http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/53886.css
http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/31962.css
http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 6 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Маргарет · Медея

На Манхэттене: январь 2018 года.

Температура от -13°C до +2°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » L'ete indien ‡флеш


L'ete indien ‡флеш

Сообщений 61 страница 90 из 152

1

http://s012.radikal.ru/i319/1603/19/e87aa3062a51.png
Время и дата: октябрь 2016 года
Декорации: город Лейк-Джордж
Герои: Мария и Бенджамин
Краткий сюжет: Недавние события толкают Бенджамина увезти Марию подальше от шумного города и суеты. Среди золотистых ветвей деревьев, возвышающихся гор и простирающегося рядом озера он надеется, что девушка вновь почувствует аромат жизни и сможет собрать себя заново.

Отредактировано Benjamin Archer (23.06.2017 12:35:25)

+2

61

Ветер трепал длинные локоны, доносящийся до него родной запах. Солнце ласкало молочную кожу, согревая той крупицой тепла, которую оставила осень. Повернув голову в бок, Бенджамин любовался обликом Марии. Вслушивался в любимые ноты голоса, сохраняя в памяти эти моменты, когда они могли вот так беззаботна сидеть на краю пристани и беседовать ни о чем и обо всем. Хоть зачастую Бен отмалчивался, прислушиваясь к родному тембру голоса, но он слышал и слушал девушку, хотел знать о чем она думает, хотел ее понять. Раньше он не особо интересовался ее желаниями. Было хорошо так, как было. Возможно, потому что он не надеялся, что их связь продлится долго. Он и сам порой с трудом верил, что мог опять полюбить и что любили его. Живя судьбой отшельника, Бен наглухо запер сердце. Запретил себе чувствовать. Пытался выжить. Получалось как-то слишком хреново. Отчасти он не понимал, почему ему нужно было жить. Почему его оставили в живых? Для каких целей? После того, как отец пытался убить мать и его, все пошло наперекосяк. Первое - он выжил. Второе - не смог уберечь близкого для себя человека. Третье - он выжил. Опять. Как не смотри, но все склонялось к тому, что события произошедшие много лет назад до сих пор несли свои последствия. Смерть могла решить многое... все. Но старуха с косой забрала на того человека. Она потребовала мать, а не его. Продолжая жить, единственное, что Бен после себя оставил - боль и кровь, изуродованные тела и души. Слишком много смертей. Слишком много тьмы в глазах напротив. Всего этого можно было избежать, будь у дьявола смелости забрать его в ад.
Он тряхнул головой, гоня из мыслей дрянное прошлое. Каким бы они и ни было, они не те, кому под силу что-либо изменить. Приходилось мириться. Жить краткими мгновениями счастья, которую дарила близость Марии. Быть с ней рядом. Прикасаться к ней. Это уже было больше, чем Бен мог рассчитывать. Сегодня он не был слишком разговорчивым. Взгляд устремлялся то на девушку, изучая черты ее лица, то на ее босые ноги. Его пальцы медленно скользили по ее ступням, согревая и лаская бархатистую кожу. Он делал вдох и дыхание терялось где-то на полпути к легким, когда Бен понимал, что это ее запах и аромат наполняет его вены. Шум воды, завывание ветра и гул отплывающего парохода остался призрачным воспоминанием, когда взгляд мужчины опустился на девичьи губы. Он помнил их сладостный вкус, помнил тот трепет ее тела рядом с его телом. Помнил, что у него было и что он сам потерял, выбрав путь жестокого зверя. Черная или белая? Какого цвета была его жизнь? Бен не мог ответить, но знал, что ему не достает того света, которое дарила близость Марии. Пусть она была рядом, но это не совсем то, когда он мог звать ее своей. Тогда им даже для разговоров не нужно было определенных тем. А теперь так трудно подобрать верные слова.
- Возможно, если и ты будешь спать, - что это было? Забота со стороны девушки? Простое поддерживаете разговора? На миг Бен почувствовал отголосок прошлого. Раньше Мария пыталась заботиться о нем, но Бен упрямо не позволял или делал по своему. Хотел быть независимым, пытался казаться непробиваемым. Эта черта характера никуда не делась. Сейчас он бы отдал целую жизнь за заботу со стороны Марии. Только зачем ей заботиться о монстре? В собственных суждениях он забрел в тупик, но не хотел лезть глубже, чтобы прийти к единственному ответу, что заботы нет...
Бен не говорил «нет», но и утвердительного ответа не дал. При мысле о сне грудь сжимало в тисках. Было сложно вспомнить, когда он по-настоящему отдыхал, спал, не тревожась о том, что остается вне мира забвения. Тревожные мысли не покидали. Казалось, что призраки прошлого совсем рядом. Стоит закрыть глаза и они набросятся на свою жертву, вонзая клыки и когти. Он часто ворочался на подушке, горя прочь дурные мысли. Все заканчивалось тем, что мужчина поднимался с кровати и начинал бродить по дому, а когда уставал - оказывался около Марии, наблюдая за тем, как она спит. Так начиналось каждое его утро. Бен мог быть благодарен тому, что девушка не гонит его прочь. Но для него со временем и этого стало мало. Возросла необходимость в прикосновениях, нарочных или нет, в желании слышать любимый голос, в возможности протянуть руку и знать, что Мария всегда рядом. Многое изменилось. За долгие месяцы житья под одной крышей изменилось все. Раньше Бен и подумать не мог, что девушка опять позволит приблизиться к себе. Но чудеса случаются. Она стала его чудом.
Он перевел взгляд со ступней обратно на нее и пожалел о том, что затронул тему о семье. На девичье лицо легла тень боли и нежелание... страх вспоминать прошлое и возвращаться туда. Он понимал. Как никто другой понимал, как болит игнорирование со стороны собственной семьи. Не то, чтобы он мог это исправить, но со временем просто приходит смирение, что по другому никак. Слишком рано ему пришлось учиться жить без семьи. Он никогда не хотел, чтобы то же самое пережила Мария. Но с его появлением в их жизни, все пошло не так. Или это случилось гораздо раньше? Глаза Марии вспыхнули, вновь переключаясь на другую тему. Бен не стал настаивать. Не ему давать советы по поводу семейных отношений. Он не знал своих родителей ни при жизни, ни после смерти. Отец казался виновником всех их бед, мать была жертвой, а он просто мешался под ногами. Безумная семейка с соответствующим концом. У каждого из них хранился скелет в шкафу. Пусть там и пылится впредь. Он не хотел причинять девушке еще большую боль. Они могут поговорить на отвлеченные темы или вовсе помолчать, если так ей будет комфортней. 
- Уверен, что кто-нибудь на судне знает подобную историю, - его губ коснулась слабая улыбка. Бен потянулся к стоящее рядом ботинкам и по очереди надел их на ноги Марии. Издав вздох сожаления, стало как-то не по себе от того, что он утратил возможность прикасаться к ней. - Тогда давай прокатимся, - он потянул ее за руку. Вставая сам, помог встать на ноги и Марии. Пока пес терся где-то позади них, Бен воспользовался моментом и повел девушку за собой, крепко удерживая ее за руку. Руфус пристроился с другой стороны от Марии. Подобной троицей они двинулись к месту, где вскоре должен был причалить пароход. Наверное, так было лучше. Сбежать от мыслей и прошлого хотя бы ненадолго. Почувствовать себя... нормальными и живыми.

+2

62

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Вода тихонько скреблась о деревянные сваи. Доски поскрипывали под внушительна весом монстра. Он то наклонялся, обжигая висок дыханием, то откидывался назад, пропуская между ними поток прохладного осеннего воздуха. В прежние времена Бен часами мог не шевелиться. Замирал в кресле, будто хищник поджидающий добычу. После такого «затишья» неумолимо следовала яростная атака.  Их крошечный мирок наполнялся страстью, болью и кровью. Многое в повадках Арчера переменилось. Он перестал пугать звериными нападками. Больше не подкрадывался незаметно и почти не издавал гортанно-рычащих звуков недовольства. Сложно сказать были ли перемены естественными или мужчине приходилось постоянно работать над самоконтролем? В любом случае это шло им на пользу. Со временем утих животный ужас от сближения с Беном. Отталкивающий вакуум заполнялся чем-то почти нормальным и понятным. Все чаще случались хорошие дни, когда темная аура зверя переставала давить на Марию. Она научилась считывать жесты мужчины. По шорохам одежды предугадывала смену позы. «Увидела» пальцы, запутавшиеся в коротких волосах. Бен часто приглаживал волосы. Жест растерянности означал, что монстр не знает, о чем говорить дальше или думает, как правильно поступить?
Секунда… Вторая… Опять скрип рассохшейся древесины.  Локоть коснулся ее плеча. Бен потер глаза. Усталость... Три ужасный дня затяжной мигрени он тоже не отдыхал. Все время был рядом... готовый прийти на помощь по первому зову. Попытки девушки отправить его спать не увенчались успехом. У Бетанкур сформировалась теория, объясняющая его упрямство. Бенджамин занимался самобичеванием. Разделяя с не боль, он наказывал себя за прошлые грехи.  Глупо? Как и многое между ними, но ничего не попишешь. Девушка постепенно привыкала сосуществовать на условиях обоюдности. В это понятие монстр умудрился внести свои коррективы, оставляя за собой возможность манипулировать и управлять. Ирландка отказывалась от обеда – он голодал за компанию. Она не надевала шапку и шарф в холодную погоду – монстр шел с душой на распашку, рискую подхватить воспаление легких. Вначале Ри не замечала ничего вокруг, погрузившись с головой в депрессию и желание поскорее сдохнуть. Потом она бесилась и по ступала Арчеру на зло. В итоге смирилась с неизбежным. Сжимая вилку в руках, настаивала на плотном обеде и для Бена. Ей стало не все равно, что мужчина гробит остатки здоровье. Неравнодушие пугало. Об этом Ри предпочитала не думать, как и не пыталась разобраться кто кем управлял? В сложившейся ситуации сам черт ногу сломит.
Бенджамин заговорил об отдыхе в обмен на не безмятежный сон. Блондинка не сочла нужным что-то отвечать. Обреченный вздох иногда красноречивее слов. К чему споры? Условия приняты. Она не против выспаться. Бородатому няню отдых еще нужнее. Окрестить монстра «бородатым нянем» - плохая идея. В памяти сразу всплыли его поцелуи. Обросшие щеки кололись как-то иначе. В прошлой жизни трехдневная щетина обжигала восприимчивую к раздражению кожу. Оставляла красные точки по всему телу. Как это было давно. Удушающие приступы блондинки заставили Бена бриться вне дома, принимаю душ в мастерской. Бен сменил лосьон. Приносил в квартиру едва уловимый аромат. Старался избавить девушку от лишних раздражителей. Боялся возобновления панических атак. Неделя до отъезда выдалась трудной. Головная боль постоянно нарастала. Монстр возил слепую обузу по врачам. В перерывах между визитами к профессору, сторожил ее постель. Добавим к этому два дня в дороге. Выходило почти десять дней. За этот срок монстр прилично зарос. Ирландка помнила, как провела по щеке дрожащими пальцами. Щетина казалось неухоженной и почти мягкой, но возвращала Бенджамину утраченную дикость. По шее пробежали мурашки. Кожа запомнила щекочуще-новые прикосновения. Мария дернула мысли за поводья. С грохотом захлопнула дверь воспоминаний. Отругала себя за то, что заступила за красную линию.
Арчер не стал развивать болезненную тему о родственниках. Бетанкур облегченно выдохнула. Поднялась на ноги. Торопливо засеменила за монстром, умолчав, что прогулка должна было произойти иначе. Собирая себя по кусочкам, девушка планировала поездку по озерам. Покататься на колесном пароходе было одним из первых пунктов плана, Она хотела надеть легкое платье в пол, чтобы номинально соответствать эпохе судна. Это должно было быть случиться в конце лета, когда вечера еще теплые, а листву уже коснулись желтые краски осени. Она бы поднялась на борт последнего прогулочного пароходика, который возил туристов любоваться закатом. Начитавшись восторженных отзывов, Ри знала, что опускающееся за горы солнце отражается от воды, окрашивая ее в фэнтезийный золотисто-розовый цвет. В небольших затонах и заливах собираются облачка тумана. С наступлением сумерек они змейками выползают на середину озера, переплетаются в причудливые узоры и призрачные фигуры. Пожелания утратили актуальность вместе с потерей зрения.
Мария молча преодолела путь до корабельной пристани. На ходу привела себя в порядок. Застегнула ветровку, пряча под тонкой курткой растянутый свитер. Сделав небольшую остановку, Ри откатила штанины брюк, пряча голые щиколотки под плотной материей. Заправила за уши непослушные локоны. В сухом остатке она была недовольна домашним прикидом, пускай и подозревала, что ничем не отличается от немногочисленных туристов, расположившихся на верхней палубе прогулочного кораблика. Заняв свое место, она дождалась пока Бен оплатит экскурсию. Стюард-билетер останавливался возле каждого. Предлагал пледы. Объяснял, что прямоугольные талончики были точной копией билетов позапрошлого столетия. Следовательно, сами по себе становились сувенирами.
Оставлю на память, -  исследуя ничем не примечательный клочок бумаги, Мария положила его в карман ветровки. Где-то за спиной зазвенел корабельный колокол. Пол под ногами завибрировал. Пароход отправился в двухчасовое плаванье вдоль берега.
- Для вашего удобства внизу работает бар. Вы можете приобрести чай, кофе, глинтвейн и согревающие настойки по древним индейским рецептам, - вещал уже знакомый голос билетера. Он совмещал несколько должностей и быстренько переквалифицировался в экскурсоводы. – За время путешествия мы полюбуемся на сногсшибательные пейзажи, которые можно увидеть исключительно в наших местах. Я немного расскажу об истории Лейк-Джорджа.. -  девушка быстро потеряла интерес к монотонному заученному бубнежу за спиной. Сосредочилась на плеске воды, выбиваемой лопастями колес. Она бы заплатила гиду денег, только бы он заткнулся и не портил момент информацией из путеводителя. Будто прочитав ее мысли, молодой человек на время замолчал, пригласив гостей угоститься в баре. На палубе послышалась возня. Бетанкур не пошевелилась. Она получила желаемое. Наслаждалась грохотом старой паровой машины.
- А сейчас мы подплываем к острову влюбленных, - вновь ожил голос гида, усиленный микрофоном. – На карте вы его не найдете. В озере много небольших островков без официального названия, но именно этот особенно примечателен. С ним связана красивая, но печальная легенда. Оглянитесь вокруг. Видите, буйство осенних красок? Листва окрашена в десятки.. сотни оттенков от нежной зелени до бордово-красного. Так было не всегда. Давным-давно горы Адирондак лишь блекло желтели. Унылые перемены становились знаком того, что индейский бог солнца, тепла и лета Иоскеха готов уступить место своему брату Тавискарон. Последний считался богом зимы, мрака и холода. Тавискарон готовился сковать льдом реки и укрыть снегом леса, как увидел у озера девушку – дочь местного вождя. Звали смертную красавицу Амэдэхи. Бог был сражен ее красотой. Спустившись на землю, Тавискарон завел с ней разговор и позабыл о своих планах, даруя земле еще несколько теплых солнечных дней. Они полюбили друг друга, но зима удивительно быстро закончилась. Тавискарон должен был уйти. Он не мог взять любимую с собой. Она бы погибла в мире полном мрака и холода. Девушка обещала его ждать. Времена года сменились.. Любимый возвращался год за годом..  Осень и зиму они проводили вместе, а весна –лето врозь. Она ждала. Он изводил себя ревностью. Однажды не выдержал. Не дожидаясь своего череда обрушился на землю холодным ветром. Сквозь занавес серых туч Тавискарое увидел у костра своего брата. Тот сидел рядом с его возлюбленной. Набросил на плечи девушки золоченую накидку, чтобы уберечь от ледяных порывов...
- Вот и страшные истории, - шепотом произнесла девушка, чтобы ее услышал только Бен. Рассказ приближался к кульминации и ей стало как-то не уютно. Мария поежилась, словно ощутила на себе ледяное дыхание разгневанного Бога.

+2

63

Тихой поступью Бен шел вперед, за спиной оставляя одинокий причал. Носками ботинков задевая брошенные на берег камни, он отпихивал их в сторону. Пытался удостовериться, что на пути Марии не встретится неожиданное препятствие. Он прислушивался к девичьим мелким шагам. Вслушался бы в ее порывистое дыхание, но вмешался ветер и пес, бегущий рядом и скребущий лапами по промерзлой земли. До него доносился лишь незабытый девичьий запах. Наверное, это было глупо, но Бен бы предпочел никуда не ходить. Остался бы около воды и рядом с девушкой, пока она позволяет быть с нею рядом. Время слишком быстротечно. Казалось, что лишь вчера они приехали в Лейк-Джордж, а уже миновало слишком много дней. Слишком много дней с тех пор, как Бен позволил себе коснуться девушки и поцеловать ее. Губы до сих пор жгло от воспоминаний об этих прикосновений. Он пытался все забыть. Больше не тешить себя надеждами на нечто большее, когда любовь превратилась в пепел. Но сердце упрямо твердили об обратном, протягивая невидимые руки к Марии. В этом было его вечное проклятие. Желать то, чего больше нет. Хотеть ту, которая больше не его.
Его пальцы сильнее сомкнулись на локте Марии, будто боясь того, что она может раствориться в воздухе. И они продолжили идти вперед. Вдоль берега навстречу причалившему пароходу. Что-то отталкивало Бена ступить на палубу. Необъяснимое чувство неизбежности нависло над головой подобно острому лезвию. Может быть, когда-нибудь он перестанет во всем новом искать плохое. Но пока что получалось слишком хреново. Особенно там, где слишком много людей. Хотелось схватить Марию и не пускать туда, где он не в силах контролировать ситуацию. Внутренний голос все продолжал твердить, что в этом нет ничего плохого. Всего лишь небольшая прогулка. Он исполнит одно и многих желаний девушки. Только и всего. Не собирается же он оставлять ее один на один с неизвестной толпой.
И все-таки на пароход Бенджамин ступил с тяжелым сердцем. Не нашлось тех слов, что сказать Марии. Весь путь до судна они провели в молчании, каждый в своих мыслях. Впрочем, так происходила большую часть времени, которое они проводили вместе. Бен не знал о чем думает девушка, она не догадывалась, какие чувства съедают его. Раньше хватало одного взгляда в глаза. Они лишились и этого.
Расплатившись за проезд, мужчина присел рядом с Марией. Пес устроился у ее ног, навострив уши и прислушиваясь к неизвестному шуму. Пассажиры занимали свои места, мелькая перед глазами. Гул голосов врезался в виски. Наверное, нужно было выбрать не полуденный рейс. Бен поморщился и повернул голову, чтобы рассмотреть черты девичьего лица. Мария была рядом и это позволило сделать глубокий вдох. Вновь почувствовать себя живым. Хотя бы частично. Чего таить, по крайней мере, от самого себя, как трудно давался каждый день и каждая ночь. В мыслях о том, что это не навсегда, можно было сойти с ума. Бен каждое утро выбирался из путанных дорог разума. Первым делом заглядывал девушке в глаза понимал, что она все еще там. Ее боль все время с ней. Неважно, как много времени пройдет и сколько попыток он сделает, чтобы остаться с ней рядом.
Гудок парохода отвлек от печальных мыслей. Бенджамин опустил взгляд на девичьи пальцы, в которых она мяла проездной билет и прятала в кармане куртки. Бен никогда не был сентиментальным, но от этого стало теплее в груди. По крайней мере, Мария хотела оставить на память хотя бы что-то от сегодняшнего дня, который они проведут вместе. Впереди еще много таких дней, хоть времени так катастрофически мало. Было такое чувство, что он не успевал... жить. Всегда упускал нечто важное. Поступал не так. Опаздывал и признавался, когда было уже слишком поздно.
Сквозь гул голосов до него донесся еще более громкий голос мужчины-гида. Теперь Бен вспомнил, почему у него никогда не возникало желание посещать туристические места. Здесь было слишком шумно. Нельзя было побыть наедине со своими мыслями и просто насладиться поездкой. Он взглянул на Марию. По ее виду можно было понять, что она тоже не в особом восторге. А затем из уст гида стало литься слишком много слов, сплетающихся в историю из прошлого и рождающих в голове Бенджамина сигнал тревоги. Не в силах больше смотреть в глаза Марии, он впился взглядом в пустоту впереди себя.
- Поглощенный ревностью, Тавискарон наслал на землю град и ливень. Закрутив ветер, как невидимое лассо вокруг тонкой талии «изменщицы» и  оторвал несчастную от земли. Сыпля молниями из глаз, он швырял несчастную, как тяпку на камни... поднимал... смотрел в ничего непонимающие глаза и опять в лес да по горе... - голос гида оставался бесстрастным. Уже не единожды пересказывая легенду, он воспринимал ее как само собой разумеющееся. Но для Бена это было полной неожиданностью. Будто кто-то схватил и толкнул в спину, навстречу прошлому. Такое уже происходило... с ним... с ней... с ними. Там тоже была кровь, боль, ревность и его предательство. Он закачал головой, пытаясь сделать так, чтобы больше не слышать продолжение рассказа. Но голос впивался в виски, продолжая звонко литься по палубе сквозь шум бурлящей под ними водой. Или подобно воде, так бурлила его кровь. Еще не ночь! Еще не время вспоминать! Нет! Но никто не слышал его отчаянного крика, а голос все говорил и говорил...
- Брат Иоскеха пришел ему на помощь. Пытался образумить и не усмирить. Втолковать, что измены не было. Он просто присматривал за возлюбленной брата. Тавискарон пришел в себя... понял, что натворил... раскаялся, но было слишком поздно. Он просил прощение у любимой… пока она умирала у него на руках... Амэдэхи пообещала простить его, если он соберет все капли крови, которые разлетелись бусинами по горе... и умерла... - Бен был готов заткнуть уши, вскочить на ноги и убежать, но бежать было некуда. Он не мог убежать от своего прошлого, от своих ошибок, от боли, которую причинил Марии. Застыв на месте, он продолжал слушать. - На утро листочки, на которые падала кровь девушки, побагровели. Тавискарон бережно срывал каждый, но появлялись новые и новые. Маниту - духи-покровители людей, живущие везде - на, под и над землей. В них сосредоточена власть и магическая сила, благодаря которой можно отгонять болезни и даже саму Смерть. Так вот, Маниту увидел отчаянье и искреннее раскаянье Тавискарона… и пообещал вернуть к жизни его любимую, когда он соберет все капли ее крови... Ходят слухи, что он до сих пор капли крови и собирает. За тысячелетия они проникли в корни деревьев и окаменели, превратились в камешки граната. Теперь осенью на закате, когда над озером опускается туман можно увидеть дух индейского воина.. многие считают, что это и есть сам Тавискарон… - голос рассказчика замолк,. позволяя переварить всю изложенную информацию. Пароход сделал полукруг, обогнув остров с другой стороны. Гид махнул рукой, привлекая внимание пассажиров.
- А сейчас по правую сторону вы можете видеть два сросшихся вместе деревья. Легенда гласит, что эти силуэты и есть влюбленные - Амэдэхи и Тавискарон. Ей удалось простить своего любимого и им все-таки удалось найти дорогу друг к другу, - Бен слышал только бешеный стук собственного сердца. - На основании вышеизложенного существует местное поверье, что если мужчина сильно обидел свою возлюбленную, то осенью он собирает гербарий из 3 тысяч листочков - столько лет мучился Тавискарон - бросает их к ногам любимой и дарит гранатовый кулон в виде слезы вместе с извинениями, то она его обязательно простит, - голос замолк, подводя к финалу свое повествование. Он говорил еще что-то, только Бен больше его не слышал. Голоса пассажиров эхом доносились до него, но сливались в одну неразборчивую массу. Пульсирующая боль сдавила виски.

+2

64

Стало слишком шумно. Гул голосов и плеск воды, выбивающийся из-под огромных лопастей. Мечта оп поездке на старой посудине исполнялась в самой жуткой вариации. Вместо удовольствия девушка получила нарастающую боль в висках. Усиленный микрофоном голос заполнял округу. Ему было мало озерных просторов. Звук магнитился в движущему пароходу.  Начинал давил на Марию, а мужчина безжалостно продолжал вещать. Монотонность изложения легенды казалась зловещей. Отбрасывая в сторону мифологическую чушь, все выглядело приближенным пересказом жизни блондинки, будто незадачливый гид ковырялся в ее грязном белье. Паранойя обострилась. Мерещилось, что все присутствующие на палубе знают, кто «прототип» героев печального повествования. Они без зазрений совести пялятся на Бетанкур и тыкают пальцем. Бред... очередной финт воспаленного подсознания.  Черная пелена перед слепыми глазами не позволила развеять жуткий мираж. В горле рос ком. Невидимая рука схватила сзади за шею, впилась пальцами в позвоночник. Марию парализовало. Она с трудом дышала. Боль ползла между лопаток. Противная и склизкая, она оставляла липкий след на коже. Добралась до затылка и вонзила клезщеподобный клюв в голову. Резкая вспышка заставила Марию поморщится и сжать виски похолодевшими пальцами. Порыв ветра качнул тяжелый черный занавес. В ее сумеречный мир вползло неестественное грязно-желтое пятно. Будто к экрану старого телевизора поднесли магнит. Под его воздействие к центру сбежались все оставшиеся электроны. Мария вспомнила свой неудачный детский эксперимент. Любознательность подтолкнула юного техника намагнить бабушкин телик. Около часа она забавлялась, любуясь изменяющимися цветовыми узорами под пыльным стеклом, а потом две недели была наказана за порчу имущества. Экран давно погас, но на нем вдруг выступили разводы напоминающие очертания берега. Девушка зажмурилась. Глаза жгло. Грудь стянуло стальным обручем. Она зацепилась за раздражающий голос гида. Он подводил слезливую черту под кровавой легендой. Развязка немного успокоила блондинку. В их истории все иначе… никакого многотысячного гербария, прощения и сросшихся вместе вековых деревьев. Рассказ о разрушающей любви между божеством и смертной девушкой – замануха для непритязательного туриста.  Как говорится любые совпадения случайны.
Паранойя ослабила щупальца, однако легче не стало. Мария боялась открыть глаза. Перед внутренним зазором продолжали прорисовываться очертания береговой линии и размазанная клякса удаляющегося острова. Этого не могло быть! Ей почудилось.  Экскурсовод просил обратить внимание и это сработало пиротехническим снарядом в подсознании. Она сравнительно недавно потеряла зрение. Воспоминания о том, как выглядит мир не успели поблекнуть. Поджаренный экспериментальным лечением мозг мстил за издевательства. Ирландка все это понимала, но открыть глаза не решилась до самого конца путешествия. Рискнула лишь когда пароход причалил и пассажиров попросили на выход. Вокруг царила привычная мгла. Девушка облегченно выдохнула, окончательно списывая «увиденное» на разгулявшееся воображение. Тогда она еще не подозревала, что вскоре приступы «прозрения» станут регулярными и Марии придется прятать происходящее от монстра и прятаться самой от внезапных перемен.

29 октября
Очередное недоброе утро. Других ждать не приходилось. Арчер не свет ни заря свалил на пробежку. Вместе с ним ускользнул и четвероногий поводырь. Дом опустел. В начале она поддержала рвение Бена. Мужчине нелишним восстановить форму и сбросить пар. Пес нуждался в движении, а Мария не могла ему обеспечить двухчасовые прогулки. Монстр составил с Руфусов чудесный тандемы. Они быстро нашли общий язык. Возвращались из лесу уставшие и довольные. Чуть ли не душ вместе принимали.  Вдруг появилось слишком много свободного времени. Блондинка была предоставлена сама себе. Первые три дня девушка радовалась тому, что Арчер спустил ее с короткого поводка. Круглосуточный контроль выматывал не хуже участившихся мигреней. Она с энтузиазмом изучила новое обиталище. Почти без материального и физического ущерба научилась заваривать кофе – методом тыка приручила старенькую кофемашину. На второй день добралась до пылящихся в углу чемоданов, а на третий - накрыла завтрак на веранде. Правда монстр об этом так и не узнал. Прождав его около двух часов, ирландка смела остывшей октет в мусорное ведро, вымыла посуду и уничтожила другие следы преступления. Бенджамин вернулся к полудню. Девушка с трудом удержалась от колких замечаний. Прикусила язык, так и не поинтересовавшись... успел ли он добраться до вершины горы или завтра стоило ждать новых спортивных успехов?
К исходу первой недели, его тяга к ЗОЖу начинала нервировать. Нет... точнее бесить!  Даже принесенные монстром букеты из опавших листьев не могли сгладить раздражение и погасить… ревность. Да-да... ирландка не спутала термины, а довольно четко сформулировать имя бури, зарождающейся внутри искалеченного сердца. У Бена определенно кто-то завелся в здешних лесах. В своих мыслях она позволяла рассуждать о переменах подчеркнуто пренебрежительно.  «Завелся»…  словно речь шла о вшах или тараканах. Вряд ли Бенджамин повстречал на извилистых тропках одинокую самку йети. Судя по тяжеловато-приторному парфюму его закадрила не местная фея, а какая-то скучающая туристочка с доходом намного выше среднего.  Разумеется, курорт не из дешевых... другие сюда не приезжают. Изо дня в день монстр приносил на себе чужой запах. Обостренное обоняние улавливала ноты мускуса и каких-то неизвестных сладких цветов.  Восточный запах дополнило воображение, вырисовывая образ черноволосой красавицы, выгодно отличающейся от блеклой тени ослепшей обузы. Одно то, что монстр выбрал себе в компанию подобную женщину красноречиво говорило, что он устал нянчится с «родственницей». Бен изменил многолетний вкус.  Захотел новизны. Мария никогда бы не выбрала для себя столь навязчивые духи. Дело даже не в боязни воскресить приступы. В запахе не было ничего пугающего. Просто она другая.  Была другой всегда… недостаточно смелой.. неуверенной в себе.. Парфюм отображает характер и вкус. Ирландка лишена и того, и другого.
Собственно говоря, с чего она психует? Сама же предлагала монстру завести подружку для удовлетворения растущих сексуальных потребностей. Он внял совету... свершилось... вряд ли они встречались на рассвете, чтобы штангу потягать. Духи с феромонами имеют определенное назначение и Арчер не страдал насморком. Внутренний зверь учуял добычу. Пошел на поводу у инстинктов. Стоп. Нужно поставить немотивированную ревность на паузу и вернуться в прозвучавшему ранее вопросу, с чего столько агрессии? Какие претензии? Они женаты? Нет. Они пара? Опять нет...  Причем отрицательные ответы полностью на совести самой ирландки. Ну, не все... Замуж монстр ее никогда не звал. Она бы согласилась? Нафиг! Даже у закоренелой мазохистки есть предел.
Спокойствие... только спокойствие.. Его как раз катастрофически не хватало! За время спокойной, почти безоблачной жизни, Мария успела позабыть, что за свободу принято платить одиночеством. В ее судьбе эти слова всегда были синонимами. Ежедневные отлучки Бенджамина ранили. Дьявол! Это неправильно, но Мария скучала. Ей не хватало внимания монстра. Раньше девушка обвиняла Арчера в том, что он воспринимает ее присутствие, как данность. Спустя годы они поменялись местами. Бетанкур привыкла к его заботе. Не могла уснуть без чая в постель.  Пристрастилась к тому, как мужчина заботливо поправляет одеяло, когда думает, что она спит.
Бен поступал умно. Лишал своего общества постепенно. Возвращаясь после «пробежек», он все так же исполнял роль няньки. Готовил обеды и выводил девушку на прогулки. Но что-то было не так. Они привычно умалчивали о важном... Оба интуитивно чувствовали подвох. Так же привычно молчали. Бен думал о прелестях утренних вылазок, а Мария пыталась примириться с нарастающим сумасшествием.  Приступы прозрения. повторялись Они не имели последовательности и алгоритма. Накрывали случайно. Всегда сопровождались давлением в висках, спазмом сосудов и болью в глазах. Темнота расступалась, позволяя различить округлое пятно солнца над головой или очертания лесистого горизонта. Иногда это длилось меньше минуты. Порой растягивалось до получаса. Платить за отрывшуюся в темноте щелочку приходилось мигренью. Вечера с мокрым компрессом на голове стали нормой. Ирландка не решилась открыть причину головной боли. Боялась, что Арчер бандеролью отправит ее обратно в Нью-Йорк... прямо на секционный стол профессорами. Медицинское светило продолжит препарировать ее, аки лягушку на уроке биологии. Ри не могла порадоваться прогрессу.. Не верила в его постоянство. Боялась допустить мысль о скором исцелении. Наверняка знала лишь одно, что и дня больше не выдержит в лаборатории. Сконает в аппарате МРТ. Бену на руку благотворные перемены. В связи с вновь открывшимися обстоятельствами монстр мог откреститься от родственницы с чувством выполненного долга. Вот они и молчали… каждый о своем.
Сегодняшнее утро не принесло ничего нового. Арчер привычно удалился на пробежку, заранее предупредил о готовящейся поездке в город. Они все-таки «увидят» новодел, повторяющий старый английский оборонительный форт. Монстр обещал экскурсию еще в первые дни приезда, но был слишком занят. Сегодня уже тянуть некуда – форт закрывают. Ближайшая возможность его посетить датируется мае. Странно, что он вообще вспомнил. Ри не настаивала, но и перечить не стала. Сидеть в четырех стенах давно обрыдло. Закипающей белокурой голове самое время проветриться. Пора немного развеять ядерные пары, пока ревностные мысли не сдетонировали.
Находясь в привычном скверном расположении духа, она собралась задолго до возвращения монстра. Высушила и выпрямила волосы. Откопала в гардеробе новые узкие брюки и любимый мягкий свитер. Подчеркивающее фигуру гардероб будет скрыт под паркой на лисьем меху. В монстре остался неизменный пунктик. На улице заметно похолодало. Из недр многочисленных чемоданов он выудил зимнюю куртку и коротенькие угги, кутаю девушку на каждую прогулку, как сопливого малыша детсадовского возраста.  Мария не могла объяснить к чему тратит столько усилий? Арчер все равно не заметит разницы... что она причесана… что лохматая... что неумытая... что с блеском на губах. Ему давно все едино..

Отредактировано Maria Betancourt (20.11.2017 18:05:49)

+2

65

Зарождающееся утро мерцало в отступающей темноте. Сквозь ветви деревьев виделся блеклый рассвет. Бен остановился около опушки леса. Изо рта вывалилось облако белого пара. С каждым днем холодало все сильнее. Приближалась зима. Теперь его самое нелюбимой время года. Оно напоминало о холодах Аляски и многом, что бы он сделал иначе... Уткнувшись ладонями в колени и свесив голову к земле, он ждал, когда Руфус нагонит его. Собачий лай звучал вдалеке. Мужчина резко вздернул голову на приближение скребущих лап. За поворотом показалась золотистая макушка и развевающиеся в разные стороны лохматые уши. Они научились неплохо ладить с псом. Утренние пробежки шли лохматому на пользу. А то все остальное время он только и делал, что ел и спал. Бену тоже не мешало проветрить голову. Прочистить мысли и на мгновение сбросить с плеч груз прошлых ошибок  темных воспоминаний. Здесь среди извилистых тропинок и возвышающихся стволов деревьев он был просто путником, разыскивающий ту единственную дорогу вперед. Пусть это ничего не решало. Пусть они с Марией топтались на том же самом месте. Он без надобности не пересекал черты ее территории, ей и подавно не нужно было его присутствие. Бен дал ей тот необходимый глоток воздуха. Пространство. Время. Все, что ей нужно. Только от этого чувствовал себя еще паршивей. Где бы он и ни был, каждая его мысль была о ней. О том, что между ними было. Он все чаще ловил себя на то, что вспоминает их совместные моменты... счастливые моменты. Которые были и которых больше не стало. Он думал о ней, о том, что она делает сейчас. Все еще спит или уже проснулась? Раньше девушка не могла спать, если его не было рядом. С тех пор так много изменилось. Изменились они.
С того злополучного дня на пароходе между ними будто вклинилась их кровавое прошлое. Будто кто-то третий дышал им в затылок, не позволяя назвать вещи своими именами, сохраняя молчание и дистанцию. Становилось не по себе. От мысли, что им никогда уже не быть вместе при жизни. Даже Богам это было не дано. Куда же им... простым смертным. Бен затряс головой, отгоняя паршивый мысли. Та легенда будто была списана с их истории. Увы, они, в отличии от божества, так и не получили свой счастливый конец. С каждым днем Бен терял надежду, что между ними с Марией еще можно что-то исправить. Его грехов было слишком много для банального «прости». А что сделать еще... он уже и не знал. Запутался в мыслях, поступках и чувствах. Только одно знал наверняка. Он по-прежнему ее любил. Любил, как ненормальный. Поэтому не отпускал. Не мог представить, что когда-нибудь настанет тот день, когда Мария уйдет из его жизни.
За поворотом послышался топот еще одной пары ног и запыхавшееся дыхание. Элена. Девушка, которая нежданно свалилась на его голову и не хотела исчезать. Она тоже жила в одном из туристических домиков. Приехала погостить к семье своей сестры. Однажды утром они столкнулись на беговой дорожке. С тех пор эта девушка выбирала лишь его маршруты. Бен пытался объяснить, что ему не нужна компания и что он предпочитает бегать в одиночку... он все делал один... но она будто отказывалась слушать. Пересказал почти половину своей жизни. Как, почему и зачем. Бенджамин в свою очередь предпочитал отмалчиваться. Едва ли кто-то захочет знать, что он бывший уголовник и просидел в тюрьме. Хотя бывшим его назвать очень трудно. Прошло не так много времени с тех пор, как в последний раз он марал руки кровью... Ограничившись лишь именем и тем, что приехал на отдых, он поддерживал беседу ни о чем. Он дал ясно понять Элене, что они могут быть лишь партнерами по бегу. Девушка согласилась на его условия, хоть был случай, когда она пыталась переступить черту.
То был схожий день как сегодняшний. Не слишком мрачный и может не такой холодный. Она как и всегда поджидала его около опушки деревьев. Во время бега они говорили о чем-то... Руфус бежал впереди, разразившись радостным лаем. Поразительно, но пес слишком быстро подпустил к себе незнакомку. Стоило ей коснуться его холки, как он укладывался на спину, выставляя свое бесстыжее пузо. На очередной извилке дороги Элена что-то так оживленно рассказывала о своих племянникам, сестре, о своем неудавшемся браке, что приехала сюда для нового глотка воздуха. Отчасти Бен ее понимал. Чтобы восстановить силы и заново захотеть жизни нужно было время... много времени. Он до сих пор не дошел до финишной прямой. Затерялся где-то по-середине, пытаясь вытянуть из тьмы себя и Марию. Честно, у него получалось слишком хреново. Так вот, он опять задумался о своем и очнулся лишь от пронзительного собачьего лая. Обернувшись назад, его ждала картина - Элена лежащая на обочине дороги, прижимая к себе раненую ногу и собака, пытающаяся привлечь его внимание. Благо они не пробежали даже половины дистанции до вершины горы. Пришлось помочь несчастной и отнести обратно в ее домик. Всю обратную дорогу она прилипала к нему и шептала на ухо слова благодарности. Окончательно его сбил с толку ее внезапный поцелуй «благодарности». Хоть едва ли это можно назвать поцелуем, если тот остался без ответа. В общем, ее накрыл сильный приступ боли, отчего Элена сама не соображала, что говорит и что делает. Бен проигнорировал большую часть реплик и попыток на сближение. Возможно, когда-то Бен еще бы поразмыслив, а не стоит ли? Но не теперь, когда у него была Мария... которая и не была его. Черт! Между ними все было так сложно... Семейство девушки встретило их охами и ахами. Так его угораздило познакомиться еще и с ее сестрой, ее мужем и двумя орущими ребятишками. Они настояли на том, чтобы он остался на завтрак. Ускользнуть из плена уютного семейства удалось лишь к полудню, когда каждый еще десяток раз поблагодарил его и пожал руку, прожужжала все уши своими семейными рассказами и взяли с него обещание как-нибудь всем вместе отужинать. Дети все никак не могли отлипнуиь от Руфуса. Хоть тот явно был не против. Бен вывалился на улицу с ноющей болью в висках. Потный. Грязный. Но с уверенностью, что ему хорошо и без этого шумного семейства.
С тех пор они не затрагивали больше тот инцидент насчет травмы и поцелуя. Так было лучше. Элене прописали постельный режим на пару-тройку дней. Бен бегал по утрам в одиночку. Так он нечаянно наткнулся на неожиданное место около ручья. Оно было скрыто от посторонних глаз густыми ветвями. Если бы Руфус не полез вглубь кустарников, он бы его в жизни не нашел. Но удача улыбнулась ему. Ему тут же захотелось, чтобы эту красоту увидела Мария. Только ее не было рядом и даже если она окажется здесь, все равно не сможет ничего увидеть. Ручей переливался тысячью цветами. Бен вновь перенесся в прошлое. Убирая руками жесткие ветви, видел, как перед ним предстает обнаженная блондинка. По ее шее и груди стекает чистые как слезы вода, а луна вырисовывает изящные черты желанного тела. Стоило сделать шаг вперед и видение распалось как облако дыма. Поляну заливало утренней ранее солнце, а около ручья было пусто... все также пусто. Как и в его душе, которая тосковала по Марии каждую минуту, которую они проводили врозь.
Спустя пару дней к его пробежками опять присоединилась Элена. Бен стал думать, что вывихнутая лодыжка была лишь предлогом для сближения, но в слух свои подозрения не высказал. Между ними ничего не изменилось. Они просто бегали вместе. Он утаил от девушки свою находку с ручьем. Без нее приходил туда почти каждый день. Это место было особенным, почти... близким сердцу. Оно напоминало об их с Марией прошлом. Ему не хотелось, чтобы о нем знал кто-то посторонний. Это словно если кто-то заглянет в его почерневшую душу и потоптается там. Он хотел туда привести Марию... когда-нибудь.
Бенджамин тряхнул головой. Сделал очередную остановку. Приподнимая край майки, стер со лба проступающие пот. За деревьями уже выглядывали синие воды озера. До дома было близко. Распознав знакомые запахи, Руфус умчался вперед. На развилке он распрощался с Эленой. Ее домик располагался дальше. Сам мужчина побрел в сторону озера. Глянув на спокойную водную гладь, по спине побежали мурашки и застучало в висках. Хоть Бен и предпочитал не верить в мрачные истории, но та, которую он услышал на палубе парохода, впилась в его голову навсегда. Повертев между пальцами собранные по дороги разноцветные листья деревьев, он обругал себя за глупость. Но как дурак продолжал носить для Марии самые темные листья. Для него не хватит и трех тысяч лет, чтобы вымолить у единственной любимой девушки прощение.
Потоптавшись на пороге, Бен толкнул плечом дверь. Пес пулей влетел в гостиную и завертелся около Марии в знак приветствия, а после рухнул на лежанку от усталости. Между ними он всегда выбирал Марию. Но это и было правильно. Руфус был ее псом. Он просто «одалживал» его на пару часов по утрам. - Доброе утро, - Бен прошел в гостиную и положил на край стола принесенные три листка и замер на месте. В облики девушки что-то изменилось. Он не сразу понял, что именно. Мария что-то сделала с волосами. Выпрямилась их и принарядилась. Он завороженно впивался в девушку взглядом. Запах ее духов донесся легким шлейфом до его носа. Бен успел привыкнуть к ее новому аромату. Ему нравился этот запах. Ее запах. Она выглядела прекрасно. Для него самая красивая и самая желанная. Мужчина было открыл рот, чтобы что-то сказать, но прикусил язык. Разве имело значение, что он думает. Для нее, конечно же, нет. Она принарядилась для людей, которые встретятся во время поездки. Не для него. - Я быстро приму душ и сможем ехать, - пряча в глазах боль, Бен скрылся за дверью ванной. Нет, он не сбежал... Он мог убеждать себя в этом до посинения, но рядом с Марией боль опять оживала. Тоска по ней была нестерпимой... и от этой безысходности хотелось бежать сломя голову. С каждым днем все сильнее ему не хватало Марии. С каждым днем он чувствовал острые приступы одиночества и больше не хотел быть один, без нее.

Отредактировано Benjamin Archer (25.11.2017 17:44:29)

+2

66

Скрипнула входная дверь. Монстр ворвался в дом, принося с собой холод и ненавистный тяжелый аромат. Он опять «бегал» не один… какое открытие. Отдышавшись, Бен пробурчал слова приветствия и удалился в ванную. Торопился смыть с себя чужие следы. Справедливо считал девушку полной дурой. Думал, что раз она слепая, то ничего не замечает. Зачем вообще таился? Берег ее чуФства? Вряд ли… Мрачные мысли сжирали Марию изнутри. Она не имела никакого права предъявлять Арчеру претензии. Сейчас, больше чем обычно, ощущала себя приживалкой и содержанкой, которую опекают из чувства вины и внезапно проснувшейся жалости. Она была и оставалась никем для монстра. Он считал нормальным возвращаться домой пропахший чужим парфюмом и с довольной улыбкой на лице. Да-да... Она не могла видеть, но ловила эту ухмылочку в его интонации. Бенджамин представлялся ей   сытым котярой.   Проклятье! Она «видела» то, что подсказывала ревность. Ри всеми силами старалась не идти на поводу у наихудшего в мире советчика. Пыталась сохранить остатки достоинства.  В ее положении и после всего случившегося это смешно звучит. Бен Арчер отнял десятилетие ее жизни. Он выжег ее сердце до обуглившихся ребер. Уничтожил веру в лучшее будущее. Он погубил… раздавил ее любовь, как опротивевшего таракана. Он.. он.. он.. Во всем виновата Бен, а ирландка так и не смогла возненавидеть своего палача. Эмоции заменял панический ужас. Страх перед зверем в человеческом обличии постепенно отступил, и она осталась ни с чем. Дыра в груди и одиночество вдвоем. Большего Бетанкур не заслужила. Она и не заметила, как позволила монстру вновь подобраться близко к раненному сердцу. Не успела опомниться, как впала в зависимость от необычной заботы. Оказалось, что Бен тоже может одарить теплом. Поздно. Для них давно все слишком поздно и хватит распускать сопли.
Передернув плечами, Мария сбросила давящий груз. Восстановила сбившееся дыхание. Разжала кулачки. Ногти больно оцарапали ладони. Присев на корточки, она подозвала Руфуса. Стянув с полки комбинезон, она неумелыми движениями стала одевать пса. Ри не могла привыкнуть к предложенной амуниции для собаки-поводыря. Конструкция казалась громоздкой. Проблема заключалась в том, что без нелепой ручки на спине лохматого могли не пустить в форт или любое другое место. На поводырей это правило не распространялось. Приходилось как-то обозначить его статус, а заодно и согреть его в наступившие холода. После пробежки шерсть Руфуса была влажной. Теплая одежка пришлась как нельзя кстати. Пес вертелся, усложняя ей задачу. Девушка путалась в застежках, задыхаясь от удушающей цветочной сладости. Подружка Бена помечала территорию - оставляла свой запах на вещах монстра и на его питомце. Мария не выдержала. Бросилась на кухню. Едва на упала, споткнувшись о порожек.  Открутив кран, она стала соскребать с пальцев проклятый запах. Грудь сдавило. Виски пронзила игла боли. Девушка схватилась за бортик мойки. вода продолжала шуметь, забивая отчаянный стон. В голове что-то взорвалось. Черный занавес перед глазами вновь качнулся, расползаясь в стороны. Перед ирландкой появился узенький туннель окна. Она смогла разобрать полоски рамы и четыре одинаковые кляксы света. Мария зажмурилась. Сосчитала до десяти. Боль утихла. Открыв слезящиеся глаза, Ри вернулась в привычный мир вечной ночи. Мгновения прозрения не приносили радости только нестерпимую боль. Закрутив кран, она вытерла руки и поплелась обратно в прихожую.
Бен вышел из ванной в тот момент, когда девушка застегивала пуговицы парки. Казалось с момента его возвращения прошла вечность. Она успела провалиться в бездну и вскарабкаться обратно к краю обрыва.  Убрав волосы на одну сторону, Бетанкур накинула на голову тяжелый капюшон. Молча прицепив поводок к комбинезону Руфуса, она в свободную руку взяла сложенную трость и вышла на крыльцо. Подчеркнутым непринятием помощи она обезопасила монстра от неприятной сцены. Мария чувствовала, что закричит, если Арчер к ней прикоснется.
Они молча дошли до машины. В гнетущей тишине преодолели несчастные десять минут дороги до форта. Молча хлопнули дверцами. Игнорируя ее молчаливый протест, Бен взял ее под руку. Дорога шла под горку и в незнакомом месте, девушка уже несколько раз оступалась. Руфус не мог предупредить ее о многочисленных кочках и камнях га пути. Реконструкторы оборонительного сооружения пытались сохранить историческую достоверность или просто желали посетителям всего недоброго, превратив дорогу в полосу препятствий.
Форт напоминал встревоженный улей. Вся округа собралась на закрытие сезона. Людей разбили на небольшие группы и с интервалом в десять минут пустили по туристическому маршруту. Они делали небольшие остановки у развалин фундамента и прочих «достопримечательностей». Привалы сопровождались лекциями по истории с перечислениями дат и событий. Мария была любознательной от природы. Впитывала любую информацию, но только не сегодня. Толи звезды так сошлись, толи экскурсия была нереально скучной. Стайки посетителей смирено двигались вдоль крепостной стены, ожидая главной награды, ради которой затевалось все мероприятие – чаепитие под открытым небом и представление. Люди всегда хотели хлеба и зрелищ.
Монстр выбрал для них место немного поодаль от основной массовки. Он не любил столпотворения, а блондинка все равно ничего не увидит. Оставив Марию на несколько минут, мужчина отправился за чаем. Предоставленная самой себе, Бетанкур невольно подслушивала разговоры людей. Они обсуждали костюмы и старинное оружие. Всеобщий восторг вызвала выкаченная на пригорок пушка. Ри не могла разделить их восхищения. Опять чувствовала себя ущербной и одинокой. Бен вернулся с добычей. Осторожно вложил в ее руку бумажный стаканчик. Пару глотков чая не смогли выгнать холод из сердца. Марии было не по себе, словно кто-то за ней наблюдал, высверливая в спине дырки взглядом. Она не сошла с ума. Не прошло и минуты после возвращения Арчера, как к ним подлетела шумная компания.
Руфус… Руфус.. – дуэт детских голосов обращался к нему, как к старому знакомому. Пес рванул с поводка. – Бен, какая встреча, - следом послышался приторно сладкий голосок. Женщина без тени смущения бросилась обнимать м целовать монстра, оттеснив Марию в сторону. Бетанкур сразу узнала ее. Запах ее парфюма ирландка не спутает ни с чем. В унисон ей вторил приветствие низкий бас и еще один женский голос. Бен успел обзавестись новыми друзьями. Женщина... шумные детишки... целая маленькая жизнь за пределами опостылевшего съемного коттеджа. Не удивительно, что его не тянуло обратно. Повисло неловкое молчание. Ри почувствовала на себе изучающие взгляды. Было ясно, что о ее существовании эти люди даже не подозревали.
- Вы, наверное, партнерша Бена по утренним тренировкам, - поборов желание убежать, онемевшими губами произнесла Бетанкур. Титаническими усилиями она пыталась сохранять внешнее спокойствие. Годы притворств пошли на пользу. Выказывая «осведомленность», Мария хотела больно пнуть монстра по самолюбию. Пусть не думает, что она слепая во всех смыслах.  Спортсменку-выскочку не помешает приземлить, она то не в курсе, что Бен хранил их встречи в тайне. Рядом с ней монстр не терпел публичных проявлений чувств, а здесь такая горячая встреча.
- Элена, - сквозь зубы процедила соперница. С притворством у нее было похуже, чем у ирландки. Еще бы... вряд ли девица прошла через девять кругов унижений и боли. Спустя долгую паузу женщина протянула ей руку для приветствия. Мария почувствовала движение воздуха. Хорошо распознавала жесты, но не пошевелилась, поставив соперницу в неловкое положение. На губах блондинки застыла дежурная улыбка.

Отредактировано Maria Betancourt (22.11.2017 18:37:44)

+2

67

Бен не ждал ничего особенного от этой поездки. Никогда не стремился туда, где была огромная толпа людей. Раньше это помогало затеряться и уйти от копов, а теперь... теперь он мог бежать лишь от себя самого. Но и будучи среди людей не мог скрыться от тех чувств, которые разрывали изнутри. Сбежать от себя у него никогда не получалось. Демоны находили его наяву и во снах. Преследовали видениями, гнали обратно в прошлое. Не позволяли сделать глубокий вдох. Не позволяли... жить. Скованный оковами кровавого прошлого, Бенджамин смирился со своей участью. Существовал изо дня в день. Ждал чего-то. Что угодно. Быть может, прихода конца. Чего угодно, но не этой стены молчания и отчуждения между ним и Марией. Не боли, даримой той, которая больше не любила и не хотела его. Бен запрещал себе думать об этом, но чувства вырывались из клетки и душили, душили, душили. Когда он уже задохнется?!
Тряся головой, мужчина отгонял паршивый мысли, заменяя их другими. Тем, что они имели сейчас. Мария сидела рядом на пассажирском сидении автомобиля. Нервно перебирала пальцами сложенную трость. Пес устроился на заднем сидении. Бен уставился в зеркало заднего вида. Высунув язык, Руфус скалили зубы и смиренно ждал, когда недолгая поездка закончится. Выглядел вполне умиротворенным и счастливым. В отличии от Бена, который не мог избавиться от гнетущего чувства молчание между ним и Марией. Раньше они, по крайней мере, говорили на отвлеченные темы, не затрагивая болезненные воспоминания. Вот уже который день подряд он получал в ответ короткие фразы, что его помощь не нужна. Или не нужен он. Пусть Мария пыталась быть самостоятельной. Доктор говорил, что это правильно, что слепые люди совсем не беспомощные. Они могут жить, строить карьеру, заводить семью. Они тоже являлись полноценными членами общества. Только Бену стало недоставать того, что он мог сделать для девушки. Хотя бы тот мимолетный промежутом пути от дома до машины, покуда он мог прикасаться к ней. Сегодня ему показалось, что если он прикоснется к девушке, она в ужасе забежит обратно в дом и не выйдет оттуда как минимум неделю.
Почувствовав явную перемену в настроении Марии, он пока что не стал выпытывать в чем дело. В том, что он задержался? Он опять сделал что-то не так? Или не сделал? Не оценил девичий наряд? Что? Прочесть ее по жестам и выражению лица стало невозможно. Будто одним кликом выключили способность к эмпатии. Хоть Бен ею никогда и не обладал. Но это не относилось к Марии. Стоили ему заглянуть девушке в глаза и он знал, о чем она думает или чего хочет, о чем умалчивает. Теперь между ними встала толстая стена недопонимания. Наверное, чтобы чувствовать другого, нужно чтобы тот человек тоже чувствовал к тебе что-то помимо ненависти и презрения.
Бен не станет отрицать, что не заслужил ничего из этого. Заслужил. Еще как. Но болеть от этого меньше не стало. Как ненависть перетекает в любовь, так любовь Марии обернулась в ненависть. Иногда она крылась за безразличием. Иногда за тягостным молчанием. Порой за колкими замечаниями. Не предвещая беды, ранила в самое сердце. Может быть когда-нибудь он сможет относиться к этому, как к чему-то нормальному, но не сейчас. Чутье подсказывало, что никогда. Покуда в его сердце горела любовь, Бен не мог выносить то, как родной человек безразличен к нему.
Говорят, что время лечит. Оно вылечило Марию от страха перед ним. Она больше не бежала от него как от чумы. Время вылечило от нежеления жить и единственного спасения - смерти. Бена до сих пор передергивало, а сердце застывало от ужаса перед старухой с косой, когда девушка висела за окном семнадцатого этажа, когда пыталась спрыгнуть с моста, когда забилась в себе и не подпускала к себе, в мыслях тая коварный план о горсти припрятанные лекарств. Ему этого не забыть никогда. Время может многое, но не это. И от боли прошлого и недоверия к нему не отыщется ни одно подходящее лекарство. Ему казалось, что со временем получится смириться, что болеть будет меньше. Он ошибся. С каждым днем болело все сильнее.
Машина остановилась около обочины. Мотор заглох. Бен вынул ключ зажигания. Огибая территорию форта недоверчивым взглядом, сделал глубокий вдох. Люди. Почти повсюду были люди. Много людей. Он взглянул на Марию. Она хотела сюда попасть. Это было еще одно отложенное на потом ее желание. С его желаниями было куда банальный. Все, что ему было нужно, находилось рядом. Она была рядом. Его Мария. Стоило протянуть руку и он вновь почувствует тепло ее кожи. Бен потянулся к ее ладонь. Только девушка успела открыть дверцу авто и вылезти наружу. Мужчина последовал ее примеру. Хлопнул дверью. Поспешил сзади, угрюмым взглядом рассматривая толпу в паре метрах от Марии. На полпути он все-таки перехватил девушку за локоть, чтобы их поездка не закончилась ее разбитым носом об очередную кочку.
Хотя бы эти несколько минут Бен мог почувствовать ее близость. Плотная ткань одежды не давала возможности ощутить тепло. Он невзначай касался кончиками пальцев ее запястья и довольствовался тем, что было. Когда взор заслонила очередная группа людей, Бенджамин был рад, что держит девушку за руку. В этой толпе легко потеряться, а кто-то еще умудрится потоптается по ногам. Это была одна из причин, почему Бен ненавидит столпотворение. Здесь невозможно было свободно вздохнуть. И даже услышать собственные мысли. Галдения доносились с каждого уголка. Заприметив самое укромное местечко, он устроил там Марию. Руфус держался рядом. Лишь под пристальным взглядом четвероногого защитника, Бенджамин решился отлучиться за горячими напитками. Чай над открытым небом был баловством. Так и гляди, где за углом таятся предвестники простуды и высокой температуры. Бен волновался не за себя, а за Марию. Ее организм еще не до конца окреп, чтобы сидеть на холоде слишком долго. Полчаса максимум. Затем можно прогуляться по округе. Хотя они уже обошли большую часть территории форта, добираясь до места чаепития, но Бен не запомнил ничего из увиденного и услышанного. История его никогда не привлекала, а скучные рассказы о былом можно прочитать и на страницах интернета.
Вернувшись к Марии, он вручил ей стаканчик с чаем. Устроился рядом, выбирая ту сторону, с которой дул пронзительный ветер и заслоняя девушку от порывов. Сожалел, что не захватил для нее плед. Стоило ему поднести ко рту свой напиток, как за спиной послышались знакомые голоса. Бен замер, а после оглянулся через плечо. Сомкнув зубы, пересилил себя, чтобы громко не застонать. Все семейство Хант было в сборе. Первыми подскочили двое мальчишек. Бен так и не запомнил их имена. Они кинулись трепать собаку за ушами. Руфус в общем-то был не против, радостно виляя хвостом и поскуливая. Предатель. Затем к нему подошла Элена и расхрабрилась на объятия и поцелуи в щеку. Будто они не распрощались с ней лишь этим утром на беговой дорожке. Протрещав почти все время бега, она ни разу не упомянула, что и их семейство собирается посетить закрытие форта. Впрочем, почему бы и нет. Какая разница. Бену было плевать. Вереницу подступающей к ним «процессии» завершала ее сестра Маргарет и муж Говард. Бен молча наблюдал, как девушки знакомятся. Почему-то это вызвало неприятное чувство и нестерпимо засосало под лопаткой. Не то чтобы он скрывал своего знакомство с семьей по соседству. Просто не было повода говорить об этом Марии. Она не спрашивала. Приняла за должное, что он по утрам уходит, а возвращается спустя пару часов. Впрочем и раньше она не ограничивала его в свободе, так до конца и не поверив, что он принадлежит сердцем и телом только ей. То между ними вставал призрак ее погибшей сестры, то их неуверенность в чувствах друг друга.
Пожав главе семейства руку и кивнув в знак приветствия его жене, он прислушался к словам Марии. Откуда ей было знать, что они бегают вместе? Первое, что пришло на ум - запах. Те притворные духи Элены, от которых хотелось после целый день стоять под душем, чтобы смыть въевшийся аромат. Не находилось других объяснений, как девушка могла догадаться об этом. Видеть их вместе она не могла. От других услышать тоже, ведь к ним никто не заходил.
- Знакомьтесь, это Мария, - встав под боком у девушки, Бен хотел ее представить шумному семейству, она моя... - но не находилось тех правильных слов. Кто? Девушка? Возлюбленная? Жена? В Нью-Йорке эта байка была годна, а здесь... им было незачем скрываться, ведь так? Взгляд Элены был выжидающе-пронзительным, будто она глазами спрашивала «это та, из-за которой, ты отверг меня?». Не дав ему договорить до конца, к Бену подскочили дети. Стали дергать за рукав куртки, привлекая всеобщее внимание. - Бен, Бен, Бен! Смотри, там есть площадка для игр. Можно нам поиграть с Руфусом там? Можно? Можно?! Пойдем с нами! Пойдем! - их голоса звучали наперебой, отчего хотелось заткнуть уши. - Генри, Майк! А ну живо прекратите и отстаньте от Бена, он не будет с вами играть! - мать возмущенно одернула мальчишек, но они продолжали скакать около него. - Все нормально... я не против, - услышав его вполне одобрительный ответ, мальчишки завизжали и запрягали на месте, с трудом дождавшись, когда он снимает с пса специальное оборудование. Они втроем унеслись сквозь толпу на открытое поле. Бен закачал головой. Поставив стаканчик с остывающим чаем на край стола, он шепнул Марии на ухо. - Я буду рядом. Допивай свой чай, - едва коснувшись ее ладони, в которой девушка держала напиток, он отступил и пошел следом за убежавшими вперед мальчишками.

Отредактировано Benjamin Archer (25.11.2017 12:37:44)

+2

68

На короткий миг блондинка утратила дар речи. Язык прирос к небу. Она не нашла сил довести до конца фальшивую партию вежливости. Монстру представилась возможность самому представить свою спутницу. Проведение забавлялось с ними, создавая неловкие ситуации. Но ничего не происходит случайно. Это оказался момент истины. Обе девушки затаили дыхание в ожидании важных слов. Элен скрестила пальцы на удачу. Мария в тайне надеялась, что в его черном сердце осталось для нее хоть что-то помимо раскаянья за прошлые грехи.
Монстр целиком «оправдал» доверие ирландки. Он не нашел ее статусу достойного определения. Мария так и осталась никем.. пустым местом.. В Нью-Йорке он без тени смущения лгал об их несуществующем браке. Использовал фальшивые документы себе на пользу. Однако здесь ему стало не выгодно оставаться женатым. На горизонте замаячили более интересные перспективы. Арчер с такой же легкостью и равнодушием забыл о их «браке». В любой другой момент блондинка бы порадовалось припадку честности, только не сейчас.
Своей недосказанностью монстр схватил ее за горло. Приподнял над землей и оставил болтать ногами, жалко глотая кислород. Лучше бы она была просто знакомой... подругой.. да хоть чертом в ступе, но не троеточием в оборванном предложении. Она устала быть никем. Долгие три секунды Бетанкур еще на что-то надеялась. Думала, что Бенджамин подберет нужные слова, а он поступил в лучших «мужских» традициях – сбежал. Так на него похоже - оставлять Марию тет-а-тет с проблемами. Он оставил ее одну в бандитском логове. Он выгнал ее за порог. Он же убежал играть с детьми. Невероятно! Бен ненавидел детей и все, что с ними связано. Ясно, что использовал их просьбу, как возможность ускользнуть и предоставить женщинам самим расставить все точки над «i». Это объяснение оказалось не самым страшным. Оттесняя первый шок, в белокурую голову ворвались совсем иные мысли... острые и колючие. Бнн изменил свое отношение к семье, к женщинам… к обществу... к миру в целом. Он успел стать хорошим знакомым этой семьи. Насколько хорошим? Дети обычно шарахались монстра. Сощуренный взгляд отпугивал многих взрослых. Эти сорванцы души не чаяли в Руфусе. Без намека на страх зазывали Бенджамина составить им компанию в играх. Они резвятся вместе уже не первый раз? Пропадая по утрам, он крутил роман с обладательницей сладких духов и играл с чужими детьми? У него началась новая жизнь… в которой Марии места не находилось.
Это ведь хорошо?! Правда?! Почему она не мог порадоваться освобождению? Монстр нашел новое увлечение. Вновь открывшиеся обстоятельства избавляли блондинку от его общества. Она теперь вольна делать, что хочет... Может идти на все четыре стороны... Ей некуда идти... Она больше не хотела бежать... но ее желание остаться монстру больше не нужно.
От этих мыслей хотелось заслониться руками... и запереться в домике у озера. Хорошо, что ватные ноги приросли к земле. Высокая трава будто опутала лодыжки. Мария нервно сжимала остывающий стаканчик и старалась не застонать в голос. Неловкая пауза затянулась. Пользуясь моментом глава благородного семейства тоже слинял, оставляя их в чисто женской компании.
- Так кем вы приходитесь Бену? – подружка монстра жаждала объяснений, казалось, что она едва сдерживается, чтобы не схватить соперницу за плечи и не отхлестать по щекам… а может Мария проецировала на женщину свои эмоции, отказываясь замечать пожарище в своей груди.
- Я его родственница, - откашлявшись ответила ирландка – сестра покойной жены, - произнесла она единственную правду, которую никто не оспорит.
- Значит Бен вдовец? – слишком радостный тон для столь печального уточняющего вопроса. Ри услышала шелест одежды, должно быть одна женщина одернула вторую за рукав, призывая соблюдать рамки приличия. – Давно? – не унималась Элена.
- Не очень, - во рту противно горчило. Да, Бен нашел себе подходящую подружку. Ее ни ничуть не заботила потеря мужчины. Главное, что объект свободен... остальное мелочи жизни. Элена точно не была добычей от природы. Она сама вышла на охоту. Бедный зверь.. вот и пришла его очередь побыть подстреленной дичью.
- Мы с Беном родственные души. Мой бывший муж еще портит воздух в этом мире, но для меня он все равно, что умер.. -  философски изрекла она.
- Элена, прекрати.
- Ой, да ладно тебе.. Кстати, эту моралистку зовут Маргарет. Она моя старшая сестра. Мужа кличут Говардом, а неугомонных отпрысков Майк и Генри. Но вы, наверное, о них уже наслышаны, -  покончив с знакомством, Элена прощупывала почву. Бетанкур дежурно улыбнулась в ответ, ограничилась шаблонным «приятно познакомится».
- Майкл, куда ты полез? Осторожнее! – издали доносился задорный лай Руфуса и детские крики. Судя по оживленному гулу, площадка была полна малышни и пес ощущал себя звездой программы.
- А у Бена есть дети? – слова ударили Марию похлеще коронного хука с права. Каждым вопросом Элена словно пробиралась ей под кожу, нажимая на самые больные места.
- Нет, насколько я знаю... – говорить становилось все труднее. Арчеру пора бы вернуться и забрать свою пассию подальше от блондинки.. иначе Мария за себя не ручалась.
- Какие его годы, - облегченно выдохнула Элена. Ее явно не привлекали мужчины с багажом. – Он быстро нашел общий язык с малолетними сорванцами. На прошлой неделе, за завтраком, мальчишки от него просто не отлипали, - за завтраком… на прошлой неделе... Невидимая рука на горле сжалась сильнее. Они уже завтракали вместе… Сколького она еще не знает? Голову сдавило. Глаза закололо. Профессорские эксперименты продолжали аукаться болью. Кто-то ковырял по зрительному нерву ржавым гвоздем.  - Он так мило смотрится в окружении малышни. Ой, прости, ты же можешь этого увидеть.
- Ничего… раньше у меня была возможность рассматривать открытки «Hallmark». Воспользуюсь воображением, - самообладание дало трещину. Мария начала огрызаться. Новоявленная соперница понятия не имела, о чем говорит. Она наивно полагала, что изучила монстра за столь короткий срок. Бен изменился... но не на столько! Таких метаморфоз не бывает! Вечности не хватит, чтобы преодолеет путь от полного отвращения к отцовству к желанию обзавестись парой розовощеких пупсов. Он играл с чужими детьми. Пусть… это не тоже самое, что стать примерным семьянином… Марии так хотелось отбрить нахалку, заявив, что она зря обольщается на счет монстра. Бен убежденный приверженец идеологии чайлдфри.. Однако она смолчала, потому что утратила уверенность даже в этом. С ней он не хотел детей. Мысль об отцовстве отражалась омерзением на его лице... Может ради другой он изменил мнение? Две недели – небольшой срок… но иногда десять кротких дней вмещали в себя целую жизнь, наполненную желанием и страстью. Мария не могла говорить от его имени. Она не узнавала монстра. Еще сегодня утром отдала бы руку на отсечение тому, кто попытался убедить ее в желании монстра играть с детьми и заводить дружбу с семейной парой. Она бы проиграла спор...
- Бен говорил, что вы живете в Нью-Йорке, - вмешалась Маргарет, пытаясь повести разговор в нейтральное русло. – Мы тоже недавно переехали туда из Колорадо. Говард получил повышение. Мы купили домик на Статен-Айленде.
- Нашла чем хвастаться. Старая развалина в захолустном районе.
- Здорово, - Мария была благодарна Маргарет за вмешательство. Ирландка на гране срыва. Еще чуточку и Элена сбросит ее в эмоциональную пропасть. –Я часто бываю на острове – посещаю занятия в новом центре для слепых и слабовидящих.
- Правда? Мой муж занимался строительством этого здания.
- Ваш супруг работает на Роджера Блэка?
- Да. Вы знакомы?
- Немного. Мир удивительно тесен.
- И не говорите… Майкл! Что вы творите?! Немедленно слезьте с Бена. Он надорвется тащить вас двоих. Извините.. – Маргарет бросилась на встречу возвращающейся компании. Похоже Майкл был главным заводилой в их банде. За последние пять минут, Ри уже пять раз слышала его имя из уст матери.
- Не переживай так, сестренка, - закричала Элен ей вдогонку. - Бен справится. Когда я подвернула ногу он нес меня домой целых три километра и даже не запыхался

Отредактировано Maria Betancourt (23.11.2017 18:59:06)

+2

69

Бену не хотелось оставлять Марию с этой шумной семейкой, но лучше так, чем бы они изволили друг друга нагнетающим молчанием. Ей на пользу общение. Она ведь любила это раньше... Девушке легко давалось найти общий язык с людьми. Он едва ли сошел бы за хорошего собеседника. Из него всегда информацию нужно было вытаскивать клешнями. На Аляске она быстро сдружилась с Надин и Хенком. В Нью-Йорке нашла поддержку в лице Джайи. Наверное, это хорошо. Общаться еще с кем-то, делиться своими переживаниями и тем, как прошел день. Бен никогда этого не понимал. Не понимал смысла, что о его дерьме будет знать кто-то еще и захочет сбежать после первых минут разговора. Свои мысли он предпочитал оставлять при себе. Другие могли строить догадки и предполагать о его жизни что угодно, Бен никого не подпускал слишком близко. Только для Марии в его сердце было отведено особое место.  Жаль, что ей это уже было не нужно. Она с трудом принимала даже помощь от его рук. Всегда считала себя чем-то обязанной ему, что он делает это не просто так, а после обязательно спросит с нее плату. Это болело. До сих пор болело слишком сильно. Но к таким отношениям он приучил Марию сам. Сначала давал, а потом отбирал вдвое больше. Любил, а затем втаптывал в грязь. Казался человеком, когда на самом деле за шкурой скрывалось чудовище. Она помнила его таким... всегда будет помнить о худшем, позабыв то хорошее, что было между ними.
На какой-то момент Бену тоже захотелось забыться. Чтобы кто-то в нем увидел не только монстра, но и человека. Ни чем не обязывающее общение с Эленой и ее семьей давало ему такую возможность, пока он не понял, что она хочет большего чем просто дружбу. Бен не мог ей этого дать. Не мог дать ничего. И пусть это было глупо, но даже будучи не вместе с Марией, он не мог предать ее доверие и обмануть собственное сердце. Хоть никакого доверия уже и не осталось.
Потирая засыпанные песком глаза, Бенджамин оглянулся через плечо. Девушку обступило семейство Хант. О чем они говорили, он не мог слышать, но знал, что в разговоре обязательно упомянут о том, чего он не рассказывал Марии. Она опять истолкует все по-своему, решив, что ей нет места в его жизни или еще что-то подобное. В последнее время он все чаще ловил себя на мыслях о том, что не знает, чего хочет или что думает Мария. Между ними все было слишком сложно и он не знал, а можно ли это еще как-то исправить. Они могли прожить вместе долгие месяцы и годы, но вставшая между ними стена недопонимания росла с каждым днем все больше и больше. Иногда хотелось выть от отчаянья, иногда просто опускались руки и подкрадывалась такое уныние, что хотелось закрыть глаза и больше их не открывать. Не видеть тот мир, где больше нет «их».
- Бен, ну пойдем же, скорее! - мальчишки подскочили к нему, хватая за руки и утягивая быстрее к игровой площадке. Это заставило на миг выкинуть из головы унылые мысли. о невозможном. Руфус нарезал круги вокруг них, высунув язык и довольный тем, что избавился от поводка. Территория форта была большой, но все равно сюда не вмещалось столько людей. Постоянно кто-то толкался и топтался по ногам. Миновав столпотворение, они оказались на небольшой поляне. Раздобыв в кустах небольшую палку он показал Майку и Генри, как ею орудовать. Бен кинул палку на довольно большое расстояние, наблюдая, как за ней погнался Руфус, а спустя мгновение уже несся обратно со своей добычей в зубах. Дети полезли вперед один быстрее другого, пытаясь отнять игрушку у пса. Мужчина схватил их за ворот куртки, предупреждая, что нужно подождать, пока Руфус сам ее положит на землю.  Как только это случилось, мальчишки кинулись навстречу палки, пытаясь отнять ее друг у друга.
Бен мысленно застонал и прикрыл глаза. Еще пару минут назад он был уверен, что игра с детьми... что в ней может быть плохого? Теперь он слышал лишь нарастающий гул в ушах от детских криков и кто-то из ребят в пылу спора почти заехал локтем ему в лицо, когда Бен присел на корточки. Кое-как ему удалось уладить конфликт. Дети согласились бросать палку поочередно. На какое-то время их внимание привлек пес. После Бен понял, что их увлечения меняются слишком поспешно. Увидав что-то более интересное, они мигом полезли туда. Бен только и успевал, что следить за одним, когда второго и дух простыл. Благо Руфус следил за обоими. Схватив младшего Генри под мышку, он слышал, как их мать в который раз кричит, чтобы Майкл не лез, не делал то и вообще не дышал. Подоспев к старшему из детей, который едва не свалился с дерева, Бен успел его схватить и поставить на землю.
- Трудно вам живется, парни, - поставив и второго рядом с братом, он похлопал их по плечу, удерживая на месте около себя. Они были очень походы, только разницей в пару лет. Когда-то и Бен был таким. Но в отличии от Генри и Майка, у него не выдалось счастливое детство, а то что стало с его жизнью после на досуге не расскажешь никому. Они просто не поймут. - Но больше не убегайте, - он уставился на Майка, сверху вниз, - а то ваша мама съест меня на обед, - мальчишки переглянулись и захихикали. - Чего смешного? - Бен вздернул бровь. Ему было слишком сложно найти общий язык с детьми. Он никогда и не стремился быть с ними рядом. Генри и Майк можно сказать исключение из правил. Лишь потому, что еще меньше ему хотелось общаться с их родными и делать вид, что это ему интересно. - Ничего. Папа тоже так говорит... нуу, насчет тети Элены... что она тоже хочет съесть тебя, - мальчишки опять разразились смехом, толкая друг друга в бок локтями и переглядываясь. - Ага-ага, - поддержал старшего младший. - А мама говорит, что ей ничего не светит. Тетя Элена ей уже все уши прожужжала о тебе. А ты как думаешь? - все четыре глаза уставились на Бена. - О чем? - потеряв ход их мыслей, он не сразу понял о чем толкуют дети. - Ей что-то светит? - не унимались парни. Это определенно навело его на собственные мысли о том, что стоит начинать бегать в одиночку. Ему не нужны заморочки с Эленой и раз она все еще надеется на что-то, будет лучше обрубить ее надежды на корню.- Не забирайте свою голову ерундой. Иногда взрослых слишком трудно понять, - вместо ответа Бен протянул им палку для игры с псом. - Еще пять минут и пойдет назад, - он отпустил детей, больше не удерживая их за плечи. - А можно десять? Ну пожааалуйста! - они запрыгали рядом, хватая его за рукава и преданность вглядываясь в глаза. - Ладно, но только десять минут, - Бен глянул в часы, а Генри и Майк тем временем понеслись по поляне наперегонки с Руфусом.
Спустя десять минут они все-таки собрались назад. Майкл весел у него на шее, не желая отпускать, а Генри цеплялся за руку и просил поднять его еще раз и прокатить на спине. С горем пополам они миновали опять образовавшуюся впереди толпу. Когда люди слегка рассосались, он увидел впереди Марию. Ее выражение лица не говорило ни о чем хорошем. Черт! Не стоило ее оставлять с этим семейством.
- Бен! Надеюсь, маленькие монстры тебя не слишком замучили? - первой его увидела Элена и тут же вклинилась в разговор. - Нет, совсем нет, - он ответил чисто из вежливости, хоть надеялся, что к его приходу семейство уже собирется уходить и оставить их наконец в покое. Похоже, что это было не так. Заняв прежнее место около Марии, он поглядывал в ее сторону. Ее лицо оставалось бесстрастным, но в самих глазах что-то изменилось. - А мы как раз говорили о том, что ты обещал зайти к нам на ужин. Какие у тебя планы на сегодняшний вечер? - девушка все не унимались. - Мария, ты тоже можешь прийти, - словно между прочим Элена вспомнила, что и она слышит их разговор. - Не знаю, мы подумаем, - коротко ответил Бен, не желая больше продолжать разговоры на эту тему. Элена нарочно стала делать вид, что не замечает Марию. Его это начинало раздражать. Он протянул руку, удерживая девушку за локоть. Ничем не обязывающий жест, но именно сейчас ему было необходимо к ней прикоснуться. Ее близость позволит пережить их общение еще пару минут, а после они уйдут.
Но у судьбы были иные планы на их счет. За спиной послышался какой-то шум. Люди и до этого были слишком шумные, но теперь в толпе слышались крики и охи. Бен резко обернулся. В ушах звучало эхо доносящихся: - Берегись! Осторожно! - он мог наблюдать как прямо на них с усилившимися порывами ветра несется сорванная крыша тента с выбранными из земли железяками. Первым его инстинктом было спасти Марию. Он обернулся, впиваясь взглядом в ее глаза. Руки потянулись к ней, оттолкнуть, уберечь, не допустить, чтобы с ней что-то случилось. Только она не смотрела больше вперед и не озиралась в непонимании, что происходит, по сторонам. Девушка смотрела прямиком на надвигающуюся к ним опасность. Но это было... невозможно.

+1

70

Возвращение Бена совпало с призывом горна.  Как торжественно! Мария с удовольствием использовала бы голову монстра в качестве барабана. Стала в один ряд с ряжеными актерами, изображающими англичан времен колонизации. Ох, она бы отыгралась за каждое утро, что мужчина провел в обществе наглой разведенки. Арчер играл с ее племянниками, носил ее на руках, завтракал вместе с ее семьей. За две недели Элена добилась больше, чем она за годы недотношений со зверем в человеческом обличии. Кто виноват? Почему сложилось так, а не иначе? Всему виной нелюбовь монстра? Слепая влюбленность самой блондинки? Чувства девушки не позволяли ей разглядеть всю низость их с вязи. Слишком долго она принимала за привязанность то, что было насмешкой и потребительством в чистом виде. Элена не допустила бы такого отношения. Она бы не спустила монстру и тысячной доли того, что позволяла Бетанкур.  Выходит, ирландка сама виновата?  Не исключено, но убить хотелось все равно монстра и его пылкую возлюбленную.
Ревность вступила в химическую реакцию с обидой. На выходе ожидалась термоядерная реакция. Сегодня М ария впервые поставила себя на место мужчины. На пару секунд перенеслась в их домик на опушке северного леса. В ней так мало звериного... Они никогда не были с монстром одного вида, но слушая россказни соперницы ей хотелось крушить и разрушать. Доводы рассудка не брались в расчет. Голос разума был тише комариного писка. Сердце барабанило в висках. Яд и желчь скопились на языке. Она с трудом контролировала свое тело. Наверное, так и чувствую себя люди в состоянии аффекта. Сильнейшее душевное потрясение толкает на необдуманные поступки. Как на беду, под руку подворачиваются кухонные ножи, пистолеты, топоры. Тогда на кухне, Когда Бен сжала ее шею до хруста в позвоночнике... он был в схожем состоянии? Ревность ослепила... заставила его сжать руку сильнее... потом еще сильнее. Да, именно сейчас Мария могла понять и отчасти простить первые несколько минут или даже часов перенесенного кошмара. Сколько длиться аффект? Кажется, они что-то такое проходили в рамках судебной психологии… Было это давно. Информация оказалась слишком поверхностной… В любом случае, Ри сомневалась, что недельные издевательства попадали в рамки вышеупомянутого состояния. У него было время успокоиться и все обдумать. Он и обдумал... до мелочей... до пряжек на туфлях и бокала красного вина... до тлеющей свечи на полке и кульминации в виде напоминания о самом черном дне в жизни девушки. Нет! Даже сейчас... злясь и ненавидя всех и вся она бы никогда сотворила подобного! Более того, она бы не пожелала сопернице пройти и через половину подвальных пыток.
Воистину сегодня день открытий. Только о чем они с свидетельствуют хрен разберет. Она лучше монстра?  Слабее? Глупее?  Она просто никто... Мария отказывалась думать и понимать. Она научилась сживаться со страхом и болью. Примирилась со слепотой, но испытание неоправданной ревностью ей не пройти. Постоянные напоминания о том, что Ри не имеет на претензии никакого права, лишь временно сдерживали поводья эмоций. Если Элена планировала вывести ее из себя, то у женщины вышло отлично.
Почему-то именно сейчас, когда новоявленная пассия Арчера кинулась ему на встречу. Притворно успокаивала сестру комплиментом в адрес объекта своего желания, Бетанкур вспомнила их с Фаби взаимоотношения. Соперничество… Постоянные передергивания и игру в царя горы.  Неужели между сестрами всегда так? Одной достается напористость, наглость и амбиции. Второй... все остальное? Элена привлекла монстра именно своей схожестью с покойной женушкой. Подобное притягивает подобное.
Мария мысленно выругалась. От перенапряжения у нее разболелась голова. В затылок будто ввинчивали гигантский шуруп. Она стиснула зубы, втягивая морозный воздух. Пыталась побороть приступ дурноты, но наполнила легкие ненавистным сладким парфюмом. Нужно узнать его название и устроить на заводе производителе взрыв на пару тысяч килограмм в тротиловом эквиваленте. Мгла перед глазами расступилась. Дьявол! Как же не вовремя. Ее черепушка сейчас лопнет. Изображение опять явилось будто в негативе, но было намного детальнее прошлых приступов прозрения. Она могла разобрать натянутые навесы... военную палатку старинного образца. Даже увидела развивающийся над ней флаг. Вокруг были неровные кардиограммы человеческих силуэтов... черно-серых.. смазанных.. нереальных. Привыкнуть к наплывающему волнами свету блондинка не могла. Глаза жгло. В ушах звенело. Шквал ощущений немного заглушил пренебрежительный тон Элены, которая позволила бедной родственнице присоединится к трапезе. Блондинку передернуло. 
- Да, вы обязательно должны прийти к нам в гости, - поддержала Маргарет. – У меня замечательный духовой шкаф. Планирую сегодня запечь мясо и состряпать пасту по фирменному рецепту нашей бабули, - рядом послышался раздраженный вздох Элены. Она представляла ужин иначе. Никак не планировала семейные посиделки с молитвой перед плотным приемом пищи.
Монстр ответил за них двоих. Боялся, что Мария согласится и испортит ему свидание? У девушки не было никакого желания сидеть за одним столом с наглой выскочкой, но одного монстра она вряд сможет отпустить. Это будет концом их затянувшейся драмы. Может и пора поставить жирную точку… Давно пора... но почему именно сейчас? Почему он не сделал этого раньше? До того, как ирландка привыкла к заботе и вниманию. Когда-то уход Бенджамина мог ее осчастливить. Когда-то… но только не сейчас…
Толпа оживилась. Людское море вначале ринулась вперед, поглазеть на атаку индейцев, а потом так же резко отхлынула. Вслед за мерегтящими силуэтами на Марию двинулось огромное черное пятно. Гигантский спрут распустил щупальца. Она не разбирала криков. Не понимала причину общей паники. То, что «видели» слепые глаза никак не могло касаться реального мира. Это ее личная мгла возвращалась после недолгой разлуки. От нее веяло могильным холодом и плесенью подвала. Ночь торопилась, чтобы обнять девушку в своих когтистых лапах и никогда больше не отпускать. Мария была убеждена, что это последний раз, когда она увидела хоть что-то. Больше приступов не будет. Девушка инстинктивно закрыла лицо руками. Вдох и она почувствовала, что падает на землю. Сверху придавило что-то дьявольски тяжелое. Она тихо застонала, ударяясь плечом о камень. Закрыла глаза, боясь разлепить ресницы вновь.

+1

71

Бен замер всего на миг. Замешкался, сосредоточившись на том, как Мария смотрит в сторону опасности. В ее глазах не было обычной неизвестности. Она целенаправленно смотрела и видела, как летящий в их сторону тент приближается со скоростью ветра, готовый сбить их с ног. Всеобщая паника и крики закладывали уши. Люди бежали, толкались плечами, призывали своих детей. Бен не видел ничего вокруг. Сердце отрывисто стучало в груди. Дыхание оборвалось. Девушка закрыла лицо руками и отскочила в сторону. Но ведь это было... Бен потерял суть своих мыслей. Потом. Все потом. Он сосредоточился и прыгнул Марии навстречу, закрыв собой и повалив на землю. От удара у него выбило воздух из легких. Шум в ушах стал еще сильнее. Кровь застучала в висках. Сверху на них обрушилась волна из брезента. Ветер поволок ее дальше, задевая вырванными из земли железными упорами его спину. Бен дернулся, когда железяка увесистым концом задела его плечо. Почувствовал, как его сильнее придавило к земли. Он пытался укрыть голову и тело девушки от повторных ударов.
Позади них кто-то кричал. Звал на помощь. Где-то слышался детский плач. А затем в один миг стало слишком тихо. Совсем ни единого звука. Бен сделал вдох. Потом еще один. Воздух с трудом ворвался в легкие. Он пошевелился. Немного отклонился в сторону. Приподняв голову, сдернул с себя конец выброшенное на землю тента. Тот повалил скамейки и столы. На земле валялись одноразовые стаканчики и остатки еды. Ветер разносил по округе бумажные пакеты и людские охи и ахи. Бен потянулся к девушке. Приподнял ее за плечи, развернул лицом к себе. - Ты в порядке? - он спрашивал, осматривая ее руки и ноги, ощупывая плечи, но в голове таились совсем другие вопросы. Она видела. Она видела, как к ним летел сорванный тент. Бену не почудилось. Она действительно могла видеть. Как давно? И почему не сказала ему? Бен понимал, что он для Марии никто, но разве не заслужил хотя бы этой правды?
Поднявшись на ноги, он помог встать Марии. Удерживая ее крепко за руку, он вглядывался в ее лицо дольше обычного. Будто пытался прочесть те ответы, которые хотел получить. Но это было неподходящее место и время, чтобы выяснять их отношения.Только в груди все равно болело. Болело от безразличия с которым девушка укрыла от него то, что она может видеть. Он делал для нее все, чтобы она могла вернуть зрение. Не жалел сил и средств, чтобы ей было хорошо, чтобы она опять могла жить так... как раньше... до него. Хватило бы всего лишь одного признания. Бен много не просил. Правду. Он давно зарекся лгать Марии, но на нее это правило не распространялось. Она продолжала жить в своем собственном мире, где для него не было места.
Если подумать он и раньше замечал, что в поведении девушки что-то изменилось. Все началось с посуды и стаканов. Она не клала их на край так, как раньше, чтобы потянувшись тут же их обнаружить. Теперь они лежали по середине стола. Мелочь, но Бен стал это замечать, но умолчал об этом. Всякое ведь бывает. Может по невнимательности или однажды Марию угораздило разбить оставленные на краю стакан. Он не знал, мог лишь предполагать. Однажды вернувшись домой только к полудню, мужчина обнаружил, что кухонная утварь лежит в других местах. Будто кто-то пытался что-то приготовить. Тогда Бен отмахнулся от этой мысли, решив, что сам переложил предметы и не заметил. Было еще много разных мелочей. Например, девушка стала одеваться быстрее и застегивать пуговицы на пальто правильно. Раньше Бену доводилось помогать ей с этим. Он списал все на то, что Мария выучила их местоположение, это вошло в привычку. Многое, так многое она могла делать сама, но только не лгать ему. Неужели, он все это время обманывал сам себя?
Потерев затылок, Бенджамин отвел свой взгляд от лица Марии. К ним подскочил пес и уселся рядом. Он нагнулся, потрепав четвероногого по голове и проверив, что с ним все в порядке. Вернулся шум и галдеж людей. Большая часть двинулась к выходу. Некоторые еще сновали по разрушенной местности, разыскивая своих отпрысков или собирая свои вещи. Следом подоспело семейство Хант. Они тоже не пострадали. Еще говорили о чем-то. Бен не участвовал в разговорах. Пристегнут к псу поводок, он передал его Марии, хоть и не был уверен, что ей это необходимо. Во всеобщей панике другие, кажется, не заметили того, что девушка все видела и как отреагировала. Чтобы не нарваться на очередной шквал вопросов от назойливого семейства, было легче сделать все, как подобает. Будто ничего не произошло.
Пока округа еще прибывала в шоке от произошедщего, они всей огромной толпой двинулись в сторону выхода. Бен шел рядом с Марией, не зная, нужна ли ей рука помощи на кочках или она сама прекрасно справится. Но все же по привычке держал ее за локоть. Элена пристроилась с другой стороны. Делилась своими впечатлениями о случившемся. Он слушал ее через раз, изредка кивая и поддакивая. На парковке им пришлось расставаться. Распрощавшись с главой семьи, его супругой и детьми, Бен помог Марии забраться на пассажирское сидение. Открыл заднюю дверь для Руфуса, тот ловко запрыгнул на сидение и улегся. День был действительно насыщенным. Лохматый устал. Захлапывалась дверь, он потерял ноющую шею. Не мудрено, что он схлопотал себе пару синяков на память. Обходя вокруг машины, у капота его поймала Элена. - Так что насчет ужина, Бен? - он понадеялся, что она давно шла. Оглянувшись на лобовое стекло, за котором сидела Мария, Бен просто смотрел на девушку. Видела ли она их сейчас? Что чувствовала? - Я подумаю над твоим предложением, - Элена приобняла его за плечи и опять расплылась в поцелуях на прощание. Еще немного постояв, Бен сделал глубокий вдох и выдох. Попытался успокоиться. Из мыслей не шла та новость, что Мария могла видеть и утаила это от него. Наконец-то он сдвинулся с места и пошел в сторону автомобиля. Наблюдая, как машина Хантов выехала из парковки, он с облегчением выдохнул и только после сам занял водительское сидение. Салон наполнился чужими духами и злостью, которая медленно закипала в его жилах. Этот день выдался не таким, как он ожидал. Совсем.

+1

72

Она не сошла с ума! Оставшись один на один с головной болью и непонятными карт инками, больше напоминающие тест Роршаха, чем иллюстрации реального мира, Мария все время пыталась убедить себя, что на самом деле видит. На короткую секунду или чуточку дольше, но профессор не ожидал от нее и этой малости. Она видит, а не галлюцинирует! Крошечный шаг к прогрессу давался ирландке слишком дорогой ценой. Для того, чтобы приподнять завесу тьмы, ей приходилось пройти через адскую боль. Мучений было уже достаточно. Разве? Кто-то наверху так не считает. Насылая на блондинку громадный черный спрут, небо будто спрашивало, готова ли Бетанкур платить за зрение постоянной мигренью? Со стороны ответ очевиден, но не для нее. Девушка не выдерживала испытания. С тьмой она давно примерилась, а вот с болью подружиться не сможет никогда.  Поделиться с кем-то переживаниями она не могла. Никто не понимал. Док был человеком науки. Он буквально боготворил профессора и его исследования. На последнем сеансе, он обрабатывал пациентку, настаивая на позитивный лад. Отдохнуть. Вернуться в лабораторию ч новыми силами. Таков был план. Утвержденный всеми. Монстр тоже подставил под ним свой корявый росчерк. Сразу расставил точки над «i». Отказался дать слово не возвращать ее в пыточную. Смотрел, как Ри сутками корчиться на диване.. но оставался непоколебим в желании вернуть ей зрение любой ценой.  Он звонил в университет. Перечислил еще какую-то сумму, которую клянчил профессор, обеспечив ей «тепленькое» место в экспериментальной группе. Ради финансирования можно и смириться с подпорченной статистикой. Другие неперспективные кандидаты были отсеяны «по собственному желанию» или «по медицинским показаниям». Иногда Марри это казалось подтасовкой фактов. Ее мнение и здесь было одинокой пылинкой на ветру. Хвалебное оды и благодарные отклики, спасенных от слепоты, людей перевешивали любые недостатки программы. Приступы прозрения стали дополнительной мотивацией выжать из нее все соки. У профессора появился шанс подтянуть статистику, а монстра благовидный предлог избавиться от обузы. Как только Бен узнает, то отправит ее в Нью-Йорк первым же автобусным рейсом. Освободит для новой пассии терплое местечко у камина.
Мысль об этом вытолкнула ирландку из оцепенения. Она все еще лежала на холодной земле. Сверху громоздился монстр. У девушки была ровно одна секунда, дабы порадоваться, что в критической ситуации он бросился спасать ее, а не Элену. Это ведь что-то значило? Ровным счетом ничего... Простая логика. Слепая нуждалась в защите. Остальные без увесистого пинка кинулись в рассыпную, спасаясь от сорванного брезентового тента. Секунда истекла. Арчер приподнялся над ней. Справился все ли в порядке? В его тоне не было тревоги. В охрипшем тембре слышалось нечто иное. Раздражение? Он злился? Еще бы.. присутствие Марии лишила возможности стать героем в лице новой подружки. С большим удовольствием он завалил бы на землю Элену. Уж она не поскупилась бы на благодарственные поцелуи. Продолжила благодарить за ужином и во время «утренней пробежки».   
- Да, в порядке, - Мария попыталась отфутболить обратно обрушившееся на нее раздражение. Она неумело спародировала интонацию мужчины. Тяжело вздохнув поморщилась от боли в области спины. Теплая куртка смягчила удар об острые камни, но синяков точно не избежать. Она с опаской открыла глаза. Готовилась к новой мучительной вспышке, а столкнулась с привычной чернотой. Приступ миновал. Второй за сегодняшний день. Прежде такого не случалось. Организм брал долгие передышки, блокировал всплывающие образы. Известие о тайной жизни монстра задели за живое. Последний час Элена пыталась забраться к ней под кожу, выуживая тайны их взаимоотношений с Арчером. Атака по всем фронтам выбила Марию из равновесия. По иронии судьбы сильнейшее потрясение лишило ее зрения. Они же возвращали утраченное по крупинкам. Бурлящие эмоции стали проводником между глазами и мозгом. Побочным эффектом было отравление негативом и разъедающей ревностью.
Девушка не помнила, как поднялась с земли. К ним подбежала Элена и остальное семейство. Похоже, что никто серьезно не пострадал. По крайней мере по округи не разносилось стонов и просьб вызвать неотложку. Люди возбужденно обсуждали случившееся. Многие сетовали на нерадивость организаторов, плохо закрепивших тент. Только Маргарет сменила тему. Мальчики не плакали, но мать пыталась их отвлечь позитивными мыслями.
- Через два дня Хэллоуин. Мы заканчиваем колдовать над костюмами. Собираем присоединиться к местным детишкам. Пойдем клянчить конфеты по округе. Предупреждаю заранее… чтобы запаслись сладостями. Ваш дом первый в списке, - нарочито веселым тоном, изрекла она. Уловка сработала. Детское сознание более гибкое. Мальчики быстро переключились на интересующую их тему. Стали галдеть и расхваливать выбранных персонажей. Дорога к парковке прошла под интереснейший спор о том, кто круче Флеш или Зеленая стрела? Марию больше интересовал взволнованный голосок Элены. Когда ей нужно, женщина легко изображала жертву обстоятельств, словно только одна она стояла на пути взбесившегося тента.
Они шли целую вечность, а когда добрались, Бен запихал слепую обузу в машину. Он вообще особо с ней не церемонился. Казалась, что помощь девушке стала ему в тягость.  Герой любовник слишком торопился остаться наедине с новой пассией. Бетанкур не слышала, о чем они говорят. Хотя не трудно догадаться… Элена вновь уговаривает прийти на ужин и бросается ему на шею. Самое обидное, что монстр позволял лобзать себя в обе щеки на глазах у публики. После двух недель знакомства... С Марией он держал холодно на людях, даже, когда они играли в мужа и жену. В груди болело. Непролитые слезы душили ирландку. Время дьявольски тянулось. Они целый час не могли оторваться друг от друга, а когда с пылкими прощаниями было покончено, монстр ввалился в салон авто. Так же раздраженно захлопнув за собой дверцу. Ри торопливо отвернулась к окну. Казалось, что Элена никуда не уходила. Мужчина принес с собой ее парфюм. Тошнотворный запах заполнил кабину раньше, чем они вырулили с парковки. Девушка нащупала ручку стеклоподъемника. Приоткрыла окно. Внутренне была готова к тому, что монстр начнет ворчать о холоде и простуде. Натянула на голову капюшон, но он промолчал. В гнетущей тишине они и подкатили к дому. Монстр слишком резко ударил по тормозам. Машина дернулась и замерла. Находится в плену притонного запаха было выше сил ирландки. Не дожидаясь помощи Бена, она толкнула ушибленным плечом дверцу и буквально вывалилась на улицу. Несколько сдавленных вздохов прочистили мозги. Она торопилась прочь от мужчины от ревностных мыслей. Была на гране срыва и боялась перешагнуть эту грань и выдать свои неуместные эмоции. Сколько не повторяй, что нет права на ревность, но она продолжала закипать в крови. Отравлять и медленно убивать блондинку.
Девушка отсчитала пять положенных шагов, отделяющих парковочный островок от дорожки к дому. Делала все второпях, нервно постукивая тростью по бордюру. Эмоции зашкаливали, и она просчиталась Толи Бенджамин проехал слишком далеко, толи ее трясущиеся ноги делали слишком маленькие шаги. Ри совсем забыла о недостающей секции в бордюре, сочла ее скосом тропинки. Трость угодила в проем. Чиркнула по земле, подавая знак, что путь свободен.  Мария сделала решительный шаг, цепляясь носком обуви за декоративное ограждение. Не удержав равновесие Бетанкур рухнула на четвереньки. Трость отлетела в сторону. Позади послышались торопливые шаги. Девушка неуклюже развернулась. Опускаясь на сухую траву своей пятой точкой. Отряхнув оцарапанные ладони, она выставляла руки вперед в запрещающем жесте.
- Не надо! Сама справлюсь, - зло огрызнулась блондинка. – Иди Элене помогай. На руках до дому тащи три километра. Она это оценит и отблагодарит, а я как-нибудь обойдусь, - слова сорвались с языка раньше, чем девушка успела его прикусить. Средь опавшей листвы и засохших еловых иголок, Ри с трудом отыскала потерянную трость. Руфус унесся к дому. Лаял и скребся в дверь. Утром Мария забыла покормить пса. Он уже не мог думать о своих обязанностях. Торопился наверстать упущенное. Блондинка не стала его винить. Злость и ревность придавали сил. Она вскарабкалась обратно на ноги. Монстр возвышался над нею монолитной стеной и не торопился уступать дорогу. Настораживающе сопел, но это уже не могло отрезвить Марию. – Отойди в сторону... От тебя несет, как от дешевой парфюмерной лавки. Думаешь я полная дура и ничего не замечаю?! – вопрос был риторическим. Ри быстрым жестом сомкнула большой и указательный палец, изображая захлопывающийся рот. Она не хотела слышать нелепые объяснения из разряда «дорогая… это не то, что ты подумала». Рискуя вновь споткнуться, она обошла монстра. С третьей попытки все-таки отыскала тропинку и поковыляла к дому.

+1

73

Дорога домой выдалась слишком длинной. По крайней мере, Бену она казалась целой вечностью. Езжая по извилистой дороге, он с трудом следил за происходящим за лобовым стеклом. Его пальцы крепко впились в руль. Он пытался мыслить здраво, запихав позывы обиды и злости как можно глубже внутри себя. Марии незачем знать из-за чего он так злиться. Не сейчас. Сперва нужно добраться домой и может принять холодный душ. Иначе едва ли он сможет сдержать себя в руках. Бен пытался отыскать те причины, зачем Марии нужно было скрывать от него свои улучшения. Разве не она хотела отделаться от него как можно скорее? Прозрение - вот ее самый верный шанс на свободу... от него. Тогда у Бена не останется той веской причины, чтобы удерживать девушку рядом. Его глупые чувства, в которые она больше не верит, едва ли сыграют важную роль.
Впервые Бенджамин осознал, что потерять Марию - это совсем реально. Если она сможет видеть, первое, что она сделает... покинет его. Он не видел иных вариантов. Каждый день, что они проводили вместе, она все больше отдалялась от него. С трудом принимала еду из его рук, еще труднее ей давалась чужая помощь... его помощь. Они почти не говорили. Он не знал, о чем думает Мария, чего ей хочется, когда этому молчанию уже придет конец. От осознания реальной потери его прошиб холодный пот. Ладони вспотели. Голова отказывалась соображать. Бен по инерции вел автомобиль по дороге. Благо на пути не было встречных машин. Потом он начал себя убеждать, что все это ему почудилось. Что Марию кто-то толкнул и поэтому она отскочила. Она ничего не видела. Ничего. Не. Видела. Ничего... не... видела... Этой уверенности хватило на пару секунд, затем опять включился его внутренний голос, который решил поиздеваться над ним и обзывал глупцом до тех тех пор, пока в висках не начала барабанить обжигающая боль.
Бен стиснул зубы и поморщился. Сделал глубокий вдох. Попытался привести мысли в порядок. Ему не стоит выходить из себя. Только не сейчас. Наверное, им нужно все спокойно обсудить. По прибытию домой он сможет спросить Марию, действительно ли она может видеть.  Они сядут в гостиной и все обсудят. Да, как бы не так! В последнее время каждое ее слово приходилось вырывать клешнями. На каждое его «доброе утро» девушка что-то бурчала себе под нос или же отмалчивалась, утопая в собственных мыслях. Бен не стал настаивать, посчитав, что ей нужно время или что опять болит голова. В конце концов они приехали сюда, чтобы отдохнуть, а не затем, чтобы... что? Бен уже и не знал, на что надеялся. Наладить их отношения не получалось. Каждый его шаг, как ее два шага назад. Они топтались на месте слишком долго. Долго и бесцельно. Почти год прожили под одной крышей. И чего он добился? Ровным счетом ничего! Хотелось кричать от бессилия... от потери единственной женщины, которую он любил... кричать от безразличия с ее стороны и боли. Боли, которая всегда была рядом. Только она одна не покидала ни на миг.
Бен прибавил скорость. Машина неслась по извилистой дороге на максимальной скорости, только легче от этого не становилось. Он оглянулся на пассажирское сидение, где сидела Мария. Отвернувшись к боковому окну, она не хотела, чтобы мужчина видел ее лицо. Мешал также натянутый на голову капюшон.  Бен тихо чертыхнулся, пытаясь сосредоточиться на дороге. Сделал еще один глубокий вдох и выдох. Попытался сосчитать до десяти. Вспыхнувший в груди пожар не утихал. Он едва не проворонили нужный им поворот. Резко крутанув руль в сторону, машину занесло на повороте. Пес на заднем сидении тихо забурчал, выражая свое недовольство. Прости, приятель. Ты не виноват, что твои хозяева оказались такими упертыми идиотами...
Злясь на самого себя и на Марию, он в таком же паршиво настроении проделал остаток пути. Слишком резко затормозив у дома, Бен с силой повернул ключ зажигания. Машина заглохла. В салоне слышалось лишь его прерывистое дыхание, вырывающиеся сквозь раздутые ноздри. Прежде чем ему удалось вылезти из авто и открыть для девушки дверцу, она уже сама выбралась наружу и не пройдя и пару шагов, завалилась на дороге. Черт! Бен поспешил ей на помощь, но ничего кроме огрызаний не получил в свой адрес. Она отвергла его помощь. Сама! Сама! Всегда все делает сама! Как же его достала эта самостоятельность! Будто он не руку помощи ей предлагает, а обратный билет в ад. Это так его разозлило, что он, прожигая спину Марии своим темным взглядом, двинулся следом за ней. Она еще и по какой-то причине умудрилась сюда впутать Элену. Быть может, она наболтала Марии много лишнего, но это не повод огрызаться на нем.
Следуя по девичьим стопам, он нагнал ее на ступеньках. Схватил за руку. По округе разразился собачий лай. Бен оглянулся по сторонам и силой затолкал Марию в дом. Удар захлапывающейся за ними двери эхом забарабанил в висках. Конечно, можно было выяснять отношения и на улице, но он не хотел, чтобы какой-нибудь рыбак или случайный прохожий стал свидетелем этой несостоявшейся драмы. Хоть по правде ему было плевать на мнение окружающих, но лучше пусть Мария бесится на знакомой ей територии, чем набивает шишки у порога дома.
Не выпуская ее руки, он потащил девушку дальше по коридору. Завернул за угол, оказавшись в гостиной. Усадил на диван, а сам остался стоять возвышаясь над ней громоздкой пыхтящей статуей. - Сядь и успокойся! - схватив Марию за ладонь, он убедился, что полученные ею царапины от падения незначительны. А после впиваясь в ее лицо колким взглядом. - Из-за чего ты устраиваешь весь этот спектакль? Зачем цепляешься к Элене? Не с той ноги встала утром? - Бен отказывался понимать причины девичьей вспышки ярости. Каждый раз, когда он к ней приближался, она ясно давала понять, что он ей не нужен. Когда он ее целовал, она отвечала безразличием. Когда пытался найти общий язык, она удушала молчанием. Ему надоело. Он устал пытаться ее понять. Каждый раз, когда казалось, что вот сейчас между ними все может быть иначе или когда он видел проблеск надежды в ее глазах, Мария давала ему оплеуху. Он подставлял другую щеку, считая, что заслужил каждый удар за то, что сотворил с девушкой в их кровавом прошлом. Но эту злость, эти мнимые обвинения, этот полный ненависти взгляд... сегодня он не заслуживал.

+1

74

Тотальная безэмоциональность притупила навыки самоконтроля. Раньше Мария была профи в утаивании чувств в оглушительном молчании. Она ютилась в тени монстра и ждала его милости. Ловила взгляды. Толковала их. Собирала редкие моменты проявления нежности, ничем не выдавая душевную боль и тоску по человеческому общению. Когда-то у нее были эмоции, нуждающиеся в утаивании.   Когда-то она любила и надеялась хоть на что-то. Бен у нее все отнят. Потом смилостивился и решил собрать ее, как пазл из маленьких кусочков. У него это почти получилось, только Мария поняла это слишком поздно.  Как она и предсказывала, зверю в человеческом обличии надоело играть в благодетеля. Ри ошиблась в сроках, но это не суть... В сухом остатке Бетанкур права. Еще никогда не было так горько от осознания, что пророческие слова начинали сбываться в одном из худших вариантов. Не самом опасном, но от того не менее болезненным.  Она всеми силами ставила блоки между ними. Знала! Ведь знала, что нельзя привыкать! Нельзя допускать мысли, что Бен захочет остаться рядом не потому что чувствует вину. Она наперед знала все возможные ловушки на пути привязанности к монстру, а все равно наступила на те же грабли. Позволила себе жить и не бояться. Иногда ловила себя на мысли, что строит планы на будущее. Присутствие в них Арчера стало само собой разумеющимся фактом. Она давно перестала бежать, но Бен этого не заметил. Не хотел? С появлением другой потерял интерес к бывшей игрушки.
Мария хоть и слепая, но замечала перемены в его поведении. За пределами дома ему было хорошо.  Там не было вечного напоминая о прошлых ошибка. Вначале он «убегал от проблем». В прошлой жизни Ри тоже любила включить музыку и нарезать несколько кругов по рассветным аллеям парка. Это не преступление. А зарождающие отношения с Эленой? Разве их можно считать предательством, если он, как всегда, ничего не обещал?  Наверное, нет... Только проснувшемуся сердцу не объяснишь. Осколки вновь разбившихся надежд кололи под ребрами, обездвиживая и не давая девушке набрать воздуха в легкие.
Ей стоило помолчать. Вспышка агрессии немного ослабила давление в груди. Мария не торопилась переступить порог дома. В замкнутом помещении ее вновь атакует запах приторных духов соперницы. Лучше проветрить голову на крыльце. Планы монстра шли вразрез с ее намереньями. Бенджамину надоело плестись следом. Схватив девушку за руку, он раздраженно затолкал ее в дом. Оглушительный хлопок двери полоснул по затылку лезвием гильотины. Бен не дал времени скинуть верхнюю одежду и обувь. Потащил блондинку дальше по коридору. Бетанкур вяло сопротивлялась, протестуя против подобного обращения, но перейти в открытую конфронтацию она не решилась. Его дыхание било по щеке. Бен почти срывался на рычание. В его повадках было слишком много от прежнего зверя. Внутри похолодело. Когда монстр рывком усадит девушку на диван, она втянула голову в плечи. Подсознание приказывало защищаться.  Ей пошли бы на пользу воспоминания, вытаскивающие обратно на поверхность страх и животный ужас перед кровожадным хищником! Но.. опять проклятое «но»! Бен так долго и упорно доказывал, что в его душе больше нет места зверю, что девушка поверила?! Дьявол! Ничему ее жизнь не научила! Оказывается, у страха есть период полураспада. Он уже так не отравлял мысли и кровь.
Ничего… не долго осталось верить.. до первой оплеухи.. – насмешливый голосок подначивал и подталкивал в пропасть. Ри сжала кулачки. Приказывая молчать себе и проснувшемуся внутреннему говоруну. Возможно на этом все и закончилось... но монстр счел своим долгом указать ей, что делать. Интересно, если в мире человек, который реально успокаивается после приказа сесть и расслабиться? На Марию его слова возымели противоположный эффект.
- Не указывай мне, что делать, - сощурив слепые глаза, прошипела блондинка. Он обращался с ней, как малолетним ребенком, который вмешивался в дела взрослых, засовывая длинный нос туда, куда не просят. Лучше бы он вправду отвесил ее зычную пощечину. Все бы вернулось на свои законные места. Расшатанной психике много не надо – достаточно тихого эха из прошлого, дабы обратить бурлящий поток страха вспять.   Нет, зверь стал умнее, он понял, что можно бить словом – это намного эффектней и эффективней. – Спектакль в рамках твоей режиссуры, -  зло огрызнулась Бетанкур. Разве не он столкнул их лбами? Разве не он сбежал, позволяя его зазнобе потешаться над бедной родственницей рассказывая о том, как Бен носил ее на руках, о завтраках, поцелуях и притязаниях Элены на их совместное будущее. Неужели он не понимал, что позволил малознакомой женщине ранить «свою Марию»? Она перестала быть его задолго до встречи с Эленой. Стоило произнести пару нелестных слов в ее адрес и монстр с пеной у рта бросился на защиту новой любовницы. Марию он так не защищал. Она хорошо помнила времена, когда Бен отворачивался и никак не агировал на сальные шуточки членов банды. За спиной Бетанкур они в красках расписывали, что и в какой позе собираются с ней сделать, а он просто шел мило. Элену же оберегает даже от слов слепой бывшей, которая реально никак навредить не может.. разве что слегка заляпает нимб над ее холоной головой. Одной репликой Бен вогнал в сердце девушки нож по самую рукоять. Мария задохнулась от боли. – Я цепляюсь к Элене? А что мне руки ей целовать? Ты только в этом видишь проблему? Все остальное в пределах нормы? Так давай, просвети меня! Расскажи какая она замечательная. Как тебе с ней повезло. Целых две недели пришлось держать в тайне свое новое увлечение. Бедненький. Но ничего... Меня уже частично просветило о том, как ты классно целуешься... какой ты сильный и неутомимый… как замечательно ладишь с детьми.  У вас с ней будут замечательные малыши. Вы же родственные души, мать вашу!  - сама того не замечая, она пародировала интонацию Элены. Сопернице удалось пробраться ирландке под кожу. Проклятую девку будто сам дьявол послал и проинструктировал, куда и как ударить, чтобы раз и навсегда деморализовать. Она на раз просчитала все болевые точки. Бен подыграл новоявленной пассии, оставив Марию без прикрытия. Теперь у него другой объект страсти, а Бетанкур – неудачное прошлое, которое цеплялось в его Элене. – А я? Какая роль в этом спектакле отведена мне? Ты годами лгал о нашем браке. Выставлял меня ненормальной в глазах друзей, махая перед лицами поддельными документами! Теперь тебе стало не выгодно быть женатым, но ты даже не потрудился придумать мне новый статус. Просто сбежал, оставил одну оправдывать свое пребывание в твоем доме! - стремительная карьера от псевдо-жены до пустого места. Они уже это проходили. В глазах девушки его поступок выглядел очередным ударом в спину. Жаль, но толстокожесть бегемота и социальная неадаптированность вряд ли позволять Арчеру понять причиненную боль. – Не переживай… твою подружку вполне устроило мое положение бедной родственницы. Ее тонкая душевная организация не пострадала от общения со мной. Тебя же только это заботит?  Просто Мария... как героиня из одноименного мексиканского сериала. Можешь бежать к ней на задних лапках и не бояться неудобных вопросов, -   девушка отползла в сторону по сидению дивана. Ей не хватало кислорода.  Ри расстегнула пуговицы на куртке. На лбу выступила испарина. Руки дрожали. Она пыталась успокоиться и вспомнить, что только что выкричалась в лицо Арчеру. Слова обиды и ревности шли прямиком от сердца минуя фильтры и отсеивания разума.

+1

75

Бен сжал руки в кулаки. Сделал глубокий вдох. Сердце отрывисто стучало в груди, перекачивая бурлящую по венам кровь и отсчитывая секунды до взрыва. Один. Два. Три. Он начал свой собственный отсчет. Ждал его появление. Что перед глазами вновь привстанет дурманящий туман, все затянется черной мглой и появится он... зверь. Он опять разрушит все. Причинит боль. Наговорит лишнего. Сожмет слишком сильно в хватке, разламывая остатки хрупкой надежды. Всего один шаг. Их отделял всего один шаг до обрыва. Бен закрыл глаза, привычно прячасть во тьме. По телу пробежала дрожь, но ничего не произошло. Он все еще мог себя контролировать. Сжимать и разжимать пальцы. Сделать шаг вперед и назад. Открыть глаза... и остаться на месте, не пытаясь накинуть я на хрупкий стан девушки.
Зверь не пришел. И это было такое облегчение, что Бен едва удержался на ногах. Зарывшись в короткие волосы руками, он стал расхаживать перед девушкой назад и вперед. Злость все еще бурлила в его жилах. Тело дрожало. Он не мог мыслить здраво. Каждое ее слово задевало за больное, понимая, как же мало между ними существует доверия друг к другу. В груди разрастался огромный ком горечи и нестерпимых страданий. Но Бен знал, что ему придется пережить и это. Пропустить сквозь себя боль, причиненную девичьими словами. Сделать вид, что совсем не болит, а затем подставить вторую щеку для удара. Его же так легко обмануть. Неделями. Мария неделями водила его за нос! Играла свою обыденную роль ослепшей девушки, покуда могла видеть. Теперь он знал наверняка, что она может видеть. Увиденное на территории форта не было его воображением. Это злило, это заставляло говорить то, что он совсем не хотел. Это подливало масло в огонь, не позволяя унять агонию и желание что-то разбить.
- И что же ты сделаешь, если буду указывать? Ты под моей опекой и я волен делать то, что захочу, - Бенджамин оскалился, замирая на месте, нависая над девушкой, прожигая ее острым взглядом. Вдох... С каким же трудом воздух проник в легкие. Он услышал, как из его груди вырвалось отчаянное рычание.
- Тебе-то какое дело? С ней я или нет? Тебе же лучше, что я оставил тебя в покое. Разве не этого ты хотела?! - его голос взревел. В голове так отчетливо слышались обрывки слов, которыми его кормила Мария - «отвали, не лезь, не надо, не трогай, уйди». И это была лишь вершина айсберга. Каждое ее слово сопровождалось паникой, злостью, безысходностью, рыданиями, болью. Бен помнил каждый раз, когда пытался к ней приблизиться, хотя бы прикоснуться. Раньше она взрывалась от отвращения и страха, теперь все чаще пичкала безразличием. - В тайне? Опомнись, Мария! Какие тайны! Тебя не волновало ничего, что связанно со мной. Ты не спрашивала, где бы бываю, с кем вижусь, чего хочу или не хочу. Из уст первой прохожей ты составила свое мнение обо мне, о том, что я чувствую и что хочу! А меня ты спросила?! Хотя бы раз! Тебе устраивало все так, как было... в молчании... в одиночестве... в собственных мыслях... без меня. Скажи, что изменилось теперь? - виски сдавило от собственных криков, от ответных фраз, которые он не хотел слышать. Обида и боль накрыли с головой. Если Бену раньше казалось, что для них пути вперед нет, то теперь он в этом был уверен. Куда их привело прожитое вместе время? Они стали чужими друг другу. У них были только две крайности - молчание или скандалы. Они не умели находить общий язык, а ведь даже не пытались. Каждый закрылся в своем панцире, решив, что, быть может, время все уладить. Прошла хренова куча времени и стало только хуже!
- Я уже не знаю, кто ты для меня... и кто я для тебя... - его слова сошли на шепот. Навалилась безумная усталость. Губы едва шевелились, но он не мог остановиться, не высказав до конца то, что таилось в израненное сердце. - Я всячески пытался сблизиться с тобой, ты отталкивала. Я причинил тебе слишком много боли... я знаю. Так и не нашел в себе силы попросить у тебя прощение в открытую... - ноги все-таки подвели его. Сначала Бен присел на корточки, затем рухнул на колени. Протягивая руки, хотел дотянуться до Марии. Кончики пальцев коснулись носков ее ботинков. Больше ничего не осталось. Лишь возможность валяться перед ее ногами, надеясь, что она сочтет его подходящим ковриком для ног, чтобы уходя забрать с собой. Без нее он не выживет. Просто не сможет. На его пути могут появится десятки таких как Элена, но никто не сможет заменить ему Марию. Никогда. - Ты боялась меня, я отступал. Ты впадала в панику, я не настаивал. Мирился с этим, с твоим безразличием и продолжал ждать... ждать, что однажды ты увидишь во мне не только чудовище... Надеялся... Проклятье, я каждый день надеялся, что в твоем сердце еще осталась любовь и надежда для меня... для нас... Но для тебя я так и буду монстром... пустым местом... удобным пристанищем на время, которое вошло в привычку... - из груди вырвался смех. Липкий. Желчный. Ненастоящий. Он смеялся сквозь боль, хороня ту последнюю надежду, которая еще могла удержать их вместе. - Наверное, можно быстро привыкнуть к регулярному завтраку, обеду и ужины, к тому, что кто-то постоянно держит за руку. Порой не так уж и важно, но хорошо, что есть такой идиот как я, который не даст свалиться на землю и ободрать коленки... - он закрыл ладонями лицо, потирая и пытаясь избавиться от чувства онемения. Глаза горели. Лицо жгло от хлынувшей волны крови. Сил почти не осталось говорить на повышенных тонах. - Теперь ты отталкивает даже мою помощь и заботы. Ты все сделаешь сама! Всегда сама! Ты не позволяешь мне даже попытаться... понять тебя... помочь тебе... вымолить у тебя прощение... даже объяснений моих не хочешь... ничего... ты все уже решила для себя, ведь так, Мария? Обманывать и таиться для тебя тоже не чуждо... - хотел ли он услышать ответ? Нет, скорее всего нет. Ее слова синоним боли. Как тысяча вольт разряд по сердцу. Но он все еще дышал, был жив, хоть уже и на половину, если рядом нет той, кто любит... его Марии.
- Отвечу тебе твоими же словами - мы просто друзья, - это было так давно, когда он отказывался верить Марии, что ошивающиеся рядом с ней мужчины всего лишь друзья. Тот бизнесмен. Даже к доктору он поначалу ее ревновал и сходил с ума от того, что ничего не может сделать. Он ей был нужен больше, чем Бен. - Знаешь, иногда просто хочется быть кому-то нужным... кто вспомнит обо мне... кто спросит, как прошел мой день... Я не хочу умереть в одиночестве. Больше не хочу, - когда-то у Бена не было другого варианта. Он мирился с участью одиночки. С тех пор многое изменилось. Была ли тому виной близкая смерть? Возможно. Он уже однажды умирал в одиночестве... и больше не хотел пережить подобное. - Я и Элена... мы только бегаем вместе по утрам. Я не трахаю ее по кустам и не пытаюсь ей лгать. Я ясно дал понять, что между нами ничего нет и не будет. И знаешь, что самое паршивое... даже будучи рядом с ней, я не могу забыть о тебе. Ты чудишься за каждым поворотом, ты в моей голове, в моих мыслях... везде! Это невыносимо! - он пытался выдрать Марию из своей головы. Безрезультатно. Она всегда была и будет там. Всегда. Он проклят, болен, одурманен ею одной. - Если тебе рассказали что-то другое, что же... да, это моя вина... я оставил тебя вместе с этим чокнутым семейством... сбежал... Так всегда было проще. Бежать. Но только не от тебя. Ты меня заботишься. Только ты! Не смей меня обвинять в том, что это не так! - но он знал, что обвинения обязательно последуют. Мария не поверит ему. Ни единому его слову. Потому что для чудовища веры больше нет.

+1

76

Обстановка накалялась. Слух резанул пугающий хруст. Зверь сжал кулаки, готовясь нанести удар. Страх прятался за потайная дверь. Потребовалось больше полугода, чтобы спрятать его в глубине остывших руин сердца. Хищное чутье быстро подсказала дорогу к «тайной комнате». Гортанное рычание и пара ядовитых фраз обернули время вспять.  Фанерная перегородка слетела с петель. Страх неторопливо выбирался из тесной камеры. Разминал длинные щупальца. Щелкая, как кнутами у самого уха блондинки. Она ощутила, как кровь отливает от лица. Губы немеют и холодеют, а на затылке начинают шевелиться волосы.
- Ничего, я ничего не сделаю...- затравлено прошептала она, почти не надеясь предотвратить назревающий в нем взрыв. Она вслушивалась в отрывистое дыхание и шелест одежды. Арчер нависал над нею, демонстрируя свою власть. Она опять загнана в угол. Некуда бежать. Девушка старалась все забыть – монстр напомнил. Выплюнул в лицо насмешливо ядовитые вопросы, указывая ей на место. В мире зверя Мария осталась никем. Она ничего не решала. Зверь может делать все, что захочет. Никто ему не помешает. Стоит только щелкнуть пальцами и все вернется в прежнее русло. Она пленница... Она в его власти… под его опекой. Ри слишком хорошо помнила, какие синяки оставляют его огромные ладони и уничтожающую пустоту внутри, после очередной ночи насилия. Долгая передышка подарила иллюзию безопасности. У ирландки даже прорезался голосок. Бен быстро «привел ее в чувства», отхлестав по щекам вопросами, которые остались без ответа. На какое-то время девушка утратила способность говорить. Ее обратно бросило в жар. Кровь закипела в жила под пронзительным взглядом рассвирепевшего хищника. Мария чувствовала его каждым миллиметром кожи. Монстр покачнулся и сердце пропустило удар. Вдоль позвоночника потекли капельки холодного пота. Только что ей было безумно жарко в меховой куртке и уггах, а теперь казалось, что одежа совсем не греет. Ирландка опять очутилась обнаженной на сыром полу подвала. Мария отползла на другой конец дивана и вжалась в угол. Была готова в любой момент накрыть голову руками. Монстр не привык получать молчание на свои вопросы, а она не знала, что сказать. Как объяснить шквал непрошенных эмоций?  Ей давно уже не все равно. Она не могла вспомнить переломный момент, когда все изменилось. Путь был долгим. Вначале истоптанное сердце пряталось за страхом. Потом оборонялась безразличием, но разве теперь ее можно назвать равнодушной? 
- Я спрашивала, - теперь ее голос звучал жалким мышиным писком, а каждая последующая реплика будет похожа на оправдание. – Спрашивала… только ты меня не слышал, - она ведь действительно интересовалась, как он побегал? Не устал ли? Не замерз? Не все вопросы скопом, а по одному за раз. На больше не решалась. Наверное, ее шажки навстречу были слишком крошечные и не достойные внимания. В ответ она получала односложное «нормально» и «хорошо». – Последнее время ты приходил, но не возвращался, - пусть она слепа глазами, но не сердцем. Мария видела перемены в монстре. Они происходили вне дома. Вдалеке от нее. - Ты не замечал ничего вокруг. Я варила тебе кофе каждое утро, но к твоему приходу он остывал. Чем позже я его готовила, тем дольше ты задерживался… Заходил на кухню. Включал воду и выливал кофе в раковину. Засыпал новые зерна в кофеварку… Наверно думал, что это вчерашний напиток или тебе просто было все равно. Однажды я приготовила тебе завтрак. Накрыла стол на веранде, но ты заявился после полудня.  Пропахший чужими думами. В приподнятом настроении.  И вот я встретила обладательницу сладкого парфюма. У меня нет повода не верить словам Элены. У слепоты есть одно преимущество – начинаешь на слух определять явную ложь. Когда человек юлить и привирает, он подсознательно боится проверки сказанного. Элена не боялась. Скажи, в чем она солгала? Ты не носил ее на руках? Вы не целовались? – страх немного утих, но голос все равно дрожал. Она не решалась выбраться из диванного угла. – Дело даже не в ее словах, а в твоем отношении. Две недели... Вы знакомы две чертовых недели, а ты позволяешь Элене вешаться на шею и целовать у всех на виду. Со моей стороны ты всегда пресекал прилюдное проявление чувств. Мы спали вместе в особняке ДиВи, но за пределами комнаты ты был холодным незнакомцем. Мне приходилось терпеть издевки и намеки на скорую интимную близость, когда вторая половина кровати освободиться… Все закономерно считали меня твоей подстилкой... потому что ты позволял им так думать. А помнишь Аляску? Наш первый поход в бар. Ты тогда уже приступил к выполнению супружеского долга. Мы вроде бы были семьей... но опять-таки лишь в рамках постели. Помню, как сидела за барной стойкой. Ловила изучающие взгляды. Мне так хотелось, чтобы ты обнял или… не знаю… проявил хоть какое-то участие, показывая, что мы не просто сидим на соседних стульях, а ты просто пил кофе. Я решилась накрыть твою руку ладонью. Никогда не забуду, как ты медленно... будто обезвреживал бомбу вытаскивал палец за пальцем. Оставил мою руку лежать на стойке, а сам отстранился. Пусть я не помнила ничего, но ты же помнил. За годы собачей преданности я не смогла заслужить той малости, которой ты так легко теперь даришь малознакомой женщине. Так бывает.. одним можно все и сразу, а другим – ничего…  - она пыталась спрятать горечь и обиду, но выходило из рук вон плохо.
- Ты ничего не обещаешь и никогда не проносишь прощения, - почти ласково озвучила она жизненное кредо монстра. Она привыкла прощать, даже, когда Бен этого не просит. Считала себя недостойной банального извинения. Слишком много чести для дрессированной шлихи, а для опостылевшей калеки и подавно. Но все оказалась еще хуже, чем выглядело на первый взгляд. Монстр ставил ей в вину весь пережитый ранее ужас. Всю ту боль, которая сделала Марию пугливой и измученной. Словно она не прошла через все круги ада, в поисках обратной дороге к нормальному существованию, а тупо динамика его... не желая сближаться. Играла его чувствами в попытке проучить. Панические атаки, кошмары, страх перед каждым новым днем и, особенно, ночью. Разве в этом была ее вина? Разве волевым усилием можно было что-то исправить?  А монстр говорил и смеялся ей в лицо. Иглы ледяного смеха выстреливали прямо в сердце. Протыкали насквозь, лишая возможности дышать. Мари хотелось исчезнуть, убежать, чтобы никогда не слышать этот смех. – Прости, что я сломалась слишком сильно… и извини, что не смогла исцелиться в желаемые тобой сроки. Печально... Я посвятила тебе жизнь, а ты не продержался даже года, - - бесцветный голос шелестел скомканной бумагой последних надежд на что-то… Она не обвиняла, просто подвела черту под длинным монологом Арчера. Он устал.. он больше не хочет бороться за призрачную надежду.. Особенно в свете открывшихся перспектив. - Я знала, что наступит день, когда ты попрекнешь заботой, крышей над головой и потраченным временем. Справедливо... Мне нечем крыть.. Да, к хорошему быстро привыкаешь. Я привыкла, что ты рядом. Давно уже перестала засыпать, если ты не подогнешь по краям одеяло и не посидишь в кресле у кровати. Ты приходил только, когда думал, что я сплю. Я притворялась спящей, чтобы украсть у тебя еще немного заботы… на которую я так же не имею право, - Мария попыталась поддержать «безудержное веселье» монстра, но вместо смешка с уст сорвался приглушенный стон отчаянья.
- Я просто хотела перестать быть обузой.. – она пыталась справляться сама, чтобы разгрузить Бена. Она делала попытки ответной заботы, но монстр почти не оставлял шансов. Изредка удавалось сложить его сброшенные в кучу вещи или достать  белье из стиральной машины, когда Бен из-за усталости забывал это сделать.
- По всему выходит, что Элена стала той, кто скрашивает твое одиночество. – лучше бы она умерла минуту назад только бы не слышать этих признаний. Такая «дружба» приносит не меньше боли, чем физическая измена. Он не мог быть настолько наивным, чтобы не замечать намерений заинтересованной женщины. – Вот ты ответил на свой вопрос.. Кто я тебе? Я – невыносимое прошлое... а там, за порогом, тебя ждет новая жизнь. Люди, которые не запачканы мраком. Они не знаю о твоих грехах. С ними легко общаться и строить новые отношения. Я же всегда останусь полуживым напоминание о совершенных ошибках. Не переживай. За столь короткий срок ты смог почувствовать вкус жизни. Еще месяц терапии внешним миром, и ты забудешь обо мне. Ты уже на пути к исцелению.  Иди, не теряй времени. Тебя ждут к ужину… – Мария ссутулилась, втянула голову в плечи. Так паршиво она себя давно не чувствовала. Откровенность монстра забила последний гвоздь в крышку гроба такой неправильной… такой запоздавшей надежды на лучшее..

+1

77

Боль сдавила виски. Бен опустил глаза на пол. Его руки сомкнулись на коленях, комкая материю штанов. Он закрыл глаза, пытаясь не давать волю своему взбунтовавшемуся сердцу. Сделал вдох. Один. Второй. Воздух не шел в легкие. Стало слишком трудно дышать. Его хватило всего лишь на миг, чтобы не смотреть Марии в глаза. Также быстро его взгляд вернулся блуждать по бледному и перепуганному лицу. В какой-то момент Бенджамин понял, что девушка его боится. Боится, что перед ней предстанет тот другой. Боится, что прошлое вернется. Боится, как и прежде. Но это не оправдание для того, что вырывается из ее рта. Ему захотелось поднять руки и заткнуть уши. Она опять все перевернула по-своему. Так и не поняла, что он пытался ей сказать. Ухватилась за те слова, в которых была его вина, и опять бросила в лицо свои обвинения. Любой скажет «заслужил». Возможно, так.
- Я так и думал... - решения за двоих всегда принимал он. Мария была слишком неуверенна в себе или труслива, чтобы потребовать от него то, что принадлежало ей по праву. Если ей хотелось чувствовать его заботу и близость, она могла попросить себя обнять. Но она молчала. Из разряда «догадайся сам», Бен падал и набивал синяки в их отношениях, которые для него были в новинку и самыми первыми, когда он действительно утонул в любви с головой. Никого никогда он так не любил и не сможет полюбить как Марию. Но ей требовались какие-то доказательства, поступки, выражение чувств на людях. Она до сих пор так и не поверила в его любовь до конца.
- Спрашивала... - Бен не помнил такого. - Между нами было больше молчания, чем разговоров, - каждый раз когда он смотрел в ее сторону, девушка будто нарочно отворачивалась от него. Прятала лицо под одеялом или вглядывался в одну точку. Да, наверное, для слепоты это может быть оправданием. Их диалоги состояли из пары фраз, ее ответом всегда было «да, нет или не надо». Бенджамин не знал, как пробиться сквозь эту стену и пустоту в ее взгляде. - Я могу бороться с нашим прошлым, с молчанием, даже с твоей нелюбовью ко мне, но единственное, с чем я не могу справится, это твое безразличие ко мне. Ты постоянно меня гнала прочь. Я как собачонка бегал и продолжаю бежать за тобой, в надежде, что однажды ты протянешь ко мне руку, что не я коснусь тебя, а ты захочешь этого сама. Но все, что я получал - это пинки... уходи, не трогай, не надо... разве это не так? Даже сейчас ты не можешь пересилить себя, чтобы быть ко мне ближе. Вжимаешься в диван как от прокаженного... Я во многом виноват перед тобой, Мария... Но не во всем. Для вины тоже найдутся двое, - он сдавленно дышал, будто истратил слишком много сил. Для откровенных разговоров Бен был не готов. Сейчас было самое время напомнить Марии, что и она водила его за нос, умалчивая о том, что может видеть, но он так и не смог открыть своего рта, обвинить ее и причинить боль. Он смотрел в ее глаза и видел, что ее было уже слишком много. Они оба утопали в ней. Каждый в своем собственном аду. - У тебя нет повода и верить ей. Ты знакома с ней не более часа, но ухватилась за любую возможность, чтобы ткнуть меня лицом в грязь. Только ты уже все решила... для себя... для нас... Что я выбрал другую, но не тебя. Боже, как же ты не права! - ему хотелось схватить девушку за плечи и трясти до тех пор, пока она выкинет подобный вздор из своей головы. Он остался на прежнем месте. Руки вновь сжались в кулаки. Короткие ногти впились в кожу, причиняя ту малую дозу боли, которая позволила пережить нахлынувшей отчаянье и ком горечи, который разрастался в его груди. - Да, я носил ее на руках, но лишь потому, что она подвернула ногу и не могла идти дальше. Или хочешь сказать, что я должен был пройти мимо и оставить ее одну? Целовались... если она восприняла это как поцелуй, то мне правда жаль ее, - Бенджамин закачал головой, искренне не понимая, зачем Элене нужно было все это рассказывать Марии. Но что сделано, то сделано и теперь он пожимает плоды того, что так трусливо сбежал, оставив девушку одну. Может, так даже лучше. Теперь он знал, как мало значит для Марии. Она была готова отдать ее любой другой, но не бороться за него. Да и зачем? Это ее шанс избавиться от монстра. Заставить другую несчастную страдать, а она уже настрадалось вдоволь от его «любви».
- Ты так ничего и не поняла... что я хотел сказать тебе, - стоило ли объяснять, что Элена и весь оставшийся мир для него был пустым местом. Бен просто хватался за спасательную соломинку, чтобы не сойти с ума окончательно. Он не знал, где там Мария увидела его приподнятое настроение или что-то еще. Он был таким же как всегда. По возвращению домой еще мрачнее тучи и с дополнительной головной болью, неразберихой в мыслях и пустотой в груди. - Ты бы вспомнила еще что-то из нашего прошлого. В чем еще я виноват? - особняк, бандиты, его прошлая жизнь и прошлый он... это было так давно, но болело до сих пор. Девичьи слова расковыряли старые раны. Бен было открыл рот, чтобы тоже ответить колкостью, но слова не шли наружу. Он так и замер, рвано дышал и вонзаясь взглядом в лицо девушки. Как так получилось? Почему именно они? Почему им нужно было видеть, как разбивается их любовь, а остаются только острые осколки?
- Ты хотела видеть только то, что предпочитала сама. Я ни на кого не смотрю так, как на тебя. Я ни о ком не забочусь так, как о тебе. Я никого не люблю так, как тебя. Но тебе всегда было мало. Ты хотела прилюдное демонстрирование чувств, иной любви, может и другого меня... - он говорил искренне, слова шли из самого сердца, но девушка их отказывалась слышать. Уже давно не слышала его. Другим верила, но не ему. - Не трать понапрасну свои извинения, они здесь ни к месту. Ты просто этого не хотела... исцелиться, вновь жить... и быть со мной тоже не хотела, - вспоминая, как Мария стремилась к смерти, кровь стыла в жилах. Бен не оправился от этого до сих пор. Искал любой повод, чтобы об этом не думать, но мысли сами находили его, цепляясь щупальцами за горло.
- Как же оказывается мало ты меня знаешь. Всегда преуменьшаешь свою значимость в моей жизни. Откуда ты знаешь, что такой день настанет? Вот откуда?! Ах да... просто... ты уже все решила за нас... опять... - уперевшись ладонями в пол, Бен попытался выговорить каждое слово и сохранить равновесие. Глаза заволокло туман. Еще одна форма боли просачивалась внутри него. - Ты никогда для меня не была обузой и не будешь. Любовь не бывает обузой. Я люблю тебя, Мария, и всегда буду любить! Но ты вновь не хочешь меня слышать, - признание вырвалось прежде, чем он смог прикусил язык. Он ждал, что девушка хоть как-то отреагирует, но она все также сидела, вжавшись в диван. Нет, он не ждал, что она кинется к нему на грудь, просто... к черту! Он заставил себя отвести взгляд. Пальцы сжались в кулаки. Кожа на костяшках натянулась. - Ничего здесь не выходит! Даже будучи в толпе, я по-прежнему одинок... без тебя... - злость то наваливалась с новой силой, то отступала. Бенджамин попытался вскарабкаться на ноги. С первого раза не получилось. Он сделал вторую попытку. Стало слишком трудно дышать. Шатающейся походкой он добрался до середины гостиной. Сорвал с себя куртку, ослабил ворот удушающей рубашки. Обвел взглядом до боли знакомую комнату, но так и не нашел в ней места для себя. Где? В углу? На коврике? Около девичьих ног? Что ему сделать, чтобы она хотя бы допустила мысль о том, что, возможно, стоит поверить ему? Заледеневшие пальцы выпустили куртку. Та упала на пол. Бен отпинал ее в угол. Резко обернулся, пронзая Марию обжигающими взглядом. - Видишь, ты опять делаешь это... гонишь меня. Ты всегда так делаешь или убегаешь сама, когда мы отказываемся слишком близко друг к другу. Перестань быть трусихой, Мария. Скажи, что на самом деле ты хочешь? Чтобы я ушел? Потому что сам я этого не сделаю, - он сделал шаг к ней. Вновь упал перед ней на колени, а она все также жалась в спинку дивана и не шевелилась. Бен опустил голову. Было слишком невыносимо смотреть в эти полные безразличия и пустоты глаза.

Отредактировано Benjamin Archer (29.11.2017 23:22:39)

+1

78

Скандал глухого и слепой. Она не видит его жестов. На может уловить смены настроения. Боится и не знает, чего ожидать. Он не услышал ничего. Пропустит мимо ушей признания о том, что девушка его ждала. Счел незначительным то, что Мария давно не может заснуть, если он далеко. Монстр сыпал обвинениями, разрушая все, что было воссоздано за последние месяцы. Она боялась. Она гнала прочь. Она не отвечала. Причины страха и неуверенности отошли на второй план. В его памяти осталась лишь неблагодарность пленницы.
- Разве не ты загнал меня в этот угол? – в ушах все еще звучало эхо разъяренного рычания зверя. -  Не ты указал на место, напоминая, что я ничего не решаю и не имею никаких прав? Только ты волен делать, что хочешь… кричать.. обвинять.. причинять боль..  Ты сделал все, чтобы я боялась подойти ближе, а теперь выдаешь себя за жертву моего безразличия. Я не отвечала? Да.. Билась в истерике и уползала на безлопастное расстояние? Да-да-да...- если смотреть с его колокольни и не углубляться в корень проблемы, то все выглядит так. - Для вины нужно двое? Тогда скажи, в чем я виновата? В том, что не выжила в аду побоев и жестокости? Что не сохранила чертов оптимизм и веру в светлое будущее? Или в том, что не смогла встать, отряхнуться и улыбнуться после многократного насилия над моим телом и сердцем? Ты убивал меня тысячью разными способами! Последний акт «возмездия» особенно удался, - Мария поежилась, перебирая подол куртки. Призраки оживали. Обступали со всех сторон. Хватали за лодыжки и тянули обратно вниз по бетонной лестнице. Ее сердце с грохотом приземлилось на дно подвала, словно никогда и не покидало сырых стен. - Я не хочу вспоминать, но ты не оставляешь выбора.  После всего у тебя еще поворачивается язык ставить мне вину нежелание жить? – как Бен мог говорить такое? Как мог обвинять? Он был свидетелем того, как тьма выламывала ослабшие суставы, выкручивала руки и бросала на пол без памяти.  Он был рядом с пустой оболочкой… Он находится подле и сейчас.. не замечая разницы. Продолжает считать, трусихой.. Обвиняет в том, что ирландка ничего не делала ради исцеления и возвращения к нормальной жизни. Не замечал, что девушка переменила свое отношение к нему.. - Ты стер мою душу в порошок. Многие сходят с ума от меньших потрясений. Не справляются и заканчивают в психушке. Каким-то чудом я избежала комнаты с мягкими стенами... хотя была от нее в одном шаге, - она дышала слишком часто и поверхностно. В гостиной быстро заканчивался кислород. Одежда лежала на плечах тяжелым грузом, но Мария не решалась скинуть куртку. Инстинкт самосохранения подсказывал, что верхняя одежда может смягчить удары. Зверь перестал рычать ей в лицо, но это еще ничего не значила. Взрыв мог произойти в любую минуту. Тогда Ри пожалеет, что вообще появилась на свет.
- Очнись, Бен! Это день уже настал. В каждой фразе читается упрек. Старался… Пытался... Заботился... Кормил с ложечки... Бегал собаченькой и теперь тычешь носом в свои заслуги. Хочешь, чтобы я их признала? Хорошо. Ты склеил  воедино, то что уцелело. В одиночку.  Я ничего не делала. Не боролась... не хотела жить... не старалась поправиться. То, что я говорю... дышу... живу в тепле, одета, обута и накормлена... в этом целиком твоя заслуга. Ты - молодец, а я – неблагодарная тварь! Не могу протянуть руки и продолжаю прятаться в своем панцире..  - сидеть на месте больше не было сил. Обида душила за горло. Девушка с трудом поднялась с дивана. Ударившись коленкой об угол журнального столика, Ри даже не поморщилась. Сделала несколько шагов к стене. Прижалась к ней дрожащими ладонями. Нащупала подоконник. Распахнула окно настежь.
- Какое благородство, -только и могла прошептать ирландка в ответ на скупые пояснения Арчера. Не было смысла пускаться в полемике. Раньше он с легкостью прошел бы мимо умирающего человек. Монстра не волновали чужие страдания. Все дело в Элене. Только он не признает своей слабости никогда. – Представь на секунду, что не ты, а я бегала по утрам и возвращалась пропахшая мужским парфюмом, - одного этого уже хватило бы для ее смертного приговора, но блондинка продолжила, - Потом ты встретил моего партнера по бегу. Он в красках описал, как мы замечательно проводим время..  - голос сел. От ревности не осталось следа. Причиненная монстром боль убила эмоции и желание добиться объяснений. Она пыталась оправдать свои чувства в сложившейся ситуации. – Это было бы достаточным поводом для ревности? – дурацкий вопрос. Все бессмысленно. Чтобы она не говорила, Бен продолжит защищать новую подругу. Мужчина не попытался объяснить, почему позволяет Элене вешаться к себе на шею. Ограждая новую привязанность от нападок, он использовал запрещенный прием. От несправедливости его речей у девушки подкосились ноги. Она стояла к монстру спиной, хватаясь одеревеневшими пальцами за край подоконника.  Хорошо, что он не видел исказившееся болью лицо. Иначе зверь бы порадовался, что выстрелил точно в сердце. – Мне всегда было мало? – убитым голосом переспросила Бетанкур.. будто еще оставалась надежда на слуховую галлюцинацию, Она никогда его ни о чем напросила. Не смела лишний раз открыть рот боясь оттолкнуть и потерять ту малость, что считала счастьем. Она привыкла жить в постоянной боли. Обходилась без нежности и нормального душевного тепла. Никогда не пыталась его переделать. Приняла приступное прошлое и настоящее. Отказалась от своей жизни.. ради него..  Впервые за долгий срок решилась заговорить о человеческом отношении, глядя на перемены к другим.. но выходит не к ней… Проявление чувств Элены – это нормально.. а для Марии намек на эмоции так и осталось непомерно завышенные требования… Она и сейчас не попросила, а спросила почему так?  В ответ получила удар в сердце. – Скажи, что сверхъестественного я требовала? Вспомнила… просила больше не причинять боли.. Какая наглость... – ничего другого на ум не шло.. Она никогда ничего не просила... не пыталась добиться иной любви слепить иного Бена. Его слова несправедливы! Так не справедливы...- Ах, да... вот еще – путаясь в застежке, Мария сняла с запястья выклянченные у монстра часы.  Аккуратно отложила их в сторону.. надеясь, что теперь ее вина станет чуточку меньше.. – Я еще о чем-то забыла? – Мария покачнулась. – Твоя любовь обошлась мне слишком дорого. Она, как темное божество, требующее постоянных жертв. Но мне больше нечего положить на алтарь, - она захлебывалась непролитыми слезами. – Ты заплатил за этот дом… у меня нет права прогонять, - напомнила ирландка. – Уходи... Оставайся… Делай, что хочешь... Последние две недели я жила в страхе, что ты меня отправишь обратно в Нью-Йорк, а теперь понимаю, что это единственный выход... Все бессмысленно… Отпусти меня... Я хочу уехать...

Отредактировано Maria Betancourt (30.11.2017 16:09:42)

+1

79

Наверное, так будет всегда. Они будут говорить, но так и не смогут найти общей точки прикосновения. Будто каждый разговаривает на чужом друг другу языке. Упрутся лбами, как бараны, но своих ошибок не признают. Они оба не без вины. Бен гораздо больше, чем она. Он смирился с тем, что всегда виноват. Даже в том, что говорит. Из его рта опять исходили неправильные слова. Не те, которые хотела слышать она. В последние месяцы, а может и большую часть прошедшего года Бен старался хотите перед ней на цыпочках. Чтобы не потревожить, чтобы не испугать и не навлечь повторный приступ паники. Учился жить с тем, что прежней Марии больше нет. Есть только похожее лицо и оболочка, а сердце выжжено до тла. Из-за него. Что он тогда не сумел себя остановить. Разбил любовь, разбил ее. Он каждый день расплачивался за это. Мария этого не видела, потому для нее было проще поверить, что он так легко пережил свои прошлые ошибки. А Бен каждый раз, смотря ей в глаза, испытывал такую боль, которая пожирала изнутри. И даже теперь, смотря ей в глаза, он не мог перестать чувствовать, как что-то умирало изнутри. Неужели, это было все? Они ставили точку? Откровенно говорили в первый и последний раз?
Бен отказывался в это верить. Пытался удержать девушку рядом с собой любым способом. В нем вновь проснулся инстинкт собственника. Она была его или ничья. Только она как и прежде не выносила его присутствие. Поднявшись с дивана, ушла в самый дальний угол комнаты. Встала у окна. Холодный воздух проник в гостиную. Ветер зализал пятки и пробрался под ворот рубашки. Она переступила через него, как через что-то грязное и брезгливое. Как кучу дерьма. Отказалась быть рядом. На расстоянии и вблизи свежего воздуха ее больше не сковывал приступ удушья от его постоянной хватки на девичьем горле.
- Многое изменилось, ты изменилась, я изменился... но ты старательно хочешь жить лишь прошлым, - это не было сказано ей в укор. Бен лишь знал, что если жить одним прошлым, это не жизнь, а только существование. Он уже проходил через это. Зациклившись на ненависти, на собственной вине, мучил себя и тех, кто остался за спиной. Отпустить не получалось. И только когда рядом с ним оказалась Мария, он понял, что есть нечто важнее, чем разбитое на осколки прошлое. За окном тоже есть жизнь, где им тоже могло найтись место. Могло... - Я жертва? Нет, Мария. Я просто высказал то, что чувствую, но ты опять меня не поняла, - он устал объяснять одно и то же. А может говорил совсем не то, что нужно. Девушка цеплялась к его словам, он только больше злился. Злость не самый выгодный союзник между ними.
Бен тоже вскарабкался на ноги. Опять оказался посреди гостиной. Прожигало спину Марии темным взглядом, сожалея, что не видит ее глаз. А может так даже лучше. Он не увиди насмешек в свой адрес, когда ему придется уличить девушку в ее вине. - В чем ты виновата? Ты действительно хочешь это знать? - был такой момент, когда ему хотелось замолчать. Закончить это безумие. Выйти за дверь. Вернуться к ручью. Затеряться в воспоминаниях о прошлом. Не в тех, которые ранили, а в тех, которые согревали сердце и рождали в нем силы жить. Там его никто не найдет. Никто и не будет искать... Бенджамин сглотнул ком горечи. Сделал несколько шагов ближе к Марии. Хотел протянуть руку, но не стал этого делать. Его прикосновения... меньшее, что ей сейчас нужно от него. - Ложь и твое притворство. Обман и недоверие ко мне. А может в этом кроется нечто большее. Я не знаю... Я видел... там, на поляне... твои глаза не были слепы. Ты могла видеть, как на нас летит сорванный тент. Ты отскочила в сторону... Этого не могут «видеть» слепые люди, - он будто вновь вернулся в недалекое прошлое. Почувствовал, как груз горечи и обид лег на плечи. Его пронзила злость. Бен прикрыл глаза и сделал мысленный отсчет, пытаясь не поддаться коварному чувству. - Я знаю, что это был не первый раз твоего прозрения. В твоих глазах не было ни капли удивления. Ты уже могла видеть раньше... но так и не сказала мне об этом. Водила за нос как идиота. Как давно это произошло, а, Мария? Дни? Недели? Месяцы? - хоть тело колотили дрожь и злость, он говорил почти шепотом. - И знаешь, что самое обидное и больное... Ты даже не попыталась сказать мне об этом. А сказала бы вообще? Наверное, нет. Я понял, что не заслужил. Ни твоего доверия, ни любви. Об меня можно вытирать ноги, как пожелаешь. Можно вдоволь сыпать обвинения и вспоминать прошлое. Я стерплю. Это не в первый раз... Я во многом виноват, Мария. Но я бы никогда не попытался солгать тебе опять, - его голос охрип. Дрожь выдала истинное состояние. Он не хотел быть слабым перед Марией, но ее молчание задело слишком глубоко. Бен даже сам не представлял - насколько.
- А ты лгала... каждый день, каждую минуту, когда я думал, что надежда потеряна и ты больше не сможешь видеть. Я знаю, какого это жить в постоянной тьме и не хотел, чтобы ты была обречена на такое существование. Я сделал бы все, лишь бы вытащить тебя из этого ада! Все! Ты не позволила мне помочь... помочь до конца... Что ты делала? Сидела и смеялась за моей спиной, отсчитывал дни, когда сама сможешь выйти за эту дверь? Выводила на стене черточки как в тюремной камере? Грезила о свободе без моей клетки? - он не сомневался, что подобные мысли присутствовали в ее голове. Мария думала о будущем, о перспективах, которые подарит ей вновь обретенное зрение. Было ли в ее мыслях место для него? Был ли в ее жизни хотя бы угол для него?
- Думай, что хочешь... Все равно мне тебя не переубедить. Я говорю одно, а ты бросаешь в лицо десятки моих ошибок, - дыхание сбилось. Стало почти нечем дышать. Но Бен продолжал стоять на месте, моля, чтобы когда-нибудь это прекратилось. Чтобы боль выела его изнутри и больше не осталось, что чувствовать - Но знаешь, когда любимый человек трижды выбирает смерть вместо жизни, трудно поверить, что в нем еще осталось желание жить и бороться. Ты никогда не была слабой, Мария, но тогда ты сдалась... ты больше не хотела бороться и ставила мне в вину и то, что я тебя вытягивал обратно... в нежеланный для тебя мир... - ужас в голосе выдал его. Он опять тонул в той бездне страха и отчаянья, осознавая, как близки они были от потери. Страх подкрался слишком близко. Стаял за его спиной, а он за спиной Марии. Она даже отказывалась смотреть ему в глаза. Спрятала от него все свои чувства и эмоции. Какими сейчас были ее глаза? Полный горечи и боли? Или также пусты?
- Без чувств... без любви не может быть ревности. Ты просто побоялась потерять привычный комфорт. Ты не единожды мне твердила, что ничего не чувствуешь ко мне, внутри тебя пусто, любовь растоптана под кровью и предательством... моим предательством. Почему теперь все должно быть по-другому? - он по памяти вырисовалась перед собой полные безразличия девичьи глаза. Ее рот шевелился, продолжая вторить единственное для нее значимое «уходи». Когда становилось слишком больно или невыносимо, Мария всегда гнала его или убегала сама. Сейчас не было куда бежать. Она решила оттолкнуть его вновь. Но он не уходил. Вопреки той боли, которая селилась в груди. Его взгляд упал на положенные на край стола часы. В сердце что-то сжалось и не отпускало. - Нет... ты все прекрасно помнишь... это я забыл, как больно возвращаться назад в прошлое без тебя, - его рука дрогнула. Он потянулся к девушке. Пальцы сомкнулись на ее плече. Казалось, если он не поддержит ее, то она рухнет на пол без сил. - А помнишь, как было тогда, когда ты потеряла память? У нас был шанс все начать сначала. Без боли и прошлого. Тогда я тебе солгал, но не жалел об этом. Ведь у нас было что-то хорошее... Ты хотя бы изредка вспоминаешь обо мне что-то хорошее? Осталась только грязь и монстр. Ты не видишь во мне человека... Да, я сам добился этого... Но ты и не пытаешься меня понять. Что бы ты сделала на моем месте? Как бы ты поступила, видя, как любимый человек, будучи жив, умирает у тебя на глазах? Опять бы сбежала? - Бен развернул девушку лицом к себе. Поднял голову, пытаясь прочесть в ее глазах так много того, что Мария умолчала. Ее защитной реакцией всегда было огрызаться в ответ, но что чувствовало ее сердце он так и не смог понять. - Теперь ты попрекаешь деньгами и опять пытаешься бежать, - неужели ей так хочется вернуться обратно на станцию метро, где могут оказаться другие ублюдки, которые причинят ей боль? От мысли, что когда-нибудь этот день может настать, у него внутри все похолодело. Он не мог потерять Марию. Только не опять. Сделав шаг ближе, теперь их разделяло совсем незначительное расстояние. Руки запутались в длинных локонах. Ладони прижались к ее щекам, пытаясь удержать на себе ее «взгляд» и не потерять. Стало незначительным даже то, что Мария утаивала от него нечто столь важное. - Ты не уедешь без меня. Ты не сделаешь этого, Мария... Я никуда не пущу тебя, - его голос шептал, а он прижимался сильнее к Марии. Обхватив девушку за подбородок, он проводил большим пальцем по нежной коже. - Пока я жив, ты всегда будешь со мной и в безопасности. Я не хочу... я не могу тебя потерять, - его руки обвились вокруг хрупкого тела и Бен заключил ее в крепкие объятия. Ожидая, что она станет вырываться, он держал Марию еще сильнее.

+1

80

Холод из открытого окна не давал рухнуть на пол к ногам монстра. Она заставляла себя дышать.  Часто моргала, изгоняя накатывающие слезы. Глаза все равно щипало. Девушка подставляла лицо потоку свежего воздуха. Их разговоры всегда заканчивались тупиком. Скатывались к взаимным обвинениям и сводили возможность примирения к нолю. Раньше у блондинки хватало сил и наглости идти до конца. Она спорила на равных с монстром, не взирая на опасность и возможные последствия. Да, Бен прав – она изменилась. Все изменилось. Доказывать правоту с пеной у рта нет смысла. Арчер вывалил на нее такую здоровенную кучу дерьма, что во век не отмыться. Мария ничего не добилась своей ревностью. Бенджамин так и не ответил на ее вопросы. Отфильтровал признания, как ненужный хлам. Чтобы она не говорила, монстр будет придерживаться своего мнения. Как заведенный он вновь и вновь повторял о крыше над головой, теплом местечке, которое девушка якобы боялась потерять. Отметал даже мизерную вероятность, что она может чувствовать. Она могла до хрипоты кричать, что скучала, ждала, пыталась заботиться в ответ… но монстр натянул на глаза шоры. Программируя себя на предпочтительную. Версию событий. Остальное будет использовано против Марии.
- Просвети меня, - он наговорил столько несправедливых и ранящих вещей, что сердце перестало реагировать на удары. Так бывает, если методично колотить по одному и тому же месту. Вновь Мария решила, что хуже быть не может. О, небо! Как же она ошибалась! Мужчина заметил перемены в слепых глазах и сделал самые худшие из возможных выводов. Обвинив ее во всех смертных грехах, Бен добрался к самым низменным из пороков. Походя, не пытаясь разобраться в ситуации он клеймил девушку «уличая» в подлости и предательстве. Она заслужила упрек за молчание, но не это нагромождения версий... в которых ирландка врала и потешалась над благородным парнем, обманутым в самых лучших из чувств. Сжимая подоконник, она дослушала его гневную тираду до конца. Не пыталась обрывать на полуслове поправками и оправданиями и только, когда русло его речей опять перескочило к заезженному «боишься потерять привычный комфорт», девушка открыла глаза и заставила себя заговорить. – Прости, я должна была тебе сказать, - стоило на этом поставить точку. Объяснения излишне, но боль напирала изнутри. Искала выход наружу. Она могла объясниться напоследок. Потому что после всего сказанного в гостиной, здесь не осталось ей места. Жаль, это была ее любимая комната в доме, а теперь по стенам развешаны гирлянды из ненависти, а по углам прячутся ядовитые змеи   несправедливых обвинений. Реплики монстра попали в ловушку. Они будут гнездиться и атаковать девушку, если она задержится здесь больше, чем на одну ночь, но Мария не станет этого делать. Бабье лето закончилось, а вместе с ним и коротенькие каникулы. Передышки не вышло. Каждый день отсутствия Бена нагнетал обстановку. Грянул закономерный взрыв. Они так и не научились жить по-человечески, а расставаться по-людски и подавно. – Я виновата в том, что умолчала, - сгорбившись, прошептала Бетанкур. - но я не планировала побег. Не мечтала сплясать на твоих костях, если смогу опять видеть. Спасибо, что просветил. Теперь я знаю, какого ты мнения о моих душевных качествах. Первое, что сгенерировал твой мозг это циничную неблагодарность... но я не смеялась за твоей спиной. Мне вообще было не до веселья. Я не собиралась врать. Просто не знала как сказать. Я умолчала.. точно также, как это сегодня сделал ты. Чем твой поступок хуже или лучше моего? Заподозрив, что я вижу,. ты не бросился с расспросами по дороге домой.. Ты промолчал. Приберег информацию, чтобы в пылу ссоры вытащить ее как туз из рукава, - это больно ударило по измученному сердцу. Но ничего не попишешь. Правда часто ранит. Она сможет с этим существовать, как и с многим другим, что узнала сегодня о себе. Наверное сможет... должна..  – Я не хотела предавать твое доверие. Боялась признаться. Это было всего несколько раз. Мне казалось, что это сумасшествие, а не зрение. Вспышки всегда приходили с дикой головной болью. Длились секунды... иногда минуты... Один раз я прожила полчаса в аду. Обступали пятна света и тени. Они смешивались. Расплывались… атаковали и били по глазам, а мозг будто засунули в дробилку. Приступ застал на кухне, когда я варила кофе. Чтобы хоть как-то унять боль, пришлось завязала глаза кухонным полотенцем и так доползла до дивана. Это было четыре дня назад… 25 октября – в годовщина твоей... да и моей… смерти. Если помнишь потом я сутки не могла оторвать голову от подушки. Даже сегодня я не до конца верила, что вижу. Не могла понять почему кричат все те люди. Громадная черная тень –  моя тьма.. не имеющая ничего общего с реальностью. Она вернулась, чтобы прекратить шатания между мирами. Восстановить свои законные права.  Туристы на холме никак не вписывались в галлюцинацию. Они не могли «видеть» тоже, что «вижу» я. Невыносимо.. и только начало самого страшного. Хочешь расскажу, что было бы дальше?  Первым делом ты позвонил бы профессору. Он убедил бы тебя в кратчайшие сроки вернуть меня в университет. Это будет не трудно. Вы с ним одинаково одержимы. В виду того, что у тебя появилась жизнь вне дома, улучшения становились благовидным предлогом избавится от обузы и дальше встречаться с женщиной со сладкими духами. Я не хотела уезжать. Не хотела обратно в застенки лаборатории. Еще до того, как все началось, я просила больше не заставлять меня учувствовать в эксперименте, но ты ограничился знакомой отмазкой «поговорим по возвращению». Отсроченное «нет». Тем более теперь, когда наметился прогресс, спустя месяцы тщетных попыток, - Мария набрала в легкие воздуха. Она шептала из последних сил, глотая непролитые слезы и обиду. – Мы никогда не обсуждали происходящее в лаборатории. Ты не спрашивал… По большей части нечего обсуждать. Разные попытки поджарить мой мозг. Однако случались и «особенные» моменты. В самом начале эксперимента со всеми испытуемыми были проведены сеансы гипноза. Не знаю, что наговорила в трансе. Наверное, слишком много. Потом я стала замечать, что во время испытаний температура в лаборатории постепенно понижалась до некомфортной. Вначале списала холод на неисправную систему, пока нечаянно не задела руку лаборанта. Он был одет летом в теплый свитер. Весь холод был направлен на меня.  На столе у профессора появилась горящая свеча. Я чувствовала ее запах и слышала потрескивание. Не трудно сложить два и два. Он вытаскивал на поверхность мой самый жуткий кошмар. Обернуть страхи во благо - безумное кредо. По наивности я устроила скандал. Пообещала пожаловаться тебе, а в ответ на стол легли копии подписанных тобою бумаг. Мой законный представитель давал согласие на любые методы лечения. Вряд ли ты знал, что входит в расплывчатую формулировку, но жаловаться я не побежала. Ты видел в профессоре Бога. Надеялся на него. Вряд ли поверишь, но я ходила туда ради тебя, а не себя. Заплатить остяками здравомыслия и постоянными мигренями за возможность отличать дверной проем от стены? Те, кто не знают боль с готовностью согласиться... но я не могла пойти на пытку добровольно. Можешь называть это трусостью и не желанием жить. Твое право... Знаешь, что делают с не стабильными улучшениями? Эксперимент выходит в новую фазу. Пациента закрывают в лаборатории. Отводят ему специальный бокс два на четыре метра. Опутывают датчиками и садят под круглосуточное наблюдение. Ждут моменты прозрения. Провоцирует их, - девушка осекаюсь. Знала, что не выйдет оттуда нормальной. Ей повезло меньше, чем другим. У некоторых мерами воздействия являются положительные эмоции и сопливые мелодрамы. Чтобы спровоцировать «видения» их до тошноты заставляли слушать Селин Дион и ауди книжки. Ее триггером был страх и стресс. Ирландка вынуждена вернуться в подвал. -  Датчики снимают всего на десять минут в день, чтобы принять душ. Посещение родными один раз в неделю в пределах камеры. Я знаю парнишку, который просидел в боксе месяц, пока не собрали достаточно данных. Потом их изучают, анализируют и вновь начинают поджаривать мозг. Целенаправленно пытаясь повторить серию импульсов, зафиксированную аппаратурой во время улучшения. Как-то так... – рассказ измотал окончательно. Если бы Бенджамин на поддержал за плечи, девушка сползла бы на пол и вряд ли бы поднялась на ноги. Не осталось сил дальше придаваться воспоминаниям.. ни плохим ни хорошим. Мария не могла понять перемены в его настроении. Целый час монстр обвинял ее во всех смертных грехах, а теперь руки. Что это? Жалость? Великодушие победителя? Ведь знал, что она не сможет далеко убежать, даже, если захочет. Приласкав, он продолжал обвинять в несуществующих грехах. Приплел какое-то бегство от умирающего человека. Когда она бросала в беде дорогих людей? Эти слова стали последней каплей. Прозвучали контрольным выстрелом. Угодили точно в сердце. Ноги подкашивались. Мария ничего не ответила. Дрожащими пальцами достала из кармана куртки телефон. Уж лучше она сама вернется в пыточную, чем продолжит слушать, его обвинительные речи. – Ты хотел шанс помочь мне до конца? Хорошо... - включив голосовой помощник она скомандовала: – звонок «Профессору». Мне ему сказать или ты сам хочешь сообщить хорошие новости? – поднося телефон к уху, уточнила ирландка. - Здравствуйте, профессор... это М.. – она осеклась, вспоминая, что светило науки не запоминал их имена. В ходу были порядковые номера подопытных..  для удобства... - это номер одиннадцать...

Отредактировано Maria Betancourt (01.12.2017 14:35:59)

+1

81

В какой-то момент ему больше не хватило воздуха. Тех нужных слов, чтобы объясниться... и причинить Марии еще больше боли. Черта была перешагнута и Бен не мог сделать так, чтобы этого разговора не было. Он не хотел, чтобы ей было больно, но сделал все, чтобы причинить эту боль. В который раз убедился, что они не умеют общаться. Это либо молчание, либо крики. Нет золотой середины. Нет их. Есть он и она. Каждый со своей правдой. Каждый со своими демонами и страхами. Отношения похожи на постройку моста. Сначала на бумаге рисуют план, потом ставят подпоры, только затем возводят арку. Они начали совсем с другого конца... и все обвалилось, не продержавшись даже год. Бен опять все испортил. Уже привык считать себя виноватым, только от этого легче не становилось. Было никак.
Его руки блуждали по спутанным волосам девушки. Ветер подхватывал их, ударяя знакомым ароматом ему в лицо. Он смотрел Марии в лицо. В глаза, в которых была одна боль. Как он должен был поверить, что девушка еще что-то чувствует к нему? Ждет, верит, заботится? Ведь он тот, кто всегда наносит самую глубокую рану. Каждый новый шаг отдаляет их друг от друга все дальше и дальше. И даже сейчас, когда они так близко друг к другу... они по-прежнему далеки.
Впервые за долгое время они говорили, но слова откровений звучали запоздало. Приоткрывая завесу прошлого, того, что Марии довелось пережить, он видел, как это причиняет девушке боль. Задержав дыхание, Бен слушал ее. Не мог поверить, что сам собственноручно подверг ее этим испытаниям. Профессор не говорил с ним о методах лечения, но убеждал, что это не может причинить вреда пациенту. Физического, возможно. Но то, что они делали с чувствами и эмоциями Марии... получается, что она так и не выбралась из подвала, в котором Бен ее держал. Профессор усердно напоминал об этом каждый раз.
Бен замер на месте. Смотрел впереди себя, но видел лишь расплывчатое пятно. Руки смыкались все сильнее в кулаки, представляя перед собой унылую физиономию старика, его фальшивую улыбку и жажду получить еще больше денег. Но тогда Бену казалось, что он единственный, кто сможет помочь Марии. Другие отказывались и говорили, что нужно ждать. Зрение со временем может вернуться также внезапно, как и исчезло, или не восстановиться вовсе. Только этот профессор убеждал, что попытается им помочь. Бен ухватился за эту надежду. Не только ради нее, но и ради себя. Мария права. Так он хотел избавиться от чувства вины перед ней. Ему было невыносимо видеть, как она мучается по его вине. Он хотел дать девушке шанс на жизнь. Поэтому не видел ничего вокруг и не желал слышать, зацыкливался лишь на том, чтобы вернуть ей глаза.
- Прости меня, - поднося руки к ее лицу, он пытался заглянуть девушке в глаза. Они были переполнены непролитыми слезами. - Прости... я не знал через что тебе приходится проходить... Если бы ты рассказала мне тогда, я бы сделал все, чтобы тебе не пришлось туда возвращаться, - Бенджамин не мог выговорить до конца все слова, будто ком, вставший поперек горла, начал расти в размерах. Он представил все те дни, когда он возил Марию к профессору. От него она всегда выходила выжатой как лимон. Бен думал, что от усталости. В какой-то степени душа тоже может устать. Но он никогда не хотел, чтобы они причиняли девушке боль и заставляли возвращаться в прошлое. Он обвинял Марию, что она живет одним прошлым, но на самом деле никогда не выбиралась оттуда. Это он запирал девушку в клетке прошлого, позволяя возвращаться к профессору. - Мы бы нашли другой способ... или не искали, если бы ты не хотела, - он оправдывался, но слишком поздно. Зло было совершено. Бен не смог уберечь девушку от демонов их прошлого. Сам неосознанно толкал ее обратно в их объятия.
От боли загудело в голове. Кто-то методично вколачивал раскаленный метал в виски. Бенджамин поморщился. На какой-то момент потерял связь с реальностью. Слишком глубоко забрался в собственные мысли. Проклиная себя, пытался понять, что им делать теперь. Вывалив друг на друга достаточно грязи, они остались пусты изнутри. Упреки и скандалы ничего не решили. Загнали их в очередной тупик. И что ему делать теперь? Как уговорить Марию остаться, если она так сильно рвется прочь отсюда... от него?
Бен очнулся от того, что слышал, как девушка достает что-то из кармана. Очередную вещь, которую забыла ему вернуть? Когда он понял, что именно, Бен выхватил из ее рук трубку. Голос профессора разносился на другом конце. Нажав кнопку отбоя, он кинул аппарат на сидение дивана. Каких усилий ему стоило не швырнуть его об стену, услышав голос того, кто допускал возможность мучить Марию. - Не смей ему больше звонить! Ты не вернешься туда! - Боже, если бы она рассказала ему об этом раньше! Он сам был так слеп, что не видел ничего, что происходило перед самым его носом. Кажется, так было и будет всегда. Бен не подозревал, какие «эксперименты» проводит профессор, он не видел, что Мария пыталась быть к нему ближе... готовила ему кофе и ждала, а он проходил мимо... опять... - Я улажу все по возвращению в Нью-Йорк, но на эти пытки ты больше не пойдешь, - обхватив руками ее лицо, Бен принял решение в считанные секунды. Слишком поздно, но он хотел уберечь девушку от повторной боли. Она и с ним жила как в клетке, а он заталкивали ее еще в худшую тюрьму. - Прости, - прижавшись лбом к девичьему лбу, Бен сделал один порывистый вдох. Черпал силы в Марии, отбирая у нее отстатки веры к нему.
- Я хотел, чтобы все было по-другому... Целью этой поездки был отдых, я хотел, чтобы ты сменила обстановку, избавилась от головных болей, чтобы перестала видеть во мне только чувство вины к тебе. Я причинял слишком многим боль, но чувство вины не заставляло меня возвращаться к ним. Я вернулся к тебе, потому что ты мне нужна, Мария, - глаза защипало от боли и от осознания того, в чем признаваться уже слишком поздно. - Элена - она ничего для меня не значит. Прилипла ко мне как банный лист и не хочет понимать, что между нами ничего не может быть. Я думал, что со временем она смирится и поймет, что кроме дружбы ей ничего не добиться. Но если это причиняет тебе боль, я не буду с ней больше встречаться. Буду бегать по вечерам или найду другой способ. Неважно!  - Бен оборвал свой монолог, громко дыша. Пальцы вновь заскользили по ее щекам. Он вглядывался ей в глаза, разыскивая там понимание. - Я наговорил тебе много лишнего... Прости. Я просто не знаю, как исправить то, что натворил. Я каждый день вижу твои полные боли глаза, сталкиваюсь с твоим молчанием... не понимаю, что ты чувствуешь и что нас ждет дальше. Боль разъедает все изнутри и я понимаю, что надежды совсем не остается. Проходят дни, недели, месяцы, но ничего не меняется... между нами не меняется... мы по-прежнему слишком далеки друг от друга... Каждое утро я просыпаюсь со страхом, что ты уйдешь, что найдется другой способ, ты найдешь другое... лучшее место. Я спрашивал о твоих родителях, потому что боялся, что когда для тебя этого всего... - он прервался, обводят взглядом гостиную... здесь было ее место, - ...станет слишком много, и ты уйдешь. Я просыпаюсь по ночам и сажусь в углу около двери. Так я могу видеть, как ты спишь и услышу, если вдруг этот момент настанет сегодня и ты захочешь уйти, - страх вновь ожил внутри него. - Раньше я думал, что вдали от меня ты будешь в безопасности... теперь я не могу допустить мысли, что ты будешь далеко, там, где я не смогу защитить тебя. Останься здесь... со мной, пожалуйста, - опустив взгляд на пол, Бен был не в силах поднять глаза и увидеть во взгляде напротив... что там было сейчас?

+1

82

Трудные решения должны созреть. Иногда они падают подгнившим плодом на голову, но становятся избавлением от большего зла. Сулят нестерпимую муку, но спасают от убивающей боли. После услышанного от Бена, она не могла оставаться под его крышей, под опекой, которой монстр попрекал весь последний час. Он судил по знакомой потребительской мерке. Жил долгие годы пользуясь другими, отбирая все у нее. Бен изменился... научился отдавать, но звериная натура все равно не унималась. Требовала если не плату, то признание его заслуг. Этого не искоренить. Мария должна была привыкнуть, а не смогла держать удар. Сломалась пополам. Теперь болталась тряпичной куклой в сильных руках монстра. Он не собирался ее отпускать. Говорил, что не может ее потерять. Так на него похоже.. вначале вывалять в дерьме, а потом пытаться отмыть налипшую грязь.. будто ничего и не было.  Метод кнута и пряника. Ударить – пожалеть и так по кругу. Мария воспринимала только пинки. Проблеск нежности усугубил душевную боль. В отчаянье она решилась позвонить профессору и признаться в ненавистных улучшениях. Существовала огромная вероятность, что после этого университет пришлет за ней машину. Спорное исследование нуждалось в доказательствах эффективности. Доктора выжмут ее, как лимон. Остальная группа или показывала неплохие результаты или совсем сошла с дистанции по состоянию здоровья.  Она номинально относилась к последней категории и предпочла бы там оставаться до скончания века. Не судьба. Шоу должно продолжаться. Бенджамин получит шанс успокоить свою совесть раз и на всегда. Она согласилась пройти последний круг ада. После него, монстр сможет сказать, что сделал все возможное, дабы исправить причиненный ущерб. Цена не важна. Главное пытаться. Что потом от нее останется? Так ли необходимо зрение сумасшедшей или лекарственной наркоманке живущих за счет обезболивающих? Столько раз она пыталась объяснить Бену, что смирилась со своим недугом. Можно жить в потемках… почти нормально.. почти полноценно. К концу осени она могла устроиться на работу. Продолжила бы посещать центр. Училась бы сама и помогая другим. Адаптироваться трудно, но со временем все происходит быстрее. В Нью-Йоркской квартире Арчера она ориентировалась, как рыба в воде. Временами даже забывала о своей слепоте. Дело в привычке. Но ее смирение трактовалось, как бездействие и нежелание жить.
Бен набрал в легкие побольше воздуха, готовя выплюнуть новую порцию обвинений.  Бенджамин прижимал блондинку к себе. Она не могла укрыться от новых нападок. Сжала губы в тонкую линию. Пряталась в тяжелой куртке, ощущая, как за ее спиной сжимаются огромные кулачища. После «разговора по душам», она ожидала все, что угодно. Очередных обвинений во лжи. Согласия с методами профессора. Упреков в неблагодарности. Вариантов было масса, но извинения не на ум не приходили. Услышав искреннее «прости», Мария едва не разревелась. Одно слово может перекрыть сотню сказанных ранее. Оно, как пластырь на глубокой ножевой ране... вряд ли помет исцелению.. но девушка так устала.. так нуждалась в его поддержке.. что готова была ухватиться за соломинку запоздалого раскаянья.
- Я думала, ты не поймешь, - тело колотила мелкая дрожь. Перенапряжение давало о себе знать.  Ледяной поток бил в спину и пробирался под куртку и свитер. Деревянная рама тоскливо поскрипывала от сквозняка. Холодный ветер пролетал по гостиной. С гулом уносился прочь, через каминную трубу. Комната всегда казалась уютной и приветливой, а сейчас в ней повисла атмосфера опустошения, будто люди не переступали порог вечность. Вынесли всю мебель и разбили окна - паршивое ощущение разрухи и потерянности. – Ты был одержим желанием вернуть мне зрение любой ценой. Я не хотела быть занозой в заднице, - Мария кусала губы, из последних сил заталкивая слезливый ком обратно в горло. – Ты потратил столько денег. Я же знаю, что меня отказывались брать в программу. Ты оббивал пороги больше месяца. Может со стороны выглядело иначе, но мне давно не наплевать на твои чувства и старания. Я не такая неблагодарная, какой ты меня считаешь... Я разучилась выражать эмоции. Выходит, или полное отстраненность, или взрыв. Где-то потерялся рычажок плавного перехода. Во мне слишком много дефективных деталей не подлежащих ремонту и восстановлению, - грустная улыбка не скрывала истинных переживаний.  Девушка шмыгнула носом и мысленно выругалась. Она не хотела плакать. Только не сейчас!
- Другого способа нет, - они знали медицинское заключение наизусть. Никто больше не хотел браться за заведомо провальное лечение. С каждым разом Марии было все труднее возвращаться в лабораторию. После психической обротки профессор вернулся к более традиционным методом.. но каждый раз она ждал повторения или усугубления ситуации. Он добился своего, держал пациентку в постоянном стрессе и страхе перед прошлым. – Не хотела, но стоило об этом заговорить, ты начинал злиться. Сворачивал тему. Уходил и хлопал дверью. Ты имел на это полное право. Вместо награды за старания, приходилось мириться с моим нытьем, - когда злость и обида перестали бурлить, брызжа по сторонам разъедающей кислотой, они наконец-то смогли говорить без лишних эмоций. Как всегда, все происходило слишком поздно. Все обвинения высказаны, а раны нанесены. Что делать дальше? Как с этим жить?
Девушка продолжала сжимать в руке телефон, дожидаясь пока на другом конце провода на нее обратят внимания. Профессор любил примерять на себе роль Цезаря – делал сразу десять дел. Ри слышала приглушенные оправдания лаборанта. Лихорадочно соединяла разрозненные мысли в связную речь. Сейчас ей предстояло подписать себе смертный приговор. Она всего в одном предложении от катастрофы.
- Здравствуйте, - повторила она, когда профессор обратил на не внимание.. – Я… я… - Мария закрыла глаза, решаясь сделать шаг в пропасть. Телефон выскользнул из ее руки. Бен отшвырнул его в сторону. Несчастный смартфон подпрыгнул на диване. Спружинил и улетел на пол. Горячие ладони вновь легли на онемевшие щеки. – Правда? – не веря услышанному, переспросила Бетанкур. – Мне не придется больше туда возвращаться? Никогда? – хрупкая фигура осела в руках монстра. Во время телефонного звонка на теле напрягся каждый мускул. Мария вытянулась струной перед профессором. Даже на многокилометровом расстоянии этот человек пугал своим злым гением. Она и не надеялась на избавление от научных пыток. Не могла поверит, что Бен принял ее сторону и отказался от маниакального намеренья залечить ее до смерти. – Правда-правда? – едва слышный шепот продолжал слетать с губ в пересмешку с отрывистым дыханием. Голова кружилась. Облегчение так походило на паническую атаку. Марии не сразу удалось обуздать эмоции. Слезинки повисли на ресницах. Она схватилась за плечи монстра. Влажные ладошки постоянно соскальзывали. Она пыталась не упасть.
- Я тоже надеялась, что поездка что-то изменит в лучшую сторону, - еще одно опоздавшее признание и надежда сбывшаяся с точность до наоборот. – Ты слишком плохо знаешь женщин. Неужели ты не замечаешь очевидного? Кто из нас слеп? - со слезами в голосе, но вполне искреннее рассмеялась Бетанкур. – Перенеси пробежки хоть за полночь, Элена найдет повод составить тебе компанию. Она влюблена, как кошка и ее трудно в этом винить, - девушка умолчала о том, что Бен в отношениях, как слон в посудной лавке. Не хотелось вновь возвращаться в упрекам. Согласие на совместный завтрак, забота, ежедневное общение – всего это более, чем достаточно, чтобы дать женщине надежду на продолжение. Специально или нет, монстр поощрил Элену. Она видела в мужчине законную добычу,  а сегодняшнее утро только усугубило ситуацию. Мария была вычеркнута из списка конкуренток. Элена прощупала почву, говоря о ней  с полным пренебрежением. Она ждала какой-то реакции от Арчера. Наткнувшись на негатив, она бы включила заднюю, но Бен не стал на защиту ирландки. Элена получила зеленый свет к действию. Ри боялась накаркать, но не исключала, что если мужчина не придет на ужин, то ужин может прийти к нему сам. – Не знаю бывает ли ревность без эмоций, но я ревную... Хотя ты можешь и дальше списывать это на страх потерять теплое местечко, - вновь помрачнела Мария. Она не могла чего-то требовать от мужчины, тем более после того, как Арчер признался в том, что ему нравится жизнь вне дома. С той же самой Эленой. Их совместными пробежками. С новыми людьми.. Они будто поменялись ролями, но  Ри не хотела становиться зверем-затворником, отбирающим у дорого существа право на жизнь.
– Я тоже была хороша. Говорила то, что не думала на самом деле. Ты бил наотмашь и я защищала, как могла. Прости… Меняется… - не согласилась Бетанкур. – Правда очень медленно, с моей стороны. Понадобиться увеличительное стекло, чтобы разглядеть мои старания, но я не могу остаться. Не могу быть рядом и знать, что ты считаешь меня приживалкой, пользующейся удобной крышей над головой. Эта мысль столько раз слетала с твоего языка, что я боюсь предположить насколько низко успела пасть в твоих глазах, - Бен задел за живое. Рана на сердце кровоточила и щипала. - Я хочу показать, что это не так. Единственный способ доказать обратное – переехать. Быть может, если мы будем встречаться на нейтральной территории , ты  разглядишь перемены во мне и без лупы...

+1

83

Почему так происходило всегда? Едва он что-то держал в руках, у него это сразу же отбирали. Едва в глазах Марии он смог увидеть что-то помимо боли и пустоты, смог вылезти из панциря и поверить в ее искренние слова, она выносила приговор и вонзала острый клинок в его сердце. Она знала... знала его самые сильные страхи, иначе откуда появилась эта мысль уйти. Она должна знать, что самое ужасное, что не сможет вынести Бен - это ее уход. Потерять ее вновь, так и не обретя до конца. Мария могла говорить, что это временно, что она обязательно вернется, что так будет лучше... но он-то чувствовал, что это не так. Она не вернется. Время растянется на недели, месяцы, а может быть и годы. Будет лучше... возможно, для нее. Она сможет жить без боли, без зверя, без постоянных мыслей, что монстр может вернуться и нанести свой удар. Она сможет спать, не запирая дверь. Так было в самом начале, когда Бен нашел девушку и привел домой. Замков на двери не было, но она подставляла спинку кресла к ручке, чтобы в случае чего знать, что враг рядом. Он был самым худшим ее врагом. Не нашлось иного решения, чем уход.
Он сжимал девушку в своих руках, чувствовал, как она дрожит, но это было не от холода, от тех его слов, которые ранили слишком глубоко. Пальцы замерли на ее щеках, проводя подушечками по нежной коже. Когда в последний раз он так прикасался к ней? Это было вечность назад, в этой самой комнате, когда они только приехали. Но сегодня многое было иначе. Бен прикасался к ней с таким отчаяньем, будто через секунду Мария могла раствориться в воздухе. Взгляд застыл в ее глазах. Наверное, так могло быть. Ее решимость уйти была непоколебима. Она всегда была так упряма. Бен возненавидел эту упрямость.
- Да, я был... - ему с трудом воспоминания те месяцы. Он помнил их как будто это было всего лишь вчера. Просто невыносимо больно было вспоминать то, как Мария отказывалась жить. Слишком много раз он мог ее потерять. Если бы опоздал на пару секунд и не вернулся обратно домой, когда она стояла в шаге от прыжка в пустоту. Если бы отвернулся и не заметил, как девушка шагнула ближе к мосту. Если бы не нашел эти чертовы таблетки в подушке. Даже будучи рядом с ним, она пыталась уйти уже не раз. Его сковывал ужас, что настанет такой день, когда он проснется и не обнаружит Марию рядом. Но он уже наступал. Он буквально был рядом, дыша Бену в затылок своим ледяным дыханием. - Ты отказывалась жить... я не знал, что делать... мне не получалось тебя спасти... поэтому я... я думал, если к тебе вернется зрение, то ты захочешь жить... - его голос срывался. Он не мог составить одно ровное предложение. Тело предавало. - И тогда ты уйдешь... Я утешал себя мыслью, что этот день не настанет еще скоро... что мне хватит времени убедить тебя остаться даже после того, как зрение вернется... Тогда ты посмотришь на меня и увидишь настоящего меня. Не того, кто причиняет боль, а кто любит тебя и заботиться, - он ухватился руками за девушку, не позволяя ей упасть.
- Ты не была занозой, Мария. Перестань приуменьшать свою значимость. Для меня самое главное это ты. Я жив благодаря тебе. Мне не важны ни деньги, ни средства, я готов отдать все, чтобы хоть что-то сделать для тебя... я просто хотел тебе помочь... сделать хотя бы что-то правильно. Похоже, я опять ошибся, заставив тебя пройти через мучения, - Бенджамин закрыл глаза, пытаясь унять новый приступ гнева. Он злился на самого себя, на профессора, который намеренно скрыл от него все подробности лечения. Старик подозревал, если бы Бен знал, то не допустил, чтобы они мучили Марию. Он думал, что все проходит на подобие как с ее другом-психологом. Они разговаривают, проводят пару текстов, по датчикам считывают результаты, потом закрепляют успех или пытаются еще раз. На самом деле он даже не был близок к правде. Вспышка в голове случилась внезапно. Бен открыл глаза с явным желанием опять убивать и разнести к чертям собачим всю лабораторию этого профессора. - Не говори о себе как о кукле, которая поломалась. Ты не вещь, - хоть он сам раньше повторял об этом десятки раз, убеждая Марию, что она никто. Он так виноват перед ней. Эту вину не смоют никакие слова извинений. - Все обязательно наладится. У тебя больше нет приступов паники, ты перестала шарахаться от меня, ты можешь выйти на улицу и не станешь бояться внезапно нахлынувшего запаха или случайного звука. Этого всего ты добилась сама своими силами, - Бен пытался убедить девушку и поверить его словам. Если сравнивать, он куда больше дефектней ее. В нем живут целые две личности. Все те страхи, трагедии и переживания, оставшиеся за спиной, слишком сильно отразились на нем. Бен не мог считать себя нормальным. Но он чувствовал себя таким только тогда, когда рядом с ним была Мария. Она делала его сильнее. Заставляла бороться за место под солнцем. С ней он не хотел быть тем другим... монстром.
- Правда. Никогда. Тебе не придется туда возвращаться, - пытаясь удержать девушку в своих руках, она буквально повисла на нем. Бен обхватил ее за талию, не позволяя соскользнуть на пол. Эти разговоры на повышенных тонах и обоюдные обвинения отнимали слишком много сил. Он бы хотел, чтобы Марии не довелось услышать от него ни единого слова, что он наговорил ей ранее. Потянувшись, он смахнул с девичьих ресниц непролитые слезы. Боже, как он ненавидел себя за то, что заставлял ее плакать.
- Плевать. Значит, я просто перестану бегать, - решение могло найтись, если Мария поможет ему в этом и все-таки захочет остаться. Бен больше не хотел говорить о чужаках. В конце концов, они приходили и уходили из его жизни. Бен отпускал их слишком легко, но только Марию не мог отпустить. - Я верю тебе и не хочу причинять тебе боль, - им слишком трудно бывало понять чувства друг друга. А когда за плечами осталось еще больше боли, стало в тысячу раз сложнее объясниться, почему они так поступали и что все те обвинения и колючки были лишь защитой. - Я так сказал лишь потому, что хотел задеть тебя за больное. Я знаю, что ты не такая. Ты никогда не будешь ничего делать из корыстных целей, ты не лицемеришь и не обманываешь. Ты бы не поступила так. Во мне говорила злость, потому что ты не сказала мне, что можешь видеть, - надрывая еще незатянувшиеся раны, Бенджамин пытался... пытался убедить девушку, что не нужно брасаться в омут с головой. Нельзя принимать столь поспешное решение сгоряча. Они смогут пережить это, если будут вместе. По отдельности... это уже будет не жизнь. Бен знал, что в ином случае его демоны достанут где угодно и он не хотел даже допускать возможности, что в таком случае зверь может вернуться. Он вернется, чтобы убивать. И Бен будет это делать, чтобы убить себя. Потому что существование без Марии это не жизнь. Это - ничто. Пустота. - Я тоже говорил, не подумав. Я обидел тебя слишком сильно, я понимаю. Но это не повод уходить... Пожалуйста, Мария... - он зарылся носом в ее распущенные волосы. Вдыхал родной запах, боясь, что у него отнимут и это. Что она предлагала? Встречаться по пару часов за день? Как она это себе представляла? Зачем? Бен не сможет так. Для него было все или ничего. И пусть это станет эгоистично, но он не был готов отпустить Марию даже на час. - Мы можем переехать, если тебя беспокоят соседи или вернуться обратно в Нью-Йорк, но не уходи одна... не лишай меня возможности все исправить, - он должен был сделать больше. Должен был уговорить ее остаться. Должен был... сказать что-то еще... значимое, что изменит ее мнение. Но Бен не знал - что. Теперь его ноги были готовы подкоситься. Дыхание оборвалось. Из груди вырвался переполненный болью стон. Он смотрел в родные глаза и понимал, что теряет последнюю возможность быть с ней. - Если ты уйдешь, то больше не вернешься, - он закачал головой. - Нет, это не потому что я не верю в тебя... но я чувствую, что ты не вернешься, - Бен всегда жил с этим страхом, а теперь он выполз наружу. Страх, что для Марии найдется лучшее место. Она увидит жизнь с другой стороны. Почувствует, что значит жить без боли и постоянного контроля. Она станет самостоятельной, свободной и больше не захочет возвращаться в клетку. Никогда не захочет вернуться к нему и опять окунуться с головой в прошлое. - Мы уже пытались, я дал тебе свободу, не настаивал тогда, когда ты жила в центре... к чему это привело? Ты пропала на безумные десять дней. Я не хочу снова потерять тебя, Мария, - теперь он умолял ее не уходить, а внутри раздирало от боли, будто девушка уже ушла. - Не уходи, пожалуйста, не уходи, - его руки дрожали, голос сорвался, а сердце было головой выпрыгнуть из груди. Он знал, что проиграл эту битву. У него больше не было слов, что сказать и как удержать ее рядом с собой. Тьма надвигалась на него. Скоро станет совсем темно.

+1

84

Бен никогда не выставлял напоказ свою боль. Прятал все в себе. Боялся проявить слабость или она была слишком ослеплена болью и обидой, чтобы заметить? Прошлое сделало все, чтобы они никогда не встретились вне страха и отчаянья. Они обречены сталкиваться защитными панцирями и отлетать в дальние углы, наподобие бильярдных шаров. Никто не знал, как снять проклятье. У них не осталось шансов восстановить оборванные связи. Сегодняшний скандал наделал много бед. Вытащил на поверхность обиду и грязь. В ушах продолжало звучать ранящее эхо. Мария не видела иного выхода, кроме ухода. Девушке всегда было неуютно в роли содержанки. Каждый раз, когда Бен приносил новый пакет с одеждой или новое пальто, которого ей не хватало для дождливой погоды или для слишком ветряной, Ри не знала, как реагировать. Прежние отношения с монстром приучили к равнодушию с его стороны.  Зверь в человеческом обличии мало интересовался ее теплом, комфортом и здоровьем в целом. Это было больно, но понятно. Новый Бен действовал с точностью наоборот. Падал из крайности в крайность. Незаметно проделал дистанцию от безразличия к маниакальной озабоченности всем, что касалось «него Марии». Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Ирландку не оставляло чувство, что придет день, когда ей выставят счет за все подаренные блага. Больше всего она боялась услышать упреки из уст Бена. Сегодня ее страхи материализовались. Он, как заведенный, твердил одно и тоже. Делал акцент на ее «непомерных запросах». Ей всего было мало. Она бесилась из-за страха потерять комфорт. Он говорил еще… еще… еще… Закреплял полученный результат. Видел по ссутулившейся фигуре, что попадает точно в цель. Долго не мог остановиться. Как же хотелось убежать от этого, но у нее не было средств на обратную дорогу в Нью-Йорк. Каждая нитка на теле девушки куплена монстром. Он оплачивал счета, покупал еду. Редко давал ей немного наличности на сэндвич и кофе. Она так и не привыкла брать деньги из его рук. Почти никогда ничего не покупала. Ни о чем не просила, надеясь в будущем минимизировать упреки. Не помогло. Банка открылась, и пауки выползли наружу. Обратно их не затолкать. Как дальше жить под одной крышей и каждый день ловить отголоски ранящих слов? Если бы мужчина знал каких усилий ей стоило научиться принимать его помощь. Последний час отбросил их на полгода назад. Бетанкур не представляла, как теперь сможет одеваться по утрам в купленные им вещи, станет есть обед, оплаченный монстром. Единственным выходом было уйти. Начать строить свою жизнь с нуля. Устроится на работу. Самой зарабатывать на кусок хлеба и одежду. Быть может тогда вернется хотя бы часть самоуважения и Мария перестанет воспринимать себя, как предмет интерьера в его квартире.
- Мне было трудно принять заботу… после того, что между нами было. Я пыталась относиться к твоему беспокойству, как к попытке возместить причиненное зло… Хотя так и не смогла перешагнуть через ощущение, что я была и останусь обузой. Мне никогда не заработать столько денег, чтобы возместить твои траты… но я могу хотя бы попытаться... – Ри не знала, как еще объяснить мужчине необходимость ухода. У нее не хватит душевных сил пройти этот путь вновь. Опять заключать сделки с остяками гордости, которая теперь запаслась козырями и будет постоянно тыкать носом в обвинения монстра. Со стороны ее метания могут выглядеть глупо, но Марии было необходимо заглушить чувство неполноценности. Она слепая, безработная... находится на иждивении у своего бывшего палача. В один момент он в хорошем расположении духа, оберегает и заботиться, а в другой – взыщет по счетам. Сегодня они оба были не правы, но инцидент показал, что Мария по-прежнему не имеет права даже повысить голос. Монстр сразу укажет ей на место. – Я больше не могу чувствовать себя ничем... хоть ты и утверждаешь, что я была всем…– едва слышно прошептала ирландка. Слова Бена звучали искренне. Была полны отчаянья и муки, будто к виску приставили пистолет, и он умолял Марию не спускать курок. Разрушенная и растерянная, она плохо подходила сейчас на роль утешителя. – Ты все сделал правильно. Я так же поступила бы на твоем месте. Никто не виноват, что методы профессора столь радикальны, - это единственная правда, которая не вызывала сомнений. – А кто я? Ты ведь сам не знаешь ответа... – ее лицо было в плена горючих ладоней. Пальцы Бена собирали одинокие слезинки. Она приказывала себе не плакать. – Не только. У меня было много помощников. Ты уберег меня от смерти, когда она так манила и казалась единственным избавлением. Док помог мне не сжаться к полному сумасшествию. Джайя делилась своим нескончаемым позитивом. Без вас... без тебя я бы не справилась. Ты искупил свою вину, Бен. Прощение - единственное, чем я могу отплатить… пусть ты о нем никогда не просил, - она опустила голову на плече мужчины. – Хорошо... – облегчено вздохнула Мария. Чтобы и дальше не нагнетать обстановку, она не стала говорить, что боялась вовсе не выйти из лаборатории живой и в своем уме.
- Ситуация похоже на вывернутое наизнанку дежавю. Мне вспомнилась Аляска, когда я хотела быть среди людей, а ты злился и запрещал. Теперь все выходит наоборот... Я не хочу так. Это неправильно. Желание общаться и жить – это исцеление для тебя. Мне кажется, что чем больше ты социально адаптируешься, тем меньше оставишь шансов зверю на возвращение, - теория девушки базировалась на предположениях. Бенджамин мог высмеять ее и разнести в прах. Плевать, как это звучало и выглядело! Главное, он больше не хотел одиночества. Бетанкур не простит себе, если зарубит стремление на корню. – Продолжай бегать с Эленой.. если тебе это нравится.. Ты еще успеешь к ужину. Тебе там ждут. Они очень шумная, но хорошая семья, - пальцы путались в складках его одежды. Мария нервно разглаживала ворот расстегнутой рубашки. Парка сковывала движения. Давила на шею. –Эта куртка весит целую тонну, - передернув плечами, она попыталась освободиться от верхней одежды, показывая, что не будет бежать сломя голову прямо сейчас. Хотя желание укрыться от боли где-нибудь в дальнем углу не покидало ирландку. – Злость вытаскивает худшие мысли, но они не появляются на пустом месте, -Бен не использовал болезненные обвинения, если бы никогда не задумывался о них ранее. Дыма без огня не бывает... что лишний раз доказывало необходимость разорвать порочный круг. Опять будет больно... ей… ему... всем…Они долго топтались на костях былой любви. Бен не принимал ее изломанную и почти неживую. Твердил, что не хочет тело без сердца. Мария растеряла осколки души. Лишилась возможности любить полноценно. Она останется моральным инвалидом до конца жизни. Какой смысл продолжать танцы в склепе утраченных чувств? Все безнадежно. Пора признать поражение… – Дело не в соседях, а в нас… - ветер полоснул по спине, заползая под тонкий свитер. Куртка с грохотом упала на пол. Стало холодно, но намного легче дышать. – По какое число ты оплатил домик? - Бенджамин избавил ее от необходимости возвращаться в лапы профессора. Небольшая отсрочка -  единственное, чем она могла отплатить монстру за проявленное понимание. Раз они не могли договориться, все решит слепой случай. Она останется здесь до конца предполагаемого отпуска. Сколько времени в запасе? Три дня? Неделю? Две? Ри понятия не имела о договоренностях монстра. – Побудем до конца отпуска. Вместе вернемся в Нью-Йорк… а потом будет видно.. – потом она договорится о месте в общежитии. Давно нужно было это сделать. Ри не осмелилась напирать на окончательность своего решения. Бен никогда ни о чем ее не просил. Больше требовал или брал без разрешения. Сейчас он умолял и сердце не выдержало... заныло в груди. Разум твердил, что отсрочка будет самой большой ошибкой. Она еще больше усложнит ситуацию. Куда правильнее разрубить узел одним ударом и прямо сейчас. Мария не смогла... Как ненормальная чувствовала боль своего монстра. Обиды не хватило, чтобы переступить через его мольбы и уйти прочь. Они обречены и прокляты друг другом...

+1

85

Бен подавился вздохом. В груди разрастался ком из боли и отчаянья, заполняя сердце и отравляя кровь. Тело замерло на месте. Каждая мышца напряглась. Он не чувствовал пола под ногами. В его памяти боль могла быть разной. Физической, эмоциональной, иногда совсем незначительной, а порой почти сбивающей с ног. Сегодня та была в разы сильнее, чем всегда. Бенджамину удавалось устоять на месте лишь потому, что Мария была рядом. Ее прикосновения согревали душу, но ледяной страх все равно нашел путь к его сознанию. Сковывал конечности и путал мысли. Он ловил себя на том, что так пристально вглядывается в родной облик и в отражении девичьих глаз может увидеть свою тень. Они очень давно не стояли так близко друг к другу. Она не позволяла обнимать себя. Он не решался переступить черту. Между ними всегда были какие-то преграды. Бен не единожды пытался их разбить, но ударялся о глухую стену и не мог проложить путь дальше к девушке. Сегодня что-то изменилось. Они поговорили на повышенных тонах, облили друг друга грязью, но все-таки это что-то изменило. Бен знал, что этого не достаточно для того, чтобы уговорить Марию остаться. Она уже приняла решение. Она хочет жить без него. А кто он такой, чтобы мешать ей в этом? Не муж, и даже не любовник. Никто. Это откровение больно ударило в грудь. Он поморщился, но лишь сильнее сомкнулись руки на ее талии.
- Ты никогда не будешь для меня обузой, - сколько раз он уже это говорил? Повторяя бесчисленное количество раз, Мария все также не услышала его до конца. Она всегда была слишком упряма. Если что-то вбивала себе в голову, ее не получалось переубедить. На сей раз Бен знал, что она совершает ошибку. Огромную ошибку. Но не находилось правильных доводов, чтобы образумить ее. - Мне нравится о тебе заботиться. Раньше я этого совсем не делал, теперь хочу наверстать упущенное. Если это для тебя кажется лишь искуплением моей вины, мне жаль... - Бен гладил девушку по волосам как маленькую девочку. Ему нравилось ощущать шелк ее длинных локонов на своих пальцах. Это было первое смелое прикосновение спустя очень долгое время. - Ты можешь делать это, быть самостоятельной, найти работу, но я не приму твоих денег, Мария, - в своем решении он был твердо уверен. Деньги никогда не приносили ему счастье. Быть может, обеспечивали крышу над головой и еду, но в остальном приносили лишь неприятности. Из-за денег его отец стал жадным и алчными. «Делал» свой проклятый бизнес, не замечая, что с каждым годом становится все хуже, грубее, невежественные... что превращается в чудовище. После Бен тоже последовал по его стопам. Тоже обманывал, тоже умел красть, но те деньги были грязные, пропитанные кровью и чужими страданиями. Они до сих пор хранились в разных банках. Без надобности Бен не притрагивался к ним. Только квартиру не оплатить за скудную зарплату механика. Ему едва хватило «чистых» денег, чтобы оплатить этот домик. Не хотелось, чтобы шлейф прошлого тянулся за ними и до сюда. Одежду и вещи для Марии он тоже покупал на свои сбережения. Это было глупо, но казалось, если слишком часто касаться тех денег, его прошлое может вернуться. Зверь может вернуться. Кровь вернется.
- Ты и есть все... Ты та женщина, которую я люблю. Ты - мой ангел. Ты для меня все, - его пальцы перебрались выше, очерчивая контур носа и смахивая оставшиеся непролитые слезы с ресниц. Наверное, ему стоило уже заткнуться и не заставлять Марию еще больше переживать. Он никогда не умел говорить то, что нужно и своими словами причинять лишь больше боли. Умей он остановиться себя вовремя десять минут назад, не пришлось бы уговаривать девушку остаться. Его слова глубоко ее ранили. Ее слова медленно убивали его. - Я отправил тебя туда, даже не проверив все как следует, - едва в мыслях вырисовался образ профессора, Бен опять начинал злиться. Он пытался контролировать эти порывы, но его дыхание становилось прерывистым, а в голове вновь вспыхал боль. - Если бы не ты, не твоя сила воли, ничего бы не получилось... Это не зависело ни от доктора, ни Джайи, ни от меня... Мне не искупить вину за всю жизнь, - он знал, что не заслуживал ее прощения. Ведь это значило... значило, что он теряет еще одну ниточку, позволяющую ему быть рядом с Марией. Если она его простит и отпустит прошлое, он ей станет совсем не нужен. - Нет, не говори ничего, - приложив пальцы к ее губам, Бенджамин не хотел слышать обреченное «прощаю». Когда-то это могло казаться для него облегчением... всем... теперь стало лишь пустотой, за которой ничего не было. Не было Марии.
Девушка, уткнувшись в его плечо, прижалась к нему сильнее. Он укутал ее в своих руках, не желая отпускать ни сейчас, ни завтра, никогда. Смотрел в открытое окно, видел, как ветер разгоняет волны по водной гладью и, срывая с деревьев пожелтевшие листья, несет по дороге к причалу. Этот пейзаж был так непохожи на тот, что они оставили в Нью-Йорке, на Аляске... везде, где были раньше, но здесь было так тихо и спокойно - если не считать надоедливых соседей - что Бен не хотел никуда уезжать. Каждый раз, когда они меняли место обитания, что-то ломалось и между ними вставало молчание и недопонимание.
- Я все тот же самый затворник, меня бесят люди, бесит эта семья и их постоянно орущие дети. Люди не меняются за пару недель... я не меняюсь за пару недель, Мария. Меня меняешь ты, то, что ты рядом. Если ты уйдешь, все усилия будут напрасны, - как ей объяснить, что только благодаря ей он может контролировать себя. Ему хватает увидеть ее глаза, коснуться ее, вдохнуть любимый запах и его безумный мир опять обретает смысл. Все встает на свои места, а в сердце рождается до этого небывалое тепло. - Я не пойду туда... - Бенджамин закачал головой, не желая никуда идти. Он бы простоял вот так, держа девушку в объятиях, до самого утра. И больше ничего не было нужно. Когда Мария зашевелилась, он помог ей снять куртку. Аккуратно положил на край кресла. Теперь его руки могли чувствовать тепло ее тела сквозь свитер. Взгляд упал на лежащие на краю стола часы. Бен потянулся к ним, удерживая девушку за запястье. - Оставь их себе... пожалуйста, - его голос был настолько умоляюще-жалким, что даже ему самому стало не по себе. Бен никогда ничего не дарил Марии. Она не просила, а он совсем не был романтиком. Еще слишком сложно понимал, как строится людские отношения. Бен надел часы девушке на руку и осторожно застегнула ремешок. Пусть хотя бы что-то останется от него... когда... Он зажмурилась глаза и вновь притянул ее к себе, позволяя прижать к груди и затеряться в запахе ее волос. - Мы совершаем ошибки, Мария. Говорим то, о чем потом жалеем, но слова назад не забрать. Мой самый худший враг - моя злость. Тогда я не думаю, что говорю и что делаю. Я никогда не считал тебя приживалкой или помехой. Ты - все, что у меня есть, - но она отказывалась ему верить и это на самом деле было больно. В груди надрывисто стучало сердце, и Бен чувствовал, что что-то опять разламывается внутри него. - Я хочу понять тебя, но не понимаю, - он правда хотел. Хотел поставить себя на место Марии и понять причины ее ухода... но не понимал.
Она говорила, что уходит не сегодня, тогда почему? Разве не это место напоминало о причиненный ей боли? Она хотела жить самостоятельно, Бен это понимал и принимал. Он мог дать ей  эту свободу, она могла найти работу, могла учиться, могла встречаться с друзьями, ей не обязательно сидеть в четырех стенах, но только если каждый вечер она будет возвращаться к нему. Но сама девушка этого не хотела. Для нее было совсем другое понятие свободы и обретение себя.
- Да, в нас... Но если мы не вместе, то для чего созданы? - его жизнь всегда была острочкой к чему-то. Жизнь в неволе измерялась годами. Он прятался в незнакомых местах по пару месяцев, потом опять приходилось переезжать. Жизнь с Марией тоже была отмерена временем. Теперь она протягивала ту черту и обещала уйти. Бен был благодарен ей хотя бы за то, что она не уходит прямо сейчас. - Если ты уйдешь, это разрушит меня, - но это ее выбор. Когда-то он разрушил ее, теперь черед Марии отплатить той же монетой. Око за око. Это справедливо, но, Боже, почему же так нестерпимо больно! - Я точно не помню... кажется, еще пару недель... не было определенного времени, - Бен так свыкся с той мыслю, что они здесь останутся столько, сколько захочется Марии. Он не ждал, что «конец» наступит так скоро. - Хорошо... спасибо, что не уходишь сейчас... но не уходи не попрощавшись... дай мне возможность переубедить тебя прежде, чем ты уйдешь... - ...навсегда. В слух он не сказал последнее слово, но думал об этом. Нельзя было бросаться из крайности в крайность, но у него по-другому не выходило. Это было все или ничего. Сегодня у него была его Мария, а завтра ее уже может не стать в его жизни. Бен знал это всегда, но не думал, что когда-нибудь этот день настанет. Теперь тот наступал ему на пятки. Ему некуда было бежать. Время неумолимо спешило вперед. Стрелки часов совершали круг за кругом, и в этой игре он был лишь марионеткой, кто ничего не решает.

+1

86

Боль всегда была предвестником конца. С ее приходом начинал очередной апокалипсис, разрушающий до основания их маленький мирок. После многочисленных крушений в сердце Марии заработала система предупреждений. Она включалась после первого прицельного удара монстра. Внутри все переворачивалось и дрожало, отгоняя подальше от источника опасности. Кровь стыла в жилах. Жар чередовался с приступами озноба, но было что-то еще. Пройдя через огненное облако боли перед ней распахнулась новая дверь. Мария боялась ступить через порог и раствориться в неизвестности. Мужчина никогда не подпускал ее близко к своим эмоциям. Защищая святая святых острыми шипами злобы и ударами когтистых лап. Что изменилось? Почему именно теперь Бен открылся перед ней? Отбросил в сторону звериную броню. Не боялся выглядеть слабым и уязвимым. Он говорил о своих страхах. Повторял, что не может ее потерять. Мария не знала, что с этим делать? Она не привыкла «видеть» монстра таким. Его голос дрожал. Его руки так крепко прижимали к себе, но в сильной хватке не было повадок властного чудовища. Он боялся потерять… но не хотел причинять вред. Зверь больше не управлял его телом. Не смог убедить, что для достижения цели все средства хороши. Раньше разговор был короткий. Арчер приказал – она подчинилась. Выбора не оставалось. Хищнику в голову бы не пришло ее уговаривать. Зверю пришлось довольствоваться вторыми ролями. Он промелькнул в начале ссоры, до чертиков напугав блондинку. Однако Бенджамин справился с ним. Заточил обратно в клетку. Эмоции поостыли и Ри поняла, что опасность миновала. Предупреждающий визг в голове поутих. Не каждое землетрясение порождает волну цунами. К этому тоже придется привыкнуть.
Чем больше он говорил, тем сложнее было ответить. Она боялась прикоснуться к его сердцу сказанным невпопад словом. Чтобы не случилось прежде, желание мстить не появилось. Она могла бы заставить Арчера пройти по своим следам. Кровавые капли на земле указали путь через терновые разозлил равнодушия. Девушка ободрала душу кровь, пытаясь пробиться сквозь шипы к любимому зверю. У нее появился шанс сотворить с Беном тоже самое. Мысль о подобной низости вызвала приступ дурноты. Волосы на затылке зашевелились. Она не могла. Ревность. Обида. Страх в различивших его проявлениях. Слишком много эмоций для одной поломанной куклы. Мария чувствовала, как сумасшедшая. Пропускала сквозь себя боль монстра, будто своей ей мало.
- Почему мы говорить по душам, только оказавшись на руинах наших жизней? – если бы слова Бена прозвучали на полчаса раньше, до того, как ядовитые обвинения начали разъедать мысли… Если бы она не умалчивала об улучшениях. Если бы он увидел ее старания, а она бы не утонула в ревности. Если... если… если... Слишком много переменных и условий для того, чтобы все сложилось иначе. – У меня не было оснований думать иначе. Раньше ты был… невнимательным, - сердце так отчаянно билось, мешая подбирать менее колючие формулировки для звериного отношения к ней. Больше не хотелось указывать на прошлые ошибки и напоминать о равнодушии Бена ко всему, что не входило в сферу его интересов. Факт оставался фактом. Только уничтожив любящую женщину, он стал собирать ее по осколкам. Начал оберегать от любого дуновения ветра. Разве это не искупление вины? – С того дня, как ты подобрал меня с улицы и окружил заботой… я ждала и боялась. Знала, настанет день, и ты упрекнешь куском хлеба или крышей над головой… Это будет началом конца. Сигналом того, что чувство вины сходит на нет. Дальше... – она не договорила. Не хотела произносить вслух и накликать беду. В блондинистой голове родилась теория, что именно раскаянье удерживает зверя в клетке. Стоит Арчеру решить, что долг уплачен, кровожадная тварь вырвется на свободу. Звучит безумно, но вполне логично для их ненормальных взаимоотношений. – Борясь с внутренним демоном, ты постоянно толкаешь огромный камень в гору. Упреки – признаки проигранной борьбы с собой. Огромный булыжник вот-вот сорвется и полетит вниз с огромной скоростью. Я опять окажусь на пути кровожадного зверя. Он взыщет каждую потраченную минуту в трехкратном размере, - путанным объяснением с метафорами, Ри пыталась объяснить причину своего ухода. Инстинкт самосохранения все еще настаивал на немедленном отъезде. Промедление может стоит жизни. А сердце внимала его словам и не могло оставить монстра в одиночестве. – Не смогу. Ты не в силах ослабить контроль надо мной. Вспомни, свою реакцию на мое общение с Роджером. Я не давала ему повода. Он не переступал черту… но ты... – голос сорвался. Мария сделала глубокий вдох. – Повторения вспышек не было потому что я больше не давала повода. Даже вернувшись в центр, я стала изгоем одиночкой. Боялась с кем-нибудь подружиться, чтобы не дразнить тебя. Так жить невыносимо. Я не могу постоянно просчитывать твою реакцию на дружеские жесты в мой адрес. Ты не доверяешь мне, а я не доверяю тебе. Вспомни какую сцену закатила из-за сестры твоего коллеги. А сегодняшняя ревность к Элене! Твои уходы по утрам и запах чужих духов дали повод, но это слабое оправдание. Мы прокляты друг другом. Я переняла слишком много звериных повадок. Постепенно врастая в тебя, я потеряла себя. Будь возможность посмотреть в зеркало, я бы не увидела отражения. Меня нет.. Ничто не может быть всем, - в груди слишком болело. Она не могла принять признания Бена. Боялась их услышать и поверить в тысячный раз ошибаясь и подставляясь под удар. – Перестань. Ты бы ничего не узнал, кроме общей информации. Ты не виноват, - безапелляционно заявила Бетанкур.  Мужчина приложил палец к ее губам и Мария замолчала. Прижимаясь к его груди, девушка вслушивалась в отчаянный стук сердца Бена. Удары отражались этом в ее груди. Давно такого не было, чтобы их сердца стучали в унисон.  Не понятно, где начинается ее и заканчивается его.
- Не понимаю, - девушка подняла голову, пытаясь «заглянуть» в глаза Бена. – Ты же говорил, что больше не хочешь одиночества... – неужели это тоже было ложью, нацеленной причинить больше боли? – Тогда зачем ходил к ним раньше?  - мысли запутались в тугие узлы. Слишком много информации и эмоций. Близость монстра не помогала ей навести порядок в голове и сердце. Бен обнимал. Не отстраняясь он провел мозолистыми пальцами по руке. Перевернул ее запястье, застегивая ремешок часов. – Хорошо… Забудем на минутку, что я выклянчила их у тебя и станем считать  подарком, - неуклюже пошутила Бетанкур. Она боялась признаться, что часы стали ей дороги. Прикасаясь к ним, девушка переносилась в лето. Празднование дня Независимости. Они гуляли вчетвером по центральному парку. Шутили. Ели мороженое и сладкую вату. Мария измазала монстра всего с ног до головы. Руки Бена пахли сахаром и ванилью, и она была почти счастлива… Глупые воспоминания. - У меня совсем нет памятных вещей. Не считая этого, - Ри подцепила пальцами болтающуюся на шнурке пуговицу. - Прошлое, до слепоты, словно стерто. Осталось только ощущение потери себя. Знаешь, мне никогда не требовалось многого. По прилету в Нью-Йорк вся жизнь поместилась в три чемодана. Самым ценным была шкатулка, подаренная бабушкой. Я ее упаковала, пометила, как хрупкий груз. Не помогло. При транспортировке ее раздавили. Было так обидно. Музыкальный механизм пришел в негодность. Зеркало в дребезги. Уцелела только маленькая фигурка балерины и ключик для завода. Мне кажется это было первым звеном в длинной цепочке нескончаемых потерь памяти, прошлого… всего... Балерину я носила с собой в футляре для очков, как талисман. Она сгорела в твоем доме. Ключик остался в доме ДиВи. Скорее всего его тоже сожгли вместе с остальным моим барахлом, чтобы не оставлять следов. Или кто-то из банды оставил в качестве сувенира для однодневной подружки...  – девушка рискнула прикоснуться к лицу монстра. Хотела «видеть» его. Очертила подушечками пальцев горбинку носа, брови и скулы. Коснулась приоткрытых губ. – Зачем я это рассказываю? – Мария тряхнула головой, избавляясь от нахлынувших воспоминаний. – Давай не будем сегодня больше говорить об ошибках. У тебя есть гораздо больше, чем я.  Есть работа. Тебя очень уценят в мастерской. Тебе нравится реставрировать автомобили. Ты нашел дорожку, ведущую прочь от криминала. В этом нет моей заслуги, -  он отыскал свой путь, после того, как прогнал ирландку прочь. Без нее он стал лучше. Вдали от нее... – Не знаю для чего…  но я не могу быть твоей тенью вечно… - Бен покачнулся. Ей показалось, что мужчина пытается дотянуться к окну. – Не надо, не закрывай окно. Пускай сквозняк вытянет прочь эхо наших колких фраз. Не хочу, чтобы они остались налетом на стенах и мебели. А потом нужно разжечь камин, чтобы распугать оставшиеся тени. Я сумасшедшая...  – согласно кивнула она, предугадывая реакцию Арчера. – Уверен, что готов провести со мной еще пару недель? – смех сквозь слезы. Мольбы монстра били по сердцу разрядами тока.  Она не выдержит больше боли. Не сегодня... – Поговорим об этом по возвращению в Нью-Йорк.. – Мария использовала тот же прием, что и монстр, когда отсрочил свое решение о продолжение лечения, но это все, что блондинка ему дать.. Разум продолжал настаивать на немедленном отъезде... пока эмоции окончательно не вырвались и не взяли верх над рассудком.

+1

87

Боль в висках не утихала. Она просто стала привычно терпимой. Куда более незначительней той боли, которая разрывала изнутри. Пол под ногами стал подобно водной глади. Раскачивался и уносил куда-то вдаль, чтобы после утянуть в глубину. Он не был готов к этому - больше не всплыть на поверхность. Пару недель он еще удержится на поверхности, а затем пойдет на дно. Дне недели это так мало, но это было все, что у него осталось. Бен не мог выкинуть из головы ужасающие мысли. Тело парализовал холод и страх. Закрыв глаза, он прижимался к Марии и чувствовал исходящее от нее тепло и лишь поэтому еще держался.
- Я не знаю... - они всегда все держали внутри себя. Когда страхи или боль выбирались наружу, только тогда могли говорить друг с другом начистоту. Так у них было всегда. Отрешающее молчание или болезненные откровения. Кто был в этом виноват, Бен и этого не знал. Наверное, никто. Они просто были такими и не могли изменить себя в этом. Во многом могли, но не во всем. Что-то осталось в них от прежней жизни... Бен предпочитал считать все то, что осталось в их кровавом прошлом, их прошлой жизнью. Так было легче. Наверное. Нет. - Я изменился, Мария... Не во всем, но я правда пытаюсь... Я совершил ошибку тогда, но больше этого не повториться... но если мои слова и поступки недостаточное доказательство для тебя, я не знаю, чем еще это можно доказать, - слова Марии задели за больное. Он озверел и остался в ее глазах зверем навечно. Эта мысль проскользнула в первый раз уже не сегодня, а тогда, когда он впервые поднял на нее руку. Уже тогда он увидел, что в ее глазах что-то изменилось. Вместо былой нежности и любви там поселился страх и уже никогда не отпускал девушку от себя. Она всегда будет его бояться. Когда-то меньше, когда-то больше. Но всегда. Здесь не поможет ни время, ни смена обстановки, ни ее уход. Будучи рядом или вдали, она все также будет считать его монстром. Возможно, когда-нибудь настанет такой день, когда она проснется и ее первая мысль уже не будет о нем. Тогда Мария действительно станет свободной... а он? Что будет с ним? - Я понимаю... жизнь со мной для тебя клетка, постоянный страх о том, что я сорвусь и опять причиню боль. Ты хочешь быть свободна, а я мешаю этой свободе, - ему не было, что сказать в свое оправдание. - Я не виню тебя. Наверное, будь я на твоем месте, я бы тоже хотел уйти... сбежать, - он бы не ушел, он бы сбежал. Он всегда бежал от того, что не понимал и что причиняло боль. Пусть не теперь, но прежний Бен бы так поступил. Сбежал, никому ничего не сказав. Марии же, напротив, хватило смелости сказать ему о своем решении. Она не побоялась ни его гнева, ни возможности быть вновь запертой в четырех стенах. На кону было куда больше, чем только страх. Это ее свобода. Там, где нет место для него.
- Я и не хочу... - как ей объяснить? Заглядывая ей в глаза, все еще больше запутывалось в его мыслях и манере говорить. Голос дрожал. - Никто кроме тебя не избавит меня от одиночества. Я обманывал сам себя, не понимая очевидного. Не присекал встречи с Эленой, потому что думал, что может общение с другими людьми сможет избавить меня от пустоты. Она постоянно что-то рассказывала, трещала все время, пока мы бегали, я - молчал. Мне не было, что ей сказать. А по возвращению к тебе понимал, что я не запомнил ничего из того, что она говорила, потому что всю дорогу думал о тебе, - это было так глупо. Он искал ответы там, где их никогда и не было. - Я был у них лишь однажды, когда Элена повредила ногу. Ее семейство настояло на завтраке, а дети никак не могли отлипнуть от пса. Наверное, они неплохие люди. Мне хотелось почувствовать себя частью чего-то... как и ты, когда познакомилась с Хенком и Надин, с Джаей и доктором... на мгновение мне тоже захотелось иметь друзей, которые придут на помощь, которые полюбят меня просто за то, что я есть...Но... - Бен запнулся, не зная, как все правильней сформулировать и объяснить ей. - За столом они рассказывали и рассказывали о себе, забавные истории о своей семье... смеялись, дурачились...пытались быть дружелюбными, но я не чувствовал ничего. Не было повода смеяться и веселиться, потому что рядом не было тебя... И смотря на эту семью... я понял, что у меня никогда такого не было и не будет. Даже среди шума и толпы я буду одинок. Они были семьей, делились друг с другом переживаниями, любили друг друга, а я... мне не было ничего, что рассказать... у меня никогда не было семьи, не было никого, кто бы любил... пока не появилась ты. И если бы я раскрыл рот и рассказал бы хотя бы что-то из своего кровавого прошлого, они бы не поняли... наверное, тут же бы собрали чемоданы и уехали... они всегда бегут... они все бегут... - теперь и ты следуешь их примеру. Ты бежишь от меня. Ты уходишь, не оставляя больше шансов для меня... для нас. Он и сам не знал, зачем рассказывал все это Марии. Не хотел от нее жалости, не хотел казаться перед ней слабым. Она всегда делала его сильнее, а теперь его руки почти опустились. Глаза жгло от боли.
- Хорошо... спасибо, - Бенджамин закрыл глаза, ожидая, когда новая волна боли покинет его тело. Он дышал медленно, но часто. Девушка не стала выкидывать часы, что напоминали о нем. Наверное, это хороший знак. У нее еще будет возможность заменить эту безделушку на лучшую модель, когда она выберется из его клетки. Бен не мог не думать об этом. И не мог утешать себя мнимой надеждой, что за две недели еще что-то может измениться и Мария передумает. Так бы он обманывал сам себя. А после терять ее было бы еще больнее. Хотя какая разница... это все равно будет слишком больно.
- Мне жаль... - Бен бережно коснулся висящей пуговицы. Задел ее пальцем, та закачалась на груди у девушки. Почему они не говорили об этом никогда? Почему он не спрашивал? Почему она посчитала, что ему не важно знать об этих значимых мелочах? Ему было так приятно и необходимо чувствовать прикосновения Марии. Только с ней он чувствовал, что живет. Он закрыл глаза, пытаясь запомнить эти ее прикосновения, чтобы вспоминать о них даже тогда, когда она больше не будет прикасаться. Нежные подушечки пальцев скользили по его лицу, и Бен пожелал, чтобы это не заканчивалось. - Не будем... - он эхом вторил ее словам, пытаясь унять разрастающуюся пустоту где-то глубоко в себе. Было такое чувство, что не потом, а уже сейчас Мария прощается с ним. Говорит эти слова, чтобы потом просто... тихо уйти. Но только одного она так и не поняла. Пусть считает, что у него есть больше, чем у нее. Но, на самом деле, без нее ничто больше не было нужно. Он не рассказывал ей, что искал работу от безысходности, чтобы в ней затеряться и забыться. У него не получалось. Не рассказывал, как доводил свое тело до изнеможения и, возвращаясь в черте стены, просто отключался на пару часов. В эти сто двадцать минут не было ни боли, ни чувств, ничего. Бен не хотел возвращаться обратно, потому что знал, что там не будет его Марии. Но он всегда возвращался и продолжал свое скудное существование. Изо дня в день, мечтая, чтобы этот день был последним... Он продержался всего пару недель вот так, между жизнью и смертью, а потом начал искать ее. Если бы не нашел, быть может, его бы уже не было ни здесь, ни там... нигде. Поэтому в этом была гораздо больше ее заслуги, чем Мария подозревала. Но она действительно была права, на сегодня хватит разговоров. Хватит боли. Хватит жалеть себя. Хватит.
Бен тяжело вздохнул. В девичьих словах он опять слышал повод для ее ухода. Она не может быть его тенью... значит, и с ним быть не может. Он не стал ее переубеждать... если так для нее легче принять тот факт, что он сможет жить без нее. Но он не сможет. Бен перестал лгать хотя бы себя самому.
- Ладно, я все сделаю, - он не станет закрывать окно и разожжет камин. - Но не стой на ветру, - не размыкая объятий, мужчина повернулся, защищая Марию от пронзительных порывов ветра. Он не хотел, чтобы она заболела, хоть ему и нравилось заботиться о ней. Для заботы всегда найдется иной повод. - Не смей даже думать иначе, - он слегка потряс Марию за плечи, прижимая еще сильнее к груди. Ее смех был наигранным и слишком печальным. У него сжалось сердце. Эти две недели с ней рядом, единственное, что осталось для него... она не захочет остаться на более длительное время? Не даст ему еще немного времени для отсрочки? - Поговорим, - но Бен так боялся этого разговора, понимая, что для них это будет конец. После которого не будет дороги назад. - Ты устала? - он проводил ладонями по ее спине в успокаивающем жесте. Путался в длинных локонах. Не хотел отпускать. - Присядь на диван, отдохни... я могу заварить чай... или приготовить поесть... или, может, ты хочешь поспать, - мысли совсем запутались. Наверное, ему уже стоило отпустить ее, но Бен по-прежнему стоял на месте, прижимая Марию к своей груди. Вдыхал ее аромат, чувствовал порывистый стук ее сердца, мысленно молил, чтобы она передумала и не уходила, но в слух больше ничего не сказал. Сегодня они наговорили друг другу вдоволь. Сегодня девушка больше не даст ему шанса повлиять на ее решения. Но не это так пугало, а то, что «завтра» ее решение останется неизменным.

+1

88

Комната с камином стала тихой гаванью для Марии. Она всеми силами пыталась сберечь уют гостиной. Очистить от пролитого скандалом яда, пока он не вгрызся в ковер и диван.  Ей жизненно необходим островок безопасности, на котором можно укрыться от боли. Нью-Йорк напрочь лишил возможности абстрагироваться от страха. Слишком шумный, оторванный от природы, переполненный смогом и людьми. Мегаполис неустанно находил способы воскресить жуткие моменты прошлого. Ароматом цветов из передвижной лавки. До дрожи знакомым осипшим голосом призрака из метро. Воем неотложки, торопящейся отвезти кого-то в больничные стены. Бетанкур постоянно задыхалась и существовала в ожидании новой беды.  Парковые зоны дарили передышки. Ри уговаривала монстра сделать крюк. Прокладывала маршруты, через зеленые прожилки скверов, но и они были перенасыщены городскими запахами, которые намертво въелись в дома и листву.  В Лейк-Джородж все по-другому. Камерный городок с маленькими домиками, облепившими берег озера. Убаюкивающий шелест осенней листвы. Он помогал от мигрени лучше, чем горсти выпитых лекарств. Если бы монстр не начал исчезать в компании Элены, они смогли бы провести самый лучший месяц в утомительно-безумном году. Чуда не случилось. Они не смогли сохранить вновь зарождающееся тепло. Опять стояли посреди руин. Свежий воздух может разогнать тяжелые тучи обвинений. Очищающий огонь в камине подсушит капли пророненных слез и вернет уют в гостиную. Это помещение еще можно спасти. Оно не осквернено присутствием зверя в человеческом обличии и пролитой кровью. Худшего удалось избежать, но что дальше?
Бессмысленно пытаться что-то спасти, когда исход предрешен. У них есть две недели на прощание. Раз в жизни можно позволить расстаться по-человечески. Иного пути нет, иначе продолжится изматывающий бег по кругу. Они, как сиамские близнецы, которых необходимо разделить. Нет гарантии, что в итоге выживет хотя бы один… Попытка жизни больше смахивает на акт садомазохизма. Но ей нужен свой угол, свой заработок.  Она не помнила, когда в последний раз сама покупала себе кофе. Бен всегда решал за нее. Спрашивал – она соглашалась, не считая возможным качать права. Он продумывал меню на обед. Иногда хотелось просто достать деньги из кармана. Заказать пиццу или купить вредный гамбургер из Макдональдса. Они не посещали подобных заведений и денег у Марии никогда не было. Монстр решал все за нее.  Он научился заботиться в своей манере собственника, не давая ей глотка свободы.  Не хотелось признавать правоту Бенджамина, но переехав в общежитие, девушка вряд ли вернется на подконтрольную монстру территорию. Она устала жить под постоянным давлением, а он не в силах ослабить контроль. Им были чужды нормальные отношения. Грехи прошлого стоят разделяющей стеной.  Они не позволят начать все с начала. Даже в самых смелых фантазиях Бетанкур не могла себе представить, что монстр ослабит поводок на ее шее. Даст жить своей жизнью под его крышей. Начнет доверять и не будет брать на прицел каждого мужчину, рискнувшего подать ей руку или работающего за соседним столом.  Так было всегда. Теперь Бен говорил, что изменился. Да, он старался переломить звериные повадки. Быть может оставался шанс? Нет! Она запретила себе об этом думать, а монстр лишь вскользь упомянул и не стал убеждать.
- Я не бегу, - со стоном прошептала ирландка. – Если бы бежала, то была уже далеко... но я все еще здесь. Говорю с тобой… не смотря на страх, что ты сорвешься. Ты ведь не сорвешься, правда? – как же хотелось видеть его глаза сейчас. Прочесть ответ так, в сердцевине черных зрачков. -  Я не могу поступить так с тобой -  исчезнуть не объяснив почему. Ты заслуживаешь большего! Просто я чувствую, что у осталось сил всего на один рывок. На одну попытку начать жить заново… Я не могу рисковать… если твоя злость вырвется наружу и подставит подножку, я больше не встану… никогда… Я не могу выбрать тебя... Я всегда выбирала тебя... -  Бен говорил, что уход девушки уничтожит его. Что даже в толпе он был одинок… без нее.  Признания были полны отчаянья и звучали почти шантажом. Бетанкур столько раз жертвовала собой, чтобы спасти любимого мужчину. Отказалась от карьеры, загубила свое здоровье, утратила шанс на материнство. Груз потерь камнем висел на шее. Не позволял выпрямиться и встать с колен, но израненное сердце готово было вновь свернуть на проторенную дорожку. Здравомыслие хватало, чтобы не совершить роковую ошибку. Травма, нанесенная монстром в далеких северных лесах, не дала включить заднюю скорость. Нога в лакированном ботинке перебила хребет любви и доверия. Позвонки так и не срослись. Душа упрямо ползла только вперед, напоминая, что нового предательства или удара девушка не вынесет. От нее осталось слишком мало, чтобы рисковать. «Вторые шансы» исчерпали себя и для него, и для нее.
- Ты попытался. Прежний Бен вряд ли согласился бы провести несколько часов в чужой семье. Прежний ты никогда бы не оказал помощь постореннему человеку. Ты изменился в лучшую сторону. Но сам говоришь, что так быстро ничего не бывает. С первого раза никогда не выходит. Потом станет легче общаться с людьми. Ты найдешь тех, с кем будет комфортно, - слова утешения здесь излишни, однако Мария не могла молчать. Она продолжала гладить монстра по щеке, успокаивая… вселяя надежду на лучшее… в которое не верила сама.  Задача не имела решения. В финале обязательно кто-то погибал. Девушка пыталась быть хоть чуточку эгоисткой. Хваталась за спасение своей жизни, а сердце не переставало думать о нем! Почему? Любви давно нет! Она сгнила в застенках подвала. Но разве из страха перед зверем она сейчас бы разрывалась на части? Еще не ушла, а уже думала, как он будет один? Опять забудет надеть теплый свитер… Опять будет обедать одним кофе... Опять пораниться в мастерской и не продезинфицирует рану. Дьявол! Да что же это такое?!
- Ничего, это уже в прошлом, - девушка перехватила руку монстра, легонько сжимая между их пальцами тонкий кожаный шнурок. – Я и не думаю, - Мария слишком устала, чтобы думать. Она говорила, пыталась неудачно шутить, чтобы хоть чем-то заполнить пустоту в сердце. Душа будто тренировалась, показывая, что ее ждет, когда они все-таки пойдут каждый своим путем.
- Может позже, - с каким-то отчаянием выпалила ирландка.  Она сжала предплечье Бена, действуя на опережение. Не давая мужчине уйти. – Не хочу. Хорошо так как есть... на ветру... с тобой, - этого не стоило говорить. Волна непонятной паники опустила защитный барьер. Своими признания девушка подставлялась под удар. Нужно было согласиться на чай, на сон... на что угодно... Было правильно дать возможность разойтись по углам и обдумать весь сегодняшний день.  Но она не смогла сделать и полшага в сторону дивана. Дрожащие пальцы продолжали касаться колючих мужских щек. Она хотела видеть его... Прорисовать в памяти знакомый облик. Черты проступали пред внутренним взором, но глаза оставались скрыты туманной повязкой. Она всегда довольствовалась крохами... но сейчас этого было мало. Девушка собственноручно включила таймер обратного отсчета и теперь боялась упускать драгоценные минуты рядом с монстром... ее извечным мучителем… ее болезнью... ее смертью... ее всем...

+1

89

Она всегда будет лучше его. Всегда будет думать о других, а о себе в последнюю очередь. Наверное, это никогда не изменится, но может со временем Мария научится видеть в себе нечто большее, чем оболочку, чем просто тень. Она сможет жить, не оглядываясь назад, не вспоминая его. Боже, неужели когда-нибудь она совсем не будет помнить о нем?! Он растает как осколок льда на палящем солнце. Выветрится из ее сердца. Раны затянуться. Ему просто не останется места... там... рядом с ней. Она забудет... и сможет жить. Разве не этого для нее всегда хотел Бен? Чтобы девушка жила, невзирая на то, что он сотворил с ее сердцем и телом. Он так часто ее об этом просил, выучив как мантру. Раньше подолгу сидел около девичьей постели, умоляя очнуться, захотеть, поверить в себя. Наконец-то Мария начинала верить. Без него. Думала о жизни без него. Могла дышать без него. Почему же не получалось у него?
Она не могла выбрать его... Эти слова слишком больно ранили. Бен качал головой, уверенный, что он не заслужил ничего. Никого. Тем более ее. Мария обманывала сама себя. Но если так легче... пусть. Пусть... Пусть уже эта боль перестанет! Лимит был исчерпан. Она не могла остаться. Для нее это слишком. Быть с ним больше не осталось сил. Бен хотел это понять, но сердце разрывалось на части и он не мог. Вслушивался в слова девушки, не имея больше сил ответить ей. Его рот приоткрывался, но оттуда выскальзывало лишь сдавленное дыхание. Он прижимал ее к себе, вдыхая родной запах, запоминая этот аромат, запоминая прикосновения ее пальцев, запоминая... ее. Боялся отпустить, потому что не было гарантии, что девушка останется. Она обещала не уходить сегодня, но страх все равно присутствовал. Теперь он будет навечно рядом. Отсчитывая дни, Бен будет медленно сгорать в агонии. А когда она уйдет... его тоже не станет.
Он пытался бежать прочь от темных мыслей. Прочь от самого себя. Прочь от боли. Но опять топтался на одном и том же месте. Делал вдох, зарываясь в белокурые локоны волос. Ветер играл ими, поддевал и бросал девушке за спину. Бен поймал густую прядь, наматывая на палец. Запоминал это прикосновение. Как она выскальзывала сквозь пальцы, падая обратно ей на плечо. Он бы так простоял с ней вечность, но у него не было этой вечности. Всего две недели, может меньше, может больше. Бен не отменял определенного времени, которое они могли быть здесь. Если бы Мария пожелала, они остались бы насовсем. Но она отметила для них всего две недели. Две недели, и после не станет ничего. Бен всегда был пессимистом, но это не казалось его фантазией. Это действительно будет его реальностью. Скоро. Уже совсем скоро.
Есть вещи, которые не изменяются. И одна из них - отношение Бена к людям. Мария могла говорить, что угодно. Предлагать для него вторую, десятую, бесконечную попытку стать ближе к чужакам. Но без нее ему и это было не нужно. Она действительно в это верила или утешала себя? Придумывала небывалые мифи, чтобы было легче уйти. Раньше он сам так поступал. Убеждал себя, что без него Марии будет лучше, что она найдет, кто ее полюбит, кто убережет от бед, кто останется... и не сделает больно. Это уже будет не он. Кто-то другой будет держать ее в объятиях, кто-то другой будет с ней спорить, кто-то другой заполнит ее мысли. Кто-то другой... У него уже не хватало сил даже злиться. Душа высохла изнутри. Там осталась только боль. Боль глубокая, всепоглащающих. Единственная, кто всегда была рядом.
Даже если останется только одна боль, он хотел сохранить в памяти этот день. То, как они стояли прижавшись друг к другу и не хотели терять эти объятия. Она тоже чувствовала, что это конец? Она уже знала, что не передумает? Мысли как пули вонзились в его тело. Раздирали кровавые раны, застревая внутри. Кто-то со стороны смотрел, как он истекает кровью и потешался. Потому что не пожелал прекратить эту муку.
Потом, гораздо позже, все-таки настало время им разомкнуть объятия. Бен не помнил, сколько прошло времени. Были это минуты, часы или дни. Он помнил, что за окном было темно, когда пришлось его закрыть. Комната основательно проветрилась и промерзла. В очаге потрескивало пламя огня. Мария лежала на своем привычном месте, укутанная одеялом. Бен принес для нее чай, который теперь остывал на краю столика. Он не знал спит она или нет. Подойдя ближе, мужчина по привычке поправил одеяло. Заглянул в измученное долгим разговором лицо. Пожелал спокойной ночи. Мысленно попросил, чтобы ей приснилось что-то хорошее... где она вновь обретает свободу для себя. Протягивая руку, он коснулся кончиками пальцев ее щеки. На коже блестели остатки непролитых слез.
Простояв около кровати дольше обычного, Бенджамин поплелся к окну. За ним давно была ночь. Он смотрел в темноту перед собой, пока не заболели глаза. Этой ночью он не спал. Как и каждую предыдущую. Мысли не давали покоя. Сегодня больше обычного. Сердце рвалось от безысходности, но у него не было ни одного козыря в рукаве. Он обнажил перед Марией свою душу, только веры в его слова больше не было. Он предавал доверие девушки слишком много раз. Ведь знал, что рано или поздно это должно случится. Остается смириться. Так просто? Но он не мог. Не мог сделать вид, что это не болит. Хотелось сделать хотя бы что-то. Попросить ее остаться еще, еще и еще, пока ей надоест слушать. Сжать в объятиях и не отпускать, когда она окончательно решит уйти. Запереть под ключ и не выпустить наружу. Так бы поступил тот Бен, которого она знала раньше. Но не теперешний он.
Бенджамин оглянулся на кровать. Медленно соскользнул на пол. Огня от очага хватало, чтобы разглядеть девичьий силуэт. Хотел подойти к ней ближе, прикоснуться, почувствовать ее тепло, но не стал тревожить сон. А может Мария совсем не спала? Он так и просидел в одном углу до рассвета. Изредка подкидывал дрова в камин, чтобы комната сохраняла тепло. Едва за окном рассвели первые лучи солнца, заставил себя соскребсти с пола. Поплелся на кухню, заварить кофе и приготовить завтрак для Марии. Он не отправился на пробежку. Только выпустил пса побегать по лужайке перед домом. Руфус был умный и самостоятельный. В одиночку далеко не убегал.
Наступил новый день. Жизнь продолжалась, а его казалась остановилась. Бен пытался сдвинуть себя с мертвой точке. Тер руками помятое лицо, пытался изобразить что-то на подобие улыбки. Смехотворно. На скорую руку принял холодный душ, пытаясь себя подбодрить и прочистить голову. Захватив кружку кофе, тихо выскользнул на крыльцо, наблюдая как пес носится перед домом. Он все ждал, когда же они отправятся на пробежку. - Извини, приятель, на сегодня никакого бега. Я устал, - наверное, уже никогда. Сама мысль об физической нагрузке преумножала и так непроходимую головную боль. Бен глянул в сторону гор. В голову закралась мысль о ручье. Он приходил туда почти каждое утро. Оставался около получаса, но этого времени хватало, чтобы привести мысли в порядок, затеряться в прошлом и хотя бы на какое-то время забыть о боли. Быть может, Бен не бежал к Элене, а он стремился вернуться в их с Марией прошлое, когда еще что-то можно было исправить и вернуть назад? Ему хотелось отвести туда Марию. Показать ей свою находку. Возможно, она тоже на время затеряется в их прошлом и передумает расставаться так скоро? Глупо. Как же это глупо.
Призвав свистом пса, он поднялся на ноги. Захватив недопитое кофе, они вернулись в дом. Бен побрел на кухню. Продолжил готовить завтрак. На полке откопал таблетки от головной боли. Раздгялывая их на раскрытой ладони, сегодня он был слишком слаб, чтобы обойтись без лекарств. Засунув их в рот, он запил таблетки холодным кофе и опять затерялся в своих паршивых мыслях. Заставлял себя ускориться. Скоро проснется Мария. Он не должен оставлять ее без завтрака, даже если его самого от одного вида еды начинало передергивать.

+1

90

Принимая решение уйти, она не могла отпустить Бена даже, чтобы перебраться на диван. Ноги гудели от усталости. Тело ныло после неудачного приземления в форте. Ушибленное плечо пульсировало, а она будто приросла к монстру, совершая самую страшную ошибку. Она пыталась запомнить его таким открытым и по-человечески уязвимым. Мария прежде не знала такого монстра. Лучше было оставаться в неведении и полной убежденности, что под черной каменной броней не осталось места сердцу. Держась на расстоянии, ирландка не слышала его стук месяцами. Убедила себя, что мрак разъел мужчину изнутри. Последней связывающей ниточкой оставалось чувство вины. Стоит ей оборваться и вернется прежняя циничная и кровожадная тварь. Этим вечером зверь мог получить вольную. Девушка почти произнесла долгожданное «прощаю». Коротенькое слово могло избавить Бенджамина от необходимости держать при себе поломанную игрушку. Цель была бы достигнута. Они могли разойтись по разным углам еще в середине скандала. Укутались каждый в свои обиды. Так было бы легче расстаться. Боль подстегивала холодным ветром в спину. Как бы не так! Простые решения не про них. Все карты раскрыты. Маски сброшены. Обиды не забыты, но похоронены под искренностью извинений. Скандал почти разорвал последнюю связующую ниточку…Они были в шаге от катастрофы. Хватали бы еще одного словесного пинка, чтобы разрушающий процесс стал необратим. Какие-то неведомые силы остановили их. Не позволили упасть в очередную глубокую яму. В итоге завязалось несколько новых узелков. Связь между девушкой и ее монстром выдержала и окрепла. Зачем? Почему именно сейчас? Марии стоило уйти пока обиды еще свежи. Пока решилось начать жизнь с чистого листа на затухла огоньком на осеннем ветру. Глупая заблудшая девочка ничего не делала как надо. Продолжала цепляться за своего мучителя. Искала спасение в погибели.
Ирландка упустила момент, когда Бен перенес ее на диван. Усталость взяла свое. Сознание помутилось. Тело обмякло. Она продрогла стоя на вытрут. Очутившись под теплым одеялом, организм пошел на перезагрузку. Девушка отключилась. Не на долго. Ри заслужила немного покоя. Спустя час –полтора острая фаза усталости миновала. Сознание выплыло из глубокого сна, но пробудиться до конца Марии не удалось. Тело болело от долгого пребывания в одной позе, но сил перевернуться не доставало. В полубреду пальцы продолжали искать ворот рубашки Бена. Казалось, без него Мария продолжит не контролированное падение в бездну. Под покров тревожного сна просачивались воспоминания ушедшего дня. Голос Элены неустанно рассказывал о пробежках и поцелуях. Бен сыпал обвинениями... просил прощения. Так по кругу до самого утра. Где-то за пределами вялотекущего кошмара она слышала шаги и треск огня в камине. Были ли они настоящими или очередным глюком? Девушка висела меж двух миров. Смертельно устало от этого подвешенного состояния.
Окончательно проснуться помог хлопок входной двери. Бетанкур перевернулась на живот. Ладошками уперлась в скомканную подушку. С трудом отжала себя от постели. Цепляясь за спинку дивана, девушка со стоном села. Опустила босые ноги на пол. Одежда была заботливо сложена на подлокотнике. Она наощупь узнала любимый свитер и брюки. Обувь стояла у ножки дивана. Бен позаботился об ее удобстве. Раздел, укутал в одеяло. Огонь в камине весело потрескивал. Мужчина учел все, продолжал беспокоится о той, кто собиралась уйти. Монстр боролся за призрачную надежду, как когда-то это делала она. Бессмысленно. У Бетанкур не вышло… У мужчины шансов еще меньше. Грудь сдавило. Мария потерла щеки. Пригладила всклокоченные волосы. Лучше бы ей не прозревать сердцем. Она месяцами не замечала стараний Бенджамина. Теперь подсознание, словно в издевку, хваталось за каждую мелочь. Заполняло пустоту внутри воспоминаниями, чтобы в одиноком будущем вонзать шпильку за шпилькой, спрашивая, что было бы если? Ирландка одернула мысли, не дожидаясь мучительного продолжения.
Возня в гостиной не осталась незамеченной. Острый слух Руфуса уловил движение. Собачьи лапы зацокали по деревянному полу. Судя по эху, пес прошествовал прямиком из кухни. Странно, Мария была уверенна, что Арчер ушел на пробежку. Неужели мужчина оставил лохматого без главного удовольствия дня? Звон посуды разрушил нелепые предположения. Девушка потянулась к часам на запястье. Не было и восьми. Бен рано вернулся или еще не уходил? Мокрый нос терся о коленку, требуя внимания со стороны сонной хозяйки. Ри наклонилась, почесала пса за ухом. Шлепая ногой по полу, она попыталась отыскать свои теплые носки. Монстр постоянно ворчал, если она ходила босая. Не хотелось начинать утро с очередной размолвки. Поиски ожидаемо не увенчались успехом. Руфус не портил вещи, но именно эти вязанные носки не давали ему покоя.
- Где носки? – тихо, но строго поинтересовалась ирландка. В ответ послышался жалобный скулеж. Пес повертелся по комнате, притащил в зубах полураспущенный комок шерстяной пряжи. – Ах, ты –поросенок, - легонько ударив Руфуса по нашкодившей морде тем, что осталось от носка, девушка поднялась и пошла на кухню. Ее немного штормило. В голове шумело, как с перепоя. Мария постаралась игнорировать недомогание. Немного помявшись в коридоре, переступила пороге кухне. Прятаться за дверью бессмысленно. Мужчина слышал ее шаги.
- Здравствуй, - сказать «доброе утро» язык не поворачивался. – Ты рано вернулся, - Мария сделала глубокий вдох. Ее тут же окутал запах свежесваренного кофе и поджаренных тостов. Желудок сдался в комок. Есть не хотелось, но она наперед знала, что не станет перечить Бену. После вчерашнего разговора, Ри чувствовала себя неловко. Не знала, о чем говорить и что делать? Отношения между ними усложнились до невозможного. – Руфус все-таки прикончил мои носки, - комкая в ладошке шерстяной лоскуток, Мария попыталась улыбнуться. Одернув короткую майку, Бетанкур запоздало опомнилась, что забыла накинуть халат. Явилась на кухню в полураздетом виде. Поздно было бежать обратно и исправлять положение. – Ты хоть немного отдохнул? – трусики и тонкая майка закрывали слишком малую поверхность стройного тела. Похолодевшей кожей, ирландка чувства волны усталости. Считывала ауру Бена, в которой не ощущалось ни одного светлого пятнышка. Давно с ней не случалось ничего подобного. Ментальная связь с монстром, должна была быть потеряна навечно. Извечный вопрос без ответа терзал девушку. Зачем? Почему именно сейчас? Она перетягивала на себя головную боль Арчера. Разделяла его усталость, от которой подкашивались ноги.

+1


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » L'ete indien ‡флеш