http://forumfiles.ru/files/000f/3e/ce/11825.css
http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 7 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель

Алесса · Маргарет

На Манхэттене: ноябрь 2017 года.

Температура от +7°C до +12°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » Everything I believed has died so silently ‡альт


Everything I believed has died so silently ‡альт

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

[audio]http://pleer.com/tracks/14206818ZAFD[/audio]
«And the magic light that appears to shine is not the light of benevolent design

https://68.media.tumblr.com/169e80551660150ec009a83fbeddab0b/tumblr_oqlvspyfzq1us77qko1_1280.png

Что важнее: чувство долга перед родиной или перед родными, ушедшими слишком рано?
Что правильнее: повиноваться и служить или бороться и стоять, не сгибаясь?
Что страшнее: никогда не познать тепла или остаться обманутым?
И где искать ответы на эти вопросы?
Где найти на это время?

...
Нью-Йорк 1926 года
Персиваль Грэйвс и Криденс Бэрбоун

...
История об ответственности.
О доверии.
О надежде.

[icon]https://68.media.tumblr.com/46000d6cdfcd4f4adb74e21e5a506bff/tumblr_oqqi2mDQjL1us77qko1_250.png[/icon]
[nick]Percival Graves[/nick]
[status]No maker made me[/status]
[sign]https://68.media.tumblr.com/13be0c098a687312a97efc4a1c31f21f/tumblr_oqqi2mDQjL1us77qko3_500.gif[/sign]

+1

2

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png

Ты просыпаешься на пляже.
Если я мог проснуться в другое время и в другом месте, почему я не мог проснуться другим человеком?
Иногда ты просыпаешься и спрашиваешь, где ты находишься.
Ты просыпаешься, и ты нигде.
Ты просыпаешься, и этого достаточно.

…или не засыпаешь вовсе, и от этого ночь кажется бесконечной, а ощущение, что время в твоей прихожей застыло на одной отметке «без четверти три», давит на грудную клетку неприятной тяжестью фабричного пресса, способного за одно мгновение превратить и кости, и внутренности в одну неразличимую массу. Лежать вот так, в верхней одежде, на незаправленной кровати и разглядывать уже изученный до каждой старой трещины потолок перед глазами – все равно, что оказаться вдруг на обочине привычных будней, стать наблюдателем, который не может ни отвести взгляда, ни зажмуриться, одним словом – не может ничего, чтобы перестать смотреть на то, как люди проживают жизнь, веселую, местами трудную, но насыщенную с любого ракурса, с какого на нее на взгляни, и это, возможно, самое отвратительное чувство, которое когда-либо испытывал Персиваль Грэйвс. Он не задается вопросом о том, когда это началось и что послужило причиной для его непрекращающейся бессонницы, и даже если бы хотел найти на это ответы, то едва ли обнаружил бы их у себя в голове – тревога, излишняя нервозность, неконтролируемые приступы безразличия, - все это шло из сердца, которое то пропустит пару привычных ударов, то зайдется в неистовом ритме, и именно от этого ночи мужчины стали невыносимыми. Лучше не засыпать вовсе, чем просыпаться с тяжелым дыханием и сорванным криком, будто бы от кошмара, но перед собой из раза в раз видя одну и ту же картину собственных скромных стен. Пожалуй, слишком скромных для человека его рода и призвания.
В три часа утра кажется, что из Нью-Йорка в одночасье пропали все его жители – спали себе в своих постелях, видели сны, беспокойно ворочались или сладко сопели, а потом никого не стало, и от этого-то такая тишина, что даже сквозь открытое настежь окно не долетает ли звука. И остался он один, если не считать мыслей, роящихся в голове с того самого момента, как на город опустилось непроглядное покрывало ночи, и подул пронизывающий до костей северный ветер, вслед за которым к рассвету город накроет и сизая завеса мокрого тумана; мысли его были отчасти похожи на этот самый туман – из образов, которые хаотично возникали в памяти Грэйвса, может быть, сложилась бы какая-то картинка, но пока они составляют лишь массу, за которой не разобрать ни прошлого, ни увидеть настоящего. Люди, жившие в голове мужчины, уже давно не ходили по той же земле, что и он сам, не вдыхали рассветную свежесть, не разгоняли ладонью туманы, сгустившиеся перед их лицами, и вопреки здравому смыслу он чувствовал себя причастным к этому, словно у него был шанс что-то изменить. Словно бы он мог знать, как скверно все сложится.

В той ситуации, в которой он сейчас оказался, его раздражало абсолютно все – невозможность каких-либо действий, отсутствие хоть самой скудной информации и одна сплошная неизвестность, вместо спланированного и структурированного обозримого будущего. Но больше прочего Грэйвса раздражало то, что все его коллеги, подчиненные и вышестоящие лица как один отрицали нависший над ними сумрак войны – враг еще не был известен им в лицо, но те метаморфозы, что происходят и в магическом обществе, и за его пределами, не могли не волновать только глухонемых слепцов. Персиваль же мог поклясться, что уже слышит звуки приближающейся канонады, которые грозятся стать последним, что многие из них услышат в своей жизни. А умирать не хотелось никому – возможно, поэтому-то те, кто не был выбран ради масштабной операции за пределами Америки, отрицали любую приближающуюся к ним опасность. Они уже обманули судьбу и Смерть однажды, вдруг игнорируя их незримое присутствие получится и снова? Это было, конечно же, ошибкой. Как и то, что сам Грэйвс не попал в число тех авроров, которые рассредоточились группами из трех человек по территории Европы. По крайне мере, он думал об этом, как об ошибке.
- Все еще никаких новостей? – лицом он был уже совсем не юноша, залегшая на переносице морщина лишь подтверждала это; он говорил, не убирая ладони от своего лба и не открывая глаз. Весь внешний вид сидящего Персиваля Грэйвса на своем привычно месте в общем зале говорил о том, что он не примет ни один из услышанных ответов – ему не нужна правда, и именно от нее он неосознанно пытается закрыться.
- Никаких, ни от Вудстока… - смуглая женщина, возможно, чуть старше Грэйвса, стоящая ближе всех к нему, сложив руки в замок на груди, тяжело вздохнула и замешкалась на полуслове, наблюдая за тем, как меняется мужчина в лице. Повисшее неуместное молчание заставило его убрать ладонь от лица и бросить тяжелый взгляд в сторону говорящей, а его брови вопросительно поползли вверх, вместе с одной из рук, которой он характерно всплеснул в воздухе, замерев затем в ожидании – очевидно, что было кое-что еще. – Ни от Блэквудов, - добавила женщина, нервно сглотнув, однако ее лицо приобрело совершенно недовольный. Реакция Грэйвса на эту новость была для нее предсказуемой.
- Они должны были уже связаться с нами. Все сроки уже прошли, - тихо и не менее раздраженно, чем ранее, ответил Персиваль. – Нам пора действовать.
- И как ты себе это представляешь? – усмехнулась женщина, и ее брови также поползли вопросительно вверх.
- Выслать еще одну группу.
- Кто на это по-твоему подпишется?
- Найдутся желающие.
Но его голос дрогнул, будто бы Грэйвс сам не верил в то, что говорит. Он поднял взгляд в сторону коллеги и добавил:
- Я подпишусь, ты знаешь.
- Об этом точно и речи быть не может, Персиваль. Это говоришь сейчас не ты, а твои сантименты.
- Мне казалось, что это нормально для тех, кто действительно, - Грэйвс подался чуть вперед, обхватывая ладонью стоящее впереди кресло и опираясь на него, будто бы хотел с минуты на минуту резко подняться на ноги, - заботится о своих людях. Мы уже в очевидном меньшинстве, Серафина, а если…
- Эту песню я от тебя уже слышала, и больше – не хочу, - отмахнулась возмущенно женщина, разворачиваясь к Грэйвсу в пол-оборота. Тот лишь процедил сквозь зубы:
- Я провел с этими людьми восемь лет, бок о бок, плечом к плечу…
- Помимо них были и еще другие люди все эти восемь лет рядом с тобой! – перешла на повышенные тона Серафина, резко бросаясь к сидящему мужчине и нависая над ним, опершись руками о ручку стоящего перед ним кресла, - Что-то ты о всех них так не беспокоишься, - ее прищур был настолько гадким, а ее слова – настолько правдивы, что Грэйвс, безмолвно сжав крепко-крепко ладони в кулак, выпрямился во весь рост и бросив на женщину полный невысказанной злости взгляд, поспешил удалиться из зала.

В предрассветном же полумраке образы из его головы иногда оживали, стоило только бросить мимолетный взгляд на стоящий в глубине комнаты круглый стол и четыре стула, как перед глазами собирались тут же нечеткие картинки, словно выцветшие колдографии из далекого прошлого. Грэйвс был готов поклясться, что в эту самую минуту, когда его голова безвольно съехала с плоской подушки на бок, на периферии его зрения промелькнули знакомые силуэты – молодой человек, ведущий за собой девушку, которая беззастенчиво и так звонко смеется, что невольно захотелось улыбнуться тоже, прошли через всю комнату от двери до стульев, занимая, кажется, свои привычные места; но стоило перевести на них прямой взгляд, как счастливые лица дрогнули и растаяли, обратились дымом, проходящим сквозь широко расставленные в стороны пальцы на вытянутой вперед ладони – ею Грэйвс пытался заслонить первые, пробивающиеся через низкие облака лучи солнца, но вместо этого увидел лишь то, как сильно и незаметно для него самого постарели руки, и как холоден воздух вокруг, раз он выдыхает его, будто бы тягучий эфир.
«Я помню ваши лица все так же хорошо, как будто бы мы виделись всего несколько часов назад, и никакое проклятое время не изменит этого, не обратит в пыль то малое, что после вас у меня осталось», - привыкший, в общем-то, к одиночеству, и не считая подобное состояние за бремя, Персиваль Грэйвс все же приобрел привычку разговаривать с сами собой – чаще, конечно, про себя, но иногда, в стремящейся к абсолютной тишине стен, которые его окружали, он называл вслух два имени, повторяя их так, будто бы беседовал с кем-то. Есть ли в мире, где случаются невероятные вещи, а магия – реальна, что-то такое же жестокое, как понимание, что никакая сила не может вернуть к жизни тех, чьи сердца перестали однажды биться? Зачем все эти войны, законы, заклинания, мантии и палочки, если человек так и остается бессильным перед единственным врагом как простых людей, так и магов? Имя этому врагу – Неизбежность.
Он усмехается над патетичностью собственных мыслей и пытается нащупать на прикроватной тумбочке карманные часы, но вместо этого, неосторожным движением смахивает на пол кружку; та, впрочем, не разбивается, потому что скорость его реакции остается прежней; Грэйвс смотрит на свою ладонь, которая крепко сжимает белый фарфор и думает о том, что он в точности как эта чертова кружка – сколько раз от распада на мельчайшие осколки ее отделяли всего пара-тройка сантиметров, но по воле случая ей удавалось оставаться целой. Когда-нибудь и от них отвернется удача.
Впрочем, его дела уже давно шли не самым наилучшим образом – огромная стопка папок с затянутыми пылью корешками изо дня в день напоминала Грэйвсу о том, что он зашел в тупик и только из-за собственного упрямства не может найти нужного выхода, но он, в свою очередь, изо дня в день находил все новые и новые оправдания бездействию.
Слишком далеко в прошлое уходили корни того дела, что он ведет.
«Мы можем обратиться хоть к легендам о самом Мерлине, но едва ли все то, что уже даже дети заучили на десяток с лишним раз, поможет нам найти истину.»
Слишком много раз его фамилия мелькает в тех бумагах.
«Ты рождаешься и оказываешься обреченным на постоянное сравнение со своими предками, или даже хуже – на соответствие им, когда тебе не нужна ни их, ни своя слава. Тебе нужен покой, которого ты навечно лишен.»
Слишком высок риск поторопиться и допустить очередную ошибку.
«Я не смогу простить себе еще одну. Не сейчас, когда мое слово слишком значимо для кое-кого слишком ценного мне.»
Прежде чем обмотать вокруг шеи шарф и закрыть перед уходом окно, Грэйвс на пару-тройку секунд замирает, положив ладонь на стопку бумаг, будто бы раздумывает над тем, не сегодня ли тот самый день, когда он все-таки хоть мелком пробежится взглядом по страницам внутри кожаных папок, но, как и во все разы до этого, передумывает, хмурясь и качая головой из стороны в сторону, а затем аппарирует, оставляя после себя лишь сквозняк, поднимающий одиночные листы в воздух и разбрасывающий их по полу. Всего несколько мгновений отделяет Персиваля от встречи, ради которой он все еще находит силы просыпаться, а не опускать руки, отдаваясь всецело течению будничной реки событий. Всего несколько мгновений отделяет его от появления, которое, как и прежде, заставляет человека, чье лицо скрыто в тени, вздрагивать всем телом и отступать на шаг назад, пока их взгляды – встревоженные, но по разным причинам, не пересекутся.
- Ну, как ты? – спрашивает Грэйвс и кладет свою руку на юношеское плечо, мягко сжимая ткань грубого пиджака, - Все в порядке? – ответа, скорее всего, не последует, но он давно привык к его молчанию. Иногда молчать хотелось и ему тоже – от переполняющего чувства вины, о которой не может рассказать вслух, и от беспокойства, которое испытывает каждый раз, когда они прощаются до завтра. Грэйвс знает, что в том доме, где живет юноша, его никогда не ждет ни спокойствие, ни безопасность. Но он ничего не может с этим сделать – сколько лет прошло, десять, двадцать?.. А он все еще не знает, как им быть.
- Ты дрожишь, - не спрашивает, а говорит о том, что видит, мужчина. – Холодно сегодня… - он снимает со своей шеи шарф и протягивает его юноше, - Надень, нам придется немного прогуляться… Криденс, - с нажимом обращается Грэйвс по имени, чуть хмурясь, но тут же возвращает своему голосу прежнюю интонацию, а лицу – выражение, - Пожалуйста. Там правда жуткий ветер.
Такой, что их едва ли не сносит с ног, когда они выходят из переулка, отделяющего шумный город от мрачного района, в центре которого возвышается уродливый шпиль церкви – убежище общества Нового Салема. Миазмы, отравляющие кровоток магического мира Америки. Грэйвс вздыхает, наблюдая за тем, как ветер продувает одежду Криденса и тот готов буквально сжаться в один комок, чтобы было хоть немного теплее, и сам кутается в свое пальто, подняв ворот. Их шаг далек от прогулочного, но со стихией им не по силам бороться – в какой-то момент Грэйвс сворачивает с дороги и пересекает проезжую часть быстрым шагом, не оглядываясь, но зная, что Криденс последует за ним. Он останавливается около литой ограды набережной, за которой простирается грязное темно-синее зеркало воды и дышит в сложенные ладони, пытаясь согреть окоченевшие пальцы.
- Чем дальше от твоего дома – тем лучше, - говорит Грэйвс тихо, почти что шепотом, - Мэри Лу становится слишком активной, и меня настораживает это… Она всерьез думает, что в Нью-Йорке найдутся еще такие фанатики? – он горько усмехнулся, качая головой, - Ты веришь в это? В то, что маги – опасны? – Грэйвс делает паузу в секунду-другую, а затем поднимает взгляд в сторону Криденса, который, кажется, был не готов к такому вопросу. – Я имею ввиду не себя и не тех, кто работает со мной, - уточняет аврор, - Я имею ввиду простых магов, которые ходят по тем же улицам, что и обычные люди. Тебя пугают мысли о том, что в кармане прохожего может оказаться вдруг волшебная палочка?.. Расскажи мне.
Когда он впервые встретил этого юношу, бывшего тогда еще совсем мальчиком, на улице, то поклялся, что сделает все, чтобы в его глазах перестала плескаться одна лишь боль и страх, но это заняло больше времени, чем ожидалось.
Гораздо больше. 
Но зато Персиваль Грэйвс научился кое-чему крайне важному.
Он научился ждать.
[icon]https://68.media.tumblr.com/46000d6cdfcd4f4adb74e21e5a506bff/tumblr_oqqi2mDQjL1us77qko1_250.png[/icon]
[nick]Percival Graves[/nick]
[status]No maker made me[/status]
[sign]https://68.media.tumblr.com/13be0c098a687312a97efc4a1c31f21f/tumblr_oqqi2mDQjL1us77qko3_500.gif[/sign]

+3


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » Everything I believed has died so silently ‡альт