http://forumfiles.ru/files/000f/3e/ce/14718.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан

Маргарет · Медея

На Манхэттене: май 2018 года.

Температура от +15°C до +28°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » сквозь горячий асфальт прорастает клевер ‡флеш


сквозь горячий асфальт прорастает клевер ‡флеш

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

http://78.media.tumblr.com/d688aae1a8ee9d04691ef751ec920394/tumblr_oxmit3GpPN1qdqywso1_1280.png
А завтра будет июль, а быть может, август…
Какая разница, как называть разлуку.

Отредактировано Ada Walsh (15.10.2017 10:18:16)

+1

2

Летом Манхэттен пахнет выхлопными газами и пончиками. От жары маленькие кофейни распахивают окна стеклянных витрин в человеческий рост и наполняют переливом музыки и живых голосов улочки Итальянского квартала. В ее родном городе в пятничном вечере не было ощущения, что весь город сидит у таких огромных окон или на стеклянных верандах, только здесь в пятничный вечер оживает абсолютно все, даже пустующие неделями заведения, а в излюбленных горожанами заведениях, спрятанных за пересечением улиц, и яблоку негде упасть.
Ада любит запах большого города, в котором нашла вдохновение. Эту особенную смесь ароматов, что появляется поздней весной, когда уже не пахнет молодой листвой деревьев, что растут прямо из асфальта, и озоном разорванного выхлопными газами неба после первого весеннего дождя, этого запаха нет когда город погружается в тишину падающих снежных хлопьев: зимой отчего-то запах еды из кафешек быстрого обслуживания кухонь разных стран мира чувствовался только у самых дверей, а в густом летнем жарком воздухе распространялся на пару кварталов вокруг. Они мешались друг с другом, с выхлопными газами и горячим асфальтом: эта удивительная смесь ароматов встретила ее в городе, когда она в первый раз в одиночестве пошла гулять по улицам города в первый раз.
Ада верила, что душа города — это его вкус и запах. Так пахнет рыбой и солью на узких улочках залитых солнцем прибрежных городов Италии, так пахнут лавандой городки Прованса, так пахнет сыростью Англия и пахнет специями рынок Марокко. А оттого она влюбилась в Нью-Йорк за его удивительную душу, за соседство культур, за то, что можно забрести с итальянских улиц, пропахших свежим хлебом в кисло-сладкий Чайна-Таун не выходя за пределы города, а не лететь через весь мир за вкусом и запахом соуса терияки. И, казалось, в одном городе заключен целый мир — протяни только руку и дотянешься до соседнего континента. Для нее Нью-Йорк был городом свободы, здесь дышалось полной грудью и хотелось творить больше и больше, ведь за вдохновением не обязательно было лететь несколько часов.
Ей, как и многим, редко приходилось задумываться о том, что, в сущности, ей ужасно повезло. Найти дело жизни, когда многие каждый день проклинали работу, отправляясь туда рано утром среди прочих таких же, в белых рубашках и пиджаках, и уходили тоже одновременно. Это ощущение песка в глазницах и праха на губах, что приходило к ней чуть больше года назад, когда она заставляла себя идти в опостылевший ресторан и видеть одни и те же лица, слышать одни и те же разговоры, отвечать на одни и те же вопросы. Ее мир походил на зажеванную старым кассетником пленку, застывшем на одном единственном моменте, постоянно со скрежетом повторяющемся и оттого раздражающим еще больше. Она увязала в этой липкой, отвратительной патоке будней и теряла саму себя, не разбирая голоса за столиками и собственный внутренний голос. И, не разорвись эта бесконечная восьмерка, она бы зачахла совсем.
Но это чувство опасно быстро и легко забывается, стоит загореться идеей и воплотить ее в жизнь, не потеряв ничего из задуманного и еще не остыв к ней. Ее вдохновение от одного телефонного звонка превратилось в идею, что бережно воплощалась. Она отдала себя всю без остатка, в каждом стуле и столике были муки выбора, в каждом стакане, в каждой миске. И в то мгновение, когда первый посетитель сел на стул, все обрело совсем иной смысл. И сейчас она сидела среди немногочисленных дневных гостей в зале собственного ресторана и рисовала ручкой геометрические узоры, больше похожие на графики функций чем на действительно творчество, мучительно пытаясь придумать  что-то новое. Она обводила позиции ручкой, зачеркивала, а потом снова обводила, пытаясь показать, что это нужно, а потом снова вычеркивала. И так раз за разом, сделав почти уже нечитаемым собственное меню. Но ничего будто не получалось, все было будто бы глупым и избитым, надоевшим, простым, скучным или неинтересным. И снова будто зажевало пленку и она запуталась, застряла, и разочарованно откинулась на стуле, отодвигая от себя проклятое, почти насквозь прорисованное меню, где в определенных местах единственный штрих заставит бумагу разойтись по швам.

+2

3

Сколько Нейтан Кадди себя помнил, он всегда мечтал уехать из Ирландии, выбраться, так сказать, на волю, где будут открыты новые возможности, новые сферы и не будет вокруг знакомых мест и лиц. Нет, он без памяти был влюблён в красоты Ирландии, но искренне ненавидел свой дом, тот самый, кирпичный, двухэтажный дом с большой лужайкой с идеальным газоном и ровными клумбами, детской площадкой с горками и качелями, большим домиком на дереве, где с лихвой умещались его младшие брат и сестра. Несмотря на фасад счастливой семьи, таковой они не были. Отец всегда занимался карьерой, он сам был как ходячая работа, на любую просьбу поиграть с детьми или приехать пораньше, мужчина всегда отвечал одно и тоже «занят», на любое проявление спора реагировал спокойно, как и на крики вроде тех, когда Мэрид просилась на руки или Двейн пытался вытащить его попинать в мяч, Нейтан же, как самый старший, давно уже понял бесполезность попыток, после отказа, наверное, четвёртого, и их мать вполне справлялась с заменой, посвящая всю себя детям. А потом он пошёл в первый класс и как будущий наследник стал привлекать внимание второго родителя, получая вместо игрушек книги, вместо прогулок занятия, вместо фантастического кино, какие-то программы, смысл которых ещё не понимал. Неирин Кадди ошибочно видел в сыне самого себя, не замечая, что в нем, в каждом из его детей, его черт почти нет, но благодаря годам упорного труда, он смог вылепить из сына свою копию, повторяющую всю его жизнь, как заново просмотренный фильм: отличные оценки в школе, учеба в Кембридже, закончил с отличием, престижная работа и такая же щемящая пустота внутри, нехватка чего-то особенного, за что ошибочно можно было принять достижение новых карьерных высот, а на деле не хватало банального и самого простого человеческого счастья. В отличие от отца, Нейтан был упрямее и верил, что у него есть все, а эти пустоты – собачья чушь, и уехал он не потому, что что-то там искал вроде своего пути или предназначения, а просто он устал. Устал от отца, что выставляет его как трофей и намекает о детях, что продолжили бы славную традицию; устал от матери, что часто повторяет, что работа – это не главное; от брата и сестры, живущих свой собственной жизнью и ещё оба наперебой дают советы. Поэтому он с лёгкостью продал квартиру, взял жену, что не слишком была рада переезду, и оставил все позади.
Кадди не влюбился в этот город, но он обожал его бешеный ритм. Его раздражали обыденные по утрам пробки, что не были такими беспощадными в Дублине, но в это время в машине по телефону он успевал решать массу вопросов. Ирландец возненавидел лаявшую по утрам соседскую собаку, но эта сука всегда открывала пасть за минуту до будильника и заставлялся мгновенно проснуться и никакая смена часовых поясов не была бы ему помехой. Даже здешнее богатство шоппинга имело свою пользу, когда он откупался от ссор с женой, что все ещё была недовольна резкой сменой обстановки. Иными словами, он мог бы назвать себя счастливым человеком, своей работой он угодил отцу, своим настроением матери, откупился от брата и сестры, что они с женой счастливы, невозможность видеть друг друга часто в живую была ему на руку и позволяла увиливать от ответов и говорить то, что люди хотят слышать, при этом он не считал себя лжецом.
В эту пятницу Трис снова была недовольна – у неё сорвалась встреча с подругами в спа, и она планировала изрядно помотать нервы мужу и получит за это присмотренные туфли к платью, несмотря на то, что могла бы просто попросить и отказ не получила бы. Избалованная деньгами, она находила в этих скандалах какой-то извращённый адреналин и ей абсолютно не нравилась непробиваемость мужа, лишь изредка дающая трещины, отчего она не сдавалась и искала новые способы довести его. Набравшись опыта за три года брака, Нейтан сразу же отделялся работой, выслушал тираду, что не уделяет ей внимания, сказал, что «да, купи себе туфли и похвастаешься мне, когда я приду», и с чистой совестью пошёл в ресторан Фаренгейт, в который давно собирался выбраться и честно собирался там поработать, попутно и вкусно поесть. Все равно его дома ждал бы такой же ужин из любого другого дорогого ресторана, а тут никто не будет ему мешать.
- Будьте добры ваше фирменное блюдо, - он не стал углубляться в меню, слушая в это время голос в трубке своего бывшего клиента. – Ага… спасибо, - рассеяно кивнул, когда официантка произнесла название блюда, подтверждая свой выбор.
Пару лет он работал на Уилисса Грэндалла и занимался его ювелирным бизнесом, имел стабильный заработок, жёсткий график и клиента не с самым лучшим характером, но он действительно любил свою работу, а потом его попросили, так сказать, помочь родному племяннику, простое одолжение, пара советов с поправкой, что уголовные дела не его профиль, и, казалось бы, все, так нет. Теперь он стал официально нянькой, информатором, стукачом, доверенным лицом, да кем угодно, кто следил бы за Джастином, точнее делал вид, уделяя полное внимание лишь юридическим вопросам. Нейтан не любил детей и не планировал их заводить, о чем прямо сказал своей будущей жене перед тем, как предложить ей выйти за него замуж, а теперь на него словно повесили большого ребёнка несмотря на разницу всего в пять лет и что львиную долю времени «воспитательной работы» возложил на себя их менеджер. За что Кадди был особо благодарен ему.
- Спасибо, - кивнул официантке, когда подали его блюдо очень необычное на вид, даже непонятно, что это было: мясо, курица, рыба или что-то вегетарианское. – Что вы мне принесли? – поинтересовался он с приятной и вежливой улыбкой, закончив разговор по телефону пару минут назад.

Отредактировано Nathan Kaddy (31.08.2017 15:08:17)

+2

4

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Ручка скользит над знакомыми названиями и простыми описаниями и хочет вычеркнуть сначала все, а потом сердце не выдерживает и не хочется убирать из меню совсем ничего. И головой Ада прекрасно понимает, что без регулярного обновления меню ни у одного ресторана ничего не получится, и интерес посетителей просто угаснет, оставив еще на пару месяцев особенно ценящих стабильность клиентов, но и они вскоре решат, что уже все попробовали и этим вечером лучше остаться дома и заказать лапшу в картонных коробках к телевизору. И так, один за другим, они исчезнут и в зале только и останется, что скучающая официантка, тайком играющая в телефон под стойкой.
Визуализированная отличным воображением картина жуткого кошмара заставила Аду вздрогнуть, но с новой силой взяться за меню. Но собственное детище, выверенное до буквы, до последнего блюда меню, в котором она выбирала и стиль оформления, и бумагу, и шрифт, и интервал меж строк, снова вызывало почти материнский инстинкт спасти собственное детище, словно ей не нужно было придумать два новых блюда и аккуратно внести их в меню, а уничтожить собственными руками этот ресторан. По крайней мере, ощущается это примерно так. И снова приходится откидываться назад и закрывать глаза, чтобы попытаться прислушаться к голосу разума, который полностью исчез за эмоциями.
- Это один из наших фирменных рецептов закуски: салат с утиным хамоном, зеленым горошком и муссом из козьего сыра. Может быть, желаете заказать основное блюдо? У нас большой выбор... - девушка лучезарна и добродушна и готова рассказывать гостю о том, что есть в меню, а заодно, если он того захочет, о меню пяти соседних ресторанов она тоже рассказать может, ведь желание клиента — закон. Ада улыбается, вслушиваясь в речь Энни и оборачивается, чтобы взглянуть на посетителя. Ловит в омут серо-синих глаз черты лица мужчины, отмечает прямой нос и ямочку на волевом подбородке, чтобы через мгновение отвернуться и вернуться к изучению собственных записей.
Мисс Уолш никогда не думала, что ей удастся воплотить все свои самые смелые мечты, когда не нужно стремиться к тому, чтобы угодить привередливой публике, когда не нужно оборачиваться на владельцев отеля, у которых собственное видение ресторана. Манхеттен позволял воплотить самые смелые идеи - им нужен был только соус для раскрутки. Ада влюбилась в город, где каждому найдется место, где можно воплотить свою самую безумную мечту - и на нее найдется спрос. Живые тому свидетельства тихо беседуют под незаметную для них музыку, которая так же заботливо подбиралась не один день, чтобы мешаться в произвольном порядке в зале до тех пор, пока не надоест быстрым официантам.
Здесь каждый предмет мебели был выбран ею лично, все продумано до мелочей и теперь в идеальную концепцию надо было внести изменения, пусть незначительные, но это уже стало равносильно убийству.
Убийству мечты, что стоила ей невероятно дорого. И дело было не в выходные из зоны комфорта - Уолш мечтала уехать из Англии, от промозглого тумана, что добирался до самых костей даже сквозь шерстяное пальто, она бежала из дома при любом удобном случае - будь то учеба в другой стране, спонтанно увиденный недорогой билет на самолёт, который непременно должен был доставить ее в место мечты или мастер-класс французского повара где-нибудь в России - не важно куда, главное прочь. Дело было даже не в любимом ресторане, который продали почти мгновенно - спустя время ее собственное заведение к Эксетере больше раздражало, чем приносило радость, а в том, что ей всегда хотелось чего-то большего, чем хорошая и качественная еда: идею, которой следует стремиться, ведь качество никогда не должно являться самоцелью. И дело было даже не в том, что они с Кристофом вдвоем в незнакомом городе на другом конце мира от отчего дома пытались изничего создать прекрасный ресторан. Она отчетливо помнила это ощущение собственной ничтожности в огромном городе, что стало накатывать, когда в будущем Фаренгейте только красили стены, она знала, как страх неудачи подбирается к горлу, и приходится заливать его вином в надежде, что наутро останется только головная боль. Но ощущение возвращалось. Казалось, что к моменту, когда ресторан все же открыл двери, она пережила все стадии отчаяния и прошла все круги ада. От желания опустить руки и все бросить до восхищения и вдохновения и наоборот, обратно в глубину отчаяния.
И сейчас она снова подходила к грани, шаг за которую означает прыжок в отчаяние в попытке придумать, что можно изменить в меню.
И ручка упала на стол, пока мисс Уолш сцепила пальцы до боли и белизны костяшек, пытаясь собрать собственные мысли в кучу, не замечая, как несчастный кусок пластика катится по столу. Она подобралась лишь тогда, когда ручка уже падала на пол и попыталась схватить ее в полете, но пластик упрямо выскальзывал из обклеенных пластырем пальцев.

+1

5

С сегодняшнего дня можно отмечать небольшую годовщину, когда Нейтан уже три месяца как проживает в Нью-Йорке и не стремится больше переезжать. Ему нравились Штаты, нравилась новая работа, даже та дополнительная, по воле которой он оказался здесь. Дома, именно в родном поместье, а не в квартире, купленной им в Лондоне, и где когда-то жил родной брат, все стало настолько плохо, что мысль о побеге не казалось ему капризом, возникающим у подростка, а стало необходимостью. Поэтому он впервые сначала согласился, не думая, на предложение от Грэндалла, а потом уже запоздало включил мозги. Работать надо было вдвойне, лично его это не страшило, трудоголизм передался ему по генам отца, наверное, даже та часть, что должна была отойти Финну. Совершенно другая страна, город, люди, начальство – это было проблемой, но обаяние ему помогло. Оставалась лишь дражайшая супруга, успевшая за пару недель только что душу из него не вытрясти, когда он осторожно завел разговор на эту тему, и успокоилась она лишь тогда, когда Нейт клятвенно пообещал оплачивать ее перелеты и давал ей возможность жить на два места, впрочем, он поймал себя на том, что лучше бы она вообще осталась в Лондоне.
Его отношения с Трис нельзя было назвать романтичными, трепетными, такими, когда полностью отключается мозг и остаются лишь голые эмоции, ни сомнений, ни логики, ни размышлений, а правильно или нет, просто ничего. Они познакомились, когда он был на пятом курсе, а она только поступила, их семьи были заочно знакомы, но как бы они оба не старались, то не могли вспомнить, пересекались ли в детстве. Да и с его-то обучением, где жестоким репетитором выступал родной отец, это казалось маловероятным. Вообще самое раннее воспоминание Кадди можно отнести к тому момента, когда Неирин проводил его в свой кабинет под предлогом «серьезного и взрослого разговора», ведь ему уже исполнилось семь лет, уже смышлёный малец, а, чтобы стать успешным, как отец, нужно оттачивать навыки уже сейчас. Сколько он слушал речей, поводов, причин, логических доводов и не сосчитать, но никогда за столько лет у него и мысли не было устроить бунт. Видимо, он не унаследовал ни одного качества от матери и стал полной копией отца. Второй раз они столкнулись на встрече выпускников, где Трис буквально блистала и не заметить такую роскошную девушку было трудно, тем более что на такие встречи всегда проскальзывали курсы младше, тогда он смог урвать лишь один медленный танец, а потом блондинка растворилась. Наконец, последнее пересечение, с которого и начался их странный роман, случилось на такой же вечеринке выпускников, когда Нейтан решил почтить бывших одногруппников своим присутствием, не находя причин пропускать пятую встречу, тем более, что она затевалась как масштабная среди всех бывших студентов. Трис сама подошла к нему, узнав первой, и за стопкой виски, последовало первое свидание, первая ночь, позднее они стали вместе жизнь. Она смотрелась как выгодная партия, ухоженная женщина с высшим образованием, хоть он и не был до конца уверен в ее блистательных умственных способностях, но ее манеры и то, как она держалась в обществе, подкупали. И казалось, что это будет идеальный брак, ведь другого примера перед глазами не было, кроме как родительского. Мать, рассуждающая о любви, все больше походила на воздвигающую вокруг себя иллюзии, лишь бы не смотреть правде в лицо, насколько сильно фальшивый ее брак. Даже перед самой церемонией Онора не удержалась и спросила сын, уверен ли он. Тогда ему казалось, что да.
Полтора года. Вот и все, что он мог сказать об их союзе. Полтора года, когда все было нормально, когда ни выбирались в любимые рестораны, в театр, обсуждали что-то, что интересовало их обоих или каждого по отдельности, а потом... словно все исчезло. Трис больше времени проводила среди магазинов и подруг, пока Нейтан строил карьеру, а ведь он предупреждал, что его могут сорвать в любой момент, но раньше это не было проблемой, а теперь стало вечной причиной, почему они перестали проводить время вместе. Он хотел обеспечить свою семью, их двоих, тем более, что жена не хотела заниматься профессиональной деятельностью, да и он не настаивал и не упрекал ее в этом. Пытаясь объяснить, что он любит работу, в ответ получал пресловутое «а меня нет». Ссоры стали частью их жизни, вытесняя все хорошие моменты, обращая их в плохие. Она кричала и оскорбляла его, а он молча все сносил, говоря спокойно и взывая к голосу разуму, в итоге друг друга они не слышали. И не пытались. Всегда легче обвинять другого в неудаче, чем самого себя. Ирландец полностью ушел в работу, и даже чаще стал спать отдельно, чтобы просто выспаться, а не стать предметом обид и часовых попреканий, чтобы утром снова извиниться, сказав, что не дошел до спальни и упал без сил, потому что завал.
Из грустных мыслей о рушившемся браке, о цепи, что приковывала его к когда-то любимой женщине, и что он не хочет жить так вечно, его отвлекла ручка, что прикатилась к его ноге. Удивленно смотря на нее, Нейт склонился и поднял ее, чтобы практически стукнуться лбами с женщиной, что схватила воздух обклеенными пластырями пальцами.
- Извините, мисс, - тут же среагировал мужчина, вставая на ноги и протягивая раскрытую ладонь, чтобы помочь ей встать. – Ваша? – показал в другой руке предмет их столкновения.

+2

6

Ада догадывалась, что где-то в мире существуют нормальные женщины. Такие, знаете, ловкие, очаровательные, которые умеют улыбаться мужчинам так, что не кажется, что у них свело челюсть и начал дергаться глаз. Те, что оставляют за собой шлейф духов, на который оборачиваются и тут же делают шаг вслед чтобы познакомиться с обладательницей этой улыбки и этого запаха. Да что там, Ада даже видела несколько примеров таких женщин, а одна из них была ее лучшей подругой. Но на этом отношение к таким женщинам у мисс Уолш заканчивалось.
По уровню ловкости и грации мисс Уолш скорее походила на средних размеров престарелого дога. Вроде и до слона еще очень далеко, но разрушений после себя оставит немало. И это было бы даже очаровательно и могло бы подкупить мужчину... будь ей на десять лет меньше. Сейчас это было просто нелепо и Ада сама каждый раз сокрушалась, когда происходил очередной конфуз с участием нее самой, ее красных ушей и несчастного молодого (иногда не очень) человека, который просто шел мимо. Но она каждый раз свято надеялась, что в этот раз — пронесет и не случится абсолютно ничего, что заставит ее краснеть как вареный рак и пытаться примерно как он же уползти куда-нибудь подальше, чтобы ее никто больше никогда не видел. И даже не важно, что жизненный опыт и интуиция подсказывали ей, что пора начинать писать автобиографию с названием «Ада Уолш: методы плохого пикапа». Об этой книженции Уолш задумывалась давно, но год в Америке лишь подталкивал ее к этой мысли. Все ближе и ближе. Но каждый раз Уолш надеялась, что в этот раз — ничего не случится. Между предательством собственного дела, которое ей виделось в изменении меню любимого места и вечернем стаканом вина, в котором женщина топила собственное одиночество в городе, где постоянно была окружена людьми, но на деле — всегда оставалась одна, ей не хватало только еще одной фееричной неудачи.
И этот день казался совсем не готовил ей никаких неожиданностей: приятный выходной, который она решила провести в собственном ресторане по большей части из-за того, что не нашла себе занятия дома и уже боялась, что скоро свихнется, ничто не предвещало никакой беды, но ее собственная ручка была совершенно иного мнения, когда летела на пол. Ада броском хорошего игрока в регби, бросилась следом, не давая проклятому пластику улететь далеко. Но не только она, видимо, знала, что такое регби, и поэтому со всей силы влетела в лоб мужчины за соседнем столиком. Да так, что у нее аж искры из глаз посыпались.
- Извините, - пискнула женщина, садясь на полу и касаясь пальцами собственного лба (ощупывая его на предмет вмятины, если быть точнее). Она подняла глаза, снова вглядываясь в строгие черты лица мужчины, что протягивал ей руку, замечая голубизну глаз и ямочку на подбородке. И вот он, казалось бы шанс собрать материал для новой главы ее книги. И Ада сделала над собой усилие, чтобы ее виноватая улыбка не была похожа на последствия энцефалита или защемления лицевого нерва, но взгляд сам собой упал на протянутую ей руку и кольцо на безымянном пальце.
Женат.
Нет, ну, собственно, а чего еще она могла ожидать? В ее возрасте вообще удивительно, что она еще изредка встречает пока еще не женатых мужчин, но их с каждым годом становится меньше.
Но ситуация плавно вышла из под ее контроля. Улыбка сама собой сползла с лица (ну не может же она флиртовать с женатыми мужчинами, в самом деле), а сама Ада медленно, но верно начала краснеть.
- Нет, - первое, что сгенерировал ее мозг в попытке избавиться от неловкости.
- В смысле да, но... - попыталась оправдаться женщина, но получилось еще хуже. Поэтому волевым решением мисс Уолш решила заткнуться и принять протянутую руку помощи.
И она начала вставать с помощью случайного посетителя ее ресторана, когда случилось то, что случалось с Адой с завидной регулярностью и, вероятно, станет причиной, по которой она вскоре начнет заводить себе кошек, которые будут плодиться с невероятной скоростью, и они обглодают ее труп, когда Уошл подскользнется на их же моче и разобьет себе голову.
Ада снова споткнулась. Вспотевшая от волнения и приступа паники ладонь с легкостью выскользнула из руки мужчины и женщина  начала падать. Но сдаваться Уолш так просто не хотелось, а потому она вцепилась пальцами в первое, что ей под руку попалось: ремень на штанах мужчины, который искренне пытался ей помочь. Даже несмотря на то, что был женат и чисто в теории не должен был помогать всяким девицам свободного нрава, ползающих по полу приличных ресторанов. И все бы хорошо, рыцарю почти удалось спасти даму, но штаны вместе с этим ремнем и ней самой медленно поползли вниз.

+2

7

Нейтан привык к тому, что его окружают стра… экстравагантные личности. На пути ему попадались люди, способные выкрутиться из любой ситуации с ловкостью и изяществом, которым можно лишь позавидовать, откровенные лжецы, путающиеся в своих показаниях, чудики, злые, те самые с нимбом, что бьется о потолок, эдакие святоши. Благодаря переезду в Нью-Йорк, его познания относительно подобных кадров расширились в геометрической прогрессии, все же Лондон позиционировал себя более сдержано, даже если сравнивать празднование Рождества и тут, и там, и был близком ему по натуре – гордый, величественный, отчуждённый, чем мчавшиеся как при пожаре прохожие, вечные пробки с трелями гудком и ругательствами сквозь открытые окна, невыносимой жарой, бешеным ритмом, за которым не успевал даже он – человек, что привык все делать вовремя и даже раньше срока. Но, Бог свидетель, он никогда не вернется домой. Да и разве можно назвать их поместье словом, определяющим место, в котором ты можешь не быть преуспевающим юристом, не выглядеть с иголочки, а просто упасть на диван с некой театральностью и жаловаться на идиотов в суде, косяки коллег, клиентов, что постоянно врут и приходится проявлять достаточную ловкостью, чтобы не оплошать во время заседания. А потом можно получить поднос с едой и есть прямо в гостиной, потому что спина устала от долгого сидения на одном месте, голова забита слишком многим, и хочется включить телевизор, чтобы выветрить из нее все «рабочие» мысли, какое-нибудь ток-шоу с разборки между мужем и любовницами или с тупой комедией идеально подходит для подобного.
Вот только у Нейтана никогда не было дома. С рождения и до совершеннолетия он жил в огромном двухэтажном особняке вместе с родителями и братом с сестрой, потом сбежал оттуда без всякого пинка из гнезда, со страхом знакомства с новым миром, чуждым, таящим в себе опасности, ужас от того, что понятия не умел, как заводить друзей и любопытством, единственное, что не смог вытравить в нем отец, считая это порок, что сгубит его протеже. Родной сын всегда в первую очередь был наследником, продолжающим славную правовую династию, потом учеником и в самую последнюю очередь ребенком. Общежитие тоже с натяжкой можно назвать собственным убежищем, да и после выпуска ирландец все больше жил в съемных квартирах, взвешивая все «за» и «против» от приобретения собственной. Он изрядно откладывал деньги на мечту, которой не было. Не понимая, чего хочет, раздумывая больше о выгодном вложении, Нейт метался между квартирой и машиной, и выбрал в пользу последнего. Средство передвижения было ему необходимо, несмотря на то, что он любил ходить пешком и совершенно не испытывал отвращения к общественному транспорту даже в час пик, но повстречав своего будущего работодателя – мистера Улисса Грэндалла, пришлось кататься из одного конца города в другой. Испытывая благодарность наравне с постоянной бдительностью в его присутствии, он не мог отрицать, что во многом своей карьере обязан этому человеку, хотя порой ему хотелось взвыть от нагрузки и всего бизнеса, за которым нужно было присматривать. Огромная сфера деятельности, разносторонняя, всегда нужно было быть на связи и днем и ночью, работать под пристальным взглядом скрытного ирландца, и воспринимать проигрыш как завершение своей дикой, увлекательной, невыносимой, интересной карьеры. Тут в нем говорил уже не позор, что он неизменно навлечет на всю фамилию Кадди, а собственное желание доказать самому себе, что не только влияние тирана в лице отца помогло ему, а еще собственное чутье и знания.  В Кембридже один из профессоров любил рассуждать на тему интуиции в практике. Стоит ли она доверия, или же это просто святая наивность, можно в нее верить или выкинуть и забыть. Неирин утверждал второе, профессор первое, сам Нейт искал золотую середину и никогда не прыгал в омут с головой, осторожничая и предпочитая просчитывать все шаги, даже те, что неизменно несут за собой поражение.
Сейчас же Нейтан Неирин Кадди испытывал нечто новое для себя – шок.
Он и сам не понял, в какой момент успел очнуться и перехватить руки упавшей перед ним женщины, что спешила стянуть с него брюки, пускай, и не нарочно, но все же… Спасибо тому человеку, что придумал ремень. Крепкий и надежный, сумевший огородить его от конфуза на весь ресторан, из которого даже его хитрый мозг не придумал бы выход, чтобы сгладить неминуемое привлечение всеобщего внимания, последующее намеренное фотографирование на телефон – когда еще посреди дня встретишь прелюдию, а тут хоть объясняй, хоть нет, что это не так, все равно все подумаю об одном, о самом худшем. Ирландец помог подняться незнакомке на ноги, замечая вспыхнувшие щеки и попытки спрятаться за копной темных шоколадных волос, женщина не поднимала глаза, переминаясь с ноги на ноги и выглядела как нашкодивший ребенок, что ждал наказание. На такую даже злиться за неловкость не хотелось, да и не стал бы он, славясь своим умением налаживать ровные отношения даже с соперниками в суде.
- Утром, когда я проснулся, я хотя бы знал, кто я, но думаю, что с тех пор я менялся несколько раз. Сначала мне пришлось помочь соседке поймать сбежавшего кота, и я стал что-то вроде ее личного героя, потом помог новому секретарю найти ежедневник и приобрел статус хорошего босса, сейчас я… везунчик, избежавший неловкой ситуации, хотя вы очень старались, мисс, - он тепло улыбнулся, оправив пиджак, а потом, неожиданно даже для самого себя, добавил. – Думаю, теперь вы обязаны мне представиться. Нейтан, - протянул руку.

Отредактировано Nathan Kaddy (02.11.2017 23:22:30)

+2

8

"Возраст - это лишь цифра в паспорте," - всегда говорила Ада, отмахиваясь от слов друзей и родителей сначала о том, что пора повзрослеть и научиться ответственности, а потом и о том, что пора бы уже устроить собственную жизнь, найти спутника на ее остаток и счастливо позволить морщинам брать верх над собственным лицом и больше ни о чем не думать. И вот теперь ей тридцать четыре, у нее лет шесть как не было хоть сколько-нибудь серьезных отношений не считая нежную и трепетную любовь к погибшему хомячку, которого ей Кристоф подарил на день рождения, она бросила все и переехала в другую страну чтобы открыть дело, которое все еще может развалиться в любую секунду и она останется без крыши над головой и гроша в кармане в чужой стране, в огромном городе, где не знает абсолютно никого.
«Возраст — лишь цифра в паспорте» - всегда говорила Ада, а теперь ей тридцать четыре и она стоит абсолютно красная перед незнакомым мужчиной, на которого минут десять назад пялилась чуть дольше, чем того позволяет приличия, разглядывая волевой подбородок с ямочкой, и хочет провалиться под землю. То ли потому, что откровенно поглядывала в его сторону и теперь ей кажется, что он это заметил и вообще читает ее мысли прямо в эту секунду, то ли потому, что она лишь волею случая и крепкого ремня. Она прячет глаза и чувствует, как у нее горят щеки и уши и думает о том, что именно сейчас неплохо бы оказаться в подвале и оттуда свалить отсюда подальше, лишь бы не сгореть со стыда. Казалось бы, какое избитое выражение. И вроде бы метафора, а вот мисс Уолш отчего-то была уверена, что если она прикоснется к своему кончику уха, то добавит ожог на подушечки пальцев, а еще через мгновение на весь ресторан начнет пахнуть палеными волосами, которые воспламенятся от температуры тела.
«Возраст — лиши цифра в паспорте» - смеялась Ада, когда сходила за свою в баре в толпе студентов и у нее, заодно, спрашивали документы прежде, чем продать алкоголь. А теперь ей совсем уже не смешно, ведь она чувствует себя как четырнадцатилетняя девочка, которая впервые посмотрела на мальчика, и это уже не остановить.
Женщина судорожно сглатывает подобравшийся к горлу ком и увлеченно изучает пол, пока мужчина ей говорит о том, как с утра спас кота и помог человеку, а сама думает только о том, что с утра не сделала вообще ничего полезного и вообще в принципе не добилась в собственной жизни. И это заставляет ее краснеть только сильнее.
- А-ада, - чуть заикнувшись выдавила из себя Уолш, протягивая руку навстречу мужской ладони и осторожно сжимая пальцы.
- Я с самого утра ничего героического не делала, поэтому могу считаться совершенно бесполезной и бездарной, - наконец, женщина решается заглянуть в глаза мужчине, надеясь на то, что такая простая шутка сможет хоть немного сгладить неловкость происходящего, но уже через секунду она понимает, что держится за его руку очень долго и мгновенно отдергивает свою ладонь.
- Мне так ужасно неловко, простите, я не хотела... - она кашляет и не знает куда деть не просто руки, но всю себя, а потому ловит официантку за локоть и шепчет ей на ухо просьбу принести их самый красивый десерт за ее счет, а потом выпускает, настолько нехотя, что вполне возможно на девичьем локте при этом остались вполне себе явные синяки.
- Позвольте мне хоть немного загладить свою вину... - она даже не знает, что еще говорить, просто не имеет ни малейшего понятия, ведь в ее понимании ей уже стоило бы сгореть прямо тут и остаться горсткой пепла или прожечь пол и скрыться через подвал. Но вместо этого она все так же стоит напротив мужчины, не решаясь шагнуть ни в одну сторону, пока мысли в голове прыгают от голубых глаз и ямочки на подбородке до обручального кольца на безымянном пальце его руки.
Права была двоюродная тетка Джессика, когда говорила, что скоро во всех странах не останется ни одного свободного мужчины для Уолш, которая решила погулять подольше, ой как права.
Ада резко моргнула, понимая, что мысли понесли ее куда-то совсем не в ту сторону и начинать страдать о том, что человек, которого она впервые увидела десять минут назад, и только что узнала его имя, по меньшей мере глупо и бессмысленно. И не так уж и важно, что в эти десять минут она почти умудрилась влезть мужчине в штаны (у некоторых на это, между прочим, уходят годы), все равно Уолш умудрилась представить себе несколько фамилий и примерить их себе. И почти ударить себя за эту глупость.
- Я... - она смотрит на пустующий стул за его столом и подозревает, что после всего случившегося нормальной беседы у них так и не склеится, потом смотрит на соседний столик, где оставила свои вещи, но мгновенно понимает, что и это ужасный вариант, и уже начинает придумывать причину уйти прямо сейчас, как ее выручает официантка, сделавшая все, чтобы ее просьбу выполнили срочно. Она ставит на стол перед мужчиной замысловатый десерт и исчезает.
- За мой счет, - выдыхает с улыбкой и плохо скрываемым облегчением Ада и выжидает реакции на подобную попытку загладить свою вину.

+1

9

Какой мужчина откажется от еды?
Он только успел приступить к закускам, оценив их подачу и вкус, когда случился небольшой конфуз, в которой его втянула незнакомая женщина, что еще и вцепилась в официантку, та не выглядела удивленной от подобного поведения, или разозленной, от наглости неадекватной клиентки, а лишь понимающе улыбнулась и пошла исполнять заказ. Нейтан всегда подмечал детали, мелочи, на такие обычный человек не обращает внимание, это всегда ускользает из поля зрения. Вот сейчас, ему стоило отвлечься на собственные брюки, чтобы удостовериться, а точно ли они на месте, мало ли, он слишком отвлёкся на вспыхнувшее лицо и виноватые глаза, на нервозность рук в разноцветных пластырях и попытках спрятаться да хоть за него же, только бы скрыться от почти случившегося фиаско. Отец всегда говорил ему о том, что хорошего юриста от лучшего отличают три вещи – внимательность, собранность и скорость.     
Под внимательностью он как раз и предполагал подмечать мелкие детали, что вполне могли играть решающую роль в судебном процессе, особенно следить за поведением суда присяжных. Конечно, его советы порой доходили до фанатизма в стиле «каждый чих важен!», хотя это мог быть просто чих, поэтому старший Кадди решил быть не столь сильным параноиком, просто наблюдательным. К сожалению, это правило не работало, когда был судья и были законы. Соблазнить то, что не обладает ни слухом, ни взглядом, ни мозгами, невозможно. Собранность включала в себя внешний вид, опрятность, ровная спина, выглаженная рубашка и начищенные ботинки, ведь «встречают по одежке» было важным не только на работе. И, наконец, последнее – это скорость. Всплывающие внезапно улики, свидетели как припрятанные козыри другой стороны, когда нужно действовать решительно и быстро, а не повторять громко «Протестую!» Как бы Нейт не относился к своему отцу, но во многом хорошим юристом он стал благодаря ему, хоть и не одобрял того, как это происходило, практически в полной изоляции от внешнего мира и постоянной зубрёжке. И это привело к тому, что держать лицо он может, эмоции под контролем, но совершенно не понимает, как правильно реагировать на ситуации подобного рода, когда с тебя случайно, он бы не поверил, что специально, пытались снять штаны.
Разозлиться? Обидеться? Накричать? Что?
У него всегда на все было  – спокойствие и вежливая улыбка, со словами банальными как сам мир «все хорошо». А внутри переворачивало все вверх дном чуждые и незнакомые эмоции, о которых он мог лишь читать или видеть в кино.
- Позвольте мне хоть немного загладить свою вину...
- Не стоит, мисс, ничего страшного ведь не случилось.
Ирландец был готов забрать свои слова обратно, едва увидел необычный, но от того не менее аппетитный десерт. Как тут можно отказаться?
- Впрочем, забудьте, спасибо вам большое за блюдо, но я буду настаивать на оплате, - не мог он позволить, чтобы за него платила женщина, потом посмотрел на свой пустующий стол, вспомнил, что хотел поработать и даже ужаснулся, что чертов трудоголик. – Садитесь, - указал жестом на свободный стул своего стола, заметив направленный ее взгляд туда, даже не пришлось придумывать самому предлог.
Нейта окружало много женщин, и среди них были не только, жена, сестра и мать, но также коллеги, знакомые, те же соседи, и мысленно он разделял их на две категории – эмоциональные и сдержанные, похожие на него самого. Нисса и Онора были дамами эмоциональные, и как бы сестра не старалась и не училась сдерживаться, чтобы добиться в суде успехов, то вне зала заседаний, она могла очень сильно взорваться, если вспомнить редкие семейные сборища Кадди. Мать же всегда была такой, она не знала ни такта, ни когда стоит промолчать, говорила о том, что на уме и вообще жила в своем собственном мире, где главным правилом была честность. Эта же женщина… просто рушила все каноны. Он еще никогда не встречал подобной смены эмоций так быстро, такого открытого смущения, когда щеки буквально полыхали, а от нервозности руки тряслись, что ему невольно хотелось перехватить их, несильно сжать, посмотреть в глаза и сказать, что…
- Все хорошо. Не волнуйтесь.
Ирландец несколько раз моргнул и лишь потом понял, что воплотил ненавязчивое желание в жизнь, и сейчас бережно держал пальцы с пластырями в своих ладонях, чувствуя, как руки перестали трястись, а серо-голубые глаза, он так и не смог определиться, какого в них оттенка больше, а сейчас ему и вовсе виднелся зеленый, с удивлением смотрели на него. Вот так и стояли они посреди ресторана, когда мимо сновали официанты, а люди продолжали заказывать еду, не замечая их, просто огибая, а для него словно время остановилось. Нейтан просто хотел упокоить женщину, но сейчас отчетливо понимал, как ему нравится вот так вот стоять, держать ее руки в своих и смотреть на лицо, что удалось внимательно рассмотреть, лишь поймав ее врасплох. Темно-русые волосы обрамляли лицо, усыпанное веснушками, большие и искренние глаза-хамелеоны и тонкая линия губ, практически никакой косметики, такая естественная…
Настоящая.
Это неправильно.
- Что ж, - он резко убрал руки и даже отступил на шаг, спрятав их за спиной и покрутив кольцо на безымянном пальце. Как бы он не относился к жене, он не станет… он сам не знал что, но не станет. – Думаю, стоит попросить еще десерт, - и, подойдя к столу, отодвинул ей стул.

Отредактировано Nathan Kaddy (17.11.2017 09:03:18)

+1

10

Почему? Почему это происходит каждый раз?
Эта мысль так часто не давала Уолш покоя, что она последнее время даже смирилась с тем фактом, что ей никогда не повезет в личной жизни: еще ни одни отношения, что начинаются вот с такой вот нелепости, долго не длились. Если вообще начинались, потому что чаще Ада видела палец, которым крутили у виска, и исчезали в тумане.
Ну подумаешь, посоветовала изучить женскую анатомию? Что такого-то, в самом деле, если ну совсем не получается сделать приятно. Может быть, она жизнь мальчишке спасла... А может быть и испортила.
Какой позор...
Хуже только тот ожог на всю задницу или... Нет, пожалуй, то, что случилось сегодня было худшим, что с ней происходило.
- Это не будет включено в Ваш счет, так что у вас не получится его оплатить, - то, что она пережила за несколько последних секунд было трудно представить. Заживо вариться в аду, куда она мечтала провалиться, было бы куда менее жарко, чем ей сейчас. Кажется, когда небольшая кухня ее ресторана работает в полную силу там не так жарко, как ей в этот самый миг, когда она захлебывается словами и смущением и не понимая, что делать.
- Все так неловко вышло, - она запиналась и пыталась бороться с заплетающимся языком: она разве что заикаться не начала. И самым страшным было то, что она не знала, почему так происходит: всю жизнь у нее получалось хоть сколько-нибудь прилично выражать свои мысли, а теперь ее словно прокляли косноязычием и ей только и оставалось, что краснеть и булькать невпопад что-то в попытке извиниться перед мужчиной.
- Так что это подарок! - чуть ли не прокричала Ада, с трудом контролирующая не только себя, но уже и свой голос. В нелепости цепочки событий и длительности ее окончания она уже мечтала лишь об одном: чтобы это все как можно быстрее закончилось, до того момента, как мужчина поймал руками ее ладони.
Кажется, во время вокруг нее добавили желатин: оно стало густым и неподвижным пока Ада стояла и неотрывно смотрела в пронзительно-голубые глаза. Она не заметила, как ее руки оказались в мягком, даже ласковом плену ладоней, лишь смотрела в удивительные глаза, которые так внимательно ее изучали, но при этом в этом взгляде не было привычного ей колючего осуждения. Он смотрел на нее так, словно знал уже все сам, заглянул в самую душу. Ада машинально сжала его пальцы в ответ, словно пытаясь сохранить тепло чужих рук хоть на мгновение дольше или поделиться своим, чувствуя, как у нее горят щеки и даже самые кончики ушей. Сердце гулко колотилось в ребра, словно пыталось вырваться из грудной клетки, на мгновение замерло, отсчитывая секунду, в которую она погибла от этого проницательного взгляда, а потом снова забилось где-то уже под горлом, мешая делать вдох и выдох. И, может быть, она бы так и задохнулась, если бы мужчина не сделал шаг прочь. Ей понадобилось еще мгновение белого шума в ушах, и только потом она пришла в себя, стряхивая с кончиков ресниц удивительное наваждение и опуская руки, которые еще пару мгновений были в том месте, где их держали руки мужчины.
- Спасибо, - неловко булькнула женщина, которой отказывал голос, пока следила за мужчиной, не сразу понимая смысл жеста, в котором незнакомец отодвинул ей стул, и только потом этот жест до нее все же дошел. Такой простой и в то же время заставляющий почувствовать себя чуть ли не королевой и расправить плечи, выпрямить спину, чтобы быть хоть немного достойной отодвинутого стула.
- Нет, спасибо, я только пообедала, - она теперь сидела идеально ровно, словно манекен и боялась, что если привычно ссутулится, упадет в его глазах еще ниже. Хотя, кажется, ниже было уже и вовсе некуда. Однако Ада понимает, что в любое мгновение может стать хуже.
- Так что десерт я просто не осилю, - улыбается мужчине, но уже вежливо, ведь сейчас просто с легкостью соврала ему об истинной причине нежелания присоединиться к его пиршеству, ведь говорить о том, что пробовала это блюдо уже тысячу раз пока готовила, ей казалось и вовсе неправильным.
- И денег даже не пытайтесь предложить, - он не успел открыть рот, а она уже перебила и погрозила указательным пальцем — вот же упрямый был мужчина, сил просто нет. Придти ей в голову, что он открывал рот чтобы сказать ей что-то другое, естественно, не пришло — иначе быть просто не могло.

+1

11

- И денег даже не пытайтесь предложить.
Нейтан легко щурится, изучая ее внимательным взглядом, как бы делал это с каждым задействованным в судебном процессе – судья, присяжные, свидетели, пытался понять, способны ли они выкинуть что-то в виде лживых фактов, истерики, попытки сменить сторону и отказа от дачи показаний, постукивая пальцами руки по папке, в которой были все необходимые сведения о присутствующих. Легально добытая информация вместе с собственными размышлениями, что нередко помогали ему во время процесса. Он любил писать от руки на бумаги даже больше, чем набирать текст на компьютере, так его ничего не отвлекало, не соблазняла всемирная паутина полазить по ссылкам, не мешали уведомления от почты и из социальных сетей. Вместо этого его окружала тишина, чашка кофе или бокал ирландского виски, и мысли в голове, пускай с неохотой, но начинали складываться в общую картину, что отражалась на бумаге. Имена, стрелки друг к другу, надписи перечеркнутые и переписанные, случайные завитушки, когда особенно задумается, очередной исписанный блокнот, что бережно уйдет в коробку к своим таким же собратьям. Питая к ним слабость, Кадди никогда не выбрасывал их, а хранил дома в своем кабинете, не в силах избавиться или пустить в шредер, мало ли, какие записи там могут быть персональных данных. Его отец никогда не одобрял эту рукописную тягу, может, сказывался возраст, может, не самое светлое пятно на биографии его семьи, когда Неирин был уверен, что его травят конкуренты, а на деле все оказалось…
Ирландец на миг прикрыл глаза, отчетливо представив себе картину двухгодичной давности, почти, и несмотря на столь огромный промежуток времени, он все еще не был уверен, правильно ли поступил, не отдав брата под суд. Быть на стороне закона, придерживаться ее, отчаянно цепляться, веря, что так поступаешь правильно и для себя, и для родных, руководствуясь своими собственным принципами – все это, куда-то испарилось в тот миг. Пожалуй, это был один из тех единичных случаев, когда старший сын позволил себе проявить эмоции, не прятать их под вечной маской, и даже не задуматься о том, что как бы отец не ненавидел Финна, он никогда не позволит упасть такой тени позора на них. Не в благодарных целях, далеко не в них, лишь в собственных и корыстных, но Нейтан снова помешал ему. Воспитывая наследника в традициях полного уважения и послушания, он совершенно не заметил того, что дал толчок к сильнейшему отвращению к самому себе, и старший Кадди мог лишь быть в ярости от собственного бессилия, когда его отравитель выскользнул у него из пальцев. Разорвав все связи, купив билет на самолет через третьи лица, старший брат встал на пути расправы, прогнав Финна как можно дальше, на другой конец света, дав буквально пару часов на сбор вещей, вручив его в руки его единственного друга. После этого он стал еще менее желанным гостем в доме семьи.
Я поступил правильно.
- Вы читаете мысли? – возвращаясь в реальность, он улыбается и убирает планшет в портфель вместе с блокнотом и ручкой, что лежали на столе, потом берет в руки ложку, присматриваясь к диковинному десерту. – Знаете, он настолько красив, что его даже есть не хочется. 
Девять вечера, как подсказывают ему часы. Обычно в это время он возвращается домой, где тут же сталкивается с Трис, что, наверняка, опять будет чем-то недовольна: маникюром; обслуживающим персоналом, намекая на то, что им не помешает прислуга, отчего Нейтан начнет закатывать глаза, а иногда и едко ответит, что она сама может следить за квартирой, раз все равно ничего не делает; отсутствием денег, потому что огромные аппетиты своей супруги он все же старался сдерживать, но иногда думал, лучше бы свалила на месяц в Европу и не выносила ему мозг. И каждый раз, каждый гребанный раз, он спрашивает у самого себя…
Почему я с ней?
Трис Кадди была красива, роскошна, высокая блондинка с тонкими чертами лица, всегда ухоженная с превосходным вкусом в одежде, она знала назначение каждого столового прибора, умела вести светские беседы практически, о чем угодно, и он неустанно слышал о том, как же ему повезло с женой. На людях, в ресторане, редких приемах, куда его удавалось затащить, от родителей, но вот дома она становилась фурией, вечно что-то требовала, исчезал весь ее шарм и лоск, она капризничала, и давно уже поделила квартиру на две части – свою и половину мужа. Нейтан не возражал, так ему даже было легче работать, он не приходил на работу раздраженный или уставший, мог сосредоточиться, а если уж совсем было невыносимо, то находил наушники и слушал музыку. С переездом он заранее присмотрел себе простую и удобную квартиру, купив ее в тайне от Трис, чтобы он мог куда-нибудь сбегать, но та сама облегчала ему задачу, проводя больше времени в родном Лондоне. Это был не брак, а его жалкая пародия. Он не знал, его ли вина, что они пришли к тому, что у них сейчас, или же это все было понятно с самого начала. Не знал, не хотел знать, лезть в этот огромный снежный ком и пытаться разобраться. Сейчас ирландец был эгоистом и жил так, как хотел жить. Очень старался жить именно так.
- Но не могу отказать себе в удовольствии, - пробует и даже закрывает глаза, не притворяясь, не пытаясь угодить сидящей напротив женщине, что где-то стояла в верхушке этого ресторана. – Не представляю, как из обычного набора ингредиентов можно создавать не столь красивые шедевры, сколько вкусные. И сразу вспоминаю всем известное: путь к сердцу мужчины… - не закончил и рассмеялся. - Точно не будете? Или уже пробовали его столько раз, что не хотите, чтобы он приелся и перестал быть особенным, Ада?

Отредактировано Nathan Kaddy (05.12.2017 11:00:05)

+1

12

Аделаида Уолш никогда не умела принимать комплименты. Даже те, что были адресованы вовсе не ей, но чему-то, к чему она приложила руку или фантазию. И пусть этот десерт приготовила не она, слова Нейтана слишком напоминали комплимент ее творению, а это действовало на Аду просто убийственно.
- Да тут, в общем... - "ничего особенного..." начала было объяснять, как просто делается этот десерт в умелых руках, но быстро прикусила язык, вспомнив, что она не рассказывает всем направо и налево о том, что является владельцем, да еще и шеф-поваром быстро набравшего популярность места Нью-Йорка.
- Да, очень красиво, - кивнула и уткнулась взглядом в стол, рассматривая салфетки поверх скатерти и раздумывая о том, чтобы поменять их цвет на досуге и перестать с ними сливаться, да и позорно это выглядит. Или, может быть, их стоит менять каждую неделю?
- Это один из моих любимых десертов, да, - она слабо улыбается и с легкостью привирает, надеясь, что эта маленькая ложь так и останется нераскрытой. Она, безусловно, любиткаждое свое блюдо и лишь изредка выделяет из них что-то по-настоящему особенное. И все бы было хорошо, но есть она их регулярно отказывается, уже не в состоянии даже смотреть на то, что готовит каждый день с какой-то иной стороны, нежели критическим взглядом шеф-повара, что следит лишь за качеством и никогда не съедает блюдо целиком, замечает даже мельчайший недостаток и всегда не доволен своей работой. Это чувство преследует ее раз за разом, когда первый раз, в порыве вдохновения, удачное блюдо получается удачным настолько, что каждое следующее уже не может дотянуться до того недостижимого идеала, созданного не руками человека, а его безграничной фантазией.
Она с трудом поднимает глаза на мужчину (не разделяй их сейчас стол, она бы смотрела прямиком на его ширинку и была бы еще больше похожа на маньяка-извращенца, чем он думал все это время), а он снова начинает что-то говорить о десерте, а Ада медленно, но верно уходит в тот оттенок пунцового цвета, назвать который может только профессиональный художник или дизайнер, потому что здоровому обывателю точное название этого оттенка не доступно.
- Тут дело в самих продуктах, они должны быть свежими... - она быстро замолкает пока не начала рассказывать про хитрости молекулярной кухни вроде загустителей, о которых лучше не знать, чтобы все, творящееся на тарелке или в момент приготовления для простого посетителя их ресторана казалось абсолютным волшебством.
- По крайней мере, так говорит местный кондитер, я по счастью знакома и... - она начинает путаться в собственной лжи и не находит ничего лучше, чем продолжить самозабвенно врать, лишь бы не признаваться, что она — повар этого ресторана.
- Могу вас познакомить...
Боже...
Это был провал. Громкий, с таким треском, что на него оборачивались прохожие во всем квартале, а то и в парочке соседних. Аде казалось, что она уже перешла грань, на которой температура тела совместима с жизнью и ждала, что прямо сейчас ослепнет, когда белки начнут распадаться, чтобы не видеть удивленное лицо мужчины. Впрочем, она ничего не знала о выражении его лица. Просто потому, что не смотрела на него, в прямом смысле этого слова сгорая от стыда.
Хуже было только в тот день, когда она проснулась на заднем сидении лимузина, ехавшем в Нью (на минуточку!) Мехико с внушительной скоростью. Максимально допустимой в этом штате, как мгновение спустя после бодрого пожелания доброго утра сообщил Аде водитель, так и не сбавивший скорость. К своей большой беде, мисс Уолш, несмотря на пристрастие к горячительным напиткам, граничащее с алкоголизмом, прекрасно помнила, как она оказалась в машине в окружении разбросанной одежды, и не могла забыть тот день даже спустя год.
За пару дней до фееричного пробуждения в компании двух бутылок виски они с Крисом решили проехаться с ветерком по знаменитому шоссе, чтобы пропитаться духом Америки и понять местную культуру.
И естественно они начали пить.
И, конечно, нажрались в дрова.
И Крис остался где-то на заправке в Нью-Мексико.
И лишь под утро дозвонился до Ады, рассказывая, что у него садится телефон и он почти что голый (в лимузине ему было жарко) идет по пустыне, где воют шакалы и растут кактусы.
И она возвращаясь за ним уснула, обнимая и его, и свою бутылку.
И после этого ей действительно было стыдно, ведь каждый год они с другом обещали друг другу не напиваться так, чтобы начиналась какая-нибудь неведомая чушь.
И каждый год случалось что-то подобное.
Но сегодня, она, черт побери, трезвая!
И это фиаско, Уолш...

+1

13

Нейтан не то, что не умел общаться с женщинами, он просто не знал, как правильно себя вести: быть романтичным, когда даришь цветы, водить по ресторанам, приглашать на танцы и всячески окружать любимую женщину вниманием, заставляя ее чувствовать себя чуть ли не единственной на свете; быть властным, чтобы спутница была в тебе уверенна и могла положиться в любой ситуации,  стать надежной и несокрушимой опорой, чтобы ни случилось; быть смешным, отчего прекрасная женщина не будет грустить, всегда найти повод для улыбки на ее лице. Ирландец был хорош лишь только в одном понятии – ум. Мозгами он прокладывал себе жизненный путь, ловко справляясь на работе с очередным делом, утрясая любые неурядицы. Он словно опытный шахматист продумывал свои ходы наперед, никогда не рисковал понапрасну, помня о том, что репутация в его сфере играет важную роль. Не так сильно, как у звезд шоу бизнеса, но любой косяк, будь то проигранное дело или же интрижка на стороне от супруги, может довольно сильно испортить карьеру. Где ум, там и осторожность, а от нее недалеко от вежливости в общении. Именно так Нейт и общался с женщинами – вежливо. И больше ничего.
Он привык к обществу чопорных светским дам, к которым относилась и его жена, или к тем, которых встречал на свое работе, не деля их на категории, и сводя все к отношению клиент-юрист и не больше. В их доме в Лондоне с Трис царил идеальный порядок, где каждая подушка лежала на своем месте, не было грязной посуды в раковины, да что там, и пылинка не пролетала мимо. В двух отдельных гардеробных одежда была четко развешена по цветовой гамме, сезону, стилю, обувь стояла на почти одинаковом расстоянии друг от друга. В каждой комнате по вазе со свежими цветами, в корзине для грязного белья не было навалом шмоток, даже в холодильнике все лежало аккуратно и без просроченных продуктов. И все это заслуга прислуги, которую наняла жена, что еще и занималась с дизайнерами обстановкой в квартире, ни в то, ни в другое Кадди вообще не лез. На Манхэттене ситуация повторилась один в один. Но ему было в какой-то степени все равно. Большую часть своего времени он проводил в офисе, порой выбирался в рестораны, потому что любил вкусно поесть и попутно изучить новый город, в который переехал всего несколько месяцев назад. Тем более, что возвращаться домой, где Трис обязательно напомнит ему о том, что в Лондоне жилось куда лучше, не было никакого желания. Были бы еще различия: ведь и тут и там такое же высшее общество, где она чувствовала себя как рыба в воде, та же еда, те же магазины, такая же огромная квартиры с шикарным видом на город. Просто другая страна и другой город.
Между ними не было любви, воспетой в стихах, фильмах, музыке, просто они оба разделяли комфортные зоны для друг друга, не нарушая их и не вмешиваясь до переезда. После Трис проявила себя как изощренный трепатель нервов, поэтому ирландец и старался откладывать возвращения домой как можно дольше. «Фаренгейт» попался на его пути по наводке одного из коллег, и если бы он знал раньше, что тут так вкусно готовят, то ходил бы сюда с того момента, как подписал договор о покупке квартиры. Но, может, сегодняшний визит был подарком судьбы, чтобы столкнуться с особой, чье малейшее смущение выдают вспыхнувшие щеки, а еще неловкость, приводящая к самым экстравагантным последствиям в виде попытки стянуть с него штаны. Среди лицемерных, лживых клиентов, помешанной на светской жизни жены, строгих родителей – это был как глоток свежего воздуха, с которым Нейтан совершенно не знал, что делать, и был растерян и смущен не меньше.
- Простите, я должно быть затронул какую-то тему, что вам явно неприятна, - он виновато улыбается, откладывает ложку, доев десерт ровно наполовину и попросив повторить себе бокал вина. – Знаете, я только переехал сюда на постоянное место жительства, пару месяцев, может, чуть больше, поэтому выбираюсь в интересные места по наводке своих коллег и новых знакомых. На работе упомянули этот ресторан, до этого было еще несколько, но, скажу честно и объективно, будто бы даю клятву говорить правду и только правду, это пока лучшее заведение, в которым я был.
Он говорит просто, искренне, потому что совершенно не привык врать. В жизни Кадди было столько секретов, сколько можно пересчитать по пальцам одной руки. Ложь порождала проблемы, и он творчески подходил к этой стороне вопроса, чтобы не распутывать потом клубок последствий, который в конце концов может смести его, как снежный ком. Ему это не требовалось, как и марать свою карьеру на новом месте. А еще ему очень хотелось завести знакомства, на друзей он даже не замахивался, понимая, что с таким как он станет скучно, несмотря на широкий кругозор и возможность говорить обо всем, на знание четырех языков, включая – немецкий, французский, итальянский и китайский, разговаривать с ним можно было, будучи таким же занудой. Нейт не умел развлекаться и мог спокойно в этом признаться.
- Зато успел отлично выучить город, места, главные улицы, могу даже практически ориентироваться без навигатора, что для ирландца, что прожил часть жизни в Дублине, часть в Лондоне – это большое достижение, - возвращается к десерту, смакуя каждую ложечку этого шоколадного блаженства. – Что посоветуете посетить? Где побывать? В какие места выбраться? У меня есть еще список ресторанов, топ мест, который должен посетить каждый приезжий, но хотелось бы разбавить этот список чем-то по-настоящему интересным.

+1

14

«Ада, ну как можно быть такой дурой?» - нередко в сердцах вопрошал Кристоф, когда Уолш делилась подробностями очередного неудачного свидания. «Я, конечно, понимаю, что у нас с тобой тоже не получилось, - обычно продолжал он, поправляя воображаемое пенсне (Кристоф вообще был уверен, что у любого уважающего себя психолога должно быть пенсне, а иначе это просто мошенник и шарлатан) - но, серьезно, Аделаила Эбигейл Уолш, смотри мне в глаза и отвечай честно, когда у тебя последний раз был секс с мужчиной?» И обычно в этот момент он получал очень увесистый пинок и говорил, тряся воображаемой тростью (тоже, кстати, обязательный атрибут любого уважающего себя психолога), что такими темпами конечно у нее ни мужчин в радиусе километра, ни секса никогда не будет. И за это получал еще один пинок.
И если вопреки проклятиям Герца в жизни Уолш все же иногда появлялись романы и мужчины (хотя все же есть некоторая вероятность, что проклятие это имело накопительный эффект, потому что со временем и мужчин, и романов на горизонте становилось все меньше), то дурой она себя признавала и сама.
Вот и сейчас от неловкости ей хотелось рвать на себе волосы, ведь этот ни в чем по сути не повинный мужчина понял, что она сморозила какую-то глупость и попытался перевести тему. Но Ада не была бы самой собой, если бы внутри нее не разгорелось бы пламенное желание оправдать себя и ту чушь, которую она прямо сейчас сморозила.
- Извините, я говорю какие-то глупости, - и не важно, что можно было просто поддержать тему и начать говорить о переезде в Нью-Йорк, что моментально бы сократило вообще все проблемы до минимума, возможно, даже бы решило вопрос глобального потепления и грядущего экономического кризиса. Но нет, это было бы слишком банально. Уолш вообще была не из тех женщин, кто выбирает легкие пути и мир во всем мире.
- Я просто очень давно не была на свидании, - вероятно, скорость произнесения слов была быстрее, чем мыслительный процесс в голове этой особы, потому что прикусила язык она слишком поздно.
«Уолш, какое к черту свидание?!» - кровь, которая было начала отливать от щек, прилила с новой силой, превращая Аделаиду в симпатичную помидорку (насколько это вообще возможно для волосатых томатов).
«Ты хочешь сказать, что с каждым мужчиной, с которым ты оказываешься за одним столом, у тебя свидание? - почему-то у ее внутреннего голоса появлялись знакомые интонации Криса и вот этот факт женщину искренне подбешивал: интонации Андромеды по крайней мере можно было терпеть. - У него вообще-то кольцо, Уолш. Он же-нат. Что ты несешь?»
- Я хотела сказать, что давно не разговаривала с мужчинами... - тут уже даже мерзкий внутренний голос замолчал, давая Аде самостоятельно насладиться степенью провала. Это было примерно как ямка на дне Марианской впадины. Глубокая такая ямка. Могилка, прямо скажем.
- Нет, я не это хотела сказать, - она уже начинала тараторить, а это было чревато полным отключением сознания.
- Давайте лучше поговорим о погоде, - Уолш благополучно забыла, о чем у нее спросил мужчина, она вообще старалась на него не смотреть, а подмигивала официантке, чтобы она обратила на нее внимания. Энни, впрочем, занята другими гостями и не обращает на Уолш никакого внимания, пока Ада ерзает на месте и чуть ли не сама из штанов выпрыгивает, чтобы уже хоть как-то заставить официантку посмотреть на нее. И, когда это все же случилось, она жестами показала девушке, что ей нужна вода. Энни кивнула, а Ада снова повернулась к своему собеседнику, чтобы встретиться с его удивленным взглядом.
- Что-то жарко сегодня, не находите? - она попыталась улыбнуться, но вместо этого на нервной почве у нее получился воистину чудовищный оскал. Аду, кажется, спасло только то, что Энни почти моментально выполнила просьбу и перед Уолш появился стакан воды, который она схватила и осушила в несколько жадных, громких глотков, совсем не подобающих леди.
«Нет, ну зато вежливо о погоде поговорила,» - услужливо утешил внутренний голос, который, видимо, наконец переварил все то, что натворила Ада и вернулся ее подзуживать. Уолш на мгновение заподозрила, что голова ей нужна действительно за тем, чтобы ею есть и никак иначе. Другого объяснения той катастрофы, что происходила прямо сейчас у нее просто не было.
- Но мы говорили о чем-то другом, да? - она вся как-то ссутулилась и сгорбилась, смотря прямо в серые глаза мужчины.
- Кажется, о любимых местах, - попыталась загладить свою вину женщина и снова улыбнулась. На этот раз получилось меньше похоже на инсульт.
- На самом деле, я сама не так давно переехала из Англии... - она на мгновение замялась, вдруг осознав, что этот момент был больше года назад и все изменилось.
- Простите, я переехала давно, но так много торчала на работе, что так и не до конца изучила город. Это у меня сегодня просто выходной и я сижу здесь и рисую, а вообще я обычно работаю. Но одно я могу сказать точно, - она склонилась к мужчине и снизила голос до заговорщического шепота, - я знаю все лучшие бургерные в городе и могу провести по ним тур, - это было сказано уже со смешком, она словно уже и забыла, что происходило меньше минуты назад.

+1

15

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Как и всякий школьник, что стремится поступить в университет и обучаться на юридическом факультете, Нейтан начал проходить практику в старших классах и выбирал между бракоразводными процессами и уголовными делами, потому что это, казались, самые захватывающие и интересные профессии. Одно направление требовало того, чтобы быть готовым защищать убийц, насильников, бороться с системой, что призвана была их наказывать и упечь в решетку, получать за это огромную прибыль в случае выигрыша и быть готовым к всеобщей ненависти, другое было ничем ни лучше, ведь порой неверные мужья и жены, алчные супруги были практически неотличимы от преступников. В подобном выборе разочаровываешься с самого начала и начинаешь искать другие возможности, тогда будущему студенту Нейтану казалось, что корпоративное право – наилучший выход. И с легкой руки отца, с воспитания, что прививали ему годами, он вгрызается в учебу всеми зубами и не обращает внимания на то, как жизнь проходит мимо. Для такого как он прогуляться раз в месяц с одногруппниками – уже много и целое достижение, когда на выходных можно же позаниматься и доучить дополнительный материал, ведь он стремился прыгнуть выше своего отца, доказать и ему и самому себе… что? Что он стремился доказать, теряя драгоценное время и годы, которые не вернуть?
Проблески осознания прожигания своей жизни отнюдь не вечеринками и путешествиями, он делает глупые и нелепые шаги в пользу познания другой стороны собственного существования: Нейтан начинает выбираться на встречи выпускников, налаживает старые слабые связи, цепляется за них, подобно утопающему за соломинку, учится общаться и находить радость в обычном бокале плохого дешевого пива, ведь юристы – те еще снобы порой, а женатые все деньги вбухивают во вторые половинки. Мысль остепениться была здесь естественной, даже необходимой, ведь неженатый юрист смотрится словно несолидно, нет ему доверия и еще сотня каких-то неразумных мыслей, особенно во взглядах окружающих. Кто-то придумал это правило, и теперь ему все следуют неукоснительно, а отец учил его подчиняться течению и плыть по нему, потому что тех, кто плывет против, несомненно смоет или выкинет на берег. Он так сильно боялся отцовского неодобрения даже в случайном жесте, что и невеста подбиралась чуть ли ни с руки Неирина Кадди. Трис умела очаровывать, быть обаятельной, она носила множество масок и легко пудрила мозги: Нейтану и его окружению она казалось идеальной, своим подругам – хваткой стервой, самой себе, когда смотрела в зеркало – очень хорошей актрисой.
Насколько же надо быть плохим юристом, чтобы не распознать подобную манипуляцию и подвергнуться ей фактически добровольно и слепо? Нейтан до сих пор не знал ответ на этот вопрос, как и на извечные после: как быть и что делать?
Для него женщины делились на два типа: настоящие и фальшивые. Первых он мог пересчитать по пальцам одной руки – только его мать, такая искренняя, вечно с улыбкой, с историями бурной молодости, и такая же слабая за счет своей эмоциональности, не в силах дать отпор. Ко вторым он мог даже отнести свою сестру, что настолько погрязла в своей зависти и желании быть лучше него, что совершает все же ошибки, что и сам Нейтан когда-то – она не видит жизнь вокруг себя, не старается сделать хоть что-то, о чем можно будет с улыбкой вспоминать в старости. У него самого не было ни одного такого момента. Хотя… хотя, смотря сейчас на пунцовую женщину напротив, неловкую, слишком много болтающую и пытающуюся отчаянно найти равновесие, Кадди подумал, что это будет хорошим, пускай даже единственным светлым воспоминанием в его жизни, и на время, которое он проводет в ее компании, можно задвинуть все проблемы его сложного брака подальше, ведь это куда более достойный повод, чем вечно прятаться на работе или в изучении города не только пешим ходом, но и вкусным.
- Знаете, я не привык к подобной… - Нейтан осекся и вдруг внимательно посмотрел на свою собеседницу, пристально, почти не моргая, словно пытался проверить ее искренность. Он часто слышал о том, как жены подсылают к своим мужьям других женщин для доказательств неверности, подобная осмотрительность была свойственна его работе, но Ада не вписывалась ни в один известный ему ранее типаж, и поэтому он решил отбросить все эти мысли прочь. Просто стереть. – Надеюсь, вы проведете мне подобную экскурсию, я успел лишь немного изучить город, чтобы была возможность ездить на машине на работу и не заблудиться, но в турне по гастрономическим местам еще не успел, - он улыбнулся и попросил повторить себе десерт, прикидывая, не лопнет ли окончательно, но устоять перед шоколадом он не мог даже под страхом смертной казни. – Этот ресторан посоветовала моя секретарь, она даже предложила проводить меня, - разбирайся он лучше в женских хитростях, то понял бы, почему именно Кристин хочет проводить его, но увы, Кадди был хорош лишь на работе и в своих делах, а не в мире вокруг, - но я заверил, что не настолько плохо ориентируюсь. Божественный десерт, - добавил он, улыбнувшись чуть шире. – Я стану постоянным клиентом.

+1

16

Ада, наверное, всю жизнь училась. С момента, как открыла старую, ещё бабушкой по папиной линии от руки исписанную тетрадку с семейными рецептами сочных мясных пирогов, с момента, как первый раз попробовала добавить не только то, что было указано в рецепте, и дальше, в институте, где постигала азы не только кулинарии, но и особенностей пищевых продуктов в целом, технологии приготовления не только блюд в кухне, но и изготовления сыра. Она не переставала учиться и после, впитывая по крупицам информацию и опыт от шеф-поваров, под началом которых работала, по крупицам собирала то, что никогда не смогут рассказать коллеги, потому что лучшие работают скорее чутьем, чем знаниями рецептов. Она ездила по всему миру, чтобы найти вдохновение, училась то там, то тут у лучших мастеров, даже если ради этого нужно было отправиться в другую точку земли, впитала в себя то же самое солнце, тепло которых изнутри согревает ягоды лучших виноградников Франции и привкус которого можно почувствовать в лучшем Божоле Нуво.
Но пара сотен чужих мастер-классов и даже парочка своих никак не помогали мисс Уолш чувствовать себя хоть сколько-нибудь умной. Особенно в компании этого мужчины, который, кажется, одним видом своего костюма и запонок светился самым престижным университетом мира. Возможно, даже им пах, но эту теорию Ада проверять не стала, в противном случае он бы точно вызвал неотложную психиатрическую помощь.
"Пара месяцев" - эта фраза вертелась у нее в голове и даже на кончике языка, но женщина так и не стала эхом повторять слова мужчины напротив.
Это звучит особенно невероятно, когда ее собственное пребывание в Нью-Йорке уже перевалило за отметку года, а Ада все так же не может найти нужную ей улицу с первого раза и время от времени забывает собственный адрес, когда заказывает курьера с пиццой или такси.
За тысячей забот она и вовсе не заметила, как пролетело время, да только сейчас стало особенно заметно, что Нью-Йорк ее так и не принял.
Весь год ей словно приходилось доказывать, что она имеет право находиться в этом городе, с трудом побеждая в неравных схватках с мигрантами-таксистами, с переполненными вагонами метро и толпами людей, в которых, стоит оступиться, сразу получаешь несколько ощутимых толчков в спину, словно весь город пытался дать ей понять, что Уолш здесь совсем не место.
- Знаете, - она хитро улыбнулась и исподлобья взглянула на мужчину, - может быть, она хотела поговорить с вами о повышении зарплаты в непринуждённой обстановке? - Ада негромко рассмеялась. Ее щеки медленно возвращалась к здоровому розовому оттенку.
- Говорят, семидесяти процентам людей, которые ужинали в этом ресторане, повысили зарплату, - она подмигнула мужчине. Ей и самой, признаться честно, не пришло в голову, что звать его могли на свидание.
С ранних лет куча тётушек (мать к этой семейной забаве никогда не имела отношения) восхищалась ей и утверждала, что Ада найдет себе лучшего мужчину, который будет ее беречь, холить и лелеять. Называли умницей и красавицей, но с каждым годом Ада верила и в собственную внешность, и в ум все меньше, разочаровываясь в мире, где все лгали ей с самого рождения, обещая безоблачную жизнь. Но с каждым годом воздушные замки исчезали под проливным дождем и сильным ветром.
- С радостью организую тур по бургерным, - Ада смотрела на мужчину сияющими глазами. Она не могла объяснить даже самой себе, что такого в этом серьезном, но при этом так искренне и заразно улыбающемся мужчине, но ей было невероятно легко с ним общаться, словно они были знакомы уже тысячу лет. Смущение исчезло так же быстро, как появилось, Ада даже забыла, что уже наговорила кучу глупостей, а потому начала говорить новые со скоростью пулеметной очереди.
- Я бы предложила начать прямо сейчас, но, боюсь, после второй порции мороженого я не смогу соблазнить вас даже ягодным конфитюром и великолепным сыром, - ее улыбка не меркла ни на мгновение, а самой Аде казалось, что где-то в желудке у нее горел теплый, маленький огонек, в честь которого, как Аделаиде в это мгновение казалось, и было названо солнечное сплетение.
Женщина опустила глаза и взглянула на ручку у себя в руках и неуверенно щелкнула ей.
- Я тоже очень люблю это местечко, - Ада словно боялась признаваться мужчине, что она здесь совсем не случайный посетитель, а потому лишь старательно отводила глаза, чуть розовея каждый раз, когда Нейтан хвалил ее ресторан или ее еду, словно она этого совсем не заслужила.
- И бываю здесь довольно часто, - она вытянула салфетку и написала на ней свой номер телефона, под которым оставила всего одну букву «А» и подвинула ее мужчине.
- Это на случай, если мне придется срочно проводить экскурсию, - негромко фыркнула Ада и взглянула на мужчину напротив.
- Только взамен вы проведете мне экскурсию по своим любимым местам. Или по тем, что вам успели насоветовать знакомые, - она была абсолютно серьезна и даже пыталась сдерживать улыбку, которая непроизвольно тянула губы. Но получалось у нее это из рук вон плохо.
- А пока мы ждем вторую порцию десерта, расскажите мне о том, что уже успели увидеть в этом городе, - ей никогда не составляло особого труда начать разговор, да и сейчас Аде очень хотелось, чтобы эта беседа не заканчивалась, но вернулась это липкое чувство неловкости, ведь она внезапно, в одно мгновение потеряла способность поддерживать непринужденную беседу. И снова начала краснеть, будто сморозила ужасную глупость и испортила все, даже вкус десерта, который еще не принесли.

+1


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » сквозь горячий асфальт прорастает клевер ‡флеш