http://forumfiles.ru/files/000f/3e/ce/11825.css
http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 7 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель

Алесса · Маргарет

На Манхэттене: ноябрь 2017 года.

Температура от +7°C до +12°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » fidelity. bravery. integrity ‡флеш


fidelity. bravery. integrity ‡флеш

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://68.media.tumblr.com/421e600b65e49d64a9928b5cc127eb29/tumblr_onsmw23sqj1qdqywso1_1280.png

День, когда идеальная ложь раскрылась.


Адам и Исадора в феврале 2016

Отредактировано Isadora Miller (16.07.2017 22:15:16)

+2

2

Что охраняет камень наших лиц?
Калифорния всегда была краем солнца и легкой жизни. Здесь хотелось взять напрокат красный кабриолет, спрятать темные волосы под длинным шелком белоснежного шарфа, а глаза - стеклами темных очков. Нужно ли отказывать себе в удовольствии стать картинкой, балансируя на грани опасности, картинной изысканности и некрасивой кончины, стоит только длинным белоснежным краям запутаться в колесе. Не склонная к страсти воспевать собственную женственность, отказаться от образа из старых фильмов, которые безмерно полюбила где-то год назад, Исадора так и не смогла.
Но образы для подражания, заботливо оставленные старыми фотографиями и кинематографом, и яркие воспоминания из отпуска разбились о суровую действительность: в феврале в Калифорнии солнца нет вовсе. Над головой сомкнулись низкие, всклокоченные облака, от океана в сумерки густой и липкий туман распускал свои белесые щупальца. Промозглый ветер забирался за шиворот, досаждая больше, чем принося реальный дискомфорт.
Женщина не хотела создавать замкнутого пространства черной крышей кабриолета пока ее не окропили бы первые крупные капли зимнего дождя. Исадора несколько раз нажала на кнопку увеличения громкости, чтобы даже сквозь раздраженное гудение соседних машин слышать старый рок времен ее старших классов, ведь чтобы остаться незаметной здесь, в Калифорнии, нужно быть на виду: здесь, недалеко от центра индустрии развлечений совершенно не смотрели на эпатаж, но обращали внимание на серую посредственность.
Гудящая вереница цветастых машин раздражала женщину все больше: резала слух резкими сигналами клаксонов, обоняние - выхлопами труб, а неизменный пейзаж номерного знака машины впереди замылил усталый долгим путешествием через штат взор. Тонкие пальцы отбивали знакомый ритм по рулю. Она нажала на газ, чтобы сдвинуться с места на полкорпуса машины, когда прямо перед ней втиснул нос серый приус, раскорячившийся теперь на оба ряда и заставивший ногу ударить по тормозу, а сердце зайтись бешеным ритмом.
- Да чтоб тебя! - от души пожелала водителю крепкого здоровья и всяческих благ женщина, с силой вдавливая сигнал, чтобы оповестить всех окружающих, а, главное, водителя приуса в том, что он - не прав.
- Конченый мудак! - хорошо поставленным голосом, который явно будет слышно за тоненькими стеклами коробки для ланча, которую называют машиной, напоминает ее владельцу, что уважение на дорогах - ключевой навык для водителя. Как и отборная брань, поскольку за рулем невозможно не материться.
- Тебе что, в Мексике права дали, дегенерат? - оскорбления всплывают из затаенных глубин подсознания, спрятанные там почти пятнадцатилетней выдержкой. Приходят с привкусом утреннего подъема и равнения на флаг, летних учений и полосы препятствий, вызывающим теплые воспоминания, шевельнувшиеся где-то в районе желудка, заставляют мечтательно закусить губу и распробовать собственную помаду на вкус.
Зачем звезда, с росой полночной споря,
Рождает ожиданье для убийц?

Исадора закрывает глаза. Пытается услышать шорох накатывающих на песчаный пляж океанских волн сквозь раздраженные гудки, хриплые ругательства из открытых окон и музыку из колонок арендованной машины. Она представляет этот звук настолько отчетливо, что почти слышит его, ведь уже слышала, как волны целуют песок местного пляжа. Память — это изощренное наказание, бескровная месть и худшая пытка, которой подвергает человека его собственный разум, подбрасывая в самый неожиданный момент отвратительно-яркие, невероятно-живые образы, к которым невозможно прикоснуться, сколько ни тянись. Она, как никто, знает, что от собственной памяти не скрыться, как бы быстро и далеко ты ни бежал.
Ее память жила здесь, в небольшом отеле неподалеку от пляжа, на котором меньше года назад она почти забыла, чем должна закончиться эта история, на котором она хотела остаться и, может быть, забыть, кем была на самом деле и кем представлялась. Остаться просто женщиной, что греется под ярким солнцем до того, как то сядет в море. Но этого ей сделать так и не удалось. Протокол оказался запущен, цепочка событий произошла так, как и должна была и Беатрис по официальным документам получила с сотню лет по большому количеству обвинений в терроризме, а она сама — подписала бумаги о том, что не должна оказываться с Адамом Миллером чуть ли не в пределах одного штата.

+1

3

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
- Я знаю, ты меня любишь.
- Что?..
- Андромеда сказала.

«Кто-то однажды сказал мне, что лучшее средство против скопившихся мыслей, что путаются в голове подобно клубку ниток, это вылить их на бумагу и сжечь ее, а, может, и разорвать, но самое главное – это избавиться от злополучного листочка или нескольких листов, уничтожая их, чтобы и следа не осталось не только перед глазами, но и в самой голове.
Мне кажется, что этот вышеупомянутый кто-то последний идиот...»

Адам снова зачеркнул написанные строки, смял лист бумаги и отправил его к собратьям по несчастью в мусорку, тяжело выдохнув и уставившись на неспокойный океан, сегодня особенно, когда волны поднимались на несколько метров и с силой разбивались о прибрежные скалы с тучей брызг. Рядом с буйством столпилось множество туристов или простых зевак, делая фотографии, выбирая нужный ракурс, иногда помогая тем, кто просил запечатлеть момент всей семьи или друзей, а были и те, кто стоял в сторонке и просто любовался, вот как тот же Миллер сейчас, просто он сидел в номере отеля, закинув ноги на соседний стул, держа в руках книжку, на которой лежало еще несколько целых листов бумаги, а пальцы нервно крутили ручку, выдавая нежелание сидеть на месте. Он относил себя к тем людям, кто так же будет смотреть на природу и оценивать ее красоту, правда на ходу, а не стоя на одном месте вопреки тому, что прошлое вцепилось в него своими когтями, не позволяя жить ни настоящим, ни даже допустить шальную мысль о счастливом будущем. То прошлое, являющееся ему во снах в виде рыжей женщины, пытающей его снова и снова и заменившееся другой, делающей тоже самое с особой жесткостью шепчущая, как он был глуп и слеп, самонадеян и невнимателен, ослеплен и раздавлен. Все то, что он переваривал в себе многие месяцы, но не в силах был вылить на жалкий клочок бумаги. И если бы дело было только в способности написать это, тут и до осознания, в какой он глубокой яме самокопания еще было очень далеко, когда копаешь ее все глубже и глубже, втайне надеясь сойти с ума и перестать все это переваривать в голове.
Время шло, а сознание оставалось все таким же четким и ясным, жизнь наполнялось новыми ошибками, а каждый прожитый день напоминал пытку хуже той, которой он мучил других.
Утро. Проснулся один, потому что первая жена сбежала, а той, которой хотел сделать предложение, в тюрьме до конца своих дней.
Бум.
День. Работа, обед, на телефоне ни одного сообщения с предложением, куда-то пойти или встретиться, да даже банальным «как день?»
Бум.
Вечер. Он и бутылка виски. Нет, не алкоголизм, просто единственная компания, что есть.
Бум.
Ночь. Кошмары, кошмары, кошмары.
Бум.
Жалкий ты человек, Адам Кристофер Миллер, только и делаешь, что жалеешь себя и цепляешься за тех, кого не будет никогда…
Англичанин вскочил на ночи, отчего стул, на котором он сидел, резко отъехал назад и ударился в дверь балкона, открыв ее. В миг налетевший ветер, подхватил белые шторы, окутывая фигуру человека, вцепившегося в перила и с ненавистью смотрящего на океан, словно насмешка, создающая иллюзию, что он хороший человек с прекрасной будущей белой полосой и где-то там его ждет та единственная, вот только загвоздка в этой самой «единственно» и заключалось, потому что та самая была за решеткой в недоступности, и пусть однажды ему хватило бы смелости навестить ее, вряд ли бы его подпустили. И личный интерес, и работа и тысячи причин, что привел бы сам себе Адам, предпочитая отсиживаться в своей квартире, обрывая все связи с внешним миром, не открывая шторы в квартиры, лучше ориентируясь в темноте, живая работой и домом, не впуская никого третьего между ними. Полный контроль жизни, распланированные месяцы вперед до дотошной точности и автоматизма, с несколькими пропущенными от матери и очередными извинениями и жалобами на телефон, который снова не услышал. Небольшая ложь, превратившаяся в привычную до тошноты, но иногда в нем просыпалось буйство, стремящееся вырваться наружу, как внезапно налетающий шторм на трехдневный спокойный океан. Спокойная и привлекательная вода мощнейшими чарами заманила к себе не одних глупцов, а потом могла внезапно выкинуть в открытый океан, отрезать от всего близкого и родного, связывающего, привязанностей и в тоже время проблем, разочарований и боли, эдакая благодать и проклятие в одном лице, один из сложнейших выборов, что он сделал с легкостью, выбирая вокруг себя синеву и приятное ощущение покачивание на волнах, когда над головой раскинулось звездное небо и мысли, мысли, мысли…

- Я найду тебя, Адам, достану из-под земли, - страстный шепот не желания, а чего-то более ужасного раздался над ухом. – Объеду каждый уголок этого чёртового земного шара, чтобы просто взглянуть тебе в глаза.
- Иса…
- Ты тоже произносил мое имя, когда был с ней?

Ему нужно пройтись, если идти и считать про себя шаги, то есть вероятность, даже маленькая, что пару часов Миллер будет обычным человеком, что приехал в свой законный отпуск туда, где провел, пожалуй, лучшие две недели в своей жизни с женщиной, с которой хотел связать свою жизнь, ослепленный и не готовый к тому, что он любил несуществующего человека с выдуманными привычками, интересами, фактами биографии. Например, она любила Данте, могла цитировать его наизусть, рассуждала о звездах на небе, иногда ударялась в политику, но об этом он предпочитал не вспоминать, потому что это уже относилось к Беатрис, той самой женщине, что способствовала терроризму, а его Иса была не такой. Открывая глаза, Адам редко ловил те моменты, когда она еще спала с безмятежной и ласковой улыбкой на лице, такой таинственной и манящей, ресницы подрагивали словно ей снилось что-то такое, что хотелось бы побольше удержать в голове, а руки и ноги были привычно закинуты на него. Этот образ всплывал в памяти каждый раз, когда ему было настолько плохо, что он уже не понимал, где реальность, а где вымысел, и цеплялся за него, как утопающий за спасательный круг. Пожалуй, единственное что-то хорошее во всей его чертовой жизни.

- Даже через тысячи лет, я найду тебя, и посмотрю в твои глаза, и я буду страшна рада тому, что ты меня любишь.

Взяв напрокат арендованную машину, Адам направился к излюбленной кафешке, решив оттуда пройтись вдоль береговой линии, но все планы рухнули, когда он угодил в пробку, столь редкое явление для Калифорнии, да еще в моросящий дождь и штормящий океан, поэтому он закрыл все окна, потирая пальцами переносицу и искал радиостанцию, что не будет резать уши, а лишь напоминать приятный фоновый шум, пока взгляд скользит по таким же несчастным, запертым в коллапсе машин, особенно тем «везунчикам», что выбрали кабриолет – парочка, громко ругающаяся, пожилая пара, смеющаяся над чем-то, женщина в косынке и очках, словно отдающая дань старой моде, нервно стучала пальцами по рулю, у Исы был такой же круто нрав, вот только подобные изысканные шмотки она не терпела, хотя так же морщила нос... Англичанин прищурился и даже поддался вперед, всматриваясь ее лицо, когда перед глазами прыгали тысячи, миллионы моментов с ее профилем, и вот он уже идет к машине, потому что не может не идти, не может упустить случай и корить себя всю жизнь за это, опирается руками о дверь, явно давая о своем присутствии, пока пальцы впивались в корпус.
- Иса?

- Я буду тебя ждать всю жизнь.

+2

4

Холод пробирается под кожу вместе с солоноватым зимним ветром. Этот ветер приносит с собой предчувствие чего-то ужасного, что Иса представить себе не может, оно надвигается неумолимо и на мгновение все вокруг затихает. Она замечает пальцы на дверце кабриолета и ее будто бьёт током. Ей не нужно поднимать голову, чтобы узнать, кто стал ее гостем. Она узнает эти руки не потому, что они выламывали ей кости, она помнит эти пальцы, что путались в ее темных волосах, пальцы, что сжимали ее ладонь. Если бы прикосновения так быстро не смывались с кожи, она бы чувствовала и их тепло. И голос, что следует за вторжением в личное пространство, от которого цепенеет все внутренности.
Она по праву была одним из лучших агентов в Чикаго и какое-то время после, без страха смотрела в дуло пистолета, а сейчас не могла повернуть голову и заглянуть в знакомые темные глаза, теплоту взгляда которых постоянно вспоминала. Тонкие пальцы впились в руль до белизны костяшек, до боли в суставах.
- Адам, - на выдохе, не задавая вопрос,  лишь вынося себе смертный приговор. Его не должно быть здесь. Это просто невозможно. Он должен быть в Нью-Йорке, а она - в тюрьме. Они не должны оказаться даже в пределах одного штата, он... Она ладонями бьёт по рулю со всей силой своего отчаянья, желая болью привести себя в чувство, но даже это уже не помогает.
- Нет, нет, нет, нет, - бормочет как сумасшедшая пытаясь вернуть пошатнувшийся реальный мир в привычное положение, но земля уже ушла из под ног и возвращаться не хотела, оставив всегда стоящую твердо женщину в невесомости.
- Тебя не должно быть здесь... - она мотнула головой, все никак не в состоянии собрать себя в руки, мир крошился и рассыпался на части вокруг Исадоры: она не знала, что делать.
- Как ты здесь очутился? - она почти бросилась на него с этим вопросом, применяя древнюю как мир технику защиты — нападение.

- Как вы выдержали подобную нагрузку? - мужчина, что сидит напротив, смотрит на нее внимательно, даже изучающе. Женщина сидит прямо несмотря на то, что ее рука в гипсе.
- Полное медицинское обследование до и после и лошадиная доза обезболивающего, - она спокойно пожимает плечами и поудобнее устраивается в кресле, смахивая прядь волос со щеки, где красовался еще не сошедший синяк.
- Если вы изучали мое личное дело, вы должны знать, что я пять лет работала оперативником, - все же закидывает ногу на ногу и откидывается назад, создавая впечатление расслабленности.
- Думаю, вы слышали о скандальной операции по предотвращению захвата заложников полтора года назад. К сожалению, мое прикрытие было скомпрометировано во время операции. От пули в голову меня спасла только опергруппа, на которую отвлеклись террористы. Мне тогда перерубили связки под правым коленом. К сожалению, это поставило крест на моей работе в оперативника, и меня перевели в отдел внутренних расследований, - женщина мрачнеет и закусывает губу.
- Ваше досье поражает. Три языка?
- Чтобы вы понимали, я военный переводчик. Мы должны владеть иностранным языком на уровне носителей с полным отсутствием акцента. А еще я играла в драматическом кружке в школе и в колледже.  Но мы разве здесь для того, чтобы обсуждать мое досье?
- Как вы думаете, агент Миллер лоялен к национальной безопасности? Вы давали ему возможность раскрыть историю вашего прикрытия?
- Я полностью изложила свое мнение в рапорте, - она двигает к мужчине папку, которая лежит между ними на столе.
- Более того, вы с ним уже ознакомились. Да, я считаю, что агент Миллер лоялен к национальной безопасности, а кроме того уважает личное пространство человека. В моих бумагах были планы стратегически важных точек и я вела два телефонных разговора, пока он находился на территории моей квартиры, однако он их не подслушивал. Я считаю, что уважение свободы личности - важное качество гражданина США.
- Вы состояли в отношениях?
- Можно и так сказать.
- Интимная связь?
- И довольно часто, - женщина кривит лицо в усмешке, - и это не помешало агенту Миллеру сдать мое место проживания сразу после получения наводки.
- А допрос?
- Вы хотите знать, провоцировала ли я его?
- Да.
- Прежде всего, все действия агента Миллера были направлены на защиту национальной безопасности, если вы это хотели узнать. Я считаю, что Адам Миллер полностью лоялен ФБР и США.
- Большое спасибо за беседу.
- Было приятно познакомиться вживую, - она поднимается и уходит, поправляя на ходу спрятанную в повязке на руке фотографию темноглазого мужчины — единственное, что у нее останется после этого.

Она на мгновение заглянула в его глаза и поняла, что это была самая страшная ошибка. Она и не помнила, сколько раз размышляла о том, как приедет в Нью-Йорк и будет ждать его в кофейне напротив излюбленного бара, лишь бы хоть на мгновение увидеть, убедиться, что с ним все хорошо. И, кажется, это было единственное, что было действительно важно. И пусть она бы нарушила собственную подписку, это было бы... лучше, чем сейчас. В том, что Адам здоров она убедилась сама, но случилось самое страшное — она была раскрыта, скомрометирована и... И не могла представить, как среагирует на это мужчина, за один взгляд на которого она готова была пожертвовать всем. Но сейчас искренне хотела провалиться к центру земли и сгореть, понимая, что даже этого будет недостаточно для расплаты за то, что она сделала — Адам поймет это в считаные мгновения.
- Только не это... - шепотом добавляет женщина, не в силах отвести взгляд.

Отредактировано Isadora Miller (08.10.2017 23:30:19)

+2

5

В жизни Адама Миллера было три важных ему женщины. И сейчас пойдёт речь о каждой из них. 
Родная мать, Джослин Миллер, дала ему жизнь, вырастила и воспитала, сделав из него того, кем он является, и не смогла уберечь его от всех ошибок, что он совершал со страстным постоянством, ступая по тонкому льду уверенно, будто никогда не провалится, а если и проваливался, то выбирался и вновь с завидным упрямством шел дальше. Она учила его смотреть на вещи под разными углами, но он научился лишь под одним, под отрицательным, превращающим все, что было важно, все, что затрагивало эмоции, захлестывало с головой, в пыль, раздуваемую по ветру, уносящую любые воспоминания прочь, кроме самых негативных. Смотреть на этот мир можно по-разному – сквозь розовые очки, что делают его куда лучше, чем он есть на самом деле, сквозь пелену пессимизма, превращающую любой счастливый момент в ничто или реально смотреть не вещи. В отведенный короткий промежуток времени невольно примеряешь на себя каждый способ, проживаешь с ним день, неделю, месяц или год, но никогда не останавливаешься на чем-то одном. А вот он остановился и невольно подвел ее, даже не стараясь вспомнить, какой был жизнь, как приятно было выбраться поближе к морю, солнцу, шуму волн, потому что уже дважды всегда возвращался к неизменной мрачной квартиры, к знакомым и от того ненавистным стенам, окружающим всю его жизнь, и даже любовь матери не могла пробиться сквозь них.
Прости, мам, я тебя чертовски сильно подвел.
Второй – бывшая жена. Андромеда Иверсен. Его самая большая потеря, его наказание и преследующий кошмар, его погибель. Она построила стены, ставшие ему домом, потому что находиться в той квартире, милой и уютной с видом на парк и подальше от работы, которую они оба оставляли за порогом. Их роман случился внезапно, по велению судьбы, сталкивает две случайные души в ужасающих событиях, только подталкиваюющих их друг к другу. Он чувствовал ответственность за нее, отчего и навещал ее каждый день в больнице, а потом после, когда пошли встречи в кафе, долгие прогулки, свидания, совместная жизнь, брак… Но все чаще он стал ловить себя на мысли, что лучше бы никогда не встречал ее. Нет, он не винил ее в том, что стал заниматься дополнительными консультациями… методами расширенного допроса, но все началось с Янга, а только в этом допросе присутствовали эмоции, бесконтрольные, несдержанные, требующие выхода, и Адам, словно, возомнил себе, что он может решать, какого наказания террорист заслуживает.
И третьей стала Иса. 
Адам стиснул коробочку с кольцом, чтобы не открывать и не видеть его, это было похоже на пытку, ведь в памяти намертво отпечатался серебряный ободок с синим камнем, который он так тщательно выбирал в ювелирном несколько месяцев назад, в другой жизни. В той, которой никогда и не было, потому что все это было лишь долгоиграющем спектаклем в театре, что начался со встречи в баре, когда настойчивость Беатрис казалось ему лишь попыткой его снять, а на деле – внедриться в доверие, в окружение, соблазнить его… Ну чем не реальное снятие с платой в виде множества проведенных ночей, доверия множества секретов, он даже пустил ее в свою квартиру, хотя дом оставался запретным местом для посещения. Влюбился, как последний идиот, мальчишка, что еще верит в это – вот она, та самая, не упускай ее!
Иса…
Ее имя каждый раз вызывало привкус виски на языке, как и тогда, когда он впервые обратился к ней, допивая из стакана любимый напиток. Просыпаясь, он первым делом видел ее лицо на расстоянии вытянутой руки, но стоило попытаться прикоснуться и видение растворялось, оставляя лишь пустоту в пальцах без всякого ощущения теплой кожи под ней, поэтому он стал просто смотреть на нее и мог лежать так часами, не двигаясь, чтобы не спугнуть прекрасное видение. Ее образ отпечатался в голове, казалось, навечно, что среди прохожих брюнеток он стал искать знакомые черты, несмотря на разум, твердивший, что это безумно и невозможно, ведь Беатрис была обвинения в пособничестве террористам и заключена под стражу навечно.
Была.
Сбежала?
Подкупила?
Он поддается вперед, чтобы вытащить ключи зажигания и не дать удрать беглой преступнице, и отступает на шаг от машины и открывает дверцу, надеясь, что вся та буря эмоций в его душе, не отражается на лице, главное не дать этой женщине повод обвести себя вокруг пальца, а тем более ощущение власти, ведь он все еще к ней что-то испытывает, а этим можно мучить даже гораздо сильнее, чем он с помощью подручных средств допрашивает террористов.
- Медленно подняла руки и вышла из машины, и без глупостей, - он жалел о том, что у него не было ни оружия, ни наручников с собой, а потому пришлось прикоснуться, на одном мгновение замереть, достаточной, чтобы практически лишиться рассудка, и сжать крепко ее локоть и повести к своей машине.
Никаких разговор, заблокировать все двери и посадить рядом, не дав возможности придушить его, снять дебильный галстук и связать ей руки, и доехать до ближайшего участка, по его примерным расчетам, все это займет не больше получаса… с учетом пробки часа полтора, всего лишь сто двадцать минут, сдать ее и вернуться в… прежнюю жизнь? В еще более жуткую? В новую, что раздавит сильнее, чем уход бывшей жены?
И за что только он заслужил такое…

+1


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » fidelity. bravery. integrity ‡флеш