http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/53886.css
http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/31962.css
http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 6 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Маргарет · Медея

На Манхэттене: январь 2018 года.

Температура от -13°C до +2°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Sick sad world ‡флеш


Sick sad world ‡флеш

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

[audio]http://pleer.com/tracks/14466994iWPp[/audio]
http://i91.fastpic.ru/big/2017/0831/d5/d2982cdd4f5974406ec472c703039cd5.gif
Дата: март 2016.
Место: НЙ.
В ролях: Thomas Ellroy, Daria Beetlejuice.

+2

2

Остается одна минута до звонка будильника – вещь неприятная, даже мерзкая, из числа тех мерзких вещей, которые происходят повсеместно и ежечасно, но становятся чем-то неотъемлемым: два метра до отъезжающего со станции автобуса «Нью-Йорк - Филадельфия», вышедший из строя терминал, когда в кармане одна лишь кредитная карта.
Всё идет не по плану.
Как насчет порции барбитуратов?
Смешная шутка.
Только назначенная встреча заставляет Дарью придать себе человеческий облик и выйти наружу. Впрочем, уговаривать себя долго не приходится – о сеансах терапии и всемогущем влиянии ее Дарья слышит каждый день и отовсюду: от нее, от него, от дантиста, контрагента, официантки, слышит там, здесь, в лифте, на парковке, из соседней кабинки захудалого офисного сортира.
Тотальное разочарование виднеется в этих темных мешках под карими глазами. Мешки вызывают вопросы, за вопросами следуют ответы, за ответами следует знаменитое блядское понимание. Дарье эти «понимающие люди» - как кусок лимона в глотку. На каждую откровенность они кивают головой и произносят сакральное «я понимаю», но на самом деле они не понимают решительно ничего из высказанных по слабой надежде переживаний – просто чувствуют какую-то необходимость в создании эффекта поддержки. Как будто кто-то просит от них поддержки, о май гад, это же не действует, а каждый раз – вновь на те же грабли с низкого старта.
Ей говорят: у многих проблемы и похуже.
Она говорит: идите нахуй со своим обобщением.
У Дарьи есть лишние деньги и она не прочь потратить их на разговоры с тем, кто действительно знает, что нужно говорить неудовлетворенным жизнью людям. Дарье хочется, чтоб этот человек увидел ее насквозь. Дарье хочется, чтобы Ким Бейли воткнула ей в голову здравую мысль, которую и впрямь можно обдумывать со смакованием.
Очередной припадок самоуничижения начинается еще в конце января, когда в магазине Редфорда происходит ограбление: выручка за день – подчистую, одна внутренняя витрина – вдребезги, угодивший в нее Карл – без сознания. И начинается гребаная карусель: показания, скорая, Абигейл и Моник обрывают провода, Дарья с перебинтованными пальцами принимает роль сиделки, ведь все остальные сбегают нахуй в пуританском ужасе – страдающий в больничном режиме Карл затмевает себя привычного.
Треть февраля Фло – железный человек. Большая сила, целые кости и мобильность подразумевают большую ответственность; мысль о денежной компенсации греет ее душу, но не так как бутыль «Wild Turkey». Карл не одобряет, но в положение входит и ждет окончания реабилитации.
Первая неделя марта – реабилитация Дарьи после реабилитации Карла. Лимит «ценный работник» превышен в два раза, но самолюбие этим не поощрить, ведь Дарья незаменима вовсе не потому, что багаж ее знаний велик и массивен, а потому что матом и чокнутыми заданиями ее дух не сломить.
Двадцать минут на стуле в ожидании окончания приема другого страдальца даются Дарье тяжелее, чем утреннее похмелье. Ей хочется в горизонтальное положение, и чтоб поменьше шума и можно пол-литра холодной воды. Нет, ледяной воды. Такой, чтобы желудок покрылся ледяной коркой и примерз к позвоночнику вместо того, чтобы бродить перекати-полем, пока Дарья тут настраивается на беседу.
На двери висит табличка с именем Ким Бейли. За дверью слышен мужской голос – может, сейчас оттуда кто-то выйдет, а может, всем хочется услышать этого парня, а он не привык отказывать. Может, в кабинете у Ким Бейли находится самое мягкое в мире кресло.
- Дайте что-то почитать, в самом деле, - просит Дарья ассистентку за стойкой.

Отредактировано Daria Beetlejuice (08.09.2017 19:44:03)

+3

3

Я – раздражающий нервный тик под глазом Джека.
Том хочет попросить Ким Бейли, Psy. D., чтобы она отменила ему хотя бы часть той горы таблеток, которую ему приходится принимать ежедневно. Полное равнодушие к происходящему в твоей жизни – конечно, хорошая штука, когда ты живешь как Эллрой, но даже такие как он иногда хотят почувствовать вкус пищи или тепло солнечного света. Он вспоминает об этом каждый раз, собираясь к ней на прием, но в самый подходящий момент проебывает гору доводов под одним ахуенно огромным «мне насрать, что со мной будет». Бейли постоянно спрашивает его, как он себя сегодня чувствует. Том лежит на диване бессильной бледной сомнамбулой и каждый раз смотрит на нее в стиле: вы это серьезно? В его Нью-Йорке, независимо от погоды, всегда серо, пасмурно и дождливо, а на душе Тома – холодно, одиноко и очень хуево. Так было три недели назад, когда Эллрой впервые пришел к Бейли, грустный и глядящий в одну точку на стене, так случается теперь всегда. Она уверяет его, что семьдесят процентов американцев живут таким манером и без помощи таблеток, но это такой себе довод, впрочем, он работает на Эллроя. Опыт показывает, что без химии еще хуже: в какой-то момент совершенно непреодолимое желание засунуть нож себе в глаз разбивает все аргументы «против» лекарств.
Я – злокачественная опухоль в мозге Джека.
В те редкие моменты, когда проблески эмоций маячат где-то на периферии сознания, Эллою страшно. Ему кажется, что однажды он может проснуться парализованный, и будет лежать так, пока не сдохнет через неделю от голода в луже собственных мочи и дерьма, все понимая и осознавая, но не в силах ничего сделать. И никто не придет, чтобы его спасти. Ему кажется, что он этого не заслужил. Ему кажется, что теперь все люди видят в нем только бывшего наркомана, убившего из-за этого человека, а Ким приписывает в его карте «паранойя». Или еще что-то, он не знает, что она там записывает, это тебе не нужно, поверь мне, говорит Бейли.
Я – самое большое разочарование Джека.
- Кто такой Джек?
Том не замечает, как говорит это вслух. Такие моменты пугают его, потому что когда-нибудь он может проговориться ей о самоубийственных желаниях или селфхарме, и тогда Бейли отправит его в психушку. И если с наркоманом Управление еще как-то сможет справиться, то с психически больным – по-настоящему больным – человеком вряд ли станет цацкаться, даже несмотря на его прошлые заслуги.
- Вы не смотрели «Бойцовский клуб»?
- Смотрела.
Наверное, она все итак знает, иначе зачем на ее табличке значится «доктор психологии»? Она – хороший человек, она понимает ситуацию, она пытается помочь.
- Тогда не спрашивайте, кто такой Джек.
Бейли смотрит на Тома несколько секунд и вздыхает.
- Как я смогу тебе помочь, если ты не разрешаешь мне ничего спрашивать?
- Не знаю. Вы же врач, не я.
- Ты ведь знаешь, что такое психотерапия.
- Знаю.
- Вот и расскажи мне о Джеке. Или, может быть… О Тайлере?
- Тайлер умер во время проекта «Разгром», если вы понимаете, что я имею в виду. Теперь Джек один.
- А где Том?
- Джек и сам не прочь это узнать.
- Джек хочет, чтобы Том вернулся?
- Джек плохо помнит, кто такой Том. Он слишком долго был Тайлером.
- Может быть, Джек снова хочет стать Тайлером?
Эллрой резко поднимается из лежачего положения в сидячее. Тошнота подкатывает к горлу, но он хлебает гостеприимно предоставленную Бейли воду и как-то справляется с этим.
- Зачем вы это делаете?
- Что?
- Поддерживаете эту игру. Это же ничего не говорит обо мне.
- Ты так думаешь?
- Я знаю. Нет никаких Джеков и Тайлеров. Есть Том, и он кусок говна. И я не понимаю, почему МНЕ надо придумывать эти ебаные шарады, чтобы до вас дошло, что мне хуево.
- Я прекрасно вижу, что тебе плохо, Томас. И я пытаюсь сделать все, что в моих силах, чтобы…
- Мне не плохо. Мне хуево. Это разные вещи. Я не сидел бы здесь, если бы мне было просто плохо.
- Тогда почему ты САМ не даешь мне сделать тебе лучше?
- Потому что, блять, прокручивание по миллиону раз каких-то воображаемых травм моего детства, анализы снов и смирение с тем, что я наркоман, нихуя не делают мне лучше!
- Томас, пожалуйста, успоко…
- И ЕСЛИ ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ, ТО Я ОБЪЯСНЮ СЕЙЧАС ПРЕДЕЛЬНО ЯСНО: Я НЕ ХОЧУ С ЭТИМ ЖИТЬ, ТУПАЯ ТЫ СУКА!
Он выходит из кабинета и хлопает дверью, распугивая других сонных психов. Раньше Бейли выбегала за ним и еще полчаса чесала на своих лабутенах за пациентом по улицам Манхэттена, уговаривая вернуться, но уже через сеанса четыре поняла, что с Эллроем этот номер не прокатывает и успокоилась. Офис мозговправки выплевывает его в стуженое утро марта, промозглое и туманное, и приходится долго вспоминать, где на этой узкой улочке он оставил свою машину. А потом еще минут десять уговаривать себя сесть внутрь, что каждый раз превращается в спектакль для проходящих мимо зрителей и большое желание заиметь какую-нибудь железную накладную руку, чтобы бить ей всех, кому приходит в голову убийственная мысль ему помочь.
О помощи нужно кричать, сказала ему Бейли в их первый сеанс.
Том говорит себе, что если он сейчас не сядет за руль, то уже никогда этого не сделает, но просто не может себя заставить под отходняком от таблеток. Нервяк и стрем наваливаются на него в геометрической прогрессии: а вдруг она настучит в управление? Нет, она раньше никогда… А вдруг в этот раз она это сделает? Беспокойство по поводу своего поведения в кабинете психолога отталкивают назад уговоры с машиной, это всего лишь вымещение, всего лишь другая проблема вместо первой, но Том не думает об этом, возвращаясь к Бейли спустя двадцать минут, чувствуя, как с каждым шагом тревога только нарастает. А вдруг, она уже позвонила?
- Мистер Эллрой, туда нельзя, там пациент! – кричит ему девочка за стойкой.
- Мне очень нужно, - сила Тома перед тщедушным созданием неоспорима. Тем более, девочка знает, как могут аукнуться договоры с психами для непрофессионалов. Это почти всегда оказывается себе дороже. В конце концов, работу можно найти другую, а вот сломанный позвоночник – вряд ли.
- Ким, - просачиваясь внутрь, дрожащим от страха за себя голосом говорит Эллрой. – Изв-вините меня, пожалуйста. Я… Мне было так плохо этой ночью…
- Томас, - мягко просит Бейли. – Пожалуйста, подожди снаружи.
- Но… Мы еще не договорили…
- У меня пациент, - настаивает Бейли, и Эллрой замечает торчащую из-за спинки дивана голову с каким-то диким афро на ней. – Пожалуйста, выйди.
Это неправильно, думает Том. У него ситуация хуже, он критический, и ему нужно отдавать приоритет.
Он – самое важное в жизни Джека, а не эта дура, которую в детстве не научили не совать пальцы в розетку.

Отредактировано Thomas Ellroy (16.09.2017 23:13:27)

+3

4

Страницы, вышедшие из-под пера бульварного коллекционера, привлекают внимание яркой оберткой, но всё равно меркнут в сравнении с громким мужским криком – от двери исходит холодок вперемешку с атмосферой мягкого недопонимания. Дарья смотрит на дверь с интересом, прикидывая в уме: кто кого. В конце концов, за свой сеанс она уже заплатила, ей как бы хочется еще и результат подобной инвестиции увидеть.
Шумный парень вылетает из кабинета пулей, вслед за ним летит эхо грохота захлопнувшейся двери. Вот как нужно уходить от разговора, если не хочешь к нему возвращаться, восхищается канадка.
Но тут приходит ее время, звездный час для болтовни, и вряд ли она что-то поменяет, конечно, но ходят слухи, что после этого становится легче. Не так, как шумному парню, конечно, но вдруг он просто из тех, кто одни на миллион, м?
Ким – приятная женщина, Дарья таких за милю чует: всё-то они знают, обо всём догадываются, а у Дарьи не лоб с надписью, а настоящий транспарант, гласящий: навешайте мне лапши на уши, я вас очень прошу, сейчас прям как никогда надо. Конечно, сперва надо расположить к откровенности, все эти: мало кто может раскрыться в первую встречу, заговаривать о личном, но Дарья качает головой.
- Мне всю жизнь пытаются промыть мозги, но некомпетентные люди. Плохо всё это кончается, в общем. А тут я на добровольных началах.
Есть два типа людей: первым хочется платить за болтовню, а вторым хочется платить, лишь бы они заткнулись поскорее. Забавно, что как раз вторых в ее жизни – как говна в городской канализации.
- Знаете, что мне всегда хотелось услышать, Док? Как смириться с тем, что ничего из желаемого получить нельзя, а вместо этого нужно – как они там говорят – довольствоваться тем, что есть? У меня уже печень болит довольствоваться.
На самом деле это тяжело. Вроде как и есть здоровье, силы, возможности, а нихуя не выходит. И пока ты задаешься вопросом «почему?», на твоем лице накапливаются годы, а потом кости говорят, что пора оформляться на покой. Если, конечно, печень не откажет раньше.
Дарье не хочется говорить обо всём подряд, что её не устраивает в этой жизни – в таком случае ей придется пересказать каждый блядский день, а те, конечно, хоть и похожи один на другой, а всё равно разнятся. Поэтому она решает заговорить о наболевшем: ей нужно, чтобы сейчас кто-то сказал, как она прекрасна с этими своими возможностями. Или что-то в этом роде.
Прекрасность Дарьи бесцеремонно отодвигает подальше шумный парень – снова – и хер бы с ним, но ведь за сеанс уже заплачено, да и она сидит в этом здании на полчаса дольше запланированного. В конце концов, никто не мешал ему захлебываться криком недавно – теперь этот голос будет преследовать Дарью в черно-белых снах еще трое суток.
Но шумный парень – однако, Томас – и не думает выходить. Не то чтобы канадка ждала знакомого грохотания двери, просто вообще ни звука не доносится. К Дарье подкрадывается тень любопытства.
Всегда приятно знать, что есть кто-то похуже тебя.
Дарья думает о том, что сто лет уже не видела, как кого-то вышвыривают из помещения, - и она с удовольствием понаблюдает это зрелище. В связи с чем возникает логичный вопрос: а есть ли у доктора Бейли волшебная кнопка? И если да, то как скоро прибегут охранники, может, он тут вообще один и тоже всю жизнь мечтал вышвырнуть одного из этих психов наружу?
- У вас же есть кнопка, которая «аларм-аларм»? – она поднимает голову, оглядывается и садится на кушетке. Поразительный контраст. Томас выглядит так, что его хочется утопить в ванне, полной щенков, - а ведь вообще-то он хорош собой.
Что с людьми творит эта психотерапия, док, не кабинет, а окно в новый дивный мир.
Док мягко, но настоятельно вновь советует Томасу оказаться за дверью.
- А я с этой кушетки не встану до, - Дарья смотрит на часы, - трех часов и ноль минут. И ты задолжал мне еще двадцать, если что, но разойдемся с миром, так и быть.

+2

5

О помощи надо кричать, сказала ему Ким Бейли на первом приеме. И вот он здесь, перед ней, пусть и не совсем по своей воле, и всем своим видом, всей своей речью дает понять, что помощь – это именно то, что ему сейчас надо. Неужели для того, чтобы его услышали, ему действительно нужно начать орать? Так он пробовал, когда маленький был, но ни его очередных приемных родителей, ни воспитателей в детском доме это не интересовало.
Это, наверное, как раз тот момент, когда тебе кажется, что еще чуть-чуть и сорвешься на совершенно логичную истерику. Когда стоишь три часа в очереди, а тут какая-то краля со своим щенком, мол, пропустите яжмать, и не пропустишь – будешь ублюдком, а пропустишь – ну ничего, выдохни, постой еще, у тебя такая «насыщенная» жизнь, что можешь и постоять, а срач никому лучше не сделает, и тебе – в первую очередь.
- Том, - как ребенку говорит строгая мать Бейли.
Это, блять, так по-идиотски. Какие дебилы составляют тебе расписание, сука? Если ты знаешь, что с Эллроем тебе вечно то полдня мудохаться, то он через пятнадцать минут из кабинета вылетит, потому что ебнуло ему что-то в голову, так надо целый день на таких пациентов освобождать. Он не знает, сколько ей государство отвалило за лечение, но не сомневается, что дохрена – за таких специалистов, как Том, оно, как правило, борется как может. А эта… Ну посмотрите на нее, по ней же видно, что проблемы у нее тупые и бабские, никто не любит и не трахает, вот и весь диагноз. В лучшие годы Эллрой бы ее за ночь бесплатно вылечил.
- И ты задолжал мне еще двадцать, если что, но разойдемся с миром, так и быть.
Взгляд ребенка, которого мать потеряла в торговом центре моментально трансформируется в «Я тебя заполнил», но ответить ей Тому не позволяет равнодушие. Он снова поворачивает голову к Бейли и забывает о бабе моментально, потому что, как и всех людей на свете, Эллроя больше всего интересует только он сам. Он и то, что ему о нем расскажет доктор психологических наук.
- Позовите другого доктора, - говорит Том, напрягая залитое фармакологией тофу в своей голове. Честно признаться, раньше такого не было. Он пару раз возвращался, но Бейли всегда сидела одна и что-то усиленно строчила в свой айфон, поэтому они продолжали и расходились как могли полюбовно. – Или, не знаю, дайте контакты. Я тогда сейчас поеду к нему.
Наверное, он сам виноват. Надо было сразу рассказать ей, как его глюкануло под таблетками ночью до такой степени, что он чуть не сдох от страха. Что скорую не вызвал только из-за еще большего страха попасть в место не столь отдаленное.
- Подожди за дверью. Мы закончим, и я…
И ты, все понимает Том. Ты же по мне какую-то статью пишешь, да-да. Хуй ты меня к кому другому отпустишь. Отрицание, гнев, торг, депрессия…
- Хорошо, - внезапно для всех, и в первую очередь для себя, соглашается Эллрой. 
…и принятие.
Он закрывает дверь и следует к стойке с девочкой, что так самоотверженно пыталась его остановить. Ну надо же, он все еще способен на сарказм. Смотрит на часы над ее головой, считает, сколько осталось. Что там баба с афро сказала? До трех?
- Можно воды? – просит Томас, вынимая из кармана оранжевый пузырек. Девочка тут же любезно выполняет его просьбу, деликатно не смотрит на то, как буйный пациент хлещет таблетки и под пискливое «Не за что» на хмурое «Спасибо» провожает его глазами во второй раз за день, наверное, снова думая о том, что пора менять работу.
На улице Эллрой оглядывается. Полчаса – это капля в море времени, если ты из Нью-Йорка, где все чем-то заняты и куда-то спешат. Но это ахуеть как долго для Тома. Поэтому, закуривая по дороге, сын ирландской земли идет ждать в бар.

+1

6

Наверное, это очень плохое ощущение – зависеть от внимания чужого тебе человека, и нуждаться в нем больше всего в момент, когда ему нет до тебя никакого дела. Или, вернее сказать, дело есть, но ох уж эта расстановка приоритетов. Дарья сравнивает это чувство с вынужденным желанием находиться рядом с Сетом – и она помнит, к чему привела подобная зависимость.
Нет, разговоры с доктором Бейли не дадут результата - вдруг напрашивается само по себе.
Она укладывается обратно на кушетку – сразу, как дверь за Томасом закрывается, и кабинет вновь обретает очертания храма доверия, весь из себя такой тихий и спокойный, но вот капелька просочившегося в кровь волнения успела сбить с мысли. А ведь Дарья так долго настраивалась на душевную беседу…
- Что с ним такое? – спрашивает она у Ким, - с шумным парнем.
- Мы не будем говорить о Томе, Дарья, - так же мягко отвечает доктор Бейли, переворачивая страницу блокнота на ту, где наверняка буквами выведено её, Дарьи, имя. Еще один пациент, кудрявая белокурая макушка, из которой сыплются и мысли, и деньги. Вот на кого следовало учиться, думает Дарья.
- Думаете, он там подслушивает? – усмехается она.
- Не думаю, - отвечает Ким, - ты не хочешь  говорить о себе?
- Нет, - Дарья качает головой.
В разговорах, и она видит, всё меньше смысла, от них всё меньше толку. Как бы ей мягко перейти на тему медикаментов и выпросить себе рецепт таблеток, или порошка, или что-нибудь посущественнее совета съесть плитку шоколада – и будет всем тут счастье. Такие советы – просто пиздец какие идиотские. Всё равно что предложить человеку, который хочет роскошную яхту, купить игрушечный кораблик и запустить его в ближайшую лужу.
- Я переоценила себя, - продолжает канадка, - вот я лежу такая на кушетке, начинаю говорить о себе – то есть, говорить все эти как бы сокровенные вещи, и всё внимание на меня – и я тут как голая лежу. Но я ведь не голая, док, и это противоречие мне только что отсыпало порцию неловкости. Вы пропишете мне таблетки? Успокаивающие, знаете...
Ким не считает, что Дарье нужны таблетки.
Наверное, это всё оттого, что она не испытывает тревогу, не помышляет о том, чтобы наброситься с кулаками на первого встречного, или просто не выглядит, как человек, которому необходимо закидываться медикаментами, чтобы познать состояние овощной нирваны. Она больше походит на человека, который мается от отсутствия увлекательного занятия и не знает, куда себя деть, чтоб вновь поймать порцию вдохновения жизнью.
Ким говорит, и если всё это уместить в короткую емкую, но содержательную фразу, то звучать она будет примерно как: съешь плитку шоколада, открой любимую книгу – и будет тебе счастье.
Ну да.
Сделаем вид, что до этого Дарья никогда и не додумывалась, и вообще впервые слышит о пользе занятия любимым делом. Нет, шоколад – слабая альтернатива тому, чтобы влить в себя алкоголь и заснуть намертво до самого рассвета. Алкоголь туманит, путает, а еще он нисколько не отвлекает – скорее, наоборот, вместе вы раскрываете объятия унылости и говорите: хэй, добро пожаловать, а теперь прокатимся с ветерком, посмотрим на чудесный вид сквозь эти опьяняющие очки.
Они подбирают подходящий для следующей встречи день. Дарья просит Ким назначить ей такое позднее время, чтоб уже никого не ждать – к вечеру, кстати, ей думается куда легче. А еще это и впрямь дает ощущение, что все тут собираются только ради одной неё – и доктор Бейли, и девушка за стойкой, и охранник. И вновь противоречие.
Это Дарья, она не любит привлекать внимание к себе, но пусть весь мир чуть-чуть повертится вокруг неё.
Что ж, нет рецепта – нет выбора.
Дарья не думает, она покидает здание и сразу оценивает окружающую уличную обстановку, радар определяет и сам движет ее ногами, направляя в сторону питейного заведения. Честное слово, уход за больным и на дикость капризным Карлом вымотал её так, что теперь весь отдых для мозгов заключается в выборе крепости напитка.
- Помогите мне, - говорит Дарья бармену, - нужно что-нибудь приятное. Даже вкусное, чтобы хотелось пить и пить, достаточно алкогольное, но чтобы после пары стаканов я вышла обратно через вон ту дверь самостоятельно.
Периферийное зрение улавливает что-то знакомое, и Дарья поворачивает голову, ведь убедиться нужно. Ба, так и есть. Томас, которого за полчаса не забудешь, сидит тут же – видать, и впрямь без доктора Бейли никуда.
- А, это ты, - без энтузиазма узнает его Дарья. Без криков тебя не признать. Бармен оглядывает бутылки, уложенные блестящими рядами на стене позади. – Горизонт чист, кстати, можешь смело возвращаться.

+1

7

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Бар в будние дни имеет свои достоинства и недостатки. В числе первых – отсутствие людей, в числе вторых – …отсутствие людей. Преимущественно, женщин, разумеется, думает Эллрой, разглядывая двух представительниц прекрасного пола, которых может предложить ему обстановка, время суток и заведение. Одна – слишком стара, хоть у Тома и есть пункт на женщин постарше, но это касается только одной единственной; вторая – слишком молода, и мысль о том, что это школьница, прогуливающая уроки на работе у старшего брата, останавливает и без того хуевое либидо Эллроя. Он еще помнит, как в клинике гонорился поначалу у психиатров, когда его окончательно и бесповоротно не ебнул абстинентный синдром, что раз солнышко по утрам все еще встает, то нехуй его тут держать. Это только потом к наркомании прибавили проблемы с сексуальным поведением до кучи, но это уже не касалось их специализации. До тех пор, пока Эллрой с отходняком не оприходовал добрую половину своего крыла – там была такая эйфория на несколько дней, мол, смотрите, я пережил весь этот ад, не так уж это было и страшно; а потом пошла вторая волна, и то, что поначалу казалось таким адским кошмаром, стало совершенными цветочками на фоне свежераспустившейся жесточайшей депры.
Наверное, он был горд тогда тем, что ради него одного откуда-то вызвали специалиста. Жирную, почти бальзаковскую тетку с остатками акне на лице. Ясно было, что она пошла учиться слушать про веселую жизнь чужих гениталий только потому, что у собственных ее не было. Но его уверяли, что она просто огонь в таких делах, что она такое лечила, над чем другие годами и десятилетиями бились, а у Тома, которого к тому времени уже успели подсадить на все возможные таблетки, вместо того, что по определению должно это делать, стояли только вопросы: зачем его от этого лечить и кто приглашает для него таких «крутых профессионалов»? Какая, в конце концов, управлению разница, куда он там и что кому сует, ну было пару раз на работе, ну решили все полюбовно, но это было неправдой. Такой же тупой и упертой, как и бесконечное «я не наркоман».
Эллрой отворачивается от созерцания нимфетки и заказывает второе пиво. За темным столиком в самом дальнем углу кто-то надрывно кашляет – судя по звуку, ему осталось недолго. Том хочет попросить бармена сделать музыку погромче, чтобы она выместила и этот кашель, и все его хуевые мысли о себе, чтобы музыка дала ему физических сил подняться, набухать или снять малолетку и потрахаться впервые за месяц, но бармена отвлекает чей-то заказ.
Том поднимает голову на голос. Голос просит помочь, и Эллрой узнает еще одну пациентку Бейли. Ту самую пациентку, из-за которой он здесь и из-за которой ему хуево (хотя объективно нет, конечно, но Томас – с недавних пор мастер спорта по перекидыванию вины за себя на кого-нибудь другого). Он смотрит на нее тупым овощем, когда она к нему обращается, и даже возможная злость за проебанный разговор по душам с Ким не может перекрыть химического равнодушия. Эллрой кладет руки на стойку и укладывается на них сверху, глядя на… Блять, слишком много сравнений с Бойцовским клубом на сегодня, но он может себе представить, на каких дрожжах Паланик написал всю эту мерзейшую муть.
Вот Марла. Вот джекотайлеровский Том со всеми признаками налицо. Он смотрит на нее долго и молча, забыв про пиво, просто так, без любопытства, без эмоций, просто разглядывает человека, а не женщину, и, наверное, где-то в глубине души, надеется, что ей пиздец как некомфортно от этого.
- Давай я проставлю тебе здесь все, что ты захочешь, а ты за это найдешь себе другого Фрейда, - наконец, говорит Эллрой. – Или будешь приходить к ней в любые дни, кроме понедельника, среды, четверга и субботы.
Он поднимает свою унылую половину со стойки и делает глоток пива.
- В общем, мне все равно, что ты там решишь, я просто хочу думать, что я у нее единственный пациент.

Отредактировано Thomas Ellroy (22.10.2017 00:32:16)

+2

8

Томас смотрит и молчит.
И на самом деле от этого куда комфортней, чем если бы они начали знакомиться по новой, обсуждать серый мир за окном, едва решивший очнуться после зимней сырости, и делиться с друг другом своими проблемами. Ну, вроде тех, которые могут объединять, раз уж они ходят к одному психотерапевту. Люди вообще любят искать общее друг в друге, пусть даже они разнятся во всём, вот просто удивительная необходимость зацепиться за одну несчастную эфемерную соломинку – и держаться за неё во что бы то ни стало.
Томас решает, что молчание затянулось.
Может быть, Томаса никто не любит, раз уж он говорит о Ким так, словно она с ним возится вовсе не оттого, что он продолжает платить ей за сеансы? От Томаса несет не только алкоголем, а и здоровенной порцией эгоизма. Все неудачники такие. Чем чаще жизнь толкает их в дерьмо – тем больше они требуют. Требуют, конечно, хорошего, но откуда здесь взяться хорошему?
- По рукам, - Дарья пожимает плечами и окликает бармена, - и еще две бутылки лучшего вина, у вас тут есть вино?
Бармен указывает Дарье на возможный выбор, канадка останавливается на портвейне черти какого производителя, о котором она никогда и не слышала, блять, но на самом деле ей сейчас вообще без разницы, хоть из канавы пить, только б не выше тридцати градусов, иначе желудок вывернет наизнанку в разы быстрее.
- Окей, две бутылки и еще стакан вот этого ликера, Томас всё оплатит.
Дарья тоже неудачница.
Она не станет отказываться от предложения заплатить за выпивку, если всего-то и требуется, что не попадаться больше человеку на глаза. Она в этом настоящий мастер, если хотите знать. Она бы и вовсе с радостью стала невидимкой, если бы не нужда оплачивать счета, а это подразумевает работу, а почти всякая работа так или иначе подразумевает взаимодействие с людьми.
На этом можно было бы закончить беседу, но почему нет, попытка не настолько пытка (ведь Томас весь исходит отсутствием какого бы то ни было энтузиазма), и раз уж с доктором Бейли предстоит встретиться еще раз, то как насчет совета?
- Скажи мне, - Дарья поворачивается к Тому, теперь её очередь пялиться, - что ты сделал, чтобы получить рецепт? Наверняка у тебя их целая коллекция. Надо поплакать или, не знаю, наброситься на неё с криками?
Дарья впервые на таких сеансах, она и правда понятия не имеет, что нужно сказать, чтобы получить помощь. Не в виде часовой беседы о детской обиде, когда старшая сестра, эта вечно светящаяся лахудра, опрокинула Дарьин телескоп, а потом вернулись родители и «да боже мой, ну с кем не бывало?».
Дарья не нужно искать особого повода, чтобы испытывать к людям неприязнь, презрение или даже ненависть. Скорее, ей нужен повод, чтобы испытывать что-либо противоположное. Ей не нужно ждать, пока случай отнимет у нее конечности, лишит её всего и оставит голодать и жить под мостом, или бросит на её плечи все тяготы этого мира, просто чтобы чувствовать себя говном и искать утешения всеми доступными способами. Она просто всегда такая.
Вот Томас, он хочет быть единственным, хотя наверняка слышал в холле, как часто названивают секретарше доктора Бейли, чтобы записаться на прием, - его право возлагать бóльшие надежды на несбыточное. А у Дарьи вот стакан, доверху наполненный кофейным ликером. Отвратительным на вкус, и Дарья морщится, но пьет – её право, да и вообще во всём этом весь смысл её существования.
В баре громко даже несмотря на то, что посетителей до безобразия мало. Разговоры отлетают от дальнего стола и насильно влезают в уши – громкие люди, кажется, нарочно ищут тихие заведения, чтобы засесть там и портить атмосферу абсолютного затишья.
- Черт, - вздрагивает Дарья, - Обаме следует принять закон, запрещающий смех в публичных местах.

+1

9

Тому не нравится, как на него действует алкоголь. Он обладает успокаивающим эффектом, тогда как Эллрой когда-то выбрал стимуляторы именно из-за их эффекта повышенной активности. Апатия и отсутствие воли к жизни итак с ним олдэй олнайт от рождения, куда угнетать еще больше, но докторам виднее. Он когда-то держал марку, как вроде бы стереотипный ирландец, а теперь превратился в самого трушного американца, сидящего на таблетках и сеансах психотерапии. Такая история, мать ее.
Марла расходится в заказах, но Том даже не прислушивается. Это как все эти обещания всем этим девушкам, которые говоришь, лишь бы они раздвинули побыстрее ноги, и о которых моментально забываешь, стоит только получить желаемое. Он всегда может слиться, это не проблема.
Проблема в этой разбавленной ссанине, которую они тут называют лагером и в том, что Марла произносит его имя – Эллрой ловит его краем уха против своей воли. Ему трудно вспомнить, он сейчас слишком туп и неповоротлив на мозги, чтобы сопоставить разговор у Бейли и посчитать, сколько раз сука с укором сказала «Томас, выйди, пожалуйста».
Он хочет домой. Впрочем, нет. Но точно не к Ким обратно. Здесь есть молчаливый бармен-чувак-мне-тебя-жаль-но-я-не-хочу-это-слушать и хуевое пиво – это такая себе компания на день, но на больший энтертеймент Эллрой не способен. Он понятия не имеет, что делают люди, у которых куча свободного времени, и чувствует себя потерянным ребенком в огромном мире занятых взрослых. Он мог бы позвонить Эмме, но всё чаще и чаще ему кажется, что он навязывается ей, что у нее куча дел и работы, что она устает как собака, а тут до кучи еще этот олигофрен-переросток с задатками тирана хочет любви, ласки и внимания. Он итак проебался перед ней, попробуй дать ей хотя бы день отдыха от себя, несчастного.
Том хочет… Черт его знает, чего он хочет. Хотя этот как раз знает. Слово-табу. Мысли-табу. Приходится отвлечься на Марлу.
- Для начала, можешь родиться в неблагополучной семье и всё детство провести в приютах, - говорит Эллрой, глядя в стену бутылок перед собой. – Потом несколько лет воевать в горячих точках. Потом пойти в копы и подсесть… - он заминается только на миг, но всё-таки – заминается. – На кокаин, а затем и на амфетамин.
А потом убить из-за этого человека.
Эллрой молчит, снова вяло удивляясь тому, как тридцать пять лет жизни человека спокойно может уместиться в паре предложений.
- Она не даст тебе никакого рецепта, - Том делает глоток и лениво поворачивается к Марле. – Она психолог, а не психиатр, у нее нет на это права. Так что если тебе нужны таблетки, ты обратилась не по адресу. У вас можно курить?
Бармен молча ставит на стойку между ними пепельницу. Эллрой достает из кармана сигареты и закуривает, протягивая пачку Марле.
- Все, что она может сделать – направить тебя к другому специалисту. Если тебе действительно это нужно, - Том убирает сигареты, и снова пьет лагер, смотрит на стакан, потом на Марлу. – По своему опыту скажу, что лучше уж бухать.
Впрочем, одно другому не мешает, а вот ей мешают люди. Том замечает голоса только когда Марла обращает на них внимание, и жмет плечом, мол, тебя здесь никто не держит.
- Итак, - Том стряхивает пепел и смотрит на Марлу. – Тебе это нужно?
Это, конечно, так себе развлечение, и вряд ли окажется, что в данном конкретном случае перед Эллроем сидит человек, которому хуже, но вдруг?

+1

10

Для достижения большего эффекта, произведенного этим пятнадцатисекундным рассказом о тяжелой жизни, не хватает лишь горького смеха напоследок. Звучной жирной точки, так сказать. Дарья так думает, даже ожидает, но Томас не смеется; он и не злится, он просто занимает место рядом. У него и нет эмоций вовсе, и Дарья готова поспорить, что прямо сейчас в кармане у бывшего шумного парня припрятана причина.
Сейчас Дарье жаль Томаса.
Все пятнадцать секунд.
Потому что кофейный ликер с каждым глотком усугубляет плачевное положение Дарьиного желудка, добавляя красок в их с Томасом атмосферу уныния. Потому что Томаса выгнали, как сопливого мальчишку, с чужого сеанса, едва ли не вытирая рукавом пресловутые мужские слезы. Потому что лучше жалеть Томаса, чем себя – собой можно заняться вечером, когда количество выпитого алкоголя вынудит Дарью сидеть на полу и истерить во весь голос.
Пока не придут соседи, конечно, а потом всё, потом и спать можно ложиться.
Как же так, доктор Бейли? Всё против нас.
Сказать по правде, Дарья не проявила ни малейшего любопытства, записываясь на сеанс к Ким, её не интересовала докторская степень, а просто Карл сказал, мол, это чудо-женщина, иди к ней и ной там. А насчет медикаментов – это уже её, Дарьина, инициатива. Видать, не судьба. И прекрасно, ведь канадка могла бы потратиться куда больше, сходив еще на несколько встреч прежде, чем сверкнуть пятками в сторону ближайшего выхода.
- Я не могу постоянно бухать, - вздыхает Дарья и останавливает тоскливый взгляд на выставленных перед носом бутылках, - говорят, цирроз – это печально. И больно. Последнее меня особенно настораживает. Всё, забирай, это пиздец, - она отставляет стакан, не скрывая гримасы отвращения, – еще немного и гримасой дело не кончится.
Дарья затягивается.
Обдумывает, хотя предпочла бы не думать – именно этот процесс стоит на пути всех попыток преобразить бесцельное существование, но избавление от каждой привычки требует как силы воли, так и времени; Дарья, подперев голову ладонью, разглядывает Томаса: откуда в тебе столько щедрости, парень, ты выглядишь паршиво.
- Не знаю, - в конце концов, хмыкает она, - если это поможет не ненавидеть всё вокруг…, - смеяться она начинает внезапно - и так же резко обрывает смех, с шумом втягивая носом воздух. Не сейчас, думает Дарья. - Прямо сейчас мне нужна еда.
Дарья поднимается со стула и небрежно опускает на стойку свою большую сумку, из которой тут же вываливается малая толика всякого барахла «на каждый день». Туда же Битлджус прячет обе бутылки, лениво укладывая обратно всё, что попыталось сбежать, и достает из кошелька несколько смятых купюр.
У кого ж поднимется рука обирать горе-вояку, у которого столь душещипательна история жизни? У Дарьи-то, конечно, поднимется, но с другой стороны она чувствует, что на сегодня ей хватит поводов не гордиться собой. Вот завтра – другое дело, завтра можно с Томаса и последние штаны снимать.
- Было невкусно, но познавательно, спасибо, - оценка всегда субъективна, правда может оказываться горькой, зато прощальная улыбка у Дарьи – теплее маминых кексов, так и согревает этих гордых американских мужей. Теперь Дарья стоит почти впритык, не то чтобы нависая над Томасом, но сейчас ему вроде как должно стать неуютно. – Идем?

+1


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Sick sad world ‡флеш