http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/53886.css
http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 6 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Маргарет · Медея

На Манхэттене: февраль 2018 года.

Температура от -8°C до +5°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Эпизоды » Звуки музыки ‡эпизод


Звуки музыки ‡эпизод

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Ты поспешишь в выходной на одну из сцен,  в пробке ругая транспортное кольцо.
Смерть посещает очередной концерт, смотрит из зала прямо тебе в лицо.

http://images.vfl.ru/ii/1499240475/4eea6ce4/17819757.gif

Raul Rainier, Justin Grendall | 04 Jul 2017 | NY

Благотворительный музыкальный фестиваль, приуроченный ко Дню Независимости, собрал под одним небом многих, очень многих людей. Никто не удивится, узнав, что некоторые из них были знакомы прежде.
Знали ли Рауль о том, что Джастин будет где-то здесь здесь? "Где-то здесь" - среди десятков тысяч людей. С самого утра или его привезут в машине с тонированными стеклами за десять минут до выступления группы? В компании охраны или в полном одиночестве?
Случайность это или умысел?

0

2

MISSIO - Bottom Of The Deep Blue Sea

Погода выдалась такой неоднозначной, что никто не мог бы точно сказать, пойдет сегодня дождь, или день до самого вечера останется ясным и облачным, но это Раулю очень нравилось. Солнце не слепило глаза и не грело слишком сильно, порывы ветра не казались холодными, а тучи еще ни разу не приобрели слишком густого и темного оттенка, чтоб начать волноваться насчет зонта, которого он не просто не захватил из дома - зонта у Рауля не было. Точнее, был, но он потерялся еще пару месяцев назад: раньше такая беда происходила только с телефонами, но теперь телефон был в порядке, еще тот, из Франции, Рауль бережно с ним обращался, а вот за зонтом не уследил.
На площадке он появился с самого утра, и старался не слишком мешать своим присутствием и предложениями помощи. Рауль был счастлив уже потому, что его сюда позвали - все благодаря Джульярдской школе и протекции преподавателей, хотя Рауль и сам рассылал заявки куда попало. Он часто получал ответы и часто куда-то приезжал, но что какие-то тематические фестивали на окраинах штата по сравнению с крупным и благотворительным, приуроченным ко Дню Независимости?.. Рауль не особенно рассчитывал на известность или успех у зрителей, но знал, что куда важнее для него внимание других музыкантов. Он еще не сказал бы точно, чем именно хочет заниматься после выпуска, но раз связался с музыкой - то упускать шансы показать себя перед теми, кто в этой сфере играет роль, нельзя. Раньше он только так и делал, и не уходил дальше конкурсов на один-два эфира, а теперь не понимал, что именно тогда заставляло его довольствоваться этим малым? Должно быть, просто не хватало терпения на то, чтобы добиться чего-то по-настоящему ценного, но теперь Рауль, несмотря на свой уже далеко не студенческий возраст, был настроен намного решительнее.
В этом ему во многом помогала Рита Мэй, а что не она - то преподаватели из школы. Не все, но некоторые из тех, чьи предметы Рауль не просто мог терпеть, но любил. Их было меньшинство, но они платили Ранье взаимностью, и потому он вообще был сегодня здесь.
Раньше - о, сколь значимым для него было это “раньше”, на которое теперь он мог равняться - ему не слишком нравился бэкстейдж, особенно когда нужно было подсоединять аппаратуру: постоянно что-то не работало или работало не так, или недостаточно громко, или шумело, или ломалось в наиболее неподходящий момент, а человек, который мог все привести в порядок, находился где угодно, но не там, где больше всего нужен. Это четвертое июля не послужило исключением, но француз воспринимал все намного легче и проще, будто это и не проблемы вовсе, а так, мелкие неурядицы.
Все равно все знали, что сколько бы паники ни было с утра, а к началу фестиваля работать все будет отменно. Просто начало могут задержать - о даже это не дольше, чем на час. Это норма, привыкли и участники, и организаторы, и тем более зрители, а значит и волноваться здесь нечего.

Рауль собирался играть музыку, он чувствовал - выйдет хорошо как никогда. Его сцена была одна из небольших, а выступление планировалось не дольше, чем на семь минут - как раз не успеет слишком сильно устать сам и утомить собой зрителей. Зрители будут, в этом сомневаться не приходилось, поскольку афиши встречались повсюду в городе, и несколько специальных плакатов были в школе. Кроме него, к тому же, из Джульярда были другие участники, а потому того, что уходить придется под звук собственных же шагов, Рауль не опасался. К тому же, тут будет Рита Мэй; он запретил ей приезжать утром, вместе с ним, потому что не хотел, чтобы она устала слишком рано. Но она обязательно должна быть, ведь то, что Рауль Раньше вообще выступает здесь в этот день - во многом ее заслуга. Ее и того подарка на день рождения, который значительно облегчил жизнь Раулю, дав ему возможность в два раза, если не больше, увеличить время практики.
Теперь он чувствовал - может больше, чем мог когда-либо раньше. Больше и лучше, и упорства в нем прибавилось, и вообще тех качеств, что принято ценить в людях. Да, не зря он возвращался в Нью Йорк, совсем не зря.

Около двух помощь Рауля уже не была нужна. Он гулял от одной сцены к другой, разглядывал людей, среди которых было уже много зрителей, любящих приходить заранее и занимать места поближе, либо приятельствующих с выступающими. Он разглядывал афиши, которые у каждой сцены были своего цвета, читал названия коллективов и музыкантов - почти никого не знал, но на всякий случай считал своим долгом ознакомиться, потому что после собственного выступления планировал тоже превратиться в зрителя. Жаль, всюду успеть было попросту невозможно, и он пытался составить себе хотя бы приблизительную культурную программу, рассчитывая так, чтобы интересно было и Рите Мэй, потому что отпускать ее одну, пускай и на благотворительном фестивале, он не планировал.
В памяти накопилось уже изрядно, когда Рауль обнаружил себя у главной сцены. Здесь было шумно, как нигде больше, и людей собралось уже много - возможно, столько не наберется ни у одной из маленьких сцен даже в разгар мероприятия. Рауль уставился на афишу: несколько рядов мелкого шрифта, потом крупнее, и наконец самые крупные, - но взгляд его упал в самый низ листа, где слегка скошенными буквами было напечатано “Crossfate”.
Рауль смотрел и смотрел, будто каждая буква скрывала в себе что-то особое, и думал над тем, знал ли он заранее. Конечно, знал, что за глупости - нельзя такого не знать, это очень популярная группа, хэдлайнер всего фестиваля, ради них соберется восемьдесят процентов зрителей. Реклама была и по телевизору, и по радио, и на бигбордах в центре Нью Йорка. Об этом знал любой, музыкант он или нет, и Ранье, ясное дело, знал тоже.
Но сейчас, столкнувшись с той сценой, где через несколько часов будет Джастин, Рауль на все это дело взглянул по-новому.
Поначалу он вовсе не планировал сюда приходить, но теперь знал - придет. Все равно народу будет тьма, и в первые ряды он не попадет никак, ведь уже сейчас они были заняты. Джастин не то что не увидит его: он даже мысли не допустит о том, что Рауль будет где-то рядом. С чего, спрашивается, Джастину о нем думать?
А с чего Раулю приходить?..
Вопрос оказался чрезмерно сложным, у француза не имелось на него ответа, особенно такого, который был бы одновременно и правдивым, и удовлетворительным. Придет, послушает, уйдет, потому что иначе просто быть не может.
Правда, перед этим он отправит Риту на такси домой. Будет уже поздно, вот главная причина.

С этими мыслями, которые обрели плоть и форму, тем самым придав Раулю уверенности даже больше, чем было необходимо, он вернулся обратно. У его сцены тоже собирались люди, пусть и было их намного меньше - но количество зрителей не волновало Ранье, он впервые за долгое время собирался выступать не ради известности, признания или оценки своих талантов, а просто потому, что ему это нравилось и ему от этого было хорошо. Ну и еще для Риты, которая будет тут и снимет все на телефон, чтоб можно было отправить отцу. Даже смешно, никогда прежде он не довольствовался таким малым, а сейчас, оглядываясь в прошлое, не мог понять, почему.
Волнение коснулось его за полчаса до выступления, когда фестиваль уже официально открылся и коллеги Рауля как раз исполняли на сцене что-то из модернизированного джаза. Музыка Ранье тоже напоминала некий модерн, но он именно для этого притащил сюда синтезатор. Можно было использовать местный, но на своем Рауль играл гораздо увереннее и лучше, и еще ему хотелось в очередной раз сказать этим Рите Мэй, что он ценит ее и ее подарок. Она это прекрасно знала, но…
Синтезатор был готов. Раулю потребовалось несколько минут на то, чтобы установить его на сцене, подключить и проверить - последнее только для галочки, ведь он успел установить все настройки заранее, так, чтобы не ошибиться.
Напоследок он хотел найти среди людей лицо Риты Мэй, но не смог: волновался так сильно, что все собравшиеся сливались в одну разноцветную толпу из кругляшей-лиц, палочек-рук и ярких пятен. Рауль мог только улыбнуться всем этим людям, и Рите Мэй тоже, и включить еле слышный монотонный бэкграунд. Это был, определенно, хороший день, и музыка тоже была хорошей.

+2

3

На самом деле Джастин не особенно чтил американский День Независимости, чтоб выступать на каком-то там через коленку благотворительном мероприятии. Но наклевывающийся контракт со студией обязывал немного покорячиться и повертеться ужом, чтоб подписание прошло без сучка и задоринки. Он уже составлял примерный трек-лист для выступления и составлял технические требования для организаторов фестиваля, когда к нему в неурочный час пришел Брандон. Он весть принес, от которой у Джастина сердце почти остановилось: Бран, ровный и спокойный во всех отношениях Бран, должен был покинуть группу, рассказав Джастину одну страшную семейную тайну… Ой, да ну. Никакой тайны не было, у Брана тяжело заболела молодая сестра, которую в момент бросил муж с двумя детьми на руках. Тут делать было, в общем-то, нечего, работа с Джастином и уход за сестрой и племянниками на другом конце света были практически несовместимым явлением. Выходов не было никаких, и за несколько дней до концерта Брандон подписал контракт о расторжении. Джастин был расстроен, и не было ни одного прилагательного, чтоб хоть как-то более-менее точно описать это состояние. Оно так тонко балансировало, что еще хоть один вдох, и внутри что-нибудь точно взорвется, обдавая взрывной волной все на несколько тысяч километров.
Почму? Почему все снова идет не по плану, когда успех предприятия уже настолько близко, что можно пальцем коснуться и почти зажать этого чертова журавля в небе. Но нет, обязательно отлаженный механизм на что-нибудь, но налетит. Джастин едва-едва уговорил Брана остаться хотя бы на это выступление, после которого честно обещал едва ли не лично посадить камрада на самолет до Дублина, ведь искать сессионного ритм-гитариста за три дня до мероприятия просто невыполнимая миссия. Брандон согласился, и то хорошо. Осталось только проводить друга с честью в открытое плавание, да замутить что-то на манер последнего прощального концерта.
Поэтому Джастину и пришлось перебирать трек-лист заново, в процессе этого занятия он два раза почти что психанул и готовился уже давать продюсеру отказ от данного мероприятия. Но со стены удалось отскрестись, и «Crossfate» был готов к концерту. Их, как хэндлайнеров должны были привезти позже, чем тех, кто начинал выступление первыми, во-первых, чтоб толкучки и битв на гитарах с засовыванием барабанных палочек во всякие интересные места не случилось, а во-вторых, чтоб безумные и чрезвычайно хитрые фанаты не успели приготовить засаду, желая растащить рок-кумиров на сувениры.
Что же теперь, блин, делать? С Донованом они до сих пор в глаза друг другу не смотрят под шуточки Уилла, а теперь еще и Брандон. Блин. Кого искать? Где искать? Вывешивать на фансайтах, как ивент, тему, что группа ищет нового гитариста? Или устроить прослушку по музыкальным школам США? Вон Джульярдская, вроде, не плоха. Или уезжать в Ирландию и там искать? Господи, от всех этих мыслей Джастин страдал припадками острой паранойи на тему, что его детище снова распадается, делался очаровательно салатового цвета, а голова принималась болеть, словно в нее долбит десяток пьяных дятлов. Мутило жутко, Джас прижался лбом к холодному тонированному стеклу машины и старался абстрагироваться от всех этих сложных задач, с твердым намерением решать проблемы поступательно и завтра, а то голос портится. И из этого точно будет не концерт, а один сплошной провал. Ох черт. Он закрывает глаза и старается воскресить в голове своей музыку, пропуская ноты через себя, впаивая звуки в кожу и кости, мурлыкая песни, новые и старые, которыми они нынче собрались публику развлекать. Вроде полегчало, и взгляд Донована уже не прошивает голову навылет. Да, он теперь не комментировал чудачества капитана. И хорошо, думал сам Грэндалл, и так безо всяких комментариев неловко. Вот так они и доехали до площадки, где все в этот час было так похоже на один сплошной гигантский муравейник, все тенты и навесы со сценами были уже собраны, возились электрики и настройщики звука. Ладно, пора выпархивать из машины.
- Ребят, вы пока проверяйте звучание, Дэн написал, что оборудование уже выгрузили и настраивают. Перед нами на разогревке кто-то выступает, познакомьтесь с ними, узнайте, что за перцы и потом чирикните мне что-то в духе: «Пять минут, полет нормальный». Ладно?
- Ладно, кэп, ты только осторожно, ладно? Отбивать тебя от толпы здесь крайне неудобно.
- Да ладно тебе, мамуль, меня не накрашенного не узнают. – он хлопнул Уилла по плечу и уплыл куда-то в сторону малых сцен, где кипела жизнь полноводной рекой. Начинали стекаться люди-слушатели к разным площадкам, народ был разношерстным, странным, обилие фриков успокаивало душу почему-то. Джастин даже немного перестал внутренне кричать «караул!!!», увлекаясь разглядыванием лиц, жестов, подслушиванием случайных разговоров и обрывок фраз. На каких-то сценах уже чекались. Поэтому он сруливает с дороги, покупает за какие-то бешеные деньги бутылочку пива и плывет к сцене номер три, на которой выступали разнообразные… Джастин не чтил слово «любители», когда произносишь его вслух, то складывалось стойкое ощущение застрявшего в горле лимона без кожуры, поэтому ограничивался словом «молодежь» (возраст ему уже позволял). Так вот. Молодежь упражнялась с короткими выступлениями по пять-семь минут. По примерным подсчетам хватало на три-четыре песни (правда, Джастину не хватило бы, он растягивал свои баллады в одну штуку на четыре минуты), нормально так. Можно послушать несколько выступлений и пойти разбираться с микрофоном, который, голову можно класть на отсечение, сто процентов будет лагать, хрипеть, сипеть и вызывать на себя неукротимый гнев вокалиста.
Ну, все. Хватит думать, пора слушать, фестиваль официально был уже открыт, о чем громогласно сообщили из какого-то оральника, где-то уже гремела музыка, даже на той сцене, куда рулил ирландский вокалист уже кто-то надрывался (как можно корежить так собственный голос, блин). Полчаса летели незаметно, звук с этой точки был просто ужасным, поэтому Джастин змеей пробирается между рядами, стараясь оказаться четко между двумя колонками, чтоб звук не искажался и долетал таким, каким был задуман. Он не видел толком, увлекаясь лавированием в пространстве, кто сейчас готовится к выступлению. Первые звуки неплохо настроенного синтезатора не всколыхнули никаких воспоминаний… Но потом, когда Джастин все же нашел место, где звук был самым лучшим, когда, наконец, поднял глаза.
Вот же блять! Что за ебнутые шутки блядской судьбы?!
На сцене стоял не кто-нибудь, а враг номер два. Рауль Ранье (почему «номер два»? Потому что на первом месте все разделял и над всем властвовал по-прежнему Азазелло). Ну какого ж хрена лысого, а? Джастин понял, что свирепеет, и здесь для него нету от французской бестии покоя! Кровь отхлынула от лица, превращая его в уродливую маску, глаза засверкали раздраженной злостью. Хорошо, что Рауль его не видит, а то вышло бы совсем плохо. Надо уходить, вот уж кого-кого, а Рауля слушать и наблюдать совершенно не хочется. Но что-то пошло не так, Джастин никак не мог тронуться с места, и дело явно не в людях, которые кольцом вокруг него стояли и тоже наслаждались происходящим. Дело явно в… в музыке, что ли? Монотонный бэк, неспешный ритм, плавное перекликание клавиш, что-то ласковое, тоскливое…
А сволочь-то существенно вырос за это время, думал Джастин с раздражением, которое пришло на смену утихающей злобе. О чем думает Ранье, когда играет? Что за мысли в его голове? Тоска? Любовь? Надежды? Покой? Что он играет? Но все это тихое течение для Грэндалла было чужим. Его-то музыка иная, подернутая пленками страстей разнообразного калибра. Его экспрессивной натуре не хватало ярких всплесков в музыке, акцентов, чего-то такого, что заставит зрителя вздрогнуть. А еще он понял, что ненавидит синтезаторы, и все клавишные. Хочется постоянно их разрушать, бить по клавишам молотком, выдергивать струны, разрушать тонкие конструкции и бить электронику. Поэтому сейчас он ловит себя на мысли, что раздолбал бы синтезатор о голову Рауля.
Ненавижу клавиши.
И вот тут они с Раулем встречаются глазами, Джес вздрагивает от неожиданности, обливает своего «второго врага» тяжелым взглядом, не сулящим ничего хорошего, мол, не приближайся, не вздумай, надевает на нос очки и змеей заскользил между колышащихся людских тел в сторону своей главной сцены.
За спиной захлопнется дверь гримерки, из которой он должен выйти накрашенный, неузнаваемый никак, а еще собранный и готовый к концерту, который у них будет, черт возьми, адски долгим. А еще Рауль тут. Вот ведь принесла нелегкая засранца, надо было читать списки участников. Хотя бы из простого любопытства. Да, блять, какого хрена мироздание подсовывает ему Рауля?! Джастин едва дорисовал черный провал глазниц на своем лице и швырнул кисточкой в зеркало. Не было печали! Ладно, надо собраться, все будет хорошо. Рауль его видел, наверняка узнал, и если он не тронутый мазохист, то не явится перед очами Джастина повторно, памятуя о их встрече в марте.
- Кэп, нам пора.
- Иду. – последний взмах кистью по лицу, Джастин вылетает из гримерной и летит в сторону сцены, внося финальные штрихи в свой внешний ансамбль буквально на ходу. – Запускайте машины.
К микрофону он подпрыгнул под рев толпы и под аккорды песни. Да, ребята всегда знали когда начинать. А он споет сегодня «Flowers», как стартовую композицию. Заходка медленная, сессионный клавишник отлично поймал ритм, нарастает, нарастает… Да, сейчас!
- There was a time, there was a place, I pack my bags and explore new coasts… the end of flowers. I need some new experiences, the trees are rimed, the past shall burn nside my heart there is a hole. The end of flowers.
Все думали, что это была песня одной из многих, которые хоть как-то характеризовали отношения Джесси и Азазелло, но сам Джастин считал, что это относится к разным аспектам его жизни. Самообман? Вполне возможно. Но к черту все. К черту всех. К черту Рауля.
Он поет и не думает ни о чем, не слышит больше ничего.

+3

4

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Волнения нет.
Людей перед сценой больше, чем Рауль рассчитывал, поэтому он почти на них не смотрит, только изредка бросает открытые взгляды, словно до сих пор пытается вычислить среди всех Риту Мэй. Он легко сделал бы это, если бы сосредоточился, ведь внешность у нее примечательная. Скорее всего Рита стоит где-то впереди, но не по центру, а сбоку, чтобы не было даже шанса попасть в давку - она не слишком любит, когда другие люди к ней прикасаются. Но присмотреться у француза нет времени, он остается в меру сконцентрированным на музыке, он ведет мелодию, выстраивая с ее помощью целую историю, имеющую все канонические вехи: и завязку, и развитие событий, и кульминацию. Словно маленькая жизнь с разноплановым течением; Рауль заранее знал, что это - хорошая композиция, потому что мнил себя профессионалом, да и преподаватели школы были того же мнения, но получить этому подтверждение прямо тут, на сцене... О, это оказалось лучшей наградой. Рауль даже не был уверен, что достоин ее.
Впрочем, эта легкая неуверенность не мешала ему наслаждаться и получать удовольствие от того, что он делал. Он не ждал реакции слушателей, ему не нужна была ни критика, ни похвала, потому что уже было главное - внимание. Если эти люди все еще здесь, если они не расходятся, если головы их чуть покачиваются в такт музыке, если не слышно шумных разговоров - Рауль делает все правильно. Не только пальцами по клавишам синтезатора, нет - он правильно сделал, когда вернулся в Нью Йорк из Франции, когда поступил в джульярдскую школу с твердой целью на этот раз полностью завершить обучение. Даже если придется потом пару лет махать дирижерской палочкой где-нибудь перед хором. Но он знал, что не придется, теперь знал.
Находясь на сцене, Рауль был именно там. Его мысли не распылялись ни на прошлое, ни на будущее, даже самое ближайшее, и оттого казалось, что он наконец по-настоящему начал жить: не оглядываясь на свои ошибки и не планируя ничего в дальнейшем, а полностью пропуская через себя момент настоящего. Успел подумать даже, что хотел бы достичь этого состояния и в повседневной жизни, ведь не так часто ему приходится выступать, чтобы этого хватало для чувства удовлетворения. Пожалуй, если из головы не выветрится эта идея, он обдумает ее позже... но стоило только так решить, как все тут же полетело к чертям.
Рауль дошел до последнего проигрыша, легкого и спокойного перед финальной кульминацией, и снова поднял голову. Улыбнулся зрителям, окинул их взглядом - может, теперь ему удастся увидеть Риту Мэй? Она будет рада и поймет, что он смотрит именно на нее. Но вместо Риты взгляд Ранье натолкнулся на другие глаза, тоже знакомые, но совсем не радостные, не восторженные, неуместные здесь.
Может быть, показалось?.. - Рауль чудом не сбился, но быстро опустил взгляд обратно на черно-белые клавиши, сейчас сливающиеся в одно пятно, на собственные руки, механически жавшие туда, куда нужно и в том темпе, в котором нужно. Он глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки, сосредоточиться на нотах и партитуре, на музыке, которая перестала звучать как магия, а превратилась в выверенный и выстроенный со всей тщательностью ряд.
На восстановление ушло всего-то полминуты, но для Рауля это время растянулось на слишком длительные мгновения. Он снова нашел в себе силы посмотреть вперед, точно на то место, где видел этот злой и колкий взгляд, но теперь там никого не было. Точнее, там стояли люди, трое девушек, мужчина в кепке, еще кто-то. Банки пива, телефоны в руках, рюкзаки. И все.
Лицо Джастина - точнее даже его взгляд - мелькнуло как видение. Случайный блик. Вспышка, кадр из фильма ужасов: вот ничего не подозревающий герой занят своим делом и вдруг видит в отражении за своей спиной нечто. Поворачивается - но там уже ничего нет. Но было ли оно там?
Рауль заставляет себя успокоиться, заканчивает композицию. Слушает аплодисменты, благодарит за них, потом уходит, и только тогда начинает думать заново. Да, у Джастина была возможность оказаться там, в толпе. Его группа вскоре выступит на главной сцене, по правилам музыканты обязаны приезжать заранее, даже если они так известны, как "Кроссфейт". А Джастина и раньше никто из фанатов не узнавал без грима на лице. И Рауль не узнал бы, если бы Джастин для него не был тем, кем он есть.
Идея сходить вечером на их выступления больше не казалась такой удачной, но Рауль только утвердился в ней. Он пойдет. Пойдет и тоже будет смотреть.

Он думал, что время будет тянуться издевательски медленно, но вышло не так. После выступления Рауль убрал синтезатор и налепил на чехол наклейку со своим именем и номером, а потом пошел гулять с Ритой, и в ее обществе оставшаяся часть дня протекла незаметно. Рита Мэй по-прежнему была любознательной, Рауль мог ей без перерыва рассказывать про музыку, про инструменты и техники, и про вещи, совершенно не касающейся музыки. Про Джастина он ей не рассказывал, потому что Рита непременно начала бы беспокоиться, но это не грызло его изнутри вопреки ожиданиям, а наоборот: тревога растворилась, напряжение спало, и чем меньше оставалось до выступления группы Джастина, тем меньше волновался Рауль. Парадокс, но парадокс приятный.
Впрочем, беспокойство вернулось, когда он усадил Риту Мэй в такси, а сам вернулся к главной сцене. Несмотря на впечатляющую толпу и постоянный шум, Рауль чувствовал себя одиноким, отрезанным от всех остальных - они-то пришли ради развлечения, кое-кто для работы, а он... и сам не знал, для чего точно. Не прийти, очевидно, не мог, но теперь стоял поодаль от толпы, смотрел на сцену, на начало выступления, и не мог точно ответить, что ему делать дальше.
Просто посмотрю же, - припомнил он свой самый первый план, бессмысленный, но кажущийся важным. И делал именно так почти до самого конца - даже не подходил к сцене близко, не особенно вслушивался в песни, которые и так знал. Только смотрел на Джастина и пытался узнать в этом человеке, в солисте группы, того самого, которого встретил в аэропорту, которого до этого едва не убил, которого ненавидел еще раньше. Потом понял - так не получится. Слишком далеко, так что образ Ксавьера затмевает суть.
У Рауля на запястье все еще был браслет участника, потому пройти на задворки сцены не составило труда. Там были другие люди, операторы или механики, или координаторы, или охранники, или все вместе. Среди них Рауль мог оставаться незаметным сколько угодно, и он стоял там, наблюдая за группой сзади и сбоку, и удивлялся тому, насколько по-другому все выглядит с этого ракурса. О, если бы преданные фанаты имели возможность хоть одну песню простоять здесь, что бы они подумали?.. Пожалуй, флер очарования немного спал у них с глаз, музыканты утратили бы ореол волшебства и недосягаемости. Как маленькая часть изнанки шоу-бизнеса, самый безопасный и честный ее кусок. Рауль не впервые находился "по ту сторону", ничто для него не оказалось поразительным открытием, кроме одного: там, на сцене, действительно был Джастин - тот самый, злой, почти бешеный, острый как клинок. Рауль невольно начал испытывать страх, но не ушел, а наоборот утвердился в неожиданном решении остаться тут до конца выступления и даже дольше.
Как бы Рауль ни пытался отстраниться от музыки, но она все-таки брала свое. Рауль знал, что предвзят и не объективен, что воспринимает все на свой счет и прикладывает к себе, но так уж вышло, что в любой песне и в любом оттенке голоса Джастина он находил нечто, похожее на зашифрованное послание, понять которое среди всех присутствующих мог только он сам. Под конец он был уже абсолютно уверен, что там, в толпе во время выступления,  видел именно Джастина, а это означало, что Рауль не просто так дожидается здесь не пойми чего.
У него появилась цель.

Если поначалу Рауля и не терзало волнение, то очень скоро начало, причем в полную силу. Выступление закончилось, и Рауль поспешил убраться назад, в полутьму фальшстены. Механики принялись за свою работу, но Рауль наблюдал за тем, как собираются музыканты: инструменты, одежда, грим и макияж. Он не торопился, но все равно не хотел пропустить самый удачный момент, хотя и не думал, что какой-то из моментов можно будет назвать по-настоящему удачным.
В конце концов он уже увидел автомобиль, который только и ждал, когда “Кроссфейт” сядет внутрь в полном составе и укатит по домам. Рауль хорошо представил себе, как стоит тут и смотрит этой машине вслед - этого он не хотел.
- Подожди, - ему стоило бы переговорить сначала с Уиллом, или с кем-нибудь еще, кто не был агрессивно к нему настроен, но Рауль уже говорил это в спину Джастина. - Джастин.
”Я слушал твою музыку, мне очень понравилось. Я пришел поговорить с тобой. Просто поблагодарить за это. Вы играете великолепно, мне не хватало вашей музыки”.
Он мог сказать много - не только это, но все слова словно застряли в горле, не желая звучать.

+3

5

Джастин все же любит то, что он творил, любит каждую строчку написанных стихов, любит каждый звук, любит исторгать из себя эти звуки, словно бы на миг теряя физическую оболочку, становясь духом, одержимостью или иным другим вариантом шизофренической галлюцинации. А ведь забавно, некоторые источники с пеной у рта доказывали, что фронтмен “Crossfate” сидит на наркоте, потому как не может здоровый полностью человек так выглядеть и вести довольно сомнительный образ жизни. Три ха-ха четыре раза. К чему колоться или глотать колеса, когда кукушка сама улетает высоко в небо, стоит только зазвучать первым аккордам. Музыка сама растворяет кожу, высвобождает разум и душу, отправляет все черте куда летать (в район стратосферы, не иначе) или просто расползаться по эфиру, распадаясь на атомы, вселяясь в сердца человеческие не хуже осколков, что по миру рассеивали дьяволы или Снежная Королева. Ему действительно хорошо. Может, стоит забыть обо всех сложностях человеческих? Нет, не на один момент, а в смысле… Навсегда. Забить на то, что за левым плечом сильные руки Донована, выжженные в памяти калеными иглами, держат нежно бас-гитару, перебирая струны четко, отлажено, как до дыр заученный рисунок танца… Танца… Только исполняется он пальцами. На миг в глазах чернеет, в голосе появился надрыв, который всегда пленял чрезвычайно сильно аудиторию помоложе с их юными шашнями и крыльями от первых чувств. Да, эти самые пальцы не так давно скользили по спине Джастина, терзая кожу нежно-властными ощущениями. Этого больше не должно было случиться. Нужно прекратить об этом думать. Он ведь тоже никогда тебя не выберет, Джастин. Ты сам бы себя не выбрал. Поэтому… Может просто утопить все на самом дне Марианской впадины? Похоронить и спрятать сердце, которое только несколько месяцев назад вроде перестало сочиться кровью, чтоб никто не откопал, не достал? Хорошая идея, чем не вариант? Посвятить себя работе, ни о чем не переживать, не беспокоиться… Сделаться тварью спокойной и невозмутимой.
Как дядя. Точно. Как дядя.
Улисс всегда был обладателем редкостно неподвижного лица, сухости в жестах, сдержанности в движениях. Он был… Словно статуя. Призрак. Сверлил изумрудными глазами пространство серого неба изо дня в день, перебирал паучьими, как у Джастина, пальцами по телу трости, не повышал голоса. Только шевелящихся и живущих своей жизнью волос ему не хватало для полного боекомплекта невероятно сказочной и бессердечной твари, которая нигде кроме как в человеческом воображении не существовала. И таким он показывается из года в год. Стабильный и неизменный, как арктический холод. Племянник действительно не помнит уже, когда дядя в последний раз смеялся и умеет ли он это вообще. А теперь подумай на секундочку, Джастин. Хочешь ли ты быть таким же, как он?
Кажется, где-то что-то звонко разбивается, навязчиво раздражая сознание. Этот несуществующий, иллюзорный звук заставляет мотнуть головой, все равно никто не поймет, что у вокалиста просто случился очередной неуемный приступ фантазии, все подумают, что он просто снова на сцене чудит, как и всегда. Горло предательски саднит, где-то перестарался, видимо, сорвался почти на крик. Черт возьми, как так можно лажать, Джастин, тебе уже не двадцать лет, чтоб допускать такие серьезные косяки. Ну ладно, да, вывод сделан был моментально. Быть похожим на Улисса он не хочет. Такой, как Улисс, не может заниматься музыкой, где нужно душу наизнанку выворачивать и самому в узел закручиваться. Нет, нет, нет. А где-то за пределами черепной коробки разыгрывается уже пятая композиция, Джастин чувствовует, что устает. Слишком быстро. На лбу проступает испарина, мысли возвращаются постепенно к обычному, земному, вот-прям-щасному, что аннулирует в момент все размышления о характере существования на земле дядюшки Улисса. Рауль здесь. Напоминание, веревка на шее, лезвие по хребту, топор по темечку. Нечаянно ли… Нарочно ли… Не хочется знать. Главное, чтоб ему в голову не пришло снова попытаться «поговорить». Ничем хорошим это обычно не заканчивалось. Да и не могло закончиться при любых обстоятельствах, как думается Джастину. Конечно, возлагать всю вину о случившемся на французика-лягушатника бесполезно. Не только он был виноват. Но вот разбить лицо Азазелло, сгинувшему в песках Афганистана, было нереально. Поэтому Рауль теперь, сам того не зная (да и вне контроля Джастина, если честно) отдувался за двоих. И смешно и грустно.
Джастин не хочет думать о нем. Вроде все было уже сказано. Он ему прокричал где-то там, на мартовских крышах, когда чуть не совершил страшнейшее из возможных деяний, чтоб Рауль уходил и никогда больше не возвращался. Вряд ли он пренебрежет этими бесценными рекомендациями. Вряд ли еще раз рискнет поиграть на струнах излишне импульсивного нрава Джастина Грэндалла, для которого ничего не меркнет и не бледнеет.
Между делом отгремела их секция длиной в одну бесконечность. Джес действительно устал, даже какое-то время не мог задницу оторвать, которую приземляет несколькими мгновениями назад удачно в полубреющем полете на одну из колонок. Черт. Что-то тяжеловато вышло, ну да ладно, надо просто потренироваться. Еще потренироваться, чтоб выдерживать нагрузки после массивного перерыва. Он перекидывается какими-то ничего не значащими фразами с членами команды. Улыбается. Хлопает кого-то по плечу. Даже смеется. Но отдых отдыхом, а труба зовет на сборы, даже с поправкой на то, что две трети всякого хлама выносится на плечах работяг. Настроение было стабильным и ровным, не смотря на натянутость в разговорах с Донованом и на заявление Брандона об оставлении группы. Все нормально, все под контролем. Вот на плечо легла гитара, казавшаяся в этот момент какой-то невероятно тяжелой, Джес двигается-полуползет в сторону машины, попутно стирая грим со своего несчастного лица. Вот это он от души накрасился, пора подумать о визажисте, что ли… Который придумает формулу не такой убийственной штукатурки, а то еще пара раз такого рвения и этот слой придется молотком сбивать, право слово.
Он идет последним, старательно уткнувшись носом в третью тряпочку и превращая себя из черепа в панду, когда в спину предательски втыкается копье чужого голоса. Конечно, Джес из тысячи его узнает, поэтому останавливается моментально без всякого намека на тормозной путь. Он дает знак рукой ребятам, чтоб грузили барахло в машину, а сам, протирая с излишним усердием правый глаз, поворачивается к Раулю. Лицо, ясное дело, не выражает ровным счетом ничего хорошего, превратившись в каменную маску, сверкающую желтыми радужками.
- Ладно. Допустим, что я был не достаточно убедительным в своих криках на крыше. Нужно было подсунуть тебе договор на подпись или судебный запрет на приближение ко мне ближе, чем на двадцать метров. Но я ошибся и не сделал ничего такого. – он ставит гитару на землю, принимаясь домывать теперь уже левый глаз. – Что тебе надо, Рауль? Я действительно думал, что между нами все решено и перспективы наших дальнейших взаимоотношений были убиты спиралью еще в зародыше.
Ранье, надо сказать, умудрился выбрать весьма удачный момент для того, чтоб поболтать о жизни. Джастин устал и после концерта был в достаточно благодушном настроении, чтоб не полезть в драку с первых же секунд беседы. Поэтому он спокойно закуривает, глубоко затягивается, почти подавившись дымом, опирается на балку фальшсцены плечом.
- Ты снова мне пришел сказать, что ни в чем не виноват? Или просто… позлить меня, допустим? Не помню, чтоб ты был фанатом моей музыки и меня в принципе. Поэтому... Версия с автографом просто отпадает.
Пальцы поглаживают чехол от гитары, на своей старушке Джастин уже давно не играет, хотя и возит ее за собой исправно. Разительный контраст столь нежного движения и злого холода застывшего за стеклом роговицы.

+2

6

Да.
Да, нужно было, потому что только официальный документ и угроза вновь попасть в тюрьму могли удержать Ранье от безрассудных поступков. Впрочем, когда он приходил сюда, когда ждал, и даже когда начинал разговор, все это не казалось ему безрассудным. Его вело что-то вроде чувства долга, некой обязанности, внутренней установки, которой француз не смел перечить. Но судебный запрет у него уже был, срок его действия закончился: Ранье его не нарушал. Только один раз почувствовал такую необходимость и забрался поздним вечером вместе с приятелем в больницу, где должен был находиться Джастин. Вот только Джастина там не было, информация оказалась ложной, и Рауль ушел ни с чем, официально так ничего и не нарушив и сильно разочаровавшись.
И теперь все выглядело так, словно в каждую свою намеренно устроенную встречу с Джастином Рауль расплачивается за тот промах. И сегодня тоже, хотя при всем желании он не мог сказать, что сделал все специально, лишь бы в этот момент они с Джастином оказались один на один для нового раунда.
- Я уже давно не приходил, - в этот раз Раулю показалось, что Джастин разъярен не так сильно, как с ним бывало. Вероятно, выступление утомило его - Рауль отлично понимал это, так со всеми бывало. Если сцена не отнимает все твои силы, то это точно не твое. Впрочем, сам Рауль не устал; но он и не пел, он делился энергией музыки, вкладывая в нее в себя, а не сразу кидался в зал, в людей, да еще и так, будто делает это в последний в жизни раз.
Джастин и правда был другим. Глядя на него и подмечая разницу в деталях - то, как помнил Рауль, то, как было сейчас, то, как он хотел бы, чтоб было, - Ранье думал, что у него получается. Раз ступил на путь примирения, который с Джастином обещал быть длинным, извилистым, невыразимо сложным, то приятно видеть, что сумел сделать хотя бы шаг. В ту сторону, куда нужно. По крайней мере, Раулю сейчас так казалось, и он очень хотел в это верить.
И следом - нет. Он пришел не для того, чтоб в очередной раз оправдываться или убеждать Джастина в своей невиновности. Все, что Рауль мог сказать ему, было уже сказано, все оправдания произнесены, а извинения… Как бы Ранье ни пытался, а не удавалось вспомнить, звучали они или нет. Должно быть, звучали, ведь мысленно он вторил "извини" раз за разом, а в аэропорту чувство вины и вовсе грозило придавить Рауля к земле крепче, чем многотонный боинг. Не придавило - Джастину не нужна была эта вина, не нужны были эти "извини".
Ничего ему не было нужно.
И уж точно Рауль не пришел, чтоб разозлить Джастина. Это было бы глупо, самое глупое, что он только мог сделать, а Рауль вовсе не считал себя глупым. Джастин мог думать так, но это даже логическим выводом не назовешь. Они оба по-разному смотрят на ситуацию, оценивают все со своих точек зрения, и, Ранье был уверен, на эту встречу тогда глядят совершенно иначе.
- Мне вообще-то нравится твоя группа, - да, если бы Джастин поставил прямой вопрос о том, зачем Рауль пришел и что он хочет - ответа бы не было. Кроме этого факта Рауля ничто не смущало; он был рад уже тому, что Джастин не кинулся с кулаками, что не проигнорировал его, ведь он легко мог сделать вид, будто не услышал, или просто послать навязчивого Рауля подальше и уйти за остальными. Но он стоит здесь, уставший и со следами мэйкапа на лице, курит и... разговаривает. Пусть жестко и саркастично, но разговаривает.
Рауль улыбнулся. Это было великолепно, гораздо лучше, чем он рассчитывал.
- Дашь сигарету? - он подошел поближе, но недостаточно близко для того, чтобы эту самую сигарету взять: потому что знал - Джастин не даст. Иначе бы Рауль слишком сильно удивился такому повороту; да и он не хотел оказываться от Грэндалла на расстоянии удара. Это могло кончиться печально - Рауль, несмотря на все прошедшее время, помнил драку у фонтана слишком живо и повторения не хотел.
- Я был тут с самого начала, - зачем-то решил объяснить Рауль. - Слушал все твое выступление. Когда стоишь позади - все выглядит совсем по-другому. Я словно был внутри твоей головы, и почти видел все твоими глазами. Такое интересное чувство, даже жаль, что ты сам никогда не узнаешь, каково это.
Пожалуй, ни одна видеозапись не передала бы Джастину того, о чем говорил Рауль, и странно было осознавать, что у человека с его уровнем известности, нет возможности сделать такую мелочь - постоять за сценой, чтобы узнать о самом себе кое-что новое. Ранье не ощущал превосходства, но... "Странно" - самое подходящее слово. Ему было странно.
Если раньше Раулю не составляло большого труда говорить откровенно и честно, пусть не всегда и удавалось избежать обиды или оправданий, то сейчас он при каждой попытке будто на стену натыкался. Видел же, что Джастину даром не нужна его честность, как и он сам, и даже понимал, что на месте Грэндалла предпочел бы вычеркнуть такого человека из жизни полностью: не вспоминать, не видеть его, не обнаруживать даже случайных подтверждений тому, что он существует. Но так получилось бы, оставайся Рауль в Марселе, а Джастин в Ирландии, но он не оставались. Нью Йорк уже имел статус знакового для них обоих города, вот и нет ничего странного в том, что тут такое происходит.
- Ты ненавидишь меня? - быстро спросил Рауль, пока еще мог перебросить эти слова на ту сторону стены. Он знал, какой бывает ненависть Джастина - тот сразу кидался с кулаками, глаза его горели, и сам он излучал эту темную энергию, которая даже без рукоприкладства воздействовала на Рауля. Сейчас было не так, и Рауль мог хотя бы надеяться на то, что что-то изменилось. Надежда, впрочем, была слабой, почти эфемерной, и как бы все факты не кричали, обращая на себя внимание, Рауль не очень-то ей доверял.
- Я не могу просто уйти, не могу взять и исчезнуть. Это важно для меня - то, что происходит между нами. Я думаю, для тебя тоже важно, только ты слишком упрям, чтобы это признать. Или тебе все еще слишком больно, - последнее утверждение смахивало на правду гораздо больше, чем все прочие, ведь Рауль только что слышал, как Джастин поет, как выкладывается на полностью, выдавая такие эмоции, что наличие их в небольшом на вид мужчине сложно было и предположить.
Существовали вещи, в которых Рауль с Джастином были очень похожи один на другого, практически идентичны; и были другие вещи, в которых они разнились радикально. Черту, что пролегала между ними, Рауль сейчас мог едва ли не вживую почувствовать, и чем яснее он понимал это, тем неувереннее себя чувствовал. Теперь он даже недоумевал насчет того, откуда же у него взялись силы на этот разговор, откуда пришла смелость.
А может, никакой смелости у него не существовало вовсе. Иллюзия, на которую Рауль полагался совершенно зря.

+1

7

В чем Рауль был прав наверняка в своих домыслах, так это в том, что Джастин сейчас действительно был подобрее, чем во все их предыдущие эпизоды случайно-неслучайных встреч. Он устал, голос у него замечательнейшим образом сел, по лбу еще блестели мокрые капли, а майка к спине предательски липла, заставляя дергать плечами и отвлекаться от Рауля, а еще немного все еще переваривал свое выступление, анализируя промахи и достижения. Гитару он гладить прекратил, снова возвращаясь к прерванному до того занятию: к протиранию смертельно заштукатуренного лица, на этот раз стирая оскал черепа, тянувшийся от губ до висков. Вот вроде не на дату Хэллоуина выступление пришлось, даже не рядом, а разум решил вот такую фигню устроить. Теперь смывать три дня. И то – не смоется. Будет ходить, точно человек с недельным недосыпом. Серые капли с мокрой тряпки падают на землю, впитываются моментально, словно не просто лето, а какой-то долбанный сезон засухи по всем Штатам прокатился. Кожа очень неспешно показывается под гримом, разве что лоб удалось оттереть. А между ним и Раулем тоже холодная пустынная засуха, невидимая пропасть, на края которой мост до сих пор не перекинут. Хотя откуда, как говорится, взяться пресловутому мосту, если одна из сторон пропасти рубит остро заточенным мачете все попытки перебросить доску или веревку.
- Я могу сказать, сколько точно ты не приходил. Мы встретились в марте. – обыденно резюмировал Джастин, протирая снова левый глаз. – А сейчас, кажется, июнь. Тебя не было где-то три месяца. Не так уж и много по моим меркам. Будто виделись вчера.
Ладно уж, Джастин устал пытаться самостоятельно догадываться, что за дела Рауль к нему имел, что так настойчиво преследовал, как долбанный сталкер, коих было полным полно в Японии, которая съела лучшие годы ирландца. Настойчиво? Потому как стоило Раулю располагать какой-либо информацией о местоположении вокалиста, так моментально садился на хвост, почти за руки хватал на невербальном уровне, дергал за рукава и ныл «поговори со мной!». А ответов как-то на вопросы никаких, Джес в толк никак не мог взять, почему Раулю где-то колет, что он ну никак без прощения Грэндалла жить не может. Другой давно бы плюнул. В этом, пожалуй, (усталый мозг прикидывал) был какой-то свой особенный трогательный момент, слащаво-приторный. От него тошнит, душно, хочется пить, а порой и колется какая-то вина. В конце концов, сложно ли Джастину его простить? Поговорить с ним? Нет-нет-нет, Джес на секунду мотает головой и тихо свирепеет. Ведь Рауль все равно не перестанет быть виноватым во всем том бардаке, который случился по его вине и почившего Азазелло.
- Неужели? А мне казалось, что я как-то слышал, пока вы с моим любовником «занимались» - он не удерживается и рисует в воздухе иронические скобки, - на фортепиано, как вы на пару критиковали мой исполнительский стиль. Хотя допускаю, что ты просто поддакивал, а Азазелло ненавидел мою группу, так как считал, что я предал наш бесподобный коллектив из прошлого. Ой, ну да ладно. Не в этом суть, все равно ведь ты не за автографом пришел, так ведь?
Рауль не дает прямого ответа на поставленный вопрос и комментирует любую фразу, кроме самого важного, что интересует Грэндалла. Но ничего, Джес бывает иногда (что не свойственно его полубезумной личности в принципе) крайне терпелив, как затаившаяся в темноте гадюка с раззявленной пастью и истекающими ядом зубами. Правда, нападать охоты никакой нет, он вместо этого глубоко курит, травит никотином свои легкие, расслабляется и наслаждается тем, как сигаретными испарениями слегка ведет голову. Дым клубами выдувается из ноздрей, делая Джастина чем-то схожим с драконом, глаза сверлят Рауля сквозь едкие кольца узкими зрачками.
- Ну, допустим. Все равно в этой пачке последняя. – Джес бросает тряпку в мусорку, все равно грим больше не смоется, тут нужен едва ли не чистый спирт для такого предприятия, пальцы выуживают из кармана пачку сигарет, щелчком отправляют Раулю. – Надеюсь, что зажигалка у тебя своя.
Если французик ожидал другого исхода, то глубоко ошибся. У ирландца реально настроение сейчас было самое благодушное, которого у него не было едва ли со времен октября 2015-го года. И сигаретой поделится и даже (вполне может быть) выпивкой.
- Я знаю, что ты был с самого начала, видел твое выступление. Немудрено, что ты тут хрен знает сколько часов торчишь. Так, стоп. – рука делает резкий раздраженный жест, обозначающий, что пустой оправдательный треп Ранье слушать он как-то совсем не хочет. – Зачем ты пришел? Отчего не пошел домой? Думаю, что дома от тебя больше пользы, чем сейчас ты мозолишь мои глаза.
Следующий вопрос заставил подавиться дымом, льды снова плотной коркой заволокли глаза. Господи, этот мерзавец глупый совсем, что ли? У Джастина теперь просто восставали перед глазами все картинки-галлюцинации-воспоминания. Вот день чудесный в апреле, когда Джастин звонил Азазелло, а тот был занят тем, что… Трахал Рауля. Еще несколько прекрасных дней, когда Азазелло ошибался и называл Джастина именем француза, когда слушал в пол-уха, когда была найдена их приватная переписка, когда начались их эти… занятия. Бесит. Пальцы медленно сжались в кулаки, впиваясь длинными ногтями, выкрашенными черным лаком, в свои ладони. Вот, казалось бы. Война кончилась. Они почти счастливы. А потом… Крыша, пистолет, выстрел, кома, бегство Азазелло… И во всем, черт возьми, вина Рауля и ван Цвольфа. Благодушное настроение куда-то стало растворяться, утекать, как песок сквозь пальцы, как вода в любую доступную щелочку. Плечи стали подниматься, голова опускаться, а глаза стали источать ту яростную темную энергию, от которой пианисту становилось дурно.
- Ненавижу? Ты, кажется, не помнишь то, что я когда-то повторял тебе при нашей первой драке.. И, кажется, в аэропорту… Да, я тебя ненавижу. Я солгу, если скажу, что не пытался изгнать из себя это гадкое, разъедающее чувство. Но. У меня не получилось. Ненавижу. – шипит от, вытаскивая изо рта недокуренную сигарету, бросает на землю, давит от души кроссовком, превращая в пыль, в пепел, в прах. – Черт возьми, Рауль! Заткнись, ради богов! Какого черта тебе нужно от меня? Между нами ничего не происходит! Ни-че-го. Между нами был только наш любовник. Мы не друзья, не приятели, не любовники, не семья. Мы друг другу – ноль без палочки. Ты причинил мне боль. Ты и Азазелло. Ты не представляешь, как я хочу его задушить, если бы мог. Прекрати, замолчи. Ты ничего не знаешь о том, что у меня творится, что и где у меня болит и так далее. Почему это, черт возьми, для тебя важно? Почему?! Что ты пристал ко мне?!
Смелый Рауль, бедный Рауль, самонадеянный Рауль. Рауль, который не знал, на бомбу какой силы он только что наступил. Парой неосторожных слов он, точно топором, срубил благодушное настроение Джастина под корень, превратив его опять в чистую ярость, которую ирландец не мог спустить вот уже два долгих года, которая сжигала его изнутри. Может быть, француз этого добивался? Чтоб его некогда оппонент и соперник сам из себя исторг весь яд, спустил гнев и сам сгорел в пламени ярости, чтоб потом взглянуть на врага по-другому? Черт его знает, Джастин не хотел об этом думать, не мог об этом думать, он хотел только одного сейчас.
Отметелить Рауля.
Не так, как в фонтане. Не так, как на крыше несколько месяцев назад. Сильнее. Стократ сильнее. Гитара рухнула на землю, глухо и горестно брякнув струнами. Сердце тикнуло в ушах и остановилось. Кулак Джастина врезался в ребра Рауля, выбивая из его легких весь воздух, заставляя согнуться почти пополам. Хрип обласкал уши. Джастин за волосы заставил его разогнуться, впиваясь моментально колючим взглядом в лицо француза. Лицо разрезала страшная улыбка, требующая крови. Крыша, утопленная адреналином, благополучно улетела к Кришне, и некому помочь бедному Ранье. В этом "проулке" они были совершенно одни.
- Ты этого добивался, скажи мне? Этого?! Тебе было мало, мазохист несчастный?! Ой, наверное, ты забыл свой любимый прием, которым я наградил тебя «под Австралией»?
Хрясь. Джастин сгреб парня за грудки и лупанул лбом промеж глаз. Повторение было ничуть не хуже изначального варианта этой пьесы. Искры получились знатные, но это был далеко не последний «обмен любезностями». Драка продолжилась. Джастин дрался без пощады и ловил подачи ничуть не слабее, чем те, что раздавал сам. Вся ярость, скопленная за все это время, евшая мысли, грызшая червяком злым сердце невольно вырывалась из тела языками пламени, в криках, в ударах, а Рауль их впитывал, забирал в себя, опустошал. Не оставляя под кожей ничего. Ничегошеньки. До самого конца и последнего усталого вдоха
Сердце болит…
Джастин тяжело дышит, почти падая на поперек лежащую балку, упираясь руками в колени. Все. Тишина. В сердце нет клубящегося мрака, нет яда, нет ничего, что назначалось Раулю. Джастин на нем оторвался, выместил свою боль. На его скуле красуется сочный синяк, губа лопнула, уронив пару капель на траву. Пальцы стирают с подбородка неприятно вязкую влагу, растирают по ладони. Одежда даже где-то порвалась. А что Ранье? Он выглядит ничуть не лучше, если вспомнить, что Грэндалл любит носить кольца.
- Все… Все… Все… Черт с тобой, Рауль. Я прощаю тебя. Хватит с меня этого дерьма.
Он запрокидывает голову наверх, смотрит пустыми глазами на небо, где пробегают и растекаются редкие перьевые облачка.
Спокойно...

+2

8

Вспоминать ему совсем не хотелось. Эти занятия с Азазелло, то, о чем они говорили, что делали в то время – Рауль без сожаления вырвал бы весь этот кусок из своей памяти и вышвырнул к черту, как будто тот вовсе ему не принадлежал. Возможно, для Джастина все события произошли словно вчера, его память могла быть намного свежее, чем у Рауля, но для Ранье ту крышу и это место разделяли долгие, очень долгие годы. Сам он чувствовал себя настолько иначе, что не находил никакой связи между тем Раулем, который был так сильно одержим Азазелло, и нынешним, который знать его не хочет. Если бы еще Рауль мог объяснить эту разницу Джастину, в чьих глазах не изменилось ровным счетом ничего…
Рауль пытался, но все его попытки – все равно что биться в стену. Где-то рядом в этой стене определенно была дверь, но Рауль никак не мог нащупать ее, а если и получалось – он этого просто не понимал. С человеческими взаимоотношениями у прежнего Рауля дело обстояло гораздо лучше, чем у нынешнего.
Брошенную сигаретную пачку он поймал скорее случайно, чем осознанно – просто рефлекторно подставил руку и сжал пальцы так, что полиэтилен, растянутый по картону, жалобно хрустнул. Зажигалки не было, но говорить об этом Ранье не стал. Курить ему теперь уже не хотелось, зато хотелось сделать еще что-нибудь, чтобы проверить, на какой контакт Джастин готов идти, а на какой – нет.
Все  это здорово напоминало хождение по тонкому льду. И с мазохистским удовольствием Рауль продолжал пробовать ногой каждый новый шаг.
Новость о том, что Джастин тоже был здесь раньше, да еще и застал короткое, относительно Кроссфейта, выступление Рауля, необычайно взволновала последнего. Такой вариант он даже близко предположить не мог: да и кому бы подумалось, что звезда величины солиста Кроссфейта будет расхаживать по второстепенным сценам фестиваля, да еще и кого-то там слушать? В понимании Рауля Джастин и компания приезжали на такие события за минут двадцать до собственного выхода, а потом из-за этого программу задерживали, чтобы они успели настроить инструменты и все такое.
Он с огромным трудом удержал себя от того, чтобы спросить у Джастина, что он подумал по поводу того, как Рауль играет. Вопрос очевидно светился в глазах Рауля, но вместо него он сказал другое:
- Я мог пойти домой, но увидел афишу и решил остаться, послушать. Вообще-то я не был ни на одном твоем концерте больше.
Да, потому что до происшествия на крыше Рауль не увлекался музыкой того стиля, а после каждый из них был сильно занят. Джастин больницей и реабилитацией, а Рауль - тюрьмой и клиникой. Так  что он находил в чем-то даже символичным то, что пришел именно на это выступление, и что все-таки не удержался от разговора с Джастином.
Лед, конечно же, должен был треснуть. Раньше или позже, так или иначе, но Рауль слишком настойчиво этого добивался, даже когда сам не знал, чего именно добивается, и вот - это произошло. Серые пластины равнодушия разошлись в разные стороны, из-под них в лицо Раулю глянула ненависть, тьма, злоба, отчаяние, и что там было еще - он не успел разглядеть, потому что опустил взгляд на гитару. А если бы мог, то еще и уши бы закрыл руками, потому что слова Джастина показывали, что болит у них обоих.
А еще - вопросы, на которые Рауль при всем своем желании не мог бы ответить. Были вещи, которые он просто чувствовал правильными и необходимыми, инстинктивно делал их, и вопросы вроде “почему” и “зачем” только раздражали и сбивали с толку, потому что Рауль не мог на них ответить даже мысленно и самому себе. Он так глубоко в своей душе не копался, а Эрик, психолог, не мог, ведь о Джастине Рауль с ним не разговаривал. О, Эрик был полностью уверен, что его подопечный в порядке процентов на восемьдесят, и в целом Ранье был согласен с ним, и только присутствие Джастина сокращало количество процентов вполовину. Или даже больше.
- Джа... - он знал, что должно произойти. Знал ведь?.. Потому что удивление от того, как кулак ударил по ребрам, Рауль не почувствовал, только боль и обиду, но ее в меньшей степени, потому что воздух из груди здорово выбило и думать можно было лишь о том, как бы снова начать дышать.
Ничего подобного я не добивался! - так хотел заявить Рауль, но говорить он все еще не мог, и отодвинуться не мог тоже из-за того, что Джастин его держал - унизительно, за волосы, которые уже порядком отрасли с тех пор, как Рауль существенно их укоротил. “Ничего подобного”, но теперь он расслабился, потому что до этого все время, каждую секунду, был адски напряжен  и ждал, что рано или поздно Джастин бросится на него. Теперь Джастин сделал это и больше ни на какую неожиданность Рауль не рассчитывал.
Почему-то первое время Рауль еще думал, что отделается только одним ударом. Потом, после того, как перед глазами поплыли болезненные звезды, он в этом разуверился и сжал кулаки, выплескивая на Джастина свою обиду и боль точно так же, как тот вымещал злобу и горящую ненависть. Драться Ранье не умел, он имел об этом только отдаленное понятие, и был приверженцем идеи о том, что крупная военная техника в любом случае куда эффективнее, чем кулаки.
Он даже успел задуматься над тем, что обязательно скажет об этом Рите Мэй, и хотя она вряд ли оценит идею, хоть сколько-нибудь касающуюся войны, но наверняка захочет подарить ему на день рождения ту акционную штуку: “Впечатления в подарок”. Среди прыжка с парашютом, кулинарного мастер-класса и трехчасового посещения спа Рауль сразу приметил программу “Стань танкистом”, которая обещала научить управлять огромной многотонной посудиной, которая легко могла не только стрелять, но и раздавить врага гусеницами. Прямо сейчас танк ему бы, конечно, не помешал. Или хотя бы каска на голову. Или даже модель танка, которую сулили в подарок к курсу танкиста, и удар которой наверняка вызвал бы у Джастина перед глазами те же самые искры, что только-только начали проходить у Рауля.
Определенно, он такому подарку очень обрадуется, а пока в руках ничего не было и Ранье отбивался как мог, теперь уже не только получая удары, но и нанося собственные, пусть были они далеко не такими точными и сильными, как у Джастина.
Кроме Джастина перед собой Рауль ничего не видел, но почувствовал, что они на что-то натолкнулись в запале драки, что-то повалили с громким звуком, и еще что-то сломали. Рауль чувствовал привкус крови, но не боль - та вспыхивала от ударов и тут же гасла, подавленная адреналином, как будто он был неуязвим для чужих кулаков.
Потом Рауль обнаружил себя на земле, тяжело дышащим и с липкой кровью на лице. Рассеченная бровь, щека, губа - вместо кастета Джастину хорошую службу сослужили кольца, и Рауль некстати подумал, что драться с девочками себе дороже, потому что в их колечках еще и могут обнаружиться камни с острыми гранями. Впрочем, металлических и без камней тоже было достаточно - Рауль никак не мог полностью стереть кровь, только размазывал ее и не больше.
- Прощаешь меня? - Рауль не верит, когда это слышит. Ждет подвоха - вот сейчас Джастин встанет и бросится на него снова. Удобно будет ударить ногой, раз уж Рауль сидит на земле и пока не собирается подниматься. Но Джастин не поднимается, сидит и сидит, и сидит, и Рауль расслабляет плечи. - Говоришь так просто чтоб я оставил тебя в покое?..
Он бы и оставил. В прошлый раз - в марте, как сам Джастин и напомнил, - Рауль так и сделал, и было хорошо, пока его снова не начала терзать подсознательная необходимость увидеться, поговорить, посмотреть, что Джастин чувствует теперь. В этот раз (Рауль уверен и ему от этого горько) будет точно так же.
Лишь бы не судебный запрет, - думает он. Против судебного запрета не попрешь.

0


Вы здесь » Manhattan » Эпизоды » Звуки музыки ‡эпизод