http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 6 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель

Алесса · Маргарет

На Манхэттене: август 2017 года.

Температура от +27°C до +30°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Эпизоды » Прочь из МОЕЙ головы, скотина. Пожалуйста. ‡эпизод


Прочь из МОЕЙ головы, скотина. Пожалуйста. ‡эпизод

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

https://68.media.tumblr.com/93d0d60d61413be49055bc2365194a36/tumblr_oqh8l5wjG81rdyda1o3_r1_540.gif

Прочь из моей головы!
Босиком, кувырком, с чемоданом в руке
Или БЕЗ чемодана в руке - налегке, вдалеке,
Пока я по тебе не проехал катком.

8 августа 2017 года
Сэт идёт к чёрту, Мемо негодует

Отредактировано Guillermo Ramirez (14.08.2017 16:31:05)

+1

2

Когда Мемо вышел из душа, он сразу понял, что его новый знакомец ушёл. Было прохладно, из открытого окна мазнуло дождевыми каплями и прохладным вечерним ветром. На полу был бардак, и вряд ли бы в любой другой момент Рамирез допустил бы подобное, но сейчас его это мало волновало. «Кай» ушёл, и внутри стало как-то гадко, словно он вымазался в дерьме, а потом провёл несколько часов в пустыне, чтобы улучшить амбре.
Его накрывает неожиданно, но сильно. Мемо чувствует эту потерю так, будто ему из грудины вырвали кусок мяса, необязательно сердце, больно будет в любом случае. Он сердито рычит, с силой сбрасывая со стола всё, что там ещё оставалось, – в том числе и банку со сливками, и салфетку, непонятно как там оказавшуюся. Мемо не присматривается, иначе бы увидел, что там написан номер, но у него перед глазами всё плывёт.
Он так чертовски зол.
Какого хрена он вообще притащил к себе в дом этого парня? Впрочем, задница приятно ныла, а от недавнего оргазма подрагивали кончики пальцев. Может быть, и не зря, но повторять подобный эксперимент он не будет. Единственное, что могло более-менее успокоить, не дать сорваться в яростную истерику, - это любимое дело, которое всегда заставляло Мемо расслабиться.
Пижамные штаны чуть сползали, поэтому он подтянул и завязал их, волосы тоже собирал и протолкнул туда специальную палочку.
Не очень-то и хотелось, правда.
После того, как он закончит с уборкой, можно будет принять немного на грудь, у него оставалось. Или лучше включить «Адскую кухню», поджарить стейк с кровью и выкурить пачку-полторы за вечер? Пожалуй, такой вариант подходит куда больше.
И он не будет думать о глазах такого странного цвета, больших тёплых руках и гладкой коже. В конце концов, люди в его жизни – отработанный материал, бессмысленный и беспощадный.
Этим вечером Мемо тёр пол с особым остервенением, проклиная себя за глупость, пытаясь загнать воспоминания куда поглубже.
На протяжении следующего месяца Рамирез понял, что ни черта не знает о своей жизни, о себе самом. Даже под дозой он видел под веками совсем не абстрактных монстров.
Давайте разберёмся: это была не любовь, нет.
Просто Мемо никогда не ощущал себя таким нужным и желанным, а после смерти отца и ранней болезни матери – прости, мама, - ему пришлось забыть о том, что он вообще человек. А «Кай» показал ему, пусть даже сам того не желая, как может чувствовать себя человек, которого желают.
Бред.
Почти  месяц спустя Мемо мог с уверенностью сказать, что ему нужно перестать сходить с ума. Ни музыка, ни книги, ни фильмы не могли вылечить тоску, и то, что тема его печали сменилась с «яубилсвоюмать» на «яхочуувидетьегоснова» совсем не имело никакого значения.
Даже на работе, замотавшись с утками и уколами, он не мог найти покоя. Вышел на улицу под тёплое августовское солнце, задрал голову, рассматривая рваные пушистые облака.
Его затошнило, пришлось проморгаться, прежде чем снова удивлённо охнуть. Есть в графском парке… Беседка, увитая плющом, кипельно-белая, резная. Мемо нравилось пить там чай… когда-то, вместе с Пенни, которая потом покалечила его, оставив память о себе.
В беседке мелькнула знакомая фигура. Кажется, он курил.
Да что за бред?
Рамирез оглядел себя – привычная форма центра Вейла Корнера, бейджик с «Г.Рамирез», хотя обычно младший медперсонал не носит именные бейджи, но центр у них особенный.
Волосы он затянул резинкой в низкий хвост, чтобы не мешались. Очарование, просто очарование.
Рамирез подошёл лёгкой вальяжной походкой, жадно оглядывая своего знакомца, - а это был именно он! – и прикидывая, какие у него есть шансы затащить парня в кладовку или свободную палату.
- Хей, привет. Прикурить не найдётся?
Это его голос? Он всегда был таким хриплым и противным?
Драные джинсы, белая футболка, цвета неяркий, внешне – куда более серьёзный и собранный, нежели в их прошлую встречу. Впрочем, и он сам не кривлялся, изображая из себя клоуна в течке. Хотя хотелось. Больше всего - подойти и прижаться носом к шее, втянуть в себя запах табака, какого-то мужского одеколона и чего-то терпкого, сводящего с ума.
- Надеюсь, ты пришёл ко мне, а не к нашим пациентам?

+2

3

[icon]http://savepic.ru/15016484.jpg[/icon][nick]Seth Chaise[/nick][sign]http://savepic.ru/15048231.gif[/sign][status]undercover[/status]

Раз, два, три. Недели в Бруклине летят как испуганные приближением грозы птицы. И шторм настигает их, погребает под собой шквалом событий, который надолго выбивает из головы Сета все посторонние мысли. Почти.
Известие о новом наркотике ставит на уши всю братву района от Чёрных Крыс до самых последних Смертоносных Гадюк. Эй, кто там сказал, что время банд ушло? Они просто переехали в другие места. В интернет, на задние дворы школ. В те районы, куда люди инстинктивно побаиваются заходить в неподходящем наряде: слишком аккуратном и чистом, с дорогой техникой на груди. Благословенный инстинкт, не всегда спасающий от гибели особенно наглых и особенно глупых.
Многое изменилось, конечно. Даже с тех пор, как сам Сет был всего лишь маленьким Крысёнышем, шныряющим по помойкам в поисках объедков, оставшихся от пиршества взрослых. Давно уже никто не ходит стенкой, район на район. Вопросы больше не решаются путём выброса тестостерона и толики крови в грязь - почти никогда, потому что кровопускания никому ещё не повредили, в разумных количествах.
Теперь сражения происходят по-другому. Это "сделай и умри" мире, захваченном монстрами, которыми их не пугали в детстве. Международные корпорации поглощают всё без остатка, протягивая свои щупальца туда, где, до недавних пор, оставалась малая толика, - видимость, - свободы. Сейчас все молодёжные банды - всего лишь скаутские лагеря, детсадовское отделение больших мафиозных структур, и надо быть тупым или напрочь отшибленным идеалистом, чтобы не заметить этого. Первые умирают быстро, вторые... могут протянуть какое-то время. Возможно даже дослужиться до седин или с почётом выйти на пенсию.
Сет здесь, чтобы нащупать конец нити Ариадны, узнать, вкруг какой оси свёрнут этот клубок. Его задача - искать связи и устанавливать контакты. Он - глаза и уши, не сердце, ни какой-либо иной ливер. Но в дни, как эти, легко забыть о том, кто ты, когда вокруг начинают умирать ребята, которых ты, волей или неволей, считаешь своими.
Наркотик приходит в район слитком золота, переплавленным в крохотную пилюлю. Такой маленький, такой мощный. Прямая дорога в Рай - и, о да, обещания исполняются, братишка. Ещё до скандала в мэрии, за несколько дней до гибели той элитной шлюхи, у них на руках несколько трупов и парочка отъехавших так, что лучше бы им было откинуться прямо на месте. Мозги их как то яйцо, что засунули в микроволновую печь и нажали "пуск". Они бросают все свои силы на то, чтобы остановить поток смерти, не дать ему расползтись по улицам, но слишком поздно. На него подсаживаются, его скупают, и свои же ребята с наслаждением барыжат, зашибая зелень как никогда прежде, их очень трудно привести в чувство.
Ситуация осложняется тем, что один из барыг и подсевших, в одном лице, оказывается сынишкой состоятельных родителей, непонятно каким образом сбежавшим из золотой клетки в уличный крысятник. Оливер Тэйт - один из тех спекшихся яичек. Пока они подчищают остатки дерьма, прилипшего к тротуару после пронесшегося дерьмотока, Тэйт счастливо пускает слюни на именной слюнявчик в дорогой клинике под присмотром квалифицированного медперсонала. Это мина замедленного действия. Никто пока не возвращался из сладких кущ наркотической Аркадии, но если Тэйт окажется первым заговорит, им крышка.
Непроизвольно Сет ловит себя на том, что мыслит этими категориями в последние дни. Не "я", а "мы", "нам", "наше".
- Зачем ты таскаешь меня по этим кабакам, Мэт?
Голос его, хриплый с досады и от излишка выкуренных сигарет сквозил нерастраченной злостью. Он помнил взгляд Мартинеза, холодный и ясный, слишком острый для такого большого грузного добродушного увальня.
- Потому что тебе надо проветривать голову, приятель.
И это вот настолько просто.
Сет с трудом помнил их последнюю встречу в "Помойке" (бар удивительно чистый, стильный и приличный для такого названия, для района тоже). В памяти сохранились, почему-то, только широкие смуглые пальцы быстро чиркающие колёсиком зажигалки, выбивая беспомощную искру до остервенения часто. Их разговор, дорога домой - всё было окутано лёгким туманом эйфории, странного нетерпения.
Уже лёжа в своей неудобной жёсткой постели (разложенный диван в его комнатушке занимает всё пространство, от стены до стены, оставляя немного место в ногах для прохода к окну) он поймал себя на том, что проверяет телефон - в десятый раз за вечер.
Было бы странно, если бы он позвонил через несколько часов, говорит себе Сет. О чём они могли трепаться? Убеждает себя он. О том, как классно было потрахаться? И, о, да... не хочешь ли повторить? Чёрт. Он настолько согласен, что позволяет себе сеанс отчаянной дрочки прямо перед сном, и всё равно долго ещё лежит бессонно пялясь опухшими глазами в потолок, расколотый на части пятнами плесени и света.
Он ждёт ещё несколько дней, рука рефлекторно дёргается в направлении сотового всякий раз, когда он слышит на рингтоне у прохожего такую же, стандартную, мелодию. Потом Сету становится не до этой блажи.
Карандаш в его кармане находит Лена. Это большая плечистая девица, которую можно было бы принять за гусара (он даже видит тонкие тёмные усики на её выпяченной верхней губой) если бы не здоровенные сиськи и пизда, обхватывающая его с ласковой настойчивостью хорошо знакомого друга. Лена родом откуда-то из Восточной Европы, и Сет не уверен даже, что это её настоящее имя, а не какая-то шутка про вождя коммунизма. Несмотря на свой шестой размер, она совсем не тупа.
Он успевает заметить это в те полчаса, что прошли с начала их знакомства и до того момента, как они оказываются в постели (на её диване). Кажется, с тем парнем... как он его называл? Они не обменялись и парой дюжин слов. Сет начинает забывать его черты, но когда Лена берёт в руки его честно добытый трофей, всё внутри него закипает.
- Отдай.
Хрипло ругается он с той жалкой настойчивостью, какую может себе позволить мужчина в его положении. Лена знает, кто здесь сверху, поэтому она плотнее сжимает свои круглые полные колени у его бёдер, смеётся тёплым грудным смехом.
- Тихо, миленький. Это что, твой?..
От акцента голос её мягко лоснится как шерсть на её лоне под пальцами Сета. Она откидывает назад голову, вслепую, ровно и чётко, рисует египетские глаза поверх своих: круглых, больших, славянских. Они, неожиданно, светло-карие по контрасту с её пшеничными локонами, и когда она смотрит на него в упор, Сет, внезапно, вспоминает.
Он толкается в неё, мнёт ладонями неправильно-пухлые бёдра, сквозь которые не прощупываются хрупкие изящные косточки скелета. Когда он кончает с гортанным всхлипом, она извивается над ним коброй, прирождённой гетерой, но как и всегда, Сет не может сказать, подлинно это удовольствие или только часть женской игры, что они ведут, не переставая, от начала времён.
- Перезвони мне.
Шепчет она, вырисовывая карандашом по телу ряд безликих танцующих цифр. Вернувшись домой, Сет обнаруживает под футболкой размытое тёмное пятно, в котором едва можно различить знакомые очертания восьмёрки. Он принимает душ, не испытывая сильного сожаления.
Огрызок карандаша падает у него из кармана двумя днями позднее.

***
- Ходят слухи, что Олли начинает очухиваться.
Когда Дэйв Монро говорит это ему с глазу на глаз, Сет сразу сечёт, в чём дело. Но он молчит в ответ, опускает взгляд и жадно глотает дым - пачка красных "мальборо" тает.
- Кто-то должен это проверить.
Он мнёт фильтр в пальцах, жмурится, ждёт завершения, последней строки избитой шутки, над которой никто не стал бы смеяться.
- Ты единственный, кто нигде не засветился.
Сету не смешно. Он мог бы назвать ещё с десяток имён других парней, кто тоже не имеет судимостей, но он глотает дым и комкает горячую папиросную бумагу.
Это проверка на вшивость. Уже не первая за последние два года. У Дэйва Монро отличный нюх, но они друзья детства. А это что-то да значит, чёрт его дери, даже для для крыс. Может быть, для них особенно.
- Я поеду.
Как будто у него был выбор с самого начала. Сету повезло, что парня не упрятали в понтовую частную лечебницу, куда он не смог бы пробиться ни под каким соусом. Разве что, задействовав свои другие связи. Он не собирается этого делать. На самом деле, уже подъезжая к центру Вейла Корнелла, Сет ловит себя на том, что даже не подумал связаться со своими.
Какими?..
- Мистер Тэйт сейчас находится на процедурах. Вы пришли раньше часа посещений.
Хорошенькая чистенькая медсестричка, моложе его на пару лет или даже больше, явно флиртует, и Сет улыбается ей, но нервческий спазм в горле мешает ему быть раскованно-остроумным и обаятельным. Он смотрит в широко расставленные, чуть косящие, и оттого постоянно удивлённые, серые глаза ожидая неминуемых вопросов, которые выведут его на чистую воду.
- Вы можете подождать во дворике. Там есть место для курения.
Она вытягивает свою тонкую белую руку и улыбается, как, наверное, улыбается всем этим безумным бедолагам здесь.
- Хорошо, мисс. Я подожду в саду.
Сет уже разворачивается к стеклянной двери холла, когда сестра окликает его своим по-детски звонким голосом:
- Кем вы приходитесь мистеру Тэйту? Я должна внести вас в журнал посещений.
Сердце Сета сбитой птицей пикирует к носкам кед, он резко разворачивается, и ослепительно-фальшиво улыбается:
- Я его дядя.
Не задавая больше вопросов, медсестра кивает, с важным видом склоняется к клавиатуре компьютера и делает пометку в электронном журнале встреч и расставаний. Сет выдыхает, а потом вдыхает полной грудью, выскакивая сквозь распахнутую дверь - свежий воздух наполняет его лёгкие жгучей отравой и он уже тискает в ладони мятую пачку с последней сигаретой, как несбывшуюся любовницу.
Он едва успевает добежать до беседки, облюбованной им сразу. Раскуривает сигарету, наслаждаясь покоем и тишиной, но - недолго. Знакомый голос заставляет вспорхнуть вверх рябь приснувших мурашек. Поёжив плечи, Сет оборачивается в изумлении, которое не может передать его взгляд, который натыкается на человека в форме медицинского персонала. Бэйджик на груди, как у врача. Сет хмыкает, и опускает обратно взлетевшие под линию волос брови.
- Разве медикам можно курить?
Несмотря на собственную, слишком бурную, реакцию, он отмечает чужое волнение. Неуверенность, сквозящую в жадно-просящем взгляде, каким не смотрят на нежеланного знакомца. И он подошёл сам. Поэтому Сет тоже подходит, неторопливо, наслаждаясь каждым коротким шагом, давая волю глазам, которые пробегают по уже успевшей подёрнуться дымкой забвения фигуре, заново узнавая. Он касается смуглой острой щеки, тёплой под его ладонью, чутко пробегает пальцами по очерку высокой скулы, по краешку губ, как бы прося их приоткрыться.
- Тебя за это не накажут, или что там? - хмыкает он, щурится, поднося сигарету к губам - своим. - Я могу быть твоим фильтром.
Предлагает он, прежде чем замолчать, глубоко и долго затягиваясь. Сет наклоняет голову к просяще приоткрытому рту, не касаясь чужих губ своими, и медленно выдыхает облако дыма, отдавая всё, пока от недостатка кислорода не начинает кружиться голова.
Он не спрашивает: почему ты не позвонил? Ведь его воришка здесь, так какое это имеет значение?
За этот месяц Сет несколько раз бывал вблизи от его дома. Однажды, недели три тому назад, он стоял в том самом вонючем проулке, куда выкидывал мусор, глядя на светящееся окно в вышине, почти ожидая, что ему в лицо прилетит использованным гандоном. Он никогда не думал о том, чтобы просто позвонить в дверь.
Но и о том, чтобы следить за мальчишкой - тоже. Поэтому Сет смеётся.
- Я не знал, что ты, всё это время, был здесь.

Отредактировано Angel Heart (09.08.2017 21:51:55)

+2

4

- Я младший медперсонал - мне можно, – выдохнул Мемо, восторженный сверх всякой меры, не в силах сдержать бурлящий внутри эмоции.
Тёмные глаза блестят восторгом и смущением. И это не встреча двух незнакомцев, хоть убейте, но это не так. «Кай» подходит к нему ближе, и Рамирез задыхается от знакомого запаха, от поднимающейся изнутри горячей волны, которая не даёт ему дышать нормально.
Он чувствует себя последним идиотом, когда прикрывает глаза и подаётся навстречу прикосновению, сипло выдыхая, балдея так сильно, как не балдел даже от мощных наркотиков. Мемо облизывает враз пересохшие губы, с ужасом представляя, что их придётся разлепить, чтобы ответить своему любовнику хотя бы что-то вразумительное. Прошло три недели после их первой бурной встречи, а Мемо не смог забыть, по-животному чуя в этом человеке что-то своё, не совсем родное, но нужное до внутренней боли.
- Меня можешь наказать ты, если считаешь мои пристрастия пагубными, – предлагает он, шаловливо улыбаясь, а сердце заходится бешенным стуком.
Он снова ощущает себя живым. Не полудохлым нариком, который невидящим взглядом смотрит на прохожих, а мужчиной, у которого закипает кровь, стоит только «Каю» поднести сигарету к губами и глубоко затянуться. Мемо, без преувеличения, хочется стать этим табачным дымом, чтобы срастись с «Каем» ещё больше.
И Мемо задыхается снова – как он ещё не упал в обморок от нехватки кислорода? – принимая в себя дым, ощущая тепло чужих губ так близко, но в то же время так далеко от себя. Жадно вдыхая, впитывая в себя, Мемо едва стоит на своих двоих.
Его сердце снова бьётся в знакомом ритме: одиннадцать, точка, одиннадцать.
Wake me up when september ends.
У каждого свои ассоциации с моментом разрушения его мира, своя боль в подреберье, и для Мемо всё начало рушиться слишком рано.
Он ошалело смотрит в глаза «Кая», рассматривает его лицо, слишком красивое для простого смертного, и ему хочется… то ли убежать в безопасность своего одиночества – пафосно, чёрт, - то ли броситься ему на шею. Он не делает ничего из этого, потому что он работает в психиатрии, а не лечиться.
Пока что.
Рамки его нормальности очень хрупкие, а погружение в другого – слишком быстрое, глубокое, будто в омут да с головой.
Он машет головой, по губам снова расползается улыбка. Мемо старается закрыться, захлопнуть створки внутрь себя так крепко, чтобы этот красивый и опасный мужчина не посмел увидеть больше, чем ему позволено. Как-то нелепо, как в глупых фанфиках про любовь.
Всё происходит слишком быстро, это никому не пойдёт на пользу.
- Я и не был всё время здесь, если ты понимаешь, о чём я. Я тут работаю медбратом несколько дней в неделю, по сменам.
В сущности… нет, если говорить начистоту, ладно?
«Кай» ушёл, не сказав своего имени, решив забыть этот случайный перепихон. Сейчас он ведёт себя так, будто они расстались только вчера, причём после жёсткого траха, который выбил бы из Мемо всю дурь. Но этого не было, а значит, дурь вполне себе осталась, свернулась в клубочек где-то в желудке и сопит себе спокойно. Сомнения снова копились внутри, Мемо спрятал руки за спину, чтобы не сорваться и не коснуться, хотя кончики пальцев горели, а тело ломило знакомой жаждой.
Его как и в первый раз ломало, сносило, сводило внутренности болезненным желанием недосягаемого. Пожалуй, стоит хотя бы для приличия поговорить, а не бросаться на человека посреди двора.
- А ты здесь какими судьбами? Вряд ли на лечение, иначе бы мы могли встретиться в другом месте. Хотя, тут не только психиатрическое отделение, да… Может, ты был в хирургии? – на лице Мемо появилось беспокойство. - Надеюсь, ты здоров?
Он прошёл в беседку и похлопал по карманам рубашки, нащупал смятую пачку сигарет и вытащил одну, довольный, что она не сломана.
Прикурил. Вкус табака теперь ощущался иначе, совсем не так приятно, как был после недопоцелуя с «Каем». Спросить его об имени или нет?
- Меня зовут Гильермо, – он улыбается. - Но я предпочитаю, чтобы звали Мемо.

+1

5

[icon]http://savepic.ru/15016484.jpg[/icon][nick]Seth Chaise[/nick][sign]http://savepic.ru/15048231.gif[/sign][status]undercover[/status]

У Сета двоится перед глазами: образы раскалываются, накладываются один на другой, совпадая натужно, впритык. Этот - серьёзный, собранный, с убранными аккуратно назад волосами, строгая безликость форменной одежды, и месячной давности - арабский принц с дико взлохмаченной смоляной шевелюрой, в шальварах, с подведёнными глазами, клоун из подземки, дерзкий воришка. Но густые влажные ресницы поднимаются, и взгляд под ними, тёмный и жаркий, пронзает до костей, как и в прошлый раз.
Этот парень - Сет мельком скользит по ряду букв на бэйдже, читая неизвестное, оторванное от действительности - "Рамирез", смотрит на него так, будто мысленно уже отдаётся ему. Сейчас это ещё хуже, потому что Сет помнит, его тело знает как это может быть, и воспоминание оставляет ожог на нервах, скручивает его в тугой узел. Губы ломит от почти противоестественного желания ощутить чужие губы под собой: эти нежные, сухие в тёмно-кровавых сколах трещинок лепестки плоти, жадные и охочие до ласки.
Сет думает о том, чего они ещё не успели попробовать впопыхах внезапной краткой случки. Где ещё он хотел бы почувствовать дерзкий ненасытный рот и, - гори оно всё синим пламенем, - как ему вообще удаётся держать себя в руках? Годы тренировок, не иначе. Нарочито кокетливое предложение он оставляет без комментария, он слишком сбит с толку внезапным появлением своего горячего поклонника дурацких париков, чтобы удачно острить. Но Сет запоминает. Его воображение услужливо подсовывает варианты, как этот рисковый мальчишка мог бы поплатиться не только за свою дурную привычку, но за свои масляные предлагающие взгляды, за этот блядский рот.
Интересно, он смотрит так на всех? Но нет, конечно, Сету ничуть это не интересно. И почему это вообще должно его волновать?.. Они живут в свободной стране, где каждый может трахаться с каждым, если только это не нарушает букву закона, - а они оба совершеннолетние. Но что-то противным горчащим комком застревает внутри, остаётся там как заноза под кожей.
Он отшатывается в сторону, давая Рамирезу возможность пройти в беседку, затягивается в последний раз, выдувая сигарету до последней капли, горький фильтр обжигает ему губы, вынуждая скривиться. Когда он поднимает голову, чтобы опять посмотреть на своего нежданного знакомца, на лице его всё та же, застывшая, волчья усмешка.
Зачем он здесь? Ответ на этот вопрос - хорошая причина, почему он не должен продолжать этот разговор, желать увидеть братишку-воришку опять, влезать в любые отношения, кроме самых непродолжительных. Особенно с парнем, чёрт. Это плохая идея. Но, может быть, они могут повторить прошлый раз опять? Без обязательств, без обещаний. Похоже, его случайный любовник не против это сделать.
- Я пришёл проведать свою бабушку.
Говорит Сет вдруг, слова вылетают из его рта естественно и гладко - привычка врать, навык неистощимой фантазии записного лгунишки, врос под кожу с самого детства. Это давно стало второй натурой, потому он так хорош в придумывании небылиц, в своём деле. Наверное, он начал бы плести свои басни даже если бы в том не было нужды. Ему просто нравится это делать.
Он - большой злой волк, который пришёл сожрать старушку вместе с пирожками. Вместе с сочной сладкой плотью юной жертвы, которая попадётся ему на дорожке в тёмном лесу. Такая доверчивая, такая манящая.
- Правда, она меня не узнаёт. Никого из нас не узнаёт последние года три... Когда я прихожу к ней, она спрашивает меня: "Пип, где ты был"? - умело подражая тонкому старушечьему голоску дразнится Сет, вновь придвигаясь ближе к Рамирезу, словно зачарованный, привязанный невидимой нитью, которую не в силах разорвать. - Она воображает себя мисс Хэвишем. Представляешь?
Давай же, разоблачи меня. Как будто просит он, ловя беспокойный тёмный взгляд, не понимая, почему тот ускользает от него. Ведь он же был рад, точно рад, Сет видел, Сет чувствовал это, и сейчас его ломает от попытки возвести между ними стену, пускай ей здесь самое место - но как смириться с этим, когда строишь её не ты, другой?
- Свихнулась, когда увидела, как её подруга, такая же древняя селёдка, выходит замуж за молодого пожарника. Такие дела.
Сет - мальчишка из плохого района, Сет - дитя двадцать первого века, времени погибших книг, но его голова набита старыми страницами и строками. Спасибо, мама. Маргарет и её университетское образование по английской литературе. Маргарет, и её тихий голос, сопровождавший его с пелёнок потоком бесконечных историй, которые он впитывал почти против воли.
- Я здоров, если тебя это беспокоит.
Уже почти серьёзно, опуская голос до шепота, внимательно, ищуще заглядывая в глаза.
- Гильермо Рамирез.
Кивает он, постукивая кончиком ногтя по пластику бэйджа.
- Карманный воришка, клоун, медбрат.
Сет улыбается мягко, пропуская обидное, но обижать совсем не хочется, правда. Мемо звучит лучше, чем "Аладдин". Более правильно. Красиво.
- Моё имя ты знаешь...
Поражённое выражение мелькает на точёном лице медбрата, и Сет, вдруг, всё понимает. Откровение лучом холодного света заливает всё, что случилось в последние дни.
- Ох... - он выдыхает, а потом вдруг разражается смехом, в котором слышится больше облегчения, чем ему хотелось бы. - Ну нет... я ведь ждал твоего звонка две недели. Ты не нашёл его, верно? - он качает головой. - Я - Сет. Я оставил тебе записку вместе с твоей выручкой из метро.

+1

6

Табак почему-то отдаёт селёдкой и гнилью, и Мемо едва сдерживается, чтобы не выбросить её, едва прикуренную, куда-нибудь в сторону. Или, может, так чувствуется разочарование? Не в «Кае», вовсе не в нём. Слушая рассказ «Кая», он почти верит ему, но, похоже, парень не услышал, что он работает в психиатрии. Рамирез мог бы спросить его про бабушку, помочь чем-нибудь, но он не стал этого делать, потому что признал право за «Каем» говорить свою правду, и согласился – мысленно! – не оспаривать факты. Даже если эти факты на самом деле ложь, кто он такой, чтобы уличать мужчину в этом?
Но до этого самого момента Мемо был с ним откровенен, и собственная доступность и обнажённость была для него пугающей. Он же не знал, на что способен его незнакомец, и что у него в голове.
Пенни тоже улыбалась и гладила его по волосам, а потом вспорола ему живот, когда поняла, что любви не бывает. Но ведь он и сам должен понимать, что слова про пожарника забивают гвоздь в гроб его слов? Рамирез смотрит в лицо своего неожиданного наваждения, на его пухлые вкусные губы, которые хотелось поцеловать снова, хотелось ощутить на своём члене… и понимает, что замуж за пожарника – это действительно ужасно. И больная бабушка – настоящий кошмар для любящего внука.
Мемо был почти уверен, что у «Кая» нет бабушки или она не лежит здесь, но решил заставить себя поверить в эту чушь для их общего блага.
- Сочувствую твоему горю, – пробормотал он, отводя глаза.
Где же его дерзкий язык, когда так нужно?
И куда он бы хотел его направить, если бы этот парень позволил ему это?
Рамирез со свистом втягивает в себя воздух, лицо его делается более угрюмым.
Так глупо он себя не чувствовал давно. Впрочем, почему он должен винить себя в том, что его влечёт к человеку, которого он не знает? Не жениться же он предлагает, ей-богу.
- Твоё имя? – лицо Мемо удивлённо вытянулось, он усиленно замотал головой. - Я думал, что ты ушёл просто так, дорогуша. Хотя я был бы не против повторить то, что мы делали на столе в моей кухне. Только предпочёл бы другую поверхность, кровать, например.
Волна облегчения едва не свалила его с лавочки. Может быть, это было жалко, но Мемо был счастлив, что не он один вспоминал их единственный раз.
Значит, у него ещё есть шанс на что-то.
И это чертовски здорово.
Сет смеётся, и Мемо смотрит на него, заворожённый. Он красивый, когда смеётся, и Рамирезу хочется большего, чем просто разговор. В конце концов, сегодня не так много народу в парке, а в беседке только они.
Смущение не было тем, что могло бы заставить Рамиреза отказаться от своих желаний. И Мемо цепляется за Сета, касается его лица кончиками пальцев, обнимает за шею и тянет к себе, целуя его ласково и жарко. Поцелуй – «привет, я скучал», немного робкий и просящий.
«Говори словами», - шутил отец, когда Мемо сообщал ему, что не знает как сказать то, о чём думает. Да и слова в их случае вряд ли нужны, они же не друзья и не возлюбленные, чтобы что-то решать.
Однако Мемо даёт ему возможность что-то сказать, когда чуть отстраняется. У него тяжёлые времена, на самом-то деле.
Хорошо, что Сет точно не коп, а то оправдывайся потом за наркоту в своём доме. Если, конечно, он туда снова попадёт.
- В этот раз я точно запишу твой номер – в своей телефон. Не хочу потом снова ждать тебя почти месяц, дорогой, это действительно утомительно.
Конечно это не предложение отношений, и они оба это понимают. Ну, Мемо надеется на то, что он понимает, хотя сам в себе не слишком уверен.
- Может, сходим куда-нибудь? Выпьем там… хотя, знаешь, у меня есть непочатая бутылка бурбона, я закупил вагон смазки и презиков, так что я готов даже к концу света.
Мемо не заискивает, но желание затащить к себе Сета становится почти маниакальным. Имеет право, он соскучился. Это будет честно.

+1

7

[icon]http://savepic.ru/15016484.jpg[/icon][nick]Seth Chaise[/nick][sign]http://savepic.ru/15048231.gif[/sign][status]undercover[/status]

Мемо не спорит, Мемо не задает вопросов, хотя в глазах его, тёмных и бархатных, как горячее какао, Сет замечает недоумение, непонимание, затаённую ребяческую обиду: "почему ты лжёшь мне"? Спрашивает он взглядом, потому что ложь проста и незатейлива, как удар обухом по голове, неприкрыта и бесстыжа. Сет нарочно бравирует ею, подавая как байку, как сказку, и от неловкого смущённого бормотания Мемо самому становится неловко. Тяжёлые ресницы воришки опускаются как шоры - тушат ласковый карий свет и на мгновение, несмотря на жаркий день, Сету становится холодно.
Он хотел, чтобы слова его стали шуткой, над которой они оба смогли бы посмеяться, забывая в веселье истинную причину лжи, о которой он не может говорить с этим мальчишкой, который так некстати подвернулся ему именно сейчас. Сет хотел бы забрать его с собой, но он не может. Действительно не может. И это не имеет ничего общего с его обычной паранойей, когда дело касается чувств, сейчас он не имеет на это права. Сообщать истину, встречаться с кем-то, увлекаться больше, чем на одну короткую встречу.
И с чего он взял, что этому, жадному до ласки, такому отзывчивому и горячему парнишке, нужно что-то большее? Сет испытывает странное чувство, когда смотрит в красивое лицо с точёными скулами, которые так легко покрываются мягким румянцем - стыда? смущения? досады? А потом заглядывает в глаза, обжигающие его крутым кипятком: бесстыже, зовущие, дерзкие. Кажется, что он нанёс Гильермо Рамирезу несмываемую обиду своим уходом, своей ложью, тем, что взял его в первую же встречу на кухонном столе его квартиры, а потом ушёл не простившись. Но затем Мемо начинает говорить, поднимает на него взгляд, и сразу же всё меняется. Этому парню плевать на то, с кем спать, думает Сет. Между ними явственно искрит притяжение, высекая искры, но это ничего не значит. Это просто способ приятно привести время.
Он не закрывает глаз, когда Мемо тянется ему, по-девичьи тонкие, но жёсткие, крепкие и сухие пальцы птичье впиваются в шею, увлекая его голову ниже. Он встречает поцелуй с готовностью, но не отдаваясь ему до конца, не теряя головы, растворяясь в чужих губах без остатка - этого Сет себе не позволяет, хотя его руки спускаются на талию Мемо, удерживая подле себя худощавое жилистое тело, безошибочно ощущая чужое возбуждение, симметрично отражающее его собственное.
Губы Мемо пахнут табаком, лекарствами, в этот раз ярче, чем прежде, и теперь Сет может угадать причину появления этого странного привкуса, но он не кажется ему отталкивающим. Губы Мемо солоны, податливы, вкусны и горячи, от них почти невозможно оторваться, но у Сета получается. Он смотрит на случайного любовника так близко, чуть выгнув бровь, как бы ожидая ответа на незаданный вопрос. Подняв правую ладонь к лицу медбрата он касается его кончиками пальцев, невесомо ласкает, смутная улыбка скользит по его губам.
- Я знаю, где ты живёшь. А теперь знаю, что ты работаешь здесь... - он осекается и снова смеётся, теперь уже с явной иронией. - Присматриваешь за моей бабушкой.
Сет не добавляет, между прочим: "теперь мне известно, что ты ждёшь меня, даже если я - всего лишь один из многих". Это правда не должно иметь значения, верно? Ему повезло, с парнем вроде Мемо не придётся слишком задумываться об обязательствах, о том, что правильно и неправильно. Такой режим вполне устроит их обоих, и это здорово.
- Разве ты не на дежурстве?..
Спрашивает Сет, ощущая лёгкую дезориентированность от опьяняющей близости желанного тела, по которому успел соскучиться, как он понимает сейчас слишком остро. Ему неловко оттого, что он не может придумать, как обращаться к этому мальчишке, чей лёгкий язык в изобилие награждает его прозвищами: "дорогуша". Нет, это будет звучать как издёвка. Но не называть же его воришкой, Аладдином?.. Поколебавшись, Сет останавливается пока на нейтральном и приятным для них обоих:
- Мемо, - он улыбается сверху вниз, отводит за ухо выбившуюся тёмную прядь волос, испытывая невероятное наслаждение от этих простых прикосновений, нечто сродни мазохистскому зуду - чем больше касаешься, тем больше хочется ещё. - Во сколько ты сменяешься сегодня?
Спрашивает он, и только потом, как ударом по голове, всплывает в мозгу ослепительное воспоминание о цели визита в клинику, как-то незаметно уплывшее на задний план. Сет пробует взять себя в руки, сосредоточиться. Быть может, Мемо сам поможет ему? Это было бы так удобно, правда. Никаких отметок о посещении, да и Тейт не узнает его, если он действительно очухался настолько, что соображает, что происходит вокруг.
- Послушай, - тянет он, ловит руку Мемо с дотлевающей сигаретой, подносит её к своему рту, чтобы затянуться от горячего фильтра прямо так, не вынимая его из чужих пальцев, плотно вжимаясь в них губами с изнанки. - Ты, случаем, не знаешь такого парня - Оливера Тейта? Он где-то с месяц мешает моей бабуле спать своим бредом, - Сет усмехается. - Можешь узнать, что с ним такое? Он совсем отъехавший или просто прикидывается?

Отредактировано Angel Heart (13.08.2017 21:37:52)

+1

8

Сэт знает о нём куда больше, и это должно было пугать. Но не пугает. Скорее, интригует, возбуждает, интересует – называйте как хотите, как подскажет извращённое воображение.
В конце концов, умножающий знание умножает печаль, а Мемо не хочет печалиться ещё и из-за этого, иначе можно смело выйти в окно.
Как сделала в своё время Пенни. Правда, ей руководило совсем другое, тёмное и страшное, но Рамирез не винил её, по крайней мере, не за это. Пожалуй, однажды он последует за ней, когда всё станет совсем плохо.
Мемо не обманывает себя, иллюзии и фантазии – не то, чем он заполняет свою жизнь, и поэтому он знал: всему своё время.
Прикрывая глаза, он ластится к сильной руке, ощущая даже не просто желание, а что-то такое запредельное, глубокое, нежное. Выдыхает, мутно поглядывая на Сэта, всё время отвлекаясь на физическое, хотя надо помнить, что он на работе, что не может просто всё бросить и уйти, или, чего доброго, наброситься на любовника прямо здесь, в беседке на глазах у людей.
Рамирез встряхивается, моргает, уговаривает себя прийти в себя. В голове играет музыка и танцуют лезгинку усатые Сержи Танкяны, или любые другие армяне, Мемо не может быть уверен в их личности.
- Ага, ухаживаю за твоей бабушкой и ещё несколькими десятками больных людей, дорогуша, – вновь говорит он, слишком покладистый и податливый, что могло бы его испугать, если бы не армяне в голове.
Пожалуй, он должен будет подать в суд на этих армян, когда немного придёт в себя. Голова кружится, хочется снова прикурить, и Мемо не отказывает себе в этом простом желании.
- На дежурстве – до восьми, – млея от того, как звучит это «Мемо» от Сэта, мурлычет он. - Завтра у меня выходной.
На  самом деле – нет, но если очень постараться, то можно выпросить лишний день. Можно за него убить, если Сэт согласится прийти к Мемо в лофт, повторить их страстный опыт на кровати. Или диване. Или в душе. Да  Мемо готов дать ему даже на пороге, даже прямо сейчас, несмотря на то, что это грозит судебным иском им обоим.
Сэт курит остатки его сигареты, а Мемо видит, что дал бы этим губам другое занятие, более личное и интересное, и от этого его снова бросает в дрожь.
Блять. Охуенно. Он вообще будет думать о чём-то, кроме секса? Секса с Сэтом. Секса с сексуальным Сэтом. Мемо поднялся, избавился от окурка и забрался на колени к своему гостю, лицом к нему, устраиваясь шатко, но удобно. Сейчас обед, никому нет дела до двух идиотов на улице.
- Случаем, знаю. Молоденький совсем, тяжелая степень болезни Крейтцфельдта — Якоба, излечение невозможно,  – лицо Мемо стало серьёзным и каким-то грустным, хотя он всё ещё прижимался к Сэту. - Дело в том, что он почти овощ, неспособный к возвращению в нормальное состояние. Он на тяжелых медикаментах, но состояние будет ухудшаться с каждым месяцем, скорее всего, долго он не протянет. Помимо КЯ, у него ещё и вирус иммунодефицита, попросту говоря - ВИЧ. Видимо, следствие тяжёлой наркотической зависимости…
Именно поэтому Мемо предпочитает то, чем не нужно колоться, что не настолько сильно разрушает сознание, но об этом он Сэту, конечно не говорит. Делая плавное движение бёдрами, вжимаясь в парня плотнее, он выдыхает. Тема не способствует интиму, но у Мемо, видимо, были стальные яйца.
- Я могу не только тебе рассказать, но и проводить в палату к парню, – неожиданно предлагает он, хотя это строжайше запрещено.
Оливер Тейт сейчас проходит курс лечения, который не предусматривает посещения, и его не погладят по головке, если кто-то об этом узнает.
- Но тогда я буду ждать тебя вечером у меня дома, - и это звучит почти как "ты мне - я тебе", но Рамирез прекрасно знает, что это нужно им обоим.
Он чувствует это всем телом. На самом деле, даже если Сэт из тех. кто не вылезает из чужих постелей, это его мало волнует. В конце концов, замуж Мемо за него не выходить, детей не рожать, а уж мотивы Сэта на отношения с ним - это не его дело.

+1

9

[icon]http://savepic.ru/15016484.jpg[/icon][nick]Seth Chaise[/nick][sign]http://savepic.ru/15048231.gif[/sign][status]undercover[/status]

Доверчивая ласка случайного любовника вызывает на губах Сета покровительственную улыбку. Он едва знает этого парня, но уже испытывает желание взять его под своё крыло (помимо прочих других желаний, которые Сет испытывает даже слишком настойчиво, так что они начинают напоминать помешательство, и как это хорошо, что он находится в двух шагах от дурки, как удобно). Мемо льнёт к нему, и Сет не находит в себе сил отстраниться, закрыться - не видит в этом смысла.
Если он такой всегда и со всеми, то удивительно, как он протянул так долго в этом поганом городе, где нельзя открывать свою душу никому, если ты хочешь дожить до вечера. Внезапно, как из давно забытого сна, приходит воспоминание о шрамах, расчертивших косыми грубыми линиями живот и бёдра Мемо, и Сет вздрагивает, холодея до кончиков пальцев. Тогда он был слишком занят, чтобы думать об этом, сейчас его голова забита не меньше, но, всё же, в ней остаётся место для пытливого беспокойства, необходимости узнать причину появления этой уродливой вязи. Он сам носит свои шрамы, и не один. Но он - это ведь совсем другое дело, верно? Зарубки на коже Сета - напоминания о том, что ему никогда не сиделось спокойно на одном месте. Возможно, это однажды доконает его, но не потому, что сдастся без боя первой опасности.
Он спросит Мемо об этих шрамах, когда увидит их опять, когда для этого будет повод, решает про себя Сет. Может быть, уже сегодня вечером, после того, как он снимет с любовника всю лишнюю одежду и сможет хорошенько его рассмотреть. Но не сразу, нет. Он даст им обоим время насладиться друг другом, потому что они явно нуждаются в этом слишком сильно.
- В восемь, - повторяет Сет хрипло, не отрывая взгляда от тонких красивых губ, которые улыбаются даже когда нет, мягкий изгиб подчёркивает их манящую мягкость. - Осталось всего семь часов.
Он говорит это, совсем не думая о том, что до вечера ему ещё предстоит встретиться с Монро, и никто не знает, чем это закончиться. Будет ли у него время, чтобы потратить его на вечер для Мемо. Сет знает, что найдёт его в любом случае, потому что отказаться от этого свидания он не может, и это не благодарность, не вина - это чёртова необходимость опять прикоснуться к оливковой горячей коже. Кажется, у Мемо есть все шансы превратиться в его личный сорт зависимости.
Судя по взглядам, которые бросает на него Мемо, это более, чем взаимно. Сет старается не думать, что парень может смотреть точно также на кого-то ещё - на многих - потому что эта мысль вызывает в нём непреодолимую тягу к убийству. Она слишком не вяжется с его предыдущим ощущением исходящей от мальчишки беспомощности. Несмотря на вызывающий вид Мемо, на его развязные манеры, на привычку к незаконным вылазкам в чужие карманы (он вряд ли тырил что-то впервые в день их памятного знакомства), на дерзкий язык - Сет продолжает ощущать в нём затаённую беспомощность. Может быть потому, что это спасает его от убийства.
Мемо оказывается у него на коленях, и Сет обнимает его за талию неожиданно бережно. Он помнит вес любовника в руках, хотя ощущение это было недолгим - он усаживал Мемо на стол, верно? И тогда на нём было куда меньше тряпок. Ладонь Сета, словно сама собой, проскальзывает под край форменной рубашки, и пока медбрат рассказывает историю заболевания своего пациента с приятной осведомлённостью, Сет очень внимательно слушает, а пальцы его пересчитывают позвонки под гладко натянутой кожей, неторопливо поднимаясь вверх к лопаткам: раз, два, три. Вторая рука подбирается, чтобы коснуться живота, и снова Сет ощущает эти проклятые шрамы, как будто кто-то пытался выпотрошить мальчишку как чучело, и это немного охлаждает его, но совсем чуть-чуть, потому что Мемо прижимается к нему с такой нарочитой развязностью, отирается бедром, заставляя Сета дрожать, прижимая его к себе крепче как законную добычу.
Он шантажирует его, кажется? Сет тихо смеётся, он пришёл бы, даже если Мемо попытался бы ему помешать, а не оказывал поддержку в делах. Что очень и очень кстати, но волнует Сета куда меньше, чем должно. Кажется, он совсем рехнулся.
- Я встречу тебя после смены, - обещает он, проводя кончиком носа по длинной шее вверх до мочки уха, оставляет короткий поцелуй под подбородком. - Не потому, что ты готов хочешь мне помочь, хотя это кстати, - Сет улыбается, заглядывая любовнику в глаза и мысленно просит его и дальше не задавать никаких вопросов, ответы на которые окажутся неприятными для них обоих. - Мне нужно всего пару минут, чтобы посмотреть на него. Убедиться, что он безобидный и всё такое. Ради бабушки.
С короткой усмешкой Сет прижимает Мемо ближе к себе, будто старается помешать ему вырваться и убежать, хотя это должно работать совсем не так. "Не пытайся выяснить мой секрет, иначе мне придётся исчезнуть" - старя как мир басня. Сету начинает казаться, что в ней куда больше смысла, чем он считал раньше.
А ещё ему кажется, что если он будет держать Мемо достаточно крепко, им удастся избежать всех обычных последствий: железных башмаков и всего остального.

+1

10

Мемо догадывался, что Оливер Тейт – совершенно точно не касается бабушки Сэта, даже если она есть. Но парню уже вряд ли будет хуже, даже смерть будет для него избавлением, ведь он угасает, превращается во всё более безмозглое существо, а содержание его выходило в копеечку. Рамирез виснет на любовнике, греется в его руках, хотя на улице совсем не холодно, пытаясь продлить короткий момент их близости. На коже до сих пор горят прикосновения Сэта – на спине и на животе, хотя кожа на шрамах грубая и мало чувствительная, но Мемо не может отрицать, что пальцы Сэта творят чудеса. Он весь – волшебство, которое позволяет Рамирезу ожить, услышать музыку в своей голове, хотя наушники сейчас спокойно висят на шее.
Может быть, рядом с ним Мемо не придётся заглушать тишину вокруг себя музыкой? Или у него просто не будет на это времени?
Эта мысль заводила и волновала, и Гильермо пообещал себе, что постарается думать о другом, ему ещё семь часов работать. Выносить утки, приносить препараты, подтирать задницы и выслушивать жалобы, ставить капельницы и многое, многое другое, среди этого не должно быть времени на фантазии.
Касаясь тёмных волос любовника, легко целуя его в губы, Мемо обещает, что не будет задавать лишних вопросов, потому что хочет видеть этого парня рядом с собой так долго, как это только возможно.
Его сердце чётко бьёт привычный ритм, и Мемо даже не нужно задумываться над этими звуками, потому что он выучил его, смог бы наиграть на клавишах… Этот ритм был тем, что поддерживало его в жизни, что он заглушал, чтобы не сойти с ума.
С недовольным вздохом ему приходится отстраниться от Сэта, не сводя с него сияющих тёмных глаз. Глаза блестят, щёки алеют, член стоит – самый худший комплект для взрослого человека, работающего в больнице. Вдох-выдох, возврат развязной улыбочки на лицо, сложенные на груди руки.
- Помни, Сэт, я могу обеспечить тебе всего минут пять, не больше, на посещение. Тейт у нас на особом положении, хотя не самый тяжёлый из больных, и мне отчаянно не хочется, чтобы меня прижучили. И ещё… не навреди, дорогуша, мальчику и так поздно, – Мемо поправил волосы, встряхнулся и постарался выглядеть по возможности расслабленно. - Мы пройдём через вход для медперсонала, там к тебе будет меньше внимания. Не хочу неприятностей, в том числе для тебя самого.
Пожалуй, он перестраховывается, но ему не хочется, чтобы кто-то из их медсестричек смотрел на Сэта, потому что тот принадлежал ему, Мемо Рамирезу. Он каким-то шестым чувством чувствовал, что его очаровательный любовник играет за обе команды, и это было не тем, что Мемо любил. С бишками всегда слишком много проблем, много сомнений,  но об этом опять же говорить слишком рано.
Они же ещё даже не вместе. Но их ждёт жаркий секс вечером. Эта мысль заставляет Мемо улыбаться ещё более довольно, ощущая, как внизу живота сладко сжимается чувство ожидания.
- Пойдём, красавчик, я устрою тебе свидание.
Мемо вальяжный и немного манерный, но походка у него нормальная, бёдрами не вихляет, хотя сейчас отчаянно хочется этого, чтобы Сэт видел задницу, которую будет трахать сегодня вечером. Мемо проводит своего гостя через вход для персонала, и никто особого внимания не обращает, но Рамирез всё равно даёт ему куртку – часть формы медбрата, без бейджика, чтобы тот немного слился с толпой. До палаты они добираются без приключений, но на подходе к Тейту навстречу Мемо выруливает старшая медсестра, Элоиз Донески – чернокожая и настолько огромная, что при ходьбе её бока задевают стены.
- Рамирез! – громоподобный голос пробирает его до костей, и Мемо инстинктивно закрывает собой Сэта. - Тейту нужно поставить капельницу,  а после дуй в блок двадцать два, тебя ждут увлекательные чтения для Синтии Морено. А это кто?
- Это стажёр, из хирургии, я рассказываю ему особенности быта нашего центра, – Мемо улыбнулся, но как-то вымученно.
Не хватало ещё, чтобы Элоиз придралась к нему, потом не отмажешься. Но он придумает что-нибудь. Подозрительно осмотрев их с Сэтом, Донески недовольно покачала головой, подхватила большой ярко-розовый блокнот поудобнее и торопливо направилась в противоположную от них сторону – на главный пост.
- Чёрт, это не самая лучшая встреча, – пробормотал Мемо, наблюдая за тем, как она исчезает в дверях. - Вот палата Тейта, у тебя есть пять минут, пока я схожу за всем необходимым для капельницы. Я скоро вернусь.

0


Вы здесь » Manhattan » Эпизоды » Прочь из МОЕЙ головы, скотина. Пожалуйста. ‡эпизод