http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 6 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель

Алесса · Маргарет

На Манхэттене: сентябрь 2017 года.

Температура от +16°C до +24°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Hysteria ‡ флэш


Hysteria ‡ флэш

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://68.media.tumblr.com/5ced437214501ce3a499ebb12fb1da6e/tumblr_ow2q9lW5od1qdqywso1_1280.png
Как говорил старший Кадди: "семья - это твое лицо", несмотря на все, что происходит в ней, снаружи она должна быть идеальной.
Финн, Нейтан
Ирландия, 2008

Отредактировано Nathan Kaddy (20.09.2017 22:58:58)

+1

2

31 октября – 1 ноября
2008 год


В Ирландии отмечают «праздник мертвых» – Самайн. Праздник перехода к зиме. В нашей эпической традиции это день великих деяний. Вот что говорится в старинной саге про Самайн: «И пока длился праздник этот, что справлялся раз в году на равнине Муртемне, не бывало там ничего иного, как игра да гулянье, блеск да красота, пиры да угощенье. Потому-то и славилось празднование Самайна во всей Ирландии». По всему миру эта ночь известна как Хэллоуин, что своим лейтмотивом совпадает с нашим праздником, но гордость ирландского народа не позволяет пресмыкаться перед устоями «нового света». Мама часто рассказывала, как в детстве она помогала бабушке печь овсяные хлебцы, покрытые заварным кремом, а я с горящими от аппетита глазами выпрашивал их к столу, однако Онора строго следовала наказу своей матери и пекла лакомство исключительно к этому празднику.
Вчера я слышал, что компания, в которую я ворвался годом ранее, собирается воскресить старинный обряд – разжигание костров, причем многие взрослые изъявили желание поучаствовать в этом действе. Разумеется, я там буду. Психолог настоятельно рекомендовал почаще проводить свободное время с ровесниками, заводить романы – в общем, жить нормальной жизнью молодого юноши. С последним ладилось не особо: девушки мне, безусловно, нравятся, они вызывают нормальную реакцию, но каждый раз я испытываю внутри пустую дыру, которую ни одна из них не в силах заполнить. Нет влюбленности, нет заветных бабочек в животе, нет жгучего желания – того всего, что было, когда я находился рядом с ней...
Брось, Финн. Это в прошлом. Ты никакой не больной извращенец, не псих – ты просто плохо социально адаптирован. Будь ведомым этой мыслью. Помни, что твоя мать – это воистину самый близкий и родной человек, но и ей найдется альтернатива, ты просто плохо ищешь.
О годах, проведенных в клинике, вспоминать хочется мало. Это же нормально, верно?
Два года. Два чертовых года бесконечных бесед, гор таблеток, сотен процедур и терапий. А всё ради чего? Чтобы выяснить в конце, что я здоров? Ну спасибо, папочка, что лишил меня нормальной жизни, оторвав не только от семьи, но и напрочь забивая мою личность в оковы стен «частной клиники». Поклон тебе до земли!
Ненавижу.
Ты законченный эгоист, сноб, обделенный сердцем. В твоем уме находится место разве что номиналам купюр, номерам телефонов и расписанием твоего графика! Мало того, что ты сделал из меня козла отпущения, так еще и мать с братом изничтожил.
Ты вообще видел ее? Хоть раз глаза поднял за последние годы на жену? Какой из тебя супруг? Ты клятву-то выучил разве что для формальности, а сейчас спроси – слово одно изволишь вспомнить? «Обещаю хранить верность» - верность кому? Своей работе? Тогда да, молодец, верно следуешь данному обещанию.  «Быть всегда рядом в горе и радости» – а вот тут уже неувязочка, папуля, выходит. Значит при гостях и малоизвестных нам личностях ты весь из себя такой католик, а на деле – лжец, который и в Бога-то едва уверовал. Продолжим, что там дальше – «в болезни и здравии»? О, как. А ты ли ей подносил горячий бульон, когда она лежала с температурой? Ты ли бегал в дождь, чтобы успеть до врача, когда ей ставили подозрение на пневмонию? Если память мне не изменяет, то это был я. «Буду любить тебя и уважать до конца моей жизни» – а вот это уже апогей твоего лицемерия. Уважать? Да ты кроме себя никого рядом не ставишь, не видишь, не воспринимаешь всерьез. Посмотри, как дочь к тебе тянется, а ты ей что? Очередную куколку? Ей двадцать, очнись! О чем тут можно говорить. Законченный эгоист, как я и сказал.
А Нейт. Ты дошел до такой степени собственного самодовольства и безоговорочной правильности, что твоё желание множить себе подобных не знает вето даже на собственном сыне. Но он – не ты. В отличие от твоего гниющего эго, которое страшится любой тени на твоей безупречной репутации, ему хватило любви навещать меня в дурдоме, куда ты упёк меня. Разобраться? – Зачем. Тебе хватило заключения той молоденькой аспирантки психологического, чтобы в раз уничтожить мою жизнь. Жизнь подростка, которому суждено исторически испытывать трудности и психические срывы. И это не мои слова, это слова «квалифицированных врачей» той «частной клиники». В его сердце нет червоточины, он как и я – подневольный человек, оказавшийся в натиске твоего влияния. Мне интересно, ты наивно веришь, что после этого кто-нибудь из нас тебе в старости стакан воды принесет? М-да. А еще умным себя мнишь.
Как бы я не хотел думать о нем, но каждый раз при одном его виде у меня сводит челюсть. Я сдерживаю себя, чтобы не расстроить мать. Она и без того сполна хлебнула. Моя бы воля – я стёр бы отца с лица земли. Вселенной, мать её!
- Финн, милый, поставишь это на стол? – нежный голос Оноры вкупе с мягким взглядом рассеивает во мне всю ярость, скопившуюся при сиюминутном воспоминании об отце. Она протягивает мне тарелку с тарталетками, я искренне улыбаюсь ей в ответ, кивая.
- Сегодня приедет твой брат, я хочу, чтобы всё было и-де-аль-но! – она смеется, пропев последнее слово по слогам. Раз она счастлива – я подавно. Ловлю ритм ее словесной музыки и подпеваю следом. К ужину всё готово. Кроме одного. Отсутствуют два старших представителя мужской половины Кадди. И если брат будет с минуты на минуту, то Неирина ждать вовремя не стоит. Я снова закипаю. Мать, видя это, ласково опускает руку мне на плечо. Она всегда чувствует любое изменение в моем настроении. И почему я не встречаю такого же понимания со сверстницами?..
- Не злись, дорогой, он же всё равно придет. Рано или поздно. – Тепло ее руки на мгновение заставляет забыть обо всем, что происходит вокруг. Я стою неподвижно, словно страшась, что она уберет её. И все же она неизбежно отпускает меня. – А мы ждать, пока всё остынет, не будем, верно? – в ее голосе снова воспряли нотки неподдельного оптимизма. Летящей походкой она направилась к духовке, на миг склонившись к ней. Порой мне кажется, что она не постарела ни на день с того самого первого воспоминания из детства. Её стройная фигура в этом облегающем домашнем костюме смотрелась как всегда эффектно и утонченно, аромат, что всегда доносился пряностями и мёдом, кажется, никогда не сходил с её тела, будь она даже взмылена потом. Я не мог отвести от этой женщины взгляда до тех пор, пока в дверь не позвонили.
Брат приехал.
Мама тут же оторвалась от плиты, наскоро пытаясь обтереть руки, но я опередил её чуть ли не бегом – игриво подмигивая, мол, «не догонишь, я первый». Отворив парадную, я увидел старшего сына Кадди – в костюме, всего такого важного, но встретившего меня улыбкой. Мне было сложно разобраться в Нейтане ребенком – я не мог понять, когда ему действительно что-то нравилось, а когда он вынужден был это показывать. Это всегда меня раздражало, но за два года моего хоть и отсутствия, кажется, мы только больше сблизились.
- А кто это тут у нас? Большой человек? – иронично выдаю пародийно смешной голос и с открытыми навстречу объятиям руками несусь прямо на него. Я скучал.

+3

3

- Это просто ужин, Нейтан, обычный ужин в кругу семьи…
Самовнушение всегда помогало, когда речь заходила о предстоящем экзамене или прохождении практики, на собеседовании в фирму, куда хотел устроиться сам вопреки желанию отца, настаивающего пойти к нему, и с этого момента я стал для него хуже врага.
Я, Нейтан Неирин Кадди, не оправдал ожиданий родителя и посмел пойти вопреки его воле, поставив на их и без того шатких отношениях жирный крест. С детства я был приучен к тому, что его слово – закон, ничто и никто не мог помешать. Послушно выполняя любое его поручения и слепо следуя тому пути, который он для меня прокладывал, не испытывая ни злости, ни возмущения, практически ничего, пока не покинул родной дом и не переехал на учебу в Лондон. Вдали от тоталитарного контроля с ужасом понимал, что совершенно не умею самой важной, пожалуй, незаменимой основной в каждой работе, профессии и жизни – это умение общаться. Социальная адаптированность стремилась к нулю, за его пределы, что ставила меня всякий раз в неудобное положение, стоило кому-то просто сказать «привет, меня зовут…» Следует на это отвечать тоже самое и представлять? Или просто уйти, потому что все вокруг какие-то странные и непонятные. Перед глазами был пример брата и сестры, что постоянно таскались друг за другом как собака за своим хвостом, но они общались и играли. Финн учил младшую сестру правильно держать детскую чашечку, сооружал кукольный домик и даже играл с ней, учил кататься на велосипеде и обнимал, когда она падала и царапала коленку, дуя на нее и прикладывая подорожник, как учила мама. Я же ее видел лишь изредка, вернее по расписанию – завтрак, обед, ужин, а в свободное время штудировал книги и занимался учебой, по выходным постоянно был в компании отца в его кабинете, и он проверял, что я усвоил за неделю. Я знал, что это моя семья, но не испытывал ничего больше кроме этого «великого» знания.
Возвращаясь к университетским годам, что стали переломными в моей жизни, я старался гнать от себя сожаление, что грызло изнутри подобно крысе об упущенных годах детства, о том, что не общался ни с сестрой, ни с братом, ни матерью, и был чужим, в этом огромном доме, возле которого моя машина стояла уже минут двадцать, а я все так же не решался выходить. Несмотря на все величие и красоту клумб, за которыми так заботливо ухаживала мать, он напоминал мне тюрьму, что забрала лучшие годы моей жизни. Место, от которого стоит держаться подальше, но с возвращением Фина я стал здесь бывать хотя бы на каждый крупный праздник и старался присматривать за ним и отцом, чтобы отношения не накалились снова. В последний наш разговор я буквально наорал на него, что стало первой настоящей и несдержанной эмоции за десятки лет, когда узнал, что младшего брата запихнули в психушку. Простите, частную клинику для приведения в порядок его расшатанных эмоций, связанным с проблемами общения в социуме и бла-бла-бла… Как юрист, я знал, что можно очень ловко играть в слова слова и запутать собеседника уже на втором предложении. Я хотел его оттуда вытащить, но не мог, потому что несмотря на ближайшую родственную связь, родителем или опекуном я не являлся, и был недостаточно опытен, чтобы использовать подобные уловки, несмотря на отличные оценки.
С того момента я возненавидел собственного отца, что даже ни разу не посетил Финна.
Сейчас я, Нейтан Неирин Кадди, подающий надежды юрист, с отличным дипломом, множественными знакомствами, что всегда оставляет после себя приятное впечатление вежливого, воспитанного молодого мужчины. Я знаю, как вести себя сегодня на ужине, что говорить, избегая неудобных вопросов и неприятных моментов, когда нужно улыбнуться или стать серьёзным, всей той науки, что старший Кадди обходил стороной, еще дня три настраивался и все равно сижу в машине на пороге и не решаюсь доехать до дверей, опаздывая уже на добрые десять минут. Мистер, мать его, пунктуальность.
Что меня там ждет?
Как среагирует отец?
А будет ли рада мать?
Не упекли ли Финна снова в психушку?
А Нисса? От это малышки вообще не слышно вестей.

Но я не получу ни одного ответа на этот вопрос, если… гравий под колесами заскрипел, когда машина остановилась на пороге, раздался гудок, словно оповещая о моем присутствии, и, выдохнув, я вышел из машины, оставив в ней кейс. И практически сразу угодил в объятия брата.
- А кто это тут у нас? Большой человек?
- Я бы сказал, маленький, что делает первые шаги, - я улыбаюсь на этот раз искренне, потому что действительно рад его видеть. – Я смотрю, кто-то решил отрастить себе бороду, - дружелюбно подкалываю. – Тебе не пойдет, ты слишком… как сейчас модно говорить?.. похоже на слово милый... - задумался, и через секунду щелкнул пальцами, - няшный, - рассмеявшись, я зашел в дом.
Здесь ничего не изменилось: те же волшебные ароматы с кухни, тяжелые картины и дорогая мебель вразрез шли с большими вазами и яркими цветами в ней, красный плед на кожаном диване выглядел абсолютно чужеродно, цветастые подушки на темном кресле, шторы с причудливыми цветочными узорами – смерть для любого дизайнера, что хоть раз будет в этом доме, но здесь уживались правила отца и матери, и поэтому все напоминало чудовищный негармоничный хаос. И все же, здесь я вырос, и если не мог раньше увидеть это, то сейчас мне не нужно было идти наверх и изучать законы. На втором этаже все было выдержано куда более свободно, потому что оформлением полностью занималась мать, ведь гости и деловые партнеры никогда не поднимутся дальше гостиной, столовой или кабинета. Огромные окна на сад, усыпанный цветами и большими деревьями, яркие обои, детские, наполненные игрушками, моя тоже была такой поначалу, огромная спальня родителей в нежных тонах и отдельная гардеробная и что-то еще… Я уже плохо помнил, потому что на втором этаже последний раз был больше пяти лет назад.
А еще я всегда хотел собаку. На мое слабое предложение отец тогда лишь отмахнулся и запретил всякой живности быть в доме. А сейчас я бы просто не смог за ней ухаживать, потому что собирался строить карьеру и не потому, что так хочет кто-то, а потому что этого хочу я.
- Привет, мама, - прохожу на кухню и целую женщину в щеку, несмотря на возраст она всегда светилась какой-то внутренней энергией, заражающей и пленительной. – Я ужасно голоден.

+2

4

Брат улыбается мне искренней своей улыбкой, отчего на душе становится чуть теплее. Ярость на отца почти угасает.
- Ну зато меня не поругают важные дядьки в костюмах за это, - парирую в ответ на подтрунивание старшего Кадди, язвительно улыбнувшись. Мне, безусловно, не по душе его профессия, но не он выбирал ее. И даже, как принято, пафосно говорить «она выбрала его», то снова нет. Её выбрал наш папаша.
Снова он. В ушах едва позванивает, на мгновение я даже не замечаю, как Нейтан проходит в дом и здоровается с матерью. Ощущаю клокочущее внутри чувство гнева, которое то и дело ищет сознательного выхода: неважно, оправданного или нет. В постоянной борьбе с этим ощущением не проходит и дня с тех пор, как я вернулся из клиники. Каждый рассвет или закат несет очередную волну напряжения, что не покидает ни мое тело, ни мой разум. Противостояние моих демонов, страстей, что врачи на протяжении двух лет пытались примирить, кажется, только дозревает до кипящей точки.
- Финн? – родной голос Оноры вернул меня в реальность. Она обеспокоенно смотрит мне в глаза, желая разобраться в который раз, что не так с ее сыном. Я отключился? Что произошло? Рассеянно вожу взглядом вокруг, замечаю, что брат усаживается за стол, а мать стоит передо мной всё еще в фартуке и с тарелкой еды в руках. Улыбаюсь ей совершенно неестественно, успокаивая:
- Я здесь, все еще в здравом рассудке, - усмехаюсь и целую ее в мягкую, бархатистую щеку. Поиск умиротворения всегда находится в прикосновении к ней. На миг задерживаю губы на ее щеке, выдыхая напряженный воздух из груди. Она улыбается вновь, а я перевожу взгляд на Нейта.
- Ну что расскажешь, важный дядька? – приближаясь к столу, я озадаченно смотрю в сторону входной двери. - Нисса опять там за своими учебниками потерялась во времени? - обреченно вздыхаю, задав риторический вопрос в воздух. Усаживаясь за стол рядом с братом, хлопаю его по спине и задорно улыбаюсь.
– Эй, можешь расслабиться, ты же дома! – произношу эти слова и тут же ловлю себя на мысли: тут вообще можно расслабиться? И дом ли это вовсе? Каждый сам по себе. Отец на работе. Сестра вся в учебе. Нейт только строит свою карьеру. А я? А что я? Я с матерью здесь, пытаюсь вклиниться в жизнь, реанимироваться после выжженных лет в дурдоме. А семья-то Кадди вообще существует? Эти собрания за одним столом пару раз в год словно вынужденная долговая обязанность, а не искреннее желание родных людей.
- Сынок, ну как у тебя дела? – Онора кладет свою ладонь поверх брата и с теплыми, лучистыми глазами вкрадчиво смотрит на старшего. Я почти уверен, что она – единственный человек в нашей семье, способный на чистую, безвозмездную любовь. И чем только эту самую любовь заслужил наш отец?! Он вообще хоть что-то сделал для семьи, кроме зашибания бабла? Да и делал ли он это только ради нас, а не во имя безупречного статуса и репутации? Не подобает же отпрыскам и жене такого «образцового» мужчины хреново жить!
Сколько можно, Финн?! Прекрати думать об этом ублюдке. Приехал твой брат, сидит рядом мать. Наслаждайся!
Какое-то время мы беззаботно болтаем и уплетаем мамины угощенья так, что хруст стоит на всю столовую. Нежные воспоминания о далеком детстве, когда мы вот так весело проводили вместе время можно сосчитать на пальцах одной руки, ведь Нейт вынужден был постоянно сидеть за книгами, а развлечения будто ему и вовсе были противопоказаны нашим отцом.
Нет, Финн!
Мать игриво интересуется личной жизнью старшего сына, мы подшучиваем над ним. Атмосфера вроде обретает настоящую живую оболочку, как тут ее рушит звук отпирания входной двери. Мы разом смолкаем, прекрасно понимая, кто явил себя домашним.
- Это мы, - но это голос сестры. Я с облегчением выдыхаю, совершенно не скрывая этого, но через секунду до меня доходит смертоносность этой фразы. Мы…
Нисса чрезмерно тянется к нему, чем разочаровывает меня, хоть я и пытаюсь найти к ней подход в каждый ее приезд. Если раньше, до ее поступления она отнекивалась подготовкой, то теперь почти прямо заявляет о своем нежелании проводить время вместе, как раньше, в детстве. Видите ли, выросла. Видите ли, интересы теперь другие. Будто я с другой планеты!
- Всем добрый вечер, - она спешно стаскивает с себя куртку и бросает на кресло, занимая своё место за столом подле отцовского. Никого не приветствует лично. Никого не целует в щеку. На душе собирается туча. Мрачность обстановки обретает самые густые темные краски. Сердце колотится быстрее, я пытаюсь дышать глубже, чтобы успокоиться.
- Здравствуй, Нейтан, - Неирин сдержанно кивает и протягивает руку своему наследнику. Привкус тошнотворности заполняет мой рот, я отворачиваюсь от этого приветственного жеста.

+2

5

Я представил, как бы мы выглядели со стороны, что сейчас на лестнице стоит художник, закрепив свой мольберт так, чтобы ему хорошо было видно всю семью, собравшуюся праздновать один из странных ирландских праздников.
Во главе стола сидит отец, строгий и элегантный, костюм выглажен настолько идеально, что даже удивительно, как за целый день не образовалось ни одной складки, седые волосы зачесаны назад, на руке блеснули дорогие часы, и несмотря на расслабленность позы, невозможно было скрыть его напряженность. Глаза у отца были почти темные, хоть мать упоминала их как карие, когда он улыбался, чего ни один из троих детей не видел. Да, мужчина и правда знал, как нужно улыбнуться, чтобы задеть, подбодрить, унизить, но не было и случая, чтобы он был искренним. Нейирин напоминал фигуру с ровными линиями, что идеально чертил карандаш по приложенной к бумаге линейке. Мужчина был словно без изъянов: воспитан, начитан, умен, богат, любезен, образован и еще с десяток слов, которые описывают «мечтой представительницы слабого пола», что было далеко не так.
На противоположном конце занимала место мама – удивительно красивая женщина, для которой понятие «возраста» не существовало и вовсе. Темные длинные волосы, что она всегда распускала после готовки или уборки, струились по плечам и спине в легком беспорядке, напоминая бушующие волны неспокойных вод. Одевалась она всегда ярко и подчеркивала глаза в тон цветастой юбке или брюкам, лицо освещала яркая улыбка, и дом был наполнен ее смехом, единственным радостным звуком в этом огромном мрачном доме. Онора казалось легкомысленной, вечно витающей в облаках, милой и простой женщиной, что находила повод улыбнуться даже в удачно приготовленном омлете. По правую руку от нее сидел мой младший брат Финн, на чью долю выпали самые тяжелые испытания. Сначала осознание того, что его любит только один родитель, и потом из этого поросли и все пороки, что привело его в подростковом возрасте в частную клинику, точнее дурку, никаких друзей, испортились отношения с сестрой, ему вообще стало тяжело общаться с другими. Возле главы семейства младшенькая Нисса, хоть и была близняшкой, все равно считалась младшей в семье. Тихая, спокойная девочка, что таскалась хвостом за Финном, обожала мать, превратилась в резкую, черствую женщину, искавшую благосклонность родного отца.
И я.
Меня лишали всего, что было мне так дорого, начиная с любимой машинки, книгой, что не была связана с учебной литературой, попыткой влиться в коллектив, заменяя это дополнительными часами репетиторства, казалось, что не было ничего, что интересовало бы меня самого и только меня. Казалось, что я всю жизнь только и делал, что учился, стремился стать не как отец, а даже лучше, просто чтобы утереть ему в нос, и слишком поздно понял, что именно это чувство во мне и старались взрастить. Я был его копией и ненавидел это: то же поведение, которого от меня ждали окружающие, до скрежета зубов непробиваемая вежливость, отглаженная рубашка и брюки. За плечами окончание Кембриджа с отличием и будущая блестящая карьера, в чем были уверены все окружающие. Я вертел в руках бокал с виски, пожалуй, первое отличие, между мной и Неирином, предпочитающим вино.
- …как твои успехи, девочка?
- Отлично, вышла в пятерке лидеров по экзаменам…
- … и мам, передай мне салат.
- Как только у тебя будет на тарелке место, мистер!

Я лишь вежливо улыбался и больше прислушивался к беседе матери с братом, такой непринужденной и точно не касающейся юриспруденции, понимая, что мечтал бы тоже говорить о чем-то, помимо законов, но это желание было столь ничтожным, что выветривалось, едва покидал дом, потому что иначе я уже не мог.
- Милый, как у тебя дела с работой? – вырвал из размышлений голос Оноры.
- Все хорошо, - я улыбнулся чуть шире и поднял на нее глаза. – Я заметил, что ты сменила шторы в гостиной?
- Ну, наконец-то! – она радостно хлопнула в ладони. – Хоть кто-то заметил, - и метнула обвиняющий взгляд на мужа. – Две недели назад заметила их в магазине и влюбилась! Финн помог их повесить, - гнев сменился на милость и ласку, когда ее рука легла поверх руки сына и сжала.
Отец насмешливо фыркнул и покачал головой, вернувшись к беседе с дочерью, и я буквально почувствовал, как от брата шли флюиды чистой ненависти. Наряженные отношения начались очень давно, насколько мог я вспомнить, а уж история с частной клиникой и вовсе положила конец любимым надеждам хоть какого-то перемирия в далеком будущем. Очень далеком. Не то, чтобы я мечтал об идеальной семье, с нашей такое уже было невозможно, хотя мать уверяла, что когда-то они с отцом были очень счастливы. С трудом верится, потому что от этой любви не осталось и следа, словно между ними пролегали тысячи лет, все пошло прахом и развеялось по ветру раз и навсегда.
- Финн, ты у нас, оказывается обладаешь чувством стиля? – разрядил я обстановку, все так же держа приветливую мину на лице, хотя мечтал бы поехать домой, полежать на диване с каким-нибудь детективом в полной тишине домашней обстановки, как и каждый в этой столовой.

Отредактировано Nathan Kaddy (20.09.2017 22:38:40)

+1


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Hysteria ‡ флэш