на картинках в книжках и что-то читала в путеводителе. «Живьем» полюбоваться ей уже не судьба. Ничего.. Ри довольствовалась странным новым звуком. Не понимала нравится он ей или нет.
Двадцать шагов позади, а Мария пока не добралась к кромке воды. Коротенькая прогулка успела утомить. После приступов мигрени всегда так. Требовалось несколько дней, чтобы прийти в норму… если головная боль давала передышку в эти пару дней. Бен надеялся, что свежий воздух поможет устранить побочный эффект неудачного лечения. В этом их желания совпадали. Остальные мысли под запретом.. хотя бы на время.
Под ногами хрустнула ветка. Мария остановилась. Присела на корточки. Выпустила ошейник из пальцев. Положила ладонь на носок обуви. Нащупала небольшую палку. Подобрала и тут же бросила в сторону, мысленно помолившись, чтобы не угодить кому-нибудь по темечку. Дом стоял на отшибе, но вероятность членовредительства оставалась. Не дожидаясь команды, Руфус ринулся вслед за приманкой. Взаперти он заметно приуныл. С радостью расходовал невостребованную энергию. Ветка-игрушка оказалась не надежной забавой. После третьего броска, в зубах пса остался небольшой полый фрагмент. Бетанкур отряхнула руки, пообещав Руфусу отыскать палку покрепче и наверстать упущенное. Вернув руку на холку псу, она сделала еще восемь шагов и лохматый стал, как вкопанный. Наотрез  отказался идти дальше. Тыкая носом в коленку, он преграждал путь.. Предупреждающе ворчал.. Мария поняла, что они подошли к озеру.
- Пойдем. Все будет хорошо… Ты же не дашь мне упасть, верно? - тропинка подвела к деревянному лодочному причалу. Рассохшиеся доски заскрипели под ногами. Пес не разделал ее энтузиазма. Шел, но внутренне упирался. Боялся за нее или сам не любил открытые водоемы?  Выходить на причал было  авантюрой. Арчер точно не одобрит ее смелости. Бродить по хлипким узким сооружениям на незнакомой местности – безрассудство. Она могла оступится и упасть в воду. Одежда моментально напиталась бы водой и утянула блондинку на дно. – Ничего.. я совершала большие глупости, - девушка успокаивающе похлопывала Руфуса по спине. Пять шагов… Собака-поводырь преградила ей путь, пронзительно залаяв. – Дальше дороги нет. Я поняла, приятель..- они быстро нашли общий язык. Девушка села на причал. Доски были теплые от полуденного солнца.  Отпустив провожатого, Ри похлопала по древесине. Добралась до скошенного края.  Сняла мокасины и аккуратно свесила ноги. Не имела ни малейшего представления далеко ли до воды. Не подвернулось камешка, чтобы проверить на слух. Велика вероятность промочить ноги. Вот тогда Бен точно будет ворчать. Пусть лучше  ругается, чем ходит, как в воду опущенный. В городе он взял за привычку бурчать себе поднос недовольные комментарии  по любому поводу.  Дополнял происходящее в телевизоре и критиковал ее прикида не по погоде. Наверное Бенджамн сам не замечал, что произносит мысли в слух. После месяцев зловещего молчания, эти перемены были как-то по домашнему уютны и.. милы… при условии, что данная формулировка вообще сочеталась с образом монстра. Страшно признаться, но ирландке не хватало этой непринужденности. Она скучала по Бену. Взвалив на себя всю работу по дому и заботу о ней, мужчина незаметно стал незаменимой частью ее жизни. Признаваться в этом, после случившемся у камина, все равно, что сунуть голову в петлю.
Звериное чутье мужчины подсказало ему удачное время для появления. Она затылком чувствовала пристальный взгляд. Бен быстро заметил пропажу подопечной. Ожидаемо. Девушка вскинула подбородок, подставляя лицо солнцу. Немного сдвинулась в сторону, уступая место. Арчер вел себя… дружелюбно. Никакого намека на раздраженность. Никаких моралей о «плохом» поведении. Банальный вопрос повис в воздухе. Мария, как и три предыдущих дня не знала ответа.
- Голова не болит, - наконец-то нашлась Бетанкур. – А ты в порядке? – вежливая переадресация вопроса выглядела уместной. Говорить было не о чем.. казалось, что любая тема приведет их обсуждению случившегося в гостиной. Мария замолчала. Гладила пса и болтала ногами.  От воды поднималось облако холода. Пальцы сразу замерзли, но блондинка упрямо игнорировала это.. Слева вновь приближался новый странный звук. – Это старый пароход? У него такое большое колесо сзади или сбоку? Красное? – почему-то именно этот цвет пришел на ум. - Как он называется?– любопытство победило. Мария принялась расспрашивать монстра, вынуждая опять стать ее глазами.

+1

57

Было время, когда для разговоров им не нужно было различных тем и поводов. Они смотрели друг на друга и общались глазами. В иной раз это были прикосновения или бьющиеся сердца в унисон. Как давно это было... Бен испытал сожаление и к нему опять подкралась грусть. Он опустил свой взгляд, смотря на разделяющее их с Марией расстояние. Между ними как приграда стояли ее ботинки, а с другой стороны ее храбро защищал четвероногий друг. Изредка высовывая язык, тот довольно щурил глаза от ласки и бил хвостом о деревяшку. В какой-то момент Бен позавидовал псу. Его довольная морда светилась от блаженства. Ему доставалось то, что так редко получал Бен. Ее прикосновения. Теперь это по большей части лишь ненарочные касания, когда они соприкасались пальцами. Бен забирал или приносил чашку или тарелку, передавал вилку или же просто не так оставлял свои руки на спинке и подлокотнике дивана. Хотел быть ближе к девушке, но получалось, что оказался еще дальше.
Сделав глубокий вдох, мужчина задышал влажным воздухом. У воды всегда дышалось иначе. Он это помнил, потому что не раз отец брал его с собой в порт. Тогда, наверное, это был тот редкий раз, когда ему не было в чем обвинить старика. Он забирался на самую высокую палубу и пытался представить себя в качестве капитала, бороздящего просторы океанов. Был глуп и слишком молод, чтобы понять, что от жизни нельзя сбежать даже в море. Та все равно настигнет и повалит на лопатки. Бен затряс головой, отгоняя видения прошлого. Устремил свой взгляд в сторону горизонта. За расплывчатым небом выглядывали вершины зеленых гор, утопая в тумане. Солнце ослепило глаза. Он отвернулся, опять поглядывая на Марию. Сожалея о том, что она не может видеть это вместе с ним. Сожалея о том, что кроме пейзажа им больше не о чем поговорить. Девушка отчаянно бежала от событий той ночи. Сперва «поспособстововала» головная боль, затем... они сделали вид, что ничего не произошло. От откровений вернулись на стадию безобидных соседей. Но это не то, чего желал Бен. Совсем не то! Только к его мнению никто не прислушивался. Он старался не давить на Марию. Той ночью они были в шаге от приступа. Он не хотел пережить подобное вновь. Поэтому сделал то, чего она так хотела... отстал и не лез в ее голову. Когда-нибудь им все равно придется поговорить об этом. Навечно голову в песке прятаться не получится. И он будет здесь, ждать ее, сколько бы времени не потребовалось, пока Мария будет готова к следующему шагу. Или не будет.
От этих мыслей можно было сойти с ума. Бен запустил пятернью во взлохмаченные волосы. Пригладил их рукой. Ветер все равно растрепал, подхватив яростным порывом. Холод пронзил до костей, но не от ветра, а от мыслей, что ждет их впереди. Бен слишком боялся, что они застрянут в этой яме и не смогут выбраться на поверхность. Раньше их отчуждение могло длиться неделями и месяцами. У него не было этих месяцев. Казалось, что у него больше нет времени. Он не успевает... жить. Здесь среди леса и воды им обоим было необходимо найти покой. Марии избавиться от головных болей, ему от страха, что это временно... что их пути пересеклись лишь на короткий миг. Настанет день, когда он станет ей совсем не нужен. Мир окрасится в серые краски. Мария найдет смысл жить в других местах, в иных личностях, оставив прошлое за спиной. Поверх его серого мира разольются черные капли. Мысли опять заполнит страх, ужас и одиночество. Бен не хотел возвращаться в ту тьму, в которой жил до нее. И гладя девушке в глаза, он мог молить лишь об одном - останься...
Но из уст вырывались совсем другие слова. Ответные. Ненужные. Одноцветные. Для поддерживания разговора, который вновь приведет их... куда? - Это хорошо, - Бен потер усталое лицо. Теперь же напротив казалось, что голова заболела у него. В висках давило. Затылок ломило, будто по нему заехали чем-то увесистым и тяжелым. Когда-то он молил забрать девичью боль. Неужели к его мольбам прислушались. Хорошо... это было хорошо. Впервые Бен мог быть доволен своей болью. - Я... - как долго его никто нет спрашивал об этом, отчего мужчина растерялся и пожал плечами. Лишь после спохватился, что Мария не может распознать его ответ по жестам. - Наверное, в порядке, - в душе творился такой кавардак, что лучше было не заглядывать в самую глубину, чтобы проверить, а действительно ли он в порядке. Он дышал, ходил, мог двигаться... это считалось в порядке? Бен не знал наверняка, но слабости перед девушкой показывать не стал.
И все же, здесь и сейчас он чувствовал себя свободней, чем вчера и чуточку счастливей. Вчера его обителью служили четыре стены, а молчаливая спутница «смотрела» в одну точку, будто его не существовало. Сегодня она с ним говорила. Говорила, пытаясь не затрагивать недавние события. Опять. Опять боялась. Он тоже трусливо убегал, не желая причинять ей больше боли. - Не замерзла? - его взгляд опустился вниз к воде, где над холодной гладью были вытянуты девичьи босые ноги. Изящные ступни болтались туда-обратно... туда-обратно, задерживаясь под его глазами всего на миг. Ему хотелось протянуть руку, почувствовать тепло нежной кожи, а если же ее ноги замерзли, согреть их в своих ладонях. Но вскоре его размышления прервал проплывающий мимо пароход. Бен не обращал внимание на посудину в предыдущие дни. Он ни на что не обращал внимание. Было просто незачем. Та жизнь за дверью была чужой и не его. Его жизнь была там, где была его Мария.
Мужчина поднял голову в ту сторону, куда «смотрела» девушка. В облаке пара пароход выглядел огромным и громоздким. В редких окнах он рассмотрел людские силуэты. Пассажиров было мало. Не сезон для туристов. Тем лучше для них... для него. Бен не любил столпотворение и шум. - Да, старый. Хмм... и, да, с красным колесом сзади. Откуда ты знаешь? - он задержал свой взгляд на посудине, пока та прогудела пару раз и поплыла дальше. Потеряв свою былую наблюдательность и осведомленность, та передалась сидящей рядом девушке. Раньше он обращал внимание на каждую деталь, а после потерял былую бдительность, когда враги перестали дышать в затылок. Нашелся повод сделать «передышку». - Адирондак - прочел Бен забавное название, выглядывающее сквозь рассеивающийся туман. Его внимание вновь вернулось к Марии. Он впился взглядом в ее лицо, пытаясь запомнить родной облик, освященный ярким светом. Все больше видел девушку в темноте четырех стенах. Не ведая того сам, заточил Марию в свою собственную клетку. Это была его «тюрьма», но не ее. - Хочешь прокатиться? - почему-то именно сейчас вспомнилось их маленькое путешествие на пароме. Хотелось вернуть те ощущение. В них было что-то особенное и хранимое глубоко в сердце. Там была Мария...его Мария. Он протянул руку по деревянной поверхности, кладя ее чуть ближе к ней.

Отредактировано Benjamin Archer (13.10.2017 22:42:43)

+1

58

“Давай притворимся, что мы с тобой не ссорились… Ну, давай! Не будь букой.”  В ушах звенел настойчивый детский голос. Они с сестрой часто ссорились. Фабс никогда не просила прощения, хотя в большинстве случаев, зачинщицей была именно она. Родители потакали ее упрямству. Отец видел в этом отражение своего характера. Мать слепо любила долгожданное дитя. Они поздно стали родителями в первый раз. Фабиола воспринималось,  как чудо.. Дар свыше. К появлению на свет Марии их пыл погас. Делить любовь на поломам они так и не научились. Выросла Фабиола в полной уверенности, что можно закрыть глаза. притвориться, что ничего не случилось и конфликтная ситуация рассосется сама собой. Бетакур казалось, что именно она научила Бена игнорировать причиненную другим боль. В детве у него были «отличные» примеры для подражания. Брак довершил деформацию личности. С стороны они выглядели счастливыми… Реальность оказалась ужасающей. Виноват он? Она? Кто разберет спустя десятилетие? Есть ли смысл ковыряется в истоках? Потускневший фрагмент детства вспомнился не ради того, чтобы подвести черту под очередным обвинительным заключением для монстра. Диспозиция, конечно, содержала перечень совершенных огрехов, но санкция на сегодня отменялась. Впервые за всю свою сознательную жизнь… Марии хотелось заговорить словами сестры.  Она мечтала притворится, что ничего не произошло. Бенджамин не пытался изображать любящего парня, а она не била наотмашь едкими репликами. Монстр заслужил каждое слово. Нет, не так.. он заслужил на три литра яда больше этого. Сердце это не волновало.  Блондинка все равно чувствовала себя виновато и неловко. Дерьмовеньуое такое ощущение. Самоосуждение  дикобразом ощетинивало иголки, ограждая от опасной эмоциональной начинки случившегося. Мария не хотела анализировать и фантазировать на тему «что если?»… Никаких оговорок. От нее мало что осталось.. Цельной ей уже не стать. Любые попытки лишь акцентируют ущербность, ввергнуть в панику или разовьются в депрессию.. Что желаете на обед из вышеперечисленного? Ничего… Тогда заткните подсознание. Наслаждайтесь солнечной погодой и лесом.
- Хорошо, - машинально брякнула Бетанкур. Стало еще лучше, если бы монстр пообещал избавить от экспериментов  в будущем. Но нет. Бен настойчиво хотел вернуть подопечную в лабораторию. Опутать проводами и поджарить мозг. Девушка потянула поводья мыслей Затрон тему лечения и разговор неминуемо скатится к новой ссоре. Она знала все аргументы монстра. Он видел и переживал вместе с девушкой все последствия ненадежного лечения. Говорить не о чем. Каждый останется при своем мнении. Мария тщательно подбирала слова. По правилам приличия она должна завершит обмен любезностями. Ничего не выходило. Арчер не оставил ей лазейки. Невнятное «наверное»и в «порядке». – Тебе нужно выспаться. Паршиво выглядишь, - в шутку подметила блондинка. Любезно… ничего не скажешь.. В каждой шутке есть доля правды. Голос монстра звучал устало. Она «видела», как Бен трет глаза – жест критической утомленности. Во искупления грехов он не ложился спать, когда девушку терзал приступ мигрени. В этом не было смысла.  Легче от этого никому не становилось.
- Есть немного, - мысли-лунатики бродили между деревьев. Пытаясь собрать их в кучку, блондинка сболтнула лишнего. Утвердительное «нет» гарантировало продолжение посиделок у воды. Небольшой озноб – повод закончить прогулку. Бен возьмет за шиворот, как нашкодившего котенка и потянет в дом. Закутает в одеяло.. Девушка вздохнула. Подняла ноги. Поставила пятки на край причала. Древесина была прогрета солнышко. От перемены температуры  по стопам побежали мурашки. Она потрогала холодные пальцы, - Не критично, - констатировала Бетанкур. Осенняя прогулка по лесу предусматривала более теплую экипировку: куртку, свитер или хотя бы носки, а не мокасины на босую ногу. Середина октября все-таки. Плевать.. день выдался теплым и погожим. Впереди затяжные холода… пальто.. шапки и шарфы. От этого доба еще все успеют устать.
- Я не знаю, а предполагаю.. – Мария с энтузиазмом подхватила смену темы. - На самом деле третьего варианта не существовало в природе. Колеса либо сбоку, либо сзади... а в красный цвет… Кажется они должны быть красными… – девушка пожала плечами, подтверждая, что информация не точная.. Она все-так не ходячая энциклопедия. – Моя бабушка любила смотреть сериалы. Не представляешь сколько интересного можно узнать благодаря им, - Мария старалась сохранить серьезный вид. Она не считала кладезем знаний нынешний  телевизионный масс-маркет… в большинстве своем искажающий исторические факты и извращающий понятия нормальных взаимоотношений.. Но они давали пищу для размышления. Любознательные умы начинали перелопачивать документы и читать научные статьи, дабы  из более достоверных источников узнать, как было в действительности. Особую нишу занимали киноленты и сериалы посмотренные в нежном возрасте.  Их можно было не понимать вовсе. Прельстится картинкой природы. Не улавливать сути, а ассоциировать с близким человеком, сидевшим с тобой на диване в момент просмотра. Первые аккорды саундтреков возвращали в далекие ушедшие времена. Можно услышать постукивание бабушкиных спиц и запах яблочного пирога…
- О чем это я? - Мария поняла, что подвисла. Кожей ощущала изучающий взгляд Арчера.  – Ах, да.. – Мы с бабушкой смотрели сериал по воскресеньям.. – простая информация казалась слишком личной, словно она пускала монстра в свое детство… Он вряд ли поймет всю трогательность момента. – Не помню название.. но могу наиграть мелодию из титров на пианино…  Действие происходило в Австралии… а главными действующими лицами были девушка-художница, мужчина и старый колесный пароход «Филадельфия». Его переименовали в честь девушки. Интересно, что значит название этого судна? – риторический вопрос без ответа и возможность убежать от ностальгии. Безлопастная тема задела за живое. В сотый раз подставила сердце Марии под удар. Теперь так будет всегда? Дверь в потайную комнату легко открыть.. но затолкать обратно эмоции не возможно? – Не знаю, - стушевалась ирландка. – Хочешь почувствовать себя героем старого сериала? – девушка улыбнулась, вслушиваясь в удаляющийся шум бьющихся о воду лопастей.

+2

59

Как давно Бен не позволял себе этого. Просто сидеть на природе и любоваться тем, как солнце заплетается в белокурых локонах волос. Как давно он не выходил на улицу потому, что просто хотелось. В Нью-Йорке это сделать нельзя было потому, как там всюду сновали люди, ездил транспорт. Тот город никогда не засыпал. В редких уголках можно было найти тишину и покой. Таким уголком стала квартира с видом на Гудзон. Он сожалел, что Мария так и не могла полюбоваться тем видом из окна. Сожалел о многом, но больше всего о том, что превратил те четыре стены в клетку для нее. Теперь то же самое пытался сделать и с этим местом. По собственной инициативе не предложил бы прогуляться. Нашел бы десятки причин для «нет». Лишь потому, что внешний мир таил опасность. Бен мог оберегать и контролировать лишь около себя. Но позабыл, что для Марии не нужен был контроль, ни его забота. Она хотела стать свободной. Быть свободной от него.
Сегодня он отнял у нее и это право. Вновь оказался за спиной. Не выпускал из поля зрения. Следил. Не покидал. Без просу оказался рядом, почти затрагивая ее личное пространство и не желая уходить. Опять позволил себе задуматься о том, что если бы у него была сила остановить время, он сделал бы это именно сейчас. И пусть они бежали от своих страхов, боли и прошлого, но так как здесь, ему не было спокойно уже давным-давно. Здесь ветер подхватывал девичьи светлые волосы, доносящий до него ее запах. Здесь солнце заглядывало ей в глаза и казалось, что тьма отступает. Здесь она имела смелость улыбаться. Пусть не для него, но все же ее губы помнили тот смелый жест. Здесь Бен на миг поддался обману, решив, что рядом все еще находится та самая... его Мария. Он вслушивался в родной тембр голоса, пока она эхом отвечала. Он слышал ровное глубокое дыхание, сожалея лишь о том, что сидит недостаточно близко и не может чувствовать ее теплый порыв на своей коже.
- Я не хочу спать, - он не стал отрицать, что не устал, но только сон ему в этом не поможет. Засыпая он видел один и тот же сон. Бен бежал от него. Бежал от себя. И того будущего, что ждало их впереди. Его усталость даже не была физической. Та крылась глубоко внутри его прогнившей души уже долгие месяцы... целый год. С тех пор, как он потерял Марию. - Хорошо, как есть здесь... сейчас, - впервые за долгое время он чувствовал, что спокоен и расслаблен. Его покинули те гадкие мысли и видение опасности на каждом шагу. И пусть он как и впредь не вписывался в общий пейзаж, но не променял бы ни на что то, где находился именно сейчас.
- Ладно... - Бен сдался, даже не пытаясь настаивать на то, что пора возвращаться в дом, если Мария замерзла. Они еще успеют обжиться там. Если верить прогнозу, каждое утро бурчащему по радио, скоро наступит сезон дождей. Холод и слякоть предвестники затянувшейся осени. Такая погода была почти круглый год в Ирландии. Так что ему не было на что жаловаться, если осень хотела задержаться всего на пару месяцев.
Бен протянул руку еще чуть дальше, когда девушка подняла ноги. Его пальцы коснулись ее ступней. Холодный. Замерзшие. Он закачал головой, бурча что-то невнятное себе под нос. Подняв ее ноги, он переложил их себе на колени. Так было лучше. Накрывая ступни своими ладонями, Бен провел по ним подушечками пальцев, поглаживая и пытаясь согреть. И наслаждался тем, что можно слушать ее голос. За последние дни Мария не «баловала» его разговорами. В какой-то момент девушка решила поделиться с ним частичкой своего прошлого. Рассказ о бабушке и сериале запал в душу, как нечто важное, как что-то, чем жила его Мария раньше. Когда-то он видел ее детские фотографии в их семейном альбоме. Она была юной, с веснушками на щеках, а взгляд был счастливый и озорной. До встречи с ним. Потом она все чаще стала отводить глаза и смущаться. Бен еще не знал, что по любви к нему. А когда узнал, сделал все, чтобы это пламя не вспыхнуло вновь.
Мария заговорила о семье. Эти воспоминания болью отразились в груди. У него когда-то тоже была семья и в то же время ее не было совсем. Это странно, но было именно так. Если оглядеться назад, зачастую Бен чаще был один, чем с кем-то. Мать, боявшаяся гнева отца, заглядывала к нему ненадолго по вечерам, усаживалась в кресло и по большей части молчала, не делилась своими переживаниями, не хотела докучать... так они и «жили». А услышав хлопнувшую входную дверь, она быстро вскакивал на ноги и уходила, ссылаясь на незаконченные дела. Но они то оба знали, что эти неотложные «дела» всего лишь банальный страх перед вернувшимся в дом мужчиной - его отцом. Его отец... каким он был? Бен никогда не знал ответа на этот вопрос. Он постоянно был занят своим бизнесом. А когда наставил период затишья, ему становилось скучно и он «отыгрывался» на своей семье. Но что побудило стать его таким жестоким? Та боль, что и жила в его сердце? Бен прикрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Выдыхая, пытался затолкать мысли о прошлом туда, где им было самое место. Копаться в этом дерьме он не станет... Ни за что.
- Тебе никогда не хотелось... не знаю... может быть поговорить со своей семьей или навестить их? - мужчина не знал почему задал этот вопрос. Но он крутился на языке и ему хотелось узнать, чего на самом деле желает Мария. Пусть их семейные отношения складывались не так уж хорошо. Об этом он знал. Но в отличии от него, семья девушки была все еще здесь, жила, пусть и за океаном. Если подумать, это не такое уж большое расстояние. Куда длинные измеряется смерть. - Навряд ли это тоже имя какой-то девушки, - по крайней мере, это было бы очень странно. Бен пожал плечами. - Я слышал, что так называется здешняя гора. Может пароход окрестили в ее честь и та имеет свою «жуткую» историю, - опять пожатие плечами. Он никогда особо не интересовался историей и происхождением странных названий. Это было далеко от него. Важнее были простые банальные вещи. Если на ночь находилась какая-нибудь крыша над головой или в тарелке была еда и его не преследовал враг... это уже считалось хорошо.
- Не-е, я едва ли подойду на роли героя, - мужчина закачал головой, из груди вырвался тихий смешок. Ему лучше сгодится роль злодея. Эту роль он знал слишком хорошо. Того, кто сеет тьму, а не разгоняет тучи и не спасает попавшую в беду «принцессу». - Но прокатиться мы все равно можем, хочешь? - поднимая голову, он наблюдал за тем, как пароход исчез в тумане, но вскоре он должен вернуться обратно, поприветствовав землю пронзительной мелодией гудка. И это мог быть их шанс оказаться на палубе и совершить небольшую поездку вдоль озера.

+2

60

Просидеть на причале весь день. Притворится миражом, мелькающим в лучах солнца. Марии часто казалось, что она исчезает. Кожа становится полупрозрачной, а походка и голос звучать словно посторонние шумы на затертой пленке. Она - призрак прошлого. Девушка смирилась с участью невидимки. Наплевала на мнение окружающих.. Все равно заметят ее или сочтут оптическим обманом зрения.  Так проще… Так легче.. так почти не больно. Сегодня программа дала сбой. Ей захотелось притвориться кем-то. Пускай пассажиры на борту старого парохода примут ее за местную жительницу. Решат, что девушка ждет возвращения рыбацкой лодки, чтобы запечь свежий улов на углях и съесть за ужином в кругу семьи. Ситуация обыденная, но ей не доступная. Некого ждать.. Никто не торопится к ужину. Притворство не поможет и не изменит судьбу.
Грустные мысли не причиняли ожидаемой боли. Всколыхнули гладь сердца, не поднимая смертоносной бури. Меланхоличное настроение разливалось по венам. Ласковые лучи осеннего солнца не давали утонуть во мраке. Падали на плечи невесомым теплым пледом. Впервые за долгое время она чувствовала свет. «Видела» его насыщенную желтизну в золотистым отливом. Дышала ею. Мария боялась допустить мысль, что небесное светило играет второстепенную роль. Необычные ощущения связаны с приходом монстра, будто «местная девушка» все-таки дождалась возвращения маленького кораблика вместе с капитаном. Нелепица.  Воображение решило пошалить. Нарисовало Бена с густой бородой и дымящейся трубкой в зубах. Он стоял на корме, скрестив руки на груди. Из одежды на мужчине была надета полосатая кофта с растянутой горловиной. Пришлось тряхнуть головой, чтобы  разобрать на пиксели странную иллюстрацию. Немного отдышавшись, Ри поняла, что «увиденное» было всего лишь продолжением воспоминаний старого сериала, в кадр которого каким-то образом затесался монстр. Ничего удивительного.. у него талант просачиваться во все щели воспаленного сознания. Пора заканчивать с осенней грустью и возвращаться к темно-серой реальности.
- Как скажешь, - торопливо согласилась ирландка, радуясь, что бардак в голове не лишил ее дара речи. Бен оставался все тем же упрямцем. Он упорно игнорировал очевидные вещи. Притворялся, что сделан из стали и не нуждается в отдыхе. Услышав слова протеста, девушка лишь тяжело вздохнула. Пускаться в спор совершенно не хотелось. Она, конечно, могла избрать иной путь. Молча подняться. Взять Арчера под руку и увести в дом. Он бы еще немного покочевряжился, но уснул бы раньше, чем голова коснулась подушки. Так и стоило поступить.. наверное… - но сегодня  ты ляжешь спать раньше, - напускная строгость звучала комично.  К дьяволу все! Главную функцию она выполнила – замаскировала противоречивые порывы девушки. Мария не сдвинулась с места, подавив неуместный приступ заботы. Нелогичные поступки шли от сердца, миную фильтры разума и ранящий воспоминаний. Она во время спохватилась. Не пошла на поводу у эмоций. Монстр мог истолковать ее поступок превратно. Увидел нечто большее, чем ответвленную заботу. Получив надежду на возвращения к прежнем отношения, зверь вновь оскалит кровожадную пасть.  Бетанкур не позволяла забыть о временности раскаянья. Бенджамин ничего и никогда не делал просто так. Зверь в человеческом обличии преследовал определенную цель. Прописные истины вбивались в белокурую голову кулаками. Об этом тоже не стоит забывать, а  Мария как-то размякла. Затяжные приступы мигрени ослабляли эмоциональный щит. Смена обстановки и теплая осень  способствовали ностальгии. Кроме Бена нечего и некого вспоминать. Всю жизнь она спутником вращалась вокруг монстра. Дышала ради него. Жила им.. Любила только его. Девяносто процентов воспоминаний связаны с Арчером. Оказавшись в новом, но таком знаковом месте, память не могла не срезонировать. Предстоял трудный месяц. Да еще и какой! Монстр взял ее за лодыжки. Перебросил замерзшие ноги девушки на свои колени. От неожиданности Мария потеряла равновесие и едва не упала навзничь. Горячие пальцы прижались к коже посылая электрические разряды по телу. Ирландка судорожно втянула влажный воздух. Поерзав немного, она нашла позу позволяющую сохранить  физическое равновесие. О  балансе душевных  сил говорить не приходилось. Мужчина сбивал с толку своими действиями. Просто согревал, а блондинке чудилась завуалированная ласка. Подушечки пальцев медленно ползли вверх по стопе.. Едва касались.. Замирали на самых замерзших участках. Прижимались сильнее. Опять спускались вниз.
- Поговорить с семьей? – глухо переспросила блондинка, пытаясь ухватить  суть вопроса. Смятение не похвалило сформулировать безопасную полуправду. Не хотелось вдаваться в подробности сложных взаимоотношений с родителями. – Когда я потеряла зрение... врачи настаивали на звонке в Ирландию, - воспоминания опустились на девушку мрачной тенью.. Она нервно передернула плечами. – Надеялись, что родители приедут и взвалят на себя заботу о новоиспеченной калеке, но я отказалась. Не хочу так возвращаться в семью.. – и вообще не уверенна, что хочу этого.. – В прошлом сентябре посылала отцу поздравление с юбилеем … Открытка по электронной почте не лучший способ.. но все же… -  если бы кто знал, чего стоила Марии поздравительная открытка! Столько бессонных ночей и сомнений… В ответ девушка не получила и сухого «спасибо». - Пользуясь старыми связями в ФБР и своими… навыками, - Ри сделала ударение на последнее слово. Да, ей пришлось взломать университетский сайт, и еще немного по безобразничать.. - узнала, что у них все хорошо. Мать получила гранд. Продолжает преподавать.  Создала аккаунт в «инстаграм». Ежедневно пополняла коллекцию фото со своими четвероногими любимцами.  Отец потерял деньги во время финансового кризиса, но остался на плаву. Заводил интрижки на стороне… но сейчас все в прошлом… Я многое о них знаю. Вряд ли они могут похвастаться тем же, -  говорить на отвлеченные темы у них не получалось от слова вообще. Какую тему не затронь все скатывалось к личному и сокровенному.
- Обожаю «жуткие» истории, - оживилась девушка, торопливо перелистывая болезненную тему. – С удовольствием прокачусь на пароходе и узнаю подробности местных легенд, - все что угодно только  бы сбежать из импровизированной исповедальни. Ведь даже нечем крыть. У монстра никого не осталось, чтобы засыпать его встречными вопросами.. Лучше отправиться в маленькое путешествии и забыть о задушевном разговоре.

+2


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » L'ete indien ‡флеш