http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/37255.css
http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 7 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Люк · Марсель · Маргарет

На Манхэттене: декабрь 2017 года.

Температура от -7°C до +5°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Death Becomes Her ‡флэш


Death Becomes Her ‡флэш

Сообщений 31 страница 47 из 47

31

И что могло быть проще? Просьба, от которой щемило в сердце, и ведь в ней не было ничего такого, ни жалости, ни хитрости. Он не кичился своим положением, давя на эпицентры мозга девушки несчастным видом, да и вообще, казалось, не замечал его, точнее тех неудобств, которые его отныне преследовали. Быть может, будь обстановка иной, и ситуация бы просила его участия, он бы немедля сорвался с места… потом правда кувыркнулся, снес пару предметов, сорвал занавеску и едва не сломал вторую руку о дверной косяк, и уже после вспомнил о том, что ни бегать, ни лазить в окна к любимым женщинам он пока не мог. И да, Медее хотелось быть любимой, пусть даже и одной из тех, что были до нее, во время и после, но все же не затмевали собой ее особого статуса. И она была такой, когда-то, кем-то, даже вот этим лохматым недотепой, у которого волосы вновь рассыпались по плечам, а резинка оказалась давно потерянной, и прежде чем всунуть ему в пасть наполовину скуренную сигарету, пришлось их убрать подальше от лица, пока не спалил ненароком, облагородив свой вид креативной стрижкой.
- Годится. – Бросила Медея скупо, соглашаясь принять расплату чуть позже, когда и состояние их будет получше, и обстановка поуютнее. – Я могу тебе сыграть… на рояле правда, но музыка есть музыка. Даже не думай кривиться, неуч, на нем можно не только классиков мучить. Да где она там… - На ощупь найдя в пачке последнюю сигарету, Медея вновь щелкнула зажигалкой, задержав огонь чуть подольше, жадно вбирая привыкшими к темноте зрачками всполохи неяркого голубоватого пламени. Это тебе был не электрический свет, от которого становилось больно глазам, это было живое тепло, вскоре накалившее металл до той степени, что дольше держать зажигалку уже стало невозможно, но Медея продолжала, поигрывая веселым огоньком, водя им из стороны в сторону и улыбаясь, чувствуя как ей в затылок упирался колючий острый подбородок. Если бы она могла, она бы свернулась еще более тугим клубком, еще сильнее прижалась бы к парню, еще крепче обняла свои колени и задремала, почти сразу проваливаясь в глубокий сон. Медея уже чувствовала, как сон медленно подкрадывался к ней, забираясь в сознание через распахнутый в несдержанном зевке рот, она уже чуть медленнее моргала, открывая глаза с куда большей ленью, чем нужно было. Она даже отставила наполовину опустошенную бутылку в сторону, боясь, что та рано или поздно выпадет из руки и они окажутся прямиком в луже, приняв даже не на грудь, а куда ниже, хороший сорокаградусный компресс. Она даже задремала, прижавшись щекой к груди, обнимая его и думая, что та дрожь которую могла почувствовать сквозь толстую ткань толстовки, была от боязни щекотки, если вдруг она случайно задела его чувствительный к такой пытке бок. Но из пятиминутного провала, ее вынул резкий вопрос, заставивший дернуться и непонимающе посмотреть туда, где должна была быть эта болезная голова.
– Что? Ты о чем? – Поначалу она даже не поняла, кто и куда у него там упало, быть может? Но нет, бутылка все так же стояла, а вот ее опустевшая подруга на самом деле лежала рядом, покатившись к противоположной стене, когда Медея попыталась пошарить ладонью по полу, ощупывая пространство. И это явно было не то, о чем так страдал ее друг, но вскоре нить понимая прошила ее память, заставляя нахмуриться и в очередной раз подавить рвущийся наружу зевок. – Ладно-ладно, сейчас. Потерпи.
Но долгожданное «сейчас» устроить было не так просто, как и выбраться из этой рукотворной ловушки, в которую сама же и попала, расплывшись телом по другу, найдя то самое состояние равновесия, когда вроде бы ничего нигде не давило и не болело, и вроде бы даже удобно было, пока не пошевелишься и не прогонишь прочь эту долгожданную сказку. С учетом, что затекшее в этой самой удобной позе тело слушалось свою хозяйку и без того не важно, прибавлялся еще алкоголь, не в той убойной дозе, которую могли еще принять в своих посиделках друзья, но в достаточной, чтобы потерять и без того скудные навыки координации движений. Потому, помогая ногам перебраться через преграду, под жалобный треск ткани, который едва ли сулил что-то хорошее, Медея до кучи еще и ударилась головой о подбородок Мэда, не прибавив ему этим приятных ощущений, и после того как от порыва раскаяния запечатала губами больное место, растеряно улыбнулась, когда друг от поцелуя уклонился, хотя и не нес тот в себе ничего кроме утешения родом из детства. «Давай, поцелую, где болит?»
- Так плохо? – На всякий случай спросила Медея, находя на полу фонарик, когда все ее конечности наконец оказались при ней, по одну сторону загипсованой баррикады, и расцвечивая кабину лифта слишком ярким светом, вручив тот после Мэду, чтобы посветил ей в ее поисках. Правда не было в этом особого смысла, подруга и без фонаря помнила, куда убирала эти злополучные таблетки, решив за пациента повременить с лекарствами, но в то же время и другого выхода не было, пока парень окончательно не свихнулся, хотя о том, что тот подсел, в первую очередь говорило столь недолгое действие самостоятельно прописанных себе колес. Но Медея все же продолжала шуршать пакетом, борясь с собственной совестью за то, какая именно помощь сейчас была необходима другу и не будет ли желание облегчить его боль в последствии фатальным? Но какой был вариант? Вырубить его прямым массажем затылка при помощи тупого предмета и все же позвать на помощь? Слишком ненадежно, парень с виду был крепким, даже не смотря на переломанные конечности. Вы можете запереть двери. Вы можете закрыть окна. Но сможете ли вы пережить эту ночь? Или хотя бы выбраться из лифта, что уже не плохо... может стоит все же позвать на помощь?
- Если ты здесь умрешь от передоза, меня посадят. – Как констатацию факта предъявила Сфорца своему другу, протягивая тому на ладони одну единственную таблетку. Это уже было не правильно и все двенадцать лет обучения кричали ей, что мешать неизвестные химические соединения с алкоголем, а после все это забрасывать в себя – было чревато непредвиденными последствиями. И ладно, если доза была небольшой, но что важнее, которой по счету за этот и все прочие дни. – Ты меня понял, Мэд? Не отключайся, я тебя тут даже откачать не смогу, нечем…
Для убедительности, Медея лишь развела руками и скорбно покачала головой, присаживаясь обратно, умещаясь на том клочке свободного пространства, который оставался в их скромном номере не занят ничем посторонним и подбирая под себя ноги, одна из которых невообразимо чесалась свежеобретенной царапиной на бедре об острый угол пряжки ремня. – Есть и другие способы… Я помогу тебе расслабиться, хочешь? Не бойся… твою честь я не затрону. Это только массаж, но он может помочь.

Отредактировано Medea Sforca (30.10.2017 19:30:26)

+1

32

Не все ее действия были ему понятны. Что-то он мог додумать про себя, что-то и объяснений не требовало. Но некоторые вещи приводили его в недоумение, а, так как, между ними с Медеей, как правило, не было особых секретов, и они оба помогали себе друг друга познавать, беспрекословно отзываясь на любое недопонимание, то и в этом случае Берк не преминул воспользоваться своим особым положением на счету девушки, о котором-то как-раз и не догадывался, поскольку в ближайшие пару мгновений дело их общее начинало принимать не самый благоприятный оборот. Да, ему нравилась Сфорца, хотя с некоторых пор она стала для него куда более далека, как бы первоначально ни казалось их невиданное родство душ, ему хотелось обладать ею - то, чего не желала она сама, вольною кошку гуляя сама по себе, и не поддаваясь на доброе слово (а в случае Мэда - молчание), дикая и не прирученная, что, тем не менее, не отказывала себе в удовольствии тереться о ногу рискового знакомца, угрожая в любое мгновение вцепиться и разодрать ему глотку, ему хотелось... до тех пор, как в его жизни не появилась другая - еще более ветреная, игривое перекати-поле, смешливая озорница, чем-то отчасти напоминавшая ему Медею, и, вроде бы, на этот час все установилось верным, именно в таком подвешенном состоянии Мэдок добрел до своих лет и продолжал болтаться между небом и землей, нисколько не собираясь утверждаться на ровной поверхности. Но при этом, и сама патолог никуда не девалась. Вот она, прямо перед ним, льнет к рукам того человека, что ласки в глаза не видел на протяжении всей жизни, за редким и довольно кратким исключением, порой, даже не представляя, что подобное может существовать, что кто-то может испытывать к нему что-то глубже, нежели ангельское терпение. Девчонка, которую трудно было определить хоть в одну из местных субкультур, необычная, притягательная... настолько, что рядом с нею забывалось обо всем на свете, кроме тех самых постулатов морали, прописанных в бедовой башке мужчины давно и накрепко. Он был безупречно верен друзьям, из большего - женщинам, но ему хотелось тянуться к свету, где-то глубоко внутри, на самой подкорке сознания, куда еще не добралось ни спиртное, ни дурь, что-то заставляло его жить дальше и брести по темным тропам враждебных улиц Америки, выброшенному за черту светского населения, на произвол его непредсказуемой судьбы, и все же, порой, Мэд затравленно выглядывал из-за сумрачно растрепанных волос на горизонт, на звезды и замечал, что в мире, где царил вечный холод, всегда можно было стрельнуть у кого-то теплую сигаретку, чтобы согреть окоченевшие пальцы и легкие хотя бы на мгновение. Он глядел на богатеньких обывателей, на их роскошные замки вдоль улиц Нью-Йорка, на их разодетых бездушных женщин, ему хотелось когда-нибудь, да хотя бы в фантазиях, испытать на собственной шкуре, каково это быть не изгоем, но все также раз за разом, вновь тянулся к бутылке водки, заливая и мечты, и настоящее, оставляя себе лишь неведомое грядущее.
- Зачем ты целуешь меня? - не понимал он ее близости, где каждый сантиметр играл не на ее стороне, где оступиться мужчине было также легко, как ей сейчас выбросить из головы его настороженность, подозрение, что за каждым жестом всегда скрывался смысл, поскольку за его - уж точно, напрасные телодвижения были ему чужды.
Разве не все они прояснили некогда друг для друга, поставив точку там, где Берк предпочел бы двоеточие, и выстроив себе нечто диаметрально-противоположное, сложное и одновременно гораздо более прочное, нежели все другие модели отношений. В конце концов, он мог бы и выдать наполненное какой-то затаенной, несвойственной ему обидой, но вполне характерной жестокостью, о том, что она сама этого захотела, она сама оттолкнула его, пнув как бродячего пса, отчего-то вздумавшего, что поигравший и накормивший его человек теперь станет его единоличным хозяином, но тот пожелал остаться в одиночестве. Когда-то Мэд думал, что это как-раз из-за того федерального хера, но теперь девчонка сказала, что это не так... может, был кто-то еще, про кого Медея старалась позабыть в чужих объятиях, а, может, он слишком многого себе надумал, грезя буквально наяву и почти уже не понимая, где конкретно и когда он находится. В Виенне? В Бекли? В Чарлстоне? А, может, уже давно в Аду? В кромешной тьме его мучительной Преисподней, где лифт пребывал в бесконечном неслышном движении и уже бы никогда не открылся... Может, они оба теперь там, в реальной жизни лежат размазанным по полу трупами, и мало кто обеспокоится об их исчезновении, ну, хотя бы по первому времени - позже все-таки хватятся на работе Сфорца, а там уж и кашу из костей рядом с ней попробуют идентифицировать по полицейским картотекам. Впрочем, дела это никак не отменяло... Он мог бы выдать, но никогда бы этого не сделал. Как минимум затем, что не испытывал к женщине ни малейшей неприязни, он не хотел ее оскорбить, поскольку ничего дурного она не замышляла, и он также умел ценить столь теплое к себе отношение, что вшивая псина вновь и вновь встречала своего доброго друга несмелым лаем и радостным хвостом. И ему было тяжко, не боль тому была виной, хотя та и добавляла перчинки в болезненное состояние нетрезвого рассудка, его мучила девица своею лаской, к которой хотелось тянуться, на которую хотелось отвечать, он страшно боялся потерять ее смех и уже привычную угловатость, только лишь потому что ему наконец посчастливилось в жизни обрести сразу двух людей, которым он хоть отчасти, но был дорог. Я не сдохну, че ты паришься. С чего бы мне. С чего бы ему. Таких, как он, вообще трудновато было свести в могилу, а уже тем более, помирали они совсем не от болезней, да и не от этой синтетической отравы, а от стали, свинца да опиатов.
- Я не сдохну, не парься, - с благодарным кивком, чуть видным в тусклом свете фонаря, Мэд закинулся наконец добытым Сфорца препаратом, который Берк уже готов был броситься искать совершенно самостоятельно - во всяком случае, он ощущал в этом почти физическую необходимость, хотя, по большей части, ему было не по себе от того, что он мог их лишиться. - Я их и больше жрал.
Хотя, уточнять, что после этого его рвало кровью, а отечную башку он с постели до унитаза не мог как следует дотащить, Мэдок не стал, сочтя, что, порой, слабой женской нервной системе совершенно ни к чему были подобные подробности, которые, к тому же, касались исключительно его самого. Зато наконец полегчало. Отпустившая боль ушла куда-то внутрь мозга, пульсируя где-то на фоне и уже не так заметно, а дрожавший в холодной лихорадке организм получил небольшую передышку и возможность уснуть прежде, чем ему ответкой прилетят последствия как передоза, так и самого болезненного состояния.
- Я не знаю... - нахмурился мужчина, отчасти где-то подозревая, что массаж - штука приятная, что с его стороны было бы неправильным принимать предложение, но, во-первых, к этому моменту Мэд был уже практически никаким, его хоть битой по башке бей - он вряд ли обратит внимание, сутуло и бессильно созерцая длинным носом что-то на полу, среди сосулек грязных и мокрых от холодного пота волос, мокрых, как и весь он сам - практически, насквозь, и на этот раз уже сама Медея могла не беспокоиться о своей целомудренности, отрубающемуся парню было не до девок; ну, а, во-вторых... - Не знаю. Мне никогда не делали.
[icon]http://funkyimg.com/i/2wm1r.gif[/icon]
[sign]http://funkyimg.com/i/2wm1t.gif[/sign]

+1

33

Она говорила, что может помочь, но сама же в своих словах сомневалась. Это было преступное состояние, как и всякое другое сомнение, колеблющее уверенность в своих действиях и самой в себе, разрушающее устои и повергающее собственную значимость куда-то туда, вниз, в непроглядную тьму шахты лифта, где никто ее не увидит и не сможет достать. И все же, собрав всю себя в руки, отогнав прочь алкогольный дурман, заставляющий ее щуриться слишком сильно, чтобы в свете меркнущего фонаря, фигура мужчины перестала расплываться во взгляде, обрела хоть немного четкости, чтобы более точно определить, кому из них сейчас было хуже. Казалось, что сомнений быть не могло и все же, чувство собственной беспомощности порой добивало гораздо сильнее любых ран.
- И не такие гибли… по собственной глупости гибли. – Еле слышно прошептала девушка, поджимая сухие губы и с тревогой вглядываясь, как чуть расслабляется лицо парня, после действия поглощаемой синтетики. Взять бы эту таблетку на анализ после, выяснить, чем именно он себя травит и чем менее убийственным это можно заменить, если конечно получится, и Медея вполне сможет после этот план осуществить, если, конечно, вспомнит. А сейчас ей хотелось пить. Горло пересохло до той степени, что напоминало собой изрытую трещинами пустыню с омертвело пересохшей почвой, вот только выбор по утолению жажды был не велик и пусть девушка уже чувствовала, что каждая последующая порция алкоголя может оказаться лишней, она все же глотнула, тут же вдохнув запах собственной кожи на запястье и с заметным усилием проглотив горючую жидкость вглубь до того, как желание сплюнуть ее пересилит все остальные. Надо отсюда выбираться. Но в то же время Сфорца не боялась, что с физической стороны, ее организм даст слабину. Нет, это тело было способно на многое, и пережить, и выдержать, и попросить добавки, а вот о голове сказать подобное было уже нельзя. Сколько пройдет времени, прежде чем алчный червь собственного эгоизма изгрызет тонкую опору здравого смысла и дружеской солидарности? Пожалуй, немного, и лишь с каждым часом ухудшающееся состояние Берка служило для их отношений спасением. Сейчас Медея хотела только помочь ему, как то облегчить терзающую боль, дотянуть до того момента, когда они наконец выберутся из замкнутой железной коробки и она сможет хотя бы укутать его в теплый плед, спасая от озноба, а после уложить спать, имея возможность, если тот все же решит отдать концы, хотя бы выбить из него это внезапное желание.
- В детстве, когда я ушибалась, мама всегда целовала меня в больное место, приговаривая, что от этого все пройдет… - Вновь зажигая фонарь, Медея вернулась к заданному ей вопросу, объясняя собственный поступок, пусть по прошествии стольких лет и глупо было верить или обращаться к уже должно быть позабытым маминым советам. И все же, это было то редкое детское воспоминание, которое согревало ее, когда было грустно и не с Мэдом ли она то и дело погружалась в глубины прошлого, обращаясь к упущенным возможностям, не с ним ли вспоминала о тепле и о тех развлечениях, которые прошли мимо них обоих, хоть они и не делились до этого детскими обидами или переживаниями в той степени, которая бы расширяла понятие, задевающее душевную пустоту их обоих, которую не хотелось вспоминать.  – Жаль, что подобный способ работал только в те годы, иначе сейчас, ты был бы уже здоров, да? Но я должна была попробовать.
И можно было делать вид, что все хорошо. Беззаботно улыбаться, поддерживая эту игру, где парень отчаянно храбрился, уверяя, что его не убить этими таблетками, да и вообще он не сдохнет здесь, а она верила, не в силах смотреть, как тот был на грани потери сознания. Его нужно было привести в чувство, как угодно, не прекращая болтать, выуживая темы для разговора из воздуха, и включая в разговор самого Мэда, хотя те, кто был с ним знаком, согласятся, что подобная задача была из разряда невыполнимых, уж больно не любил этот гроза темных улиц пускать слов по ветру.
И массаж, да. Прямое физическое воздействие, пусть места для именно полезной и благодатной его части было катастрофически мало. Ей было не уложить друга на пузо, усаживаясь сверху, чтобы размять затекшие мышцы, даже не сесть позади него, ведь в таком положении напряжение в спине станет еще более сильным. Подкрадываться сбоку – смысл вообще затевать всю эту канитель? И только один вариант оставался ей доступен, тем более, что едва ли парень стал бы возражать, не в том состоянии в котором он находился. Глоток. Последний, как она надеялась на сегодня и с беззаботным свистом, дернув плотную, но не приспособленную для такого обращения ткань, Медея добавила собственной юбке функциональности, благодаря которой та больше не стесняла движений и позволила девушке перекинуть ногу через парня, устраиваясь к нему лицом к лицу, но не садясь на сломанную конечность, подвиснув, опираясь на колени и гася в сознании растущее в ногах напряжение.
- Посмотри на меня. – Обхватив лицо ладонями и поднимая к себе, чтобы в затуманенном пеленой дурмана взгляде отыскать искры сознания, Медея позвала друга, собственное же беспокойство и тревогу постаравшись разгладить, убирая с лица сосредоточенную складку между бровями и чуть приподнимая уголки губ в улыбке. Его кожа была холодной и влажной, она чувствовала это под собственными пальцами, и будь на ее месте другая, то та возможно и вовсе бы побрезговала к нему прикоснуться, не говоря уже о том, чтобы связываться с этим человеком в тот далекий зимний вечер, не смотря ни на что попытавшись вызвать полицию. Но другой на ее месте не было, во всяком случае, сейчас, и повезло ли при таком раскладе Берку – вопрос оставался открытым. Стерев липкий пот, Медея приложила ладонь ко лбу, почти сразу заменив ее более чувствительными к температуре губами, лоб парня явно горел, даже градусник был не нужен, чтобы понять, но ведь она обещала массаж? Круговыми движениями больших пальцев растирая виски, уводя от них болевые импульсы, если те вдруг надумают вернуться, вороша ладонями паклю волос, таких же влажных, как и вся кожа, снимая напряжение и с них, перед тем как спуститься к шее и плечам. Но в то же время, пока руки были заняты делом, говорить Медея не переставала. Ненавязчиво, она делилась с ним собственными воспоминаниями из тех, что случались с ней в те далекие годы, что казались какой-то сказочной выдумкой. Рассказывала про мать, которая была хорошей, вот только много работала, пропадая в командировках и почти не появляясь дома, про колледж, опустив школу, как нечто несущественное и не требующее внимания, тем более, что смешных историй тех лет было и не вспомнить, пока наконец не вспомнила о весьма забавном развлечении, за которым молодые люди проводили воскресные вечера.
- В колледже мы часто играли в одну игру. Ладно, в две, но на бутылочку нужно больше людей. А вот «правду или желание» мы можем устроить, не хочешь? Эй! А ну не пропадай. – Не сильно потрепав Мэда по щеке, Медея убедилась, что тот вновь был с ней, неопределенно хмыкнув, будто все эти игры были ему и вовсе чужды, но сдаваться подруга намерена не была, дотянувшись до сумки и найдя в кармане монету, перед тем как вновь вернуться на место, аккуратно присаживаясь на здоровую ногу, щелчком подкидывая монету в воздух. – Давай попробуем. Правда или желание, орел или решка.

+1

34

Было сложно сфокусировать мысль, не то что взгляд - к тому же тут почти не на что было глядеть, фонарь едва освещал пол возле себя и отдавал жутковатой тенью на лица, совсем так, как в детстве ребята пугали девчонок, набросив на головы капюшоны и вырубив в классе электричество. С годами, правда, Мэдок пришел к тому, что куда лучше этим заниматься в кромешной тьме, или в тусклом свете уличных фонарей, которые влегкую при этом разбивались метким броском булыжника... тогда и девчонки пугались куда более старательно, и отдавали все, что он просил без особых сантиментов, от чего сам мужчина получал изрядную долю удовольствия и от их страха, и принятия неизбежного, и от того, что где-то там, наверху его канализации он мог считаться изгоем, но не дай им Господи Иисусе было вступить на его территорию, где именно он был хозяином, где он сам устанавливал правила, и те могли во всей полноте прочувствовать свою беспомощность и подвластность роковому случаю, здесь у них прав не было.
- Моя мамочка никогда меня не целовала, - а что делала вместо этого мужчина и не уточнял, только лишь сейчас откликнувшись, практически уже не соображая всю сложность построения фраз Медеей, когда бы и раньше, в более трезвом состоянии не сразу бы вкурил, а теперь и вовсе пропускал мимо ушей львиную долю слов девицы, упрямо оседлавшей его и вновь чего-то требовавшей.
Посмотреть на нее? Господи... он видел перед собой едва ли мутные очертания, а голос ее, все еще вполне различимый, шел будто откуда-то издалека, но команды Берк понимал отлично - он даже вполне себе постарался сконцентрироваться где-то в центре расплывавшегося видения, то и дело сражаясь с желанием оставить жалкие попытки держать себя в сознании и провалиться хотя бы просто в тяжкий сон. И от этого становилось еще дурнее, Мэд держался ладонью за пол, чтобы не съехать в сторону, и к этому приходилось прилагать нечеловеческие усилия, тогда как девчонка уже захватила его голову, вытворяя пальцами такое, что отключка все еще отходила куда-то на задний план, в длинный список будущих безотлагательных дел. Да причем настолько, что даже зрение в какой-то момент восстановилось до более-менее сносного, чтобы различить перед собой женщину - красивую и заботливую. Хотя, порой, именно заботливость в девках, что рискнули спутаться с этим парнем, просыпалась аккурат под выпивку. Впрочем, под нее вообще много чего просыпалось такого, о чем иной раз в людях и не подозреваешь.
Так близко, чересчур близко, что парень даже мог ощутить запах ее тела, поддаться ласковым рукам, манипуляции которых были ему неведомы, поскольку ранее он вообще маловато позволял кому-то вот так вот к себе прикасаться, а то и просто подходить на расстояние пистолетного выстрела. Он внимательно разглядывал девицу перед собой, все то, что поддавалось к изучению - ему даже показалось, что никогда ранее он так тщательно ее не ощупывал, запоминая каждую черту, каждый вздох, царапину, родинку... так, будто прощался с ней, видел в последний раз, особенно когда холод обуял его плечи удушливой паникой и слабостью, вынуждая чаще дышать, уйти от взгляда, инстинктивно искать пути спасения от гнетущего страха, сжавшего его сердце, то и дело выбивающееся из ритма, хватаясь здоровой рукой то за пол, то за колено сидевшей на нем девушки, хотя та сейчас была ненамного его устойчивей. Что она предлагала ему снова? О чем говорила? Какой же ватной становилась голова...
- Я играл в бутылочку... - единственное, что понял мужчина, вновь и вновь возвращаясь к ее словам и проматывая их в сознании, как бредовую обсессию; но ведь действительно играл, пусть сейчас и не упомнит подробностей ни одного из матчей, поскольку чаще всего подобные мысли приходили исключительно на вгашенную голову, а после он просыпался один или в компании таких же пьяных грязных подонков, каким был и сам, или с их девками, внешне не сильно друг от дружки отличавшимися, но с ними было прикольно выпить, они не ебали ему мозги по поводу его низкого социального статуса, да и вовсе были весьма дружелюбными... Сфорца была другой. - Во что? Я не играл... не играл никогда, - хотя, с нею точно также было комфортно, и она любила выпить, все же к их касте она никаким образом не относилась, Мэд даже не мог бы выразить, чем конкретно она так выделялась, как не мог объяснить, почему не бежала от него прочь, а пыталась сейчас растянуть их совместный вечер чуть подольше, прежде чем он окончательно не подохнет. - Объясни, - и границы все смазывались, все приличия, адекватные желания, оставляя место рефлексам да инстинктам.
Говори, когда спрашивают, пей, если есть что выпить, закусывай, дерись, если борзеют, и целуй женщин, если те не против. Под этим сводом правил Мэдок бухал уже добрых пару десятков лет, и они, покуда, исправно работали. Можно ли их было применять теперь, когда он благородно, чтобы та не съезжала с его ноги, поддерживал девицу за бедро, как-раз в том промежутке, где заканчивался край чулка, оставляя в ладони прохладную нежную кожу. Он же не трахал ее, в самом деле, а трогать... разве нельзя было просто трогать? Тереза могла оставаться спокойна, Мэд продолжал ее любить, разве только просто выпивал с другой.
Где-то там, на дне бутылки девушки продолжало плескаться что-то весьма приятное, что в какой-то момент было попросту вырвано из ее рук и вылакано - поскольку, не было больше терпения у мужчины глядеть и ожидать, пока она прикончит эту дуру, медленно цедя с горла, а потому она покатилась ровно ко второй, Берка вынудив конкретно занюхать кожанным рукавом, когда дыхание отвратительно сперло и выпитое едва не устремилось обратно. Все-таки, обблевать девчонку, которая нравится, было как-то не очень хорошо, хотя подобные прецеденты случались в насыщенной жизни электрика. То есть, ничего такого уж в естественном процессе Мэдок не видел, но и избежать этого было бы неплохо. Им же потом еще и из лифта выбираться - а Медея итак уже была похожа на черта, в рваных чулках да юбке, с перекошенным воротом рубашки и поехавшей прической. То есть, выглядела настолько интеллигентно, насколько сам мужчина никогда бы не смог, как ни старайся. И такой она ему, конечно, нравилась еще больше - растрепанная, сбросившая все социальные оковы и расслабившаяся в его обществе, под его невнятное бормотание, что игра какая-то и впрямь дебильная, но давай попробуем, если ты так хочешь. Я просто хочу, чтобы тебе было весело. Тебе весело со мной?.. Тебе хорошо со мной?
[icon]http://funkyimg.com/i/2wm1r.gif[/icon]
[sign]http://funkyimg.com/i/2wm1t.gif[/sign]

+2

35


Наверное, затевать эту игру не стоило. И Медея в этот момент думала не о пресловутой «правде», а скорее о том, что вообще происходило в этот час на этом самом месте. Те ее малоуспешные попытки как-то повлиять на естественный ход времени, что-то исправить, сделать лучше, отсрочить неизбежное – могли показаться пустой тратой времени. Может было бы лучше отойти в сторону и позволить парню отключиться, понадеявшись, напрасно быть может, на его природную неубиваемость и на то, что тот на самом деле мог выкарабкаться из любого дерьма. Это была надежда не на то, что парень любил похвастаться и на самом деле вся его жизнь складывалась совсем иначе, намешав в кучу к доброму здоровью, подаренному ему от рождения, еще немалую пригоршню удачи, а на то, что в свои слова он на самом деле верил, потому и не обманывал девушку. Привыкнув к честности этого человека, именно ему она обмана бы не смогла простить и не важно, где именно и при каких обстоятельствах он ей солжет. Что сможет толкнуть его на это, ради чего или кого? И если он обещал не сдохнуть сегодня, то может не рассчитывать на прощение, если все же уйдет за грань, ко всем прочим, с кем девушка ежедневно имела дело.
Но и касательно другой игры, той самой, вспоминая правила которой Медея в серьез призадумалась, стоило ли затевать ее? Сомнительным удовольствием она казалась сейчас, как и любое другое действие, заставляющее парня включать мозги и напрягаться, вырывающее его из туманности видений, обратно к ней, в эту жестокую реальность, где в отличие от заоблачных грез о вечном, было темно, холодно и отвратительно пахло (если не обманывать саму себя). Но ведь тут была Она, разве это не перевешивало все те минусы, что их окружали? Разве ему было с ней плохо, разве он хотел от нее уйти? Заглядывая Мэду в глаза, пытаясь прочесть его мысли, она не видела в них того ответа, который боялась услышать, но в то же время который был бы ожидаем.
- Там не сложно. – Разомкнула она губы, выдохнув задумчивый шепот и тут же замолкла, будто этого правила было достаточно, а все остальные заключались в самом названии. Играть с Мэдом в Правду… на самом деле, это должно было быть интересно. А вот запас действий был весьма ограничен, в прочем, выкрутиться можно было и тут, достаточно применить те остатки фантазии, которые еще не уснули вечным сном под гнетом инструкций и правил, преследовавших ее большую часть жизни.
- Мы поиграем так. Будем бросать монетку, если выпадет орел – это правда, если решка – желание. – Мэд слушал ее внимательно, не смотря на то, что понимание сказанных слов давалось ему с трудом и Медее приходилось строить свою речь максимально просто, как набор указаний, без возможности свернуть в сторону. Интересно ли ему было? Хотел ли он пускаться в эту небольшую авантюру, которая в их состоянии была по меньшей мере самоубийственной, учитывая что и сидеть то они ровно уже не могли, удерживая друг друга кто как мог, пусть и загипсованной рукой по грани приличия, или вцепившись пальцами в плечи, устав разминать закостенелые мышцы, а оттого одной рукой уже упираясь в стену лифта возле головы. Еще немного и Медея готова была упасть, а точнее лечь подобно тому хвостатому урчащему созданию с которым ее ежедневно ровняли, и даже предаться посильным ласкам, стачивая коротко обрезанные когти о затасканную улицами ткань толстовки и куртки. И, наверное, Мэд был бы не против? Ну если помимо прочего у него и торс не оказался в туго забинтованном виде по причине отсутствия целых ребер.
- Если выпадет правда, то игрок должен честно ответить на поставленный вопрос, рассказать что-нибудь, если желание, то его нужно будет выполнить. Все понятно? – Парень неопределенно качнул головой, но больше этот жест походил на согласие. Оставалось надеяться, что ее слова не были пустым звуком и он попросту не отключился, но стоило вновь прикоснуться к щеке, разворачивая безвольную голову, как тот будто бы очнулся приходя в себя и кивая уже более убедительно, дав отмашку девушке крутанув между пальцами монетку в простейшем фокусе, распрямиться, а после подкинуть ее в воздух. – Сначала определим очередность. Ты орел, я решка. – С первой попытки поймать не удалось, но монетка укатилась недалеко, а точнее просто упала на живот лежащего друга, скатилась тому под спину и через какое-то время сосредоточенной возни оказалась в плену ловкой ладошки, слепо пошарившей по телу в поисках добычи. За фонарем тянуться было уже лень, а потому Медея пальцами погладила узор на нагретой металлической поверхности. – Кажется, орел. А что это значит? – Вот только ответ не повис очевидностью в воздухе, так как условия не были поставлены изначально и, поняв это, Медея чуть смутилась и нахмурилась, задумчиво почесала голову и окончательно развалила прическу, отбросив в сторону спавшую заколку. – Нихера это не значит. В общем, давай я загадаю, а ты выполнишь, ну чтобы правила были понятнее.
Оставалось вновь подкинуть монету – получилось лучше, она мало того, что не упала на пол, но и не так глубоко затерялась в одежде, правда место для приземления выбрала более интимное и чтобы найти ее, пришлось привстать на коленях, пошарив под собой. Выпавшее значение тоже пришлось угадывать, но она постаралась быть честной, да и проверять никто бы не стал, полагаясь на остроту ее тактильного зрения, обостренного в силу профессии. – На самом деле в большой компании оно интереснее. Но одно из условий успешной игры мы выполнили – напились. Да? – Медея рассмеялась, не просто улыбнулась, как делала это ранее, бесшумно, а напротив, хохотнула весело, чтобы во вновь окутавшей их темноте, собеседник имел возможность угадать ее эмоции. – Орел выпал. Это значит, правда.
Оставалось придумать вопрос. И не тот, на который парень мог ответить в силу своей немногословности простым утверждением или отрицанием. Нет, ей нужно было, чтобы тот немного пришел в себя, а значит, поговорил с ней. Разве не много ей было молчания в ее окружении, разве не была тишина и односложность ее непримиримой спутницей, порой до тошноты надоедавшей, как сейчас, когда перед ней было лишь два варианта: уснуть или немного разбавить их грусть. Они не виделись слишком давно, они не знали друг о друге многого, но она хотела узнать. – Расскажи мне, о чем ты мечтаешь. Не сейчас, а вообще… о том, что может никогда не исполниться.

+1

36

Трудно было описывать словами, насколько мир расцветал красками, когда гнетущая тело и сознание боль уходила на задний план, оставляла несколько мгновений на передышку, отсрочивала неминуемую расплату еще на пару часов, когда обещала вернуться с подкреплением куда посильнее... Трудно было описать, а ему и почти невозможно, но у Мэда итак все всегда на лице было. А не на лице, так в глазах. Мутных, усталых, казалось бы безучастных, но все еще вполне живых и наблюдательных в самом буквальном смысле. И ему хотелось любить. Весь этот мир, во всяком случае, пока его никто не трогал, и который в иное время он не чуждался люто ненавидеть, любить его женщин, что на данный момент представляла под собой одна Медея, да каждую минуту своего существования, и для этого сейчас не было преград. Сфорца хотела игры. Чудной и незнакомой, от спутанных правил которой начинаешь утомляться заранее, но все же стараешься выслушать и вникнуть. В любом случае, каким бы непонятным это все ни осталось, а девчонка потом обязательно скажет ему, что конкретно он должен делать, хотя и в пределах своих физических возможностей, конечно. И, если, в какой-то мере, Мэдок был человеком азартным, то не меньше и разумным, исключительно в своей манере, и свято в это веривший, а потому и исправно анализировал происходящее, несмотря на состояние. Ему сродни были полные безумства поступки, но бытовая практичность при этом никуда не девалась, а, скорее даже, принимала весь удар его психопатии на себя, восходя в абсолют. Поэтому и изначально нерациональное желание он готов был честно отринуть, будто правила игры подобное позволяли, но не он ли был как-раз из тех, для кого не существовало границ?.. В шахту лифта не полезу. Мрачновато и категорично подумалось ему.
Он покивал на слова девицы. Понятно, что же тут непонятного. Тем более, боевая девка все взяла в свои руки, и предопределение их судеб, и словесное недержание, изредка нарушаемое шумным сопением напрочь заложенного носа мужчины, который был уверен, что в следующий раз высморкает в рукав не только свой мозг, но и душу, хотя сил даже на это уже не оставалось никаких. Монетки прыгали и звякали, где-то терялись, вновь находились, и в конце концов выродились в поступивший вопрос, когда Берку уже прямым текстом сигнализировали, что теперь его очередь реагировать на окружающее пространство. А еще вернуться в реальность. Он орел, она решка... Ему говорить, она хочет правды, а разве было Мэдоку что скрывать от нее? Она же не сучка легавая, в самом деле, и даже не священник. Другой вопрос, если бы она потребовала ее обмануть, это бы заставило мужчину поднапрячься. Впрочем, и ее вопрос остался для него неоднозначным. То есть, он прекрасно знал, как ответить, но навряд ли именно подобной реакции ожидала от него девчонка, для чего-то же вообще была эта игра, и совсем не затем, чтобы отвечать...
- Я не знаю, - растерянно помотал Мэд головой, вкладывая в ответ предельную честность и так и не желая вдумываться, терзать себя сложной мыслью, что-то для чего-то представлять. - Не знаю, - разочарование на лице Медеи можно было разглядеть даже в полусумраке, даже в том фокусе, который теперь расплавлял обстановку в глазах парня в нечто единое и неразборчивое, но разве он сказал что-то не так, разве не в искренности, скрипевшей металлической стружкой на зубах, состояла цель игры. - Я... хочу собаку. Завести пса хочу. Когда-нибудь. Наверное... Я люблю собак. Они умные, - а, порой, и куда получше любого чудовища на двух лапах.
И пока ему это не давалось, оставаясь исключительно несбыточной мечтой - с его-то манерой менять города и штаты едва ли не с периодичностью раз в квартал. Да, несомненно, в Нью-Йорке ему удалось подзадержаться - виной тому была и недурная работенка с приличным заработком, и возможность жить в собственном трейлере, который можно было ценить за одно то, что он его целиком и полностью и не отберет его никто, покуда он не лишится той самой работы, ну, а еще... шли годы, и с каждым днем мужчине все больше хотелось где-нибудь остановиться, окончить эту круговерть бегства, и, быть может, перестать шарахаться теней в шевронах. Кажется, дополнение Медею более-менее удовлетворило, хотя та все еще пыталась различить в его дыхании что-то похожее на шепот о том, чего так и не услышала. Но, положа руку на сердце... у Мэдока не было мечты, он проживал свою жизнь, прекрасно понимая, что в любой момент, в любое мгновение может подохнуть - от ножа, от передоза или от полицейской пули, так стоило ли в таком случае вообще о чем-то загадывать? Нужно было наслаждаться тем, что уже находилось в его распоряжении.
- Твоя очередь? Ты бросишь монету? - поскольку у самого Берка это навряд ли бы сейчас полноценно получилось - одна из его рук работала в режиме исключительно "подержать что-то нехрупкое", а вторая в это время хрупкое-то как-раз и держала.
И, если бы со стороны на них кто-то посмотрел, или послушал, то навряд ли разобрал хоть слово в невнятном пьяном бормотании, но эти оба были на одной волне и без всяких околичностей друг друга разбирали, поскольку, в подобном состоянии для людей всегда открывался какой-то свой собственный астрал, где появлялось понимание на уровне флюидов, и какое-то субатомное уважение.
И она уйдет. Собиралась уйти, и он не мог ее удержать. Не таким, как он, это было суждено, они были детьми осени, культурного заката их эпохи, последним выблевком разлагающегося общества, не способными ни выжить толком в чересчур изменчивом мире, вынужденные вести паразитический образ жизни, ни воспроизвести новое здоровое поколение. Их судьбою была могила. И одиночество. Среди тысячи тысяч таких же, ментально потерянных, деградирующих и озлобленных. Не ему... но он счастлив был находиться хотя бы мгновения в этом недостижимом обществе, мечтать и стараться не думать о том, что будет завтра. Поскольку ему было страшно.
- Желание? - Мэд неопределенно и озадаченно повел головой, как будто там, куда впивался его стеклянный взгляд, на стенах, и на потолке, можно было отыскать ответы, подсказки о том, что ему сказать, чтобы игра продолжалась, к такому повороту готов он не был, как впрочем, и к любому другому - они оба застали бы его врасплох. - Не знаю. Я не знаю. Улыбнись... Хочу, чтобы ты улыбалась. И помоги мне подняться... мне надо отлить. Очень надо. Нету сил, - когда он даже опираясь рукой о пол, не смог и привстать-то толком, разве только побеспокоил оседлавшую его девицу, что тут же катастрофично поехала в бок и спасать ее бросились и Мэдок, и сама Медея, в чем оба же потерпели сокрушительное поражение. - Ты аккуратнее же... Не убейся.
[icon]http://funkyimg.com/i/2wm1r.gif[/icon]
[sign]http://funkyimg.com/i/2wm1t.gif[/sign]

Отредактировано Mad Burke (09.11.2017 15:27:33)

+1

37

Она могла сказать о нем так много, но и ничего о нем не знала. Все их отношения строились на догадках и понимании того, что догадки эти – не далеки от истины, а большего, возможно, никогда и не будет, разве только в ту эпоху, когда чтение мыслей собеседника перестанет быть одним из разделов научной фантастики или уделом бессмертных романтичных героев с бледной кожей, зубами до подбородка и боязни блестеть под солнцем как новогодняя елка, тех самых, о ком вздыхает добрая половина подросткового населения планеты без разделения по половому признаку. Пока же, оставалось только гадать, выжидательно заглядывая в глаза, ведь ей так хотелось, чтобы ее догадки, то, что она о нем знала или могла узнать – исходило от него самого. Да, возможно, она просто не знала как спрашивать, как и главное, что? Слепо тыкалась в темноту пространства, закрытого для посторонних глаз, но разве могли они считаться посторонними, когда преданно считали себя друзьями? Поддерживая друг друга в редкие минуты встреч, если те наполнялись и горем и радостью… сколько их было? Три? Четыре? Но разве этого мало, чтобы проникнуться к человеку, сродниться с ним, как порой не получалось и за несколько лет упрямого общения, все равно потом с легкой руки разрываемого банальным предательством. Этим же двоим разговоры были не нужны, они не полагались на слова, не строили на них ни лестниц, ни стен, по которым приходилось карабкаться друг к другу, оступаясь на каждом шагу и то и дело сталкиваясь с той преградой, преодолеть которую с нахрапа не получилось бы при всем желании. Они, по иронии судьбы, сразу оказались в одной лодке, в одной рубашке и почти в едином теле, поначалу и не думая в какой ситуации оказались и к чему это могло привести, даже думали, что так просто смогут вырваться из той комнаты или лифтовой кабины, замкнутой со всех сторон, выкинуть друг друга из головы и разойтись, но не смогли выбраться, не нашли выхода, да и хоть какой-то щелки, куда смогли бы просочиться, чтобы навсегда избавиться от внезапного друга, выбросить его из головы и вновь остаться в одиночестве. Или искали не так старательно, как могли, на уровне инстинктов и химии головного мозга сужая свое заточение, сближаясь настолько, что становилось трудно дышать и окружая себя и друга еще более плотной стеной… Кажется, здесь становится душновато… И когда они оказались столь неразрывны – не пришло ли время перестать бояться узнать друг о друге чуточку больше, чем могли? Вот только нужны были правильные вопросы, на которые ответ «не знаю» не подходил.
Наверное, Мэд увидел в глазах Медеи печаль и тяжелую мысль, готовую вылиться на него наводящим потоком слов, среди которых было и «это против правил!» и «неужели совсем ничего не хочется?» и прочие-прочие, точно так же разбивающиеся о простоту односложности и попытку передать ей всего себя с головой, все свои воспоминания, если ей того бы захотелось, но без слов, без этого напряженного насилия над голосом, да хотя бы простой трепанацией черепа и копанием в мозгах в поисках нужной извилины. И быть может, в глазах патолога мелькнула тень согласия  на подобный шаг, вот только скальпель, пила и молоток уже плохо бы держались в пьяных руках молодого врача, да и оставила она их в другой сумочке, а потому пришлось продолжить так, теми доступными способами, которые были в его арсенале.
- Собаку? – Девушка искренне удивилась и это удивление окрасило ее лицо тенью улыбки, хотя подобное вполне могло быть вызвано и если бы парень ответил: я хочу создать биооружие и уничтожить человечество. – Это хорошая мечта, собаки славные. Порой только от них слишком много шума, но может это и не плохо? И в квартире для нее маловато места… Но ты же живешь почти в своем собственном доме. Заведи собаку! И я принесу для нее чего-нибудь вкусного, если, конечно, она меня не сожрет, когда я буду к вам идти.
Отчего-то мысль оказаться сожранной где-то на просторах заброшенного пустыря показалась Медее до того забавной, что она искренне ей рассмеялась. Но ведь это был бы отличный конец, полностью оправданный ее бесполезной жизнью, а вместе с тем, и боязнью больших собак, ведь едва ли Мэд мечтал о ручной крысе с визгливым лаем. Нет, ему подошел бы большой пес с грустными глазами, который не стал бы лаять просто так, растрачивая попусту свои собачьи слова. Мэд и сам был таким… А потому Медея даже не стала предлагать сходить, вот прямо сейчас, когда они наконец выберутся, до ближайшего собачьего приюта и выбрать для парня щенка. Нет, так было не правильно, пусть и мечта бы тогда осуществилась, но с легким оттенком разочарования. Пес должен был сам найти своего друга, как однажды Мэд нашел ее… и пусть на мечту она тянула маловато.
- А где монетка? – За всем этим погружением в мир грез, девушка на какой-то момент до того забыла о реальности, что когда пришла пора в очередной раз определять испытание, проверкой удачи – их талисмана не оказалось в доступных для нее пределах кратковременной памяти. Сфорца даже поискала монету вокруг них, не в силах углядеть в темноте и без того плохо заметный предмет, пошарила ладонями по пузу товарища и только потом обнаружила ее именно там, где ни за что бы не потеряла, как думала минут пять назад, зажимая ее резинкой чулка. – Ах, вот она… Желание. – Как нечто само собой разумеющееся прозвучал приговор их следующего тура, заставляя жертву чужой фантазии в нетерпении заерзать на своем месте, устраиваясь поудобнее и смещая теплую ладонь по своей ноге в то положение, в котором она бы удерживала ее от падения с большей эффективностью. Вот только список действий в их арсенале был не велик, и то, о чем попросил друг, в него пусть и входило, но было принято подругой с некоей долей возмущения:
- Но я уже улыбаюсь! Разве ты не видишь? – Спрашивать об этом в полной темноте было конечно же актуально, но ведь у них был фонарь, его нужно было только найти и для этого привстать, с трудом удерживаясь на коленях, гудящих и ноющих от такого положения и застывшей крови в пережатых сосудах, пошарить руками по полу, теряя равновесие и едва не падая, а после, так и не найдя фонаря, отцепить от себя свой оплот равновесия и прижать горячие пальцы к губам, чтобы почувствовал ее улыбку и, наконец, сменил свое желание, на более прозаичное, но в то же время и актуальное.
- Давай, я помогу. – И они поехали вместе, в безуспешной попытке подняться, теряя равновесие до его окончательной невозвратности и закономерного падения под хриплый смешок и болезненный стон от бутылки попавшей под ребра, но зато искать ее долго не потребовалось, ведь для исполнения загаданного желания без нее было не обойтись. – Спокойно, я живучая…
Собирая собственные конечности в одну кучу, девушка для начала поднялась сама, с наслаждением распрямляясь и выгибаясь в спине, растягивая затекшие мышцы, которым предстояло вновь показать себя, в то время, как сам электрик, своим электрочутьем вновь обнаружил в их конуре источник света, еще на какое-то время разбавляющий их уютный мрак. Конечно у девушки не хватило бы сил, поднять друга без какой-то помощи с его стороны, одним мощным рывком поднимая того на ноги, но интерес в успехе этого мероприятия со стороны парня, сделал ее попытки помочь менее безуспешными и уже через какое-то время они вполне себе пошатывались в вертикальном положении, фиксируя друг друга и предотвращая падения.
- Мне подержать тебя или бутылку? Ты только смотри, не грохнись… Ну Мэд, блядь, осторожнее! У нас не так много бутылок, чтобы их бить! Или будешь ждать, пока дыру в стене проколупаем. – Благо от падения с небольшой высоты, бутылка не разбилась и ее удалось поднять, опасливо разжимая объятия до того момента, пока ноги парня окончательно не предали его, роняя следом за бутылкой, что в конечном итоге привело бы девушку к мысли, что для удовлетворения этой его потребности, стоять было совершенно не обязательно, сам был бы виноват, упустив возможность поссать как настоящий мужик. – Давай пока, думай, как Пса назовешь? – Им ведь было нужно как-то разрядить обстановку до дружбы, в то время как копошение в чужих штанах, ставило ее под неловкое сомнение.

+2

38

Если бы ему не было так плохо - он бы даже поржал. А покуда каждое падение и отсрочивание безотлагательных дел еще на пару бесценных мгновений, выходили мучительными, заставляли прилагать недюжинные усилия, чтобы не отключиться прямо сейчас, собраться с мыслями и все-таки двигаться дальше, не разлеживаясь на грязном полу лифта, изрядно подмоченным его ботинком, собравшим по улицам снег, а сейчас благополучно растаявшим его им под ноги, под бок, под задницу (ну, извини, детка, ты знала, с кем связалась, подумаешь, трусики лишний раз намокли)... В итоге пришлось подгребаться, с натужным рычанием и мысленными заверениями себя самого, что все это необходимо и обделаться при барышне выйдет как-то совершенно не по-пацански, к тому же и сама Медея искренне пыталась помочь парню принять полувертикальное положение в пространстве и постараться его не уронить, вовремя подперев ему руку подобранным костылем, хотя вот тут Мэд уже предпочитал держаться за верное плечо верной подруги. Отвечать ей уже практически не было сил, но он точно знал, что доверять ему хрупкое не рекомендовалось, и, видимо, девушка поняла это по многозначительному мычанию и вручению бутылки обратно. Мужчине и без того было настолько неловко, что он уж и не помнил, когда в последний раз оказывался в настолько унижающим его достоинство положении, когда самостоятельно он мог, разве только совершать какие-то действия на чистом автопилоте и не требующие особого подключения мозга. И все же, свои соображения он предпочитал переживать и перемалывать в голове в исключительном одиночестве, но по его возрастающей раздражительности можно было заподозрить и его отношение ко всему этому аттракциону, и то, что злился он сверх меры, виной чему были также и наркотики, действие которых попросту уничтожало более-менее трезвые клетки, оставляя снаружи только ту ипостась Берка, которая на самом деле гораздо более соответствовала действительности. В конце концов, Иисусом он не был, он был озлобленным, усталым человеком, обкачанным дурью.
- Может, ты мне еще и хер подержишь?.. - все же как-то уж очень плотно принялась за помощь девчонка, забывая, что некоторые вещи для Мэдока все-таки оставались чересчур личными - впрочем, за молнию брюк он был ей благодарен.
И за то, что продолжала его держать, смешно уткнувшись лбом в плечо для пущей устойчивости, привлеченная для таких подробностей, в которые, как правило, телок не посвящают, а особенно тех, которые тебе нравятся. В одно мгновение Мэдоку и вовсе хотелось убить Сфорца после всех этих приключений, как человека, познавшего его уж слишком близко, куда там этому вашему сексу... Но, с другой стороны, он сам не так уж и давно держал шмотки и сумочку этой девки, покуда та блевала в сугробе, а заодно - грозно зыркал на опасно-любопытствующих прохожих, которых запросто мог насадить на перо, если те рискнут заодно и комментарий какой-то отвесить. Не пришлось, к счастью - народ на грани инстинкта старался обходить стороной странноватую парочку, а лучше и вовсе переходить на другую сторону улицы и глазами искать ближайшего завалящего офицера полиции, поскольку взгляд Мэда в дурном расположении духа можно было запросто вносить в протокол в качестве угрозы и покушения на жизнь.
- Спасибо тебе, за все спасибо... - тихо откликнулся мужчина, когда пришло время привести в порядок свой гардероб, и сделать это одной рукой, вслепую и в состоянии крайнего опьянения, когда пальцы упрямо застегивали замок где-то в воздухе, а по собачке попасть все никак не удавалось, было настолько проблематично, что девица рядом с ним тяжко вздохнула и попыталась помочь, кое-как умудрившись ничего не защемить, будто в подобном угаре только подобным и занималась уже чисто профессионально.
Если бы только это было им препятствием. Как оказалось - усадить парня обратно было не намного проще, нежели водрузить его на ноги. В первый раз это получилось как-то само собой, довольно естественно и почти на автомате, то теперь же вылилось в еще одно потрясающее приключение, когда и костыль летал и Мэдок падал, и Медея снова во что-то с грохотом уебалась, будто ей на роду написано было притягивать к своим выпирающим частями тела все твердые поверхности, имевшиеся в наличии. Как итог - задницу себе Мэд отбил так качественно, что где-то на закорках сознания электрическим импульсом промелькнула идея наложить гипс еще и туда, но он даже не догадывался, насколько при этом не сфартило приземлиться более устойчивой, казалось бы, девице, которая не только дважды умудрилась снова споткнуться о его ноги, причем обе, так еще и рухнула куда-то физиономией в стену, едва успев выбросить вперед ладони, от чего грудью впечаталась в рассевшегося тут так неудобно собутыльника, лишь раз в своей жизни, должно быть, пожалевшего, что подушка безопасности в комплектации Сфорца работала так себе, хорошенько подзадев и без того переломанный нос. Как истинный джентельмен, мужчина вцепился лапищей ей в шкирку рубашки, оттягивая от себя на более безопасное расстояние, отплевываясь от волос, на сей раз даже без возможности различить, чьих именно, и всеми силами стараясь наконец устаканить девицу, поскольку сам он уже отчаялся сопротивляться подкатывающей дурноте, одолевающей сознание почти на субкосмических скоростях. Глаза, во всяком случае, Мэд уже натурально разлепить не мог, веки сдались практически без боя, а гравитация как всегда оказывалась бессердечной сукой, постепенно приминая к полу и всего остального парня. Во всяком случае, он уже и прилег на локоть, отчаянно дрожавший, не державший ни его, ни катастрофически сползавшую в бок опасно накренившуюся Медею, в последний момент все-таки успевшую схватить его за плечи и выставить куда-то в стену свою тонкую, но серьезно-настроенную ногу, а Берк же в это время пытался зацепиться за голос девушки, зовущий его откуда-то издалека, так глухо и невнятно, что по губам электрика прокатилась едва заметная ухмылка - ну, совсем она пьяная, видимо... Зачем же так напиваться, Медея... В конце концов, она и вовсе замолчала, или так показалось именно Мэду, провалившемуся в непроницаемый туман вакуума, где звуки не распространялись в принципе, только какой-то настойчивый звон, а после его догнала и упрямая темнота, одним махом накрывшая разум, последней осмысленным ощущением которого был несильный удар головой о пол, где сознание наконец утонуло в вожделенную отключку.
[icon]http://funkyimg.com/i/2wm1r.gif[/icon]
[sign]http://funkyimg.com/i/2wm1t.gif[/sign]

+2

39

Бесполезно было объяснять другу очевидные вещи, например то, что она пусть и баба, пусть и подруга, но вообще-то немного и врач, да и без этого последнего аргумента видела его в таких подробностях, о которых не принято говорить в любом, даже таком, какое создавала эта пара, обществе. Собственно, это даже не пришло Медее в голову, подобные аспекты жизни она воспринимала более чем естественно, как и те, что иногда людям требуется помощь и разве у них были другие кандидаты по ее оказанию? А потому, после прозвучавшего вопроса, незаметно пожала плечами и готова была подержать, если Мэд об этом ее просил, но вовремя сообразила, что под властью алкоголя, наркотиков и неловкости, добавляя к этому усталость и смущение, мозг парня выжал из себя некое подобие озлобленного сарказма и на самом деле интимная поддержка ему была без надобности. Ну нет, так нет, вместо этого девушка поддерживала его куда более масштабно, подавляя собственные порывы под эхом звучащее журчание, удовлетворить которые в их состоянии и в подобном месте было увы не так просто – тут и парню то меткости не всегда хватало, что о ней затевать разговор? Как-нибудь потерпит, если больше пить не будет. Уж точно не сегодня, и по-хорошему, никогда вообще.
Последующее грациозное падение, увы, тоже ни принесло в их непростую ситуацию ни грамма удовольствия, и если парень отбил себе зад, то Медея, как ей показалось, отбила себе все остальное, янем дополняя их идеалистическую картину, собирая на своем хребте все неровности, отбив ладони и едва не совершив трансформацию до профиля мопса, благо все же сумев подобной участи избежать, но зато грудь ее, и без того не самая великая, возможно в этот момент стала еще меньше. Та же песня, которую она взвыла, жалобно всхлипнув и тут же начав растирать все, что у нее там болело, отличалась по своей фольклорной составляющей, обилием непечатных выражений, и могла быть призвана абсолютно народной, ибо ее почти сразу подхватил приятель, которому девушка умудрилась отдавить единственную здоровую руку, придавив ее соскользнувшим коленом, после чего компания мерно покатилась в сторону, пока не была остановлена воинственно настроенной ногой, пресекающей любое самоуправство.
Как именно они выглядели со стороны, пусть хоть клубком, хоть человеческой многоножкой, Сфорца волновало мало. Гораздо больше ее беспокоило то, что, не смотря на все усилия, которые, от души проматерившись, она вновь стала прилагать к другу, он продолжал от нее уходить с не маловероятной угрозой никогда не вернуться. Ни похлопывание по щекам, ни призывы, ни настырное заглядывание в оттянутое веко, с поддержкой воинственно настроенного фонарика – результатов не дало, парень только прожевал пару слов и окончательно размяк, раскрыв рот, чтобы в добавок ко всему не задохнуться из-за извечно забитого носа. Но он дышал – это успокаивало.
Реальность и от Медеи то хотела унестись со всех ног, пользуясь тем, что стойкая девушка уже давно разулась, да и вообще бегать быстро никогда не умела, но та продолжала упрямо держать глаза открытыми, моргая порой слишком медленно, но неизменно возвращаясь назад. Она сжимала запястье Мэда, в этот момент, на удивление хрупкое, выуживая чувствительными пальцами слабые импульсы наличия жизни, будто тяжелого дыхания было недостаточно. Она упиралась подбородком в колено, не в силах больше самостоятельно держать голову, и старалась не уснуть, прилагая к тому все усилия, ища для себя занятия, пусть то было – тихое мурлыканье песен, не разжимая сведенной челюсти, или, после того как дотянулась до сумочки, чтобы смочить пересохшие губы помадой – наведение марафета и сопящему другу, который в следующий раз хорошенько подумает прежде чем терять сознание раньше нее. Но пусть, главное, чтобы он был жив, а после пусть хоть прибьет ее или впадет в состояние шока, увидев, как фигурно растеклась кровь из его носа по лицу, складываясь в незамысловатые усы и монокль. Пусть что хочет с ней делает, лишь бы они уже выбрались из этой тюрьмы, из этой волчьей ямы, где умирала всякая надежда. Медее уже казалось, что она осталась тут совершенно одна. Когда гас свет, когда она расслаблялась и рука друга выпадала из ее пальцев, Медея тут же пугалась, погружаясь в непроницаемую темноту, где не было никого кроме нее, где было страшно, по-настоящему страшно, хотя признаться в этом она не могла даже себе, где ее никто не ждал, где она никому не была нужна, пока, поддавшись панике, она вновь не сжимала руку человека, который пусть и ушел, но все же был с ней слабыми толчками под кожей.
А после включился свет. Поначалу Медея даже не поняла, что происходит, в очередной раз прикорнув, устав бороться с бессилием век, как вдруг после тихого треска старая лампочка засветилась тусклым огнем, а лифт, забухтев как старый дед, которым по сути и являлся, вновь медленно поскрипел в прежнем направлении. Непонимающе проморгавшись, девушка огляделась вокруг, будто впервые видела все что их окружало и не совсем даже понимая, а где она, и что здесь делает? Но после, взгляд упал на Мэда, упавшего на бок ровно до того стопора, которым выступала вытянутая нога. На Мэда, который в этом тусклом освещении больше всего смахивал на прирожденного пациента своей подруги, как собственной смертельной бледностью, так и бездыханностью, как успела подумать ошарашенная Сфорца, кажется пропустив пару ударов сердца, отчего в груди болезненно закололо. Но придвинувшись ближе, обняв пальцами лицо, всматриваясь в него, будто не видела его как минимум несколько лет, особенно так близко, ловя дыхание и затуманенный взгляд отголоска сознания в слегка приоткрытых веках, Медея чуть успокоилась, уже в нетерпении заерзав на месте и попытавшись, на удачу, дозваться до друга:
- Эй! Мэд! Мэд, очнись, свет дали, лифт заработал! Ну же? – Однако на голос парень не отозвался. Как и на несильные хлопки по щекам, холодные ладони и в конце, когда дверь лифта открылась, для пущей надежности подпертая костылем, на случайный, но довольно звонкий удар собственной головы о пол и испуганное пьяное «ой» где-то над собой. Но ведь и оставлять его здесь было нельзя, не смотря на то что сил у Медеи не оставалось даже на то, чтобы собственное тело дотащить до спальни и нагло завалить его поверх заправленной постели. А когда нет сил, на выручку приходит упорство, упрямство и автопилот.
Выбросив из кабины лифта сумку, второй костыль и один из найденных ею собственных сапог, Медея подобралась сама и (удивительно!) встала с первой же попытки, ничем и нигде не ударив себя, зато упустив из рук Мэдову бедовую голову. После того, как парень не очнулся сам, вариантов его транспортировки было не так много и все они, точнее он и один, требовали не дюжих сил и сноровки, но не попытаться девушка просто не могла, обхватив парня за сползшую и уже высунутую из дверей лифта ногу и потянув на себя, медленно пятясь назад и поминутно отдыхая. На их счастье, на коротком пути, длинной от силы метр, не было никаких ступеней или порожков, только суровый стертый за многие годы эксплуатации бетон и кусочки впечатанной в него кафельной плитки, наверняка оставившей на оголенной в силу задравшейся кофты спине Мэда любовные отметины. Более долгий перерыв вышел, когда девушка пыталась отыскать ключи от квартиры в сумочке, перед этим как следует поискав собственную сумочку. После того, как дверь открылась, Медея и вовсе бросила парня минут на пять, бодрой ланью пролетев через всю квартиру и скрываясь за вожделенной дверью, за которой умудрилась и раздеться и простонать что-то благодарное Богу за созданные им блага цивилизации, и напиться воды из-под крана, после чего, изрядно взбодренная взятыми будто взаймы силами, вернулась к другу, что даже позы не удосужился сменить, так и оставшись лежать мордой в плитку, ногами в проходе.
Но дальше дело пошло бодрее. Тащить парня по старому, но добротному паркету, покрытому лаком, упираясь босыми пятками в пол, которые надежно к тому прилипали, было гораздо легче, чем по абразиву лестничной площадки, потому, Медея даже не стала бросать свою ношу на полдороги, удовлетворившись тем, что в квартиру заполз – и ладно, главное, что дверь закрывается. Нет, даже в автопилотном состоянии пьяного муравья, она еще помнила, что живет в этом доме не одна, и едва ли вернувшемуся со смены отцу понравится споткнуться в коридоре о чье-то тело, а после впечататься во время своего падения (как доказательства проклятия насланного на их фамилию) в собственную единственную и нелюбимую дочь. А потому им нужно было убраться хотя бы с дороги, а лучше и вовсе скрыться в спальне девушки, правда через полметра после двери и перед финишной чертой, которой выступала кровать, простирался мягкий, но так некстати попавшийся им ковер.
- Ну все. Приехали. – Огласила Сфорца свой приговор, падая на задницу и выпуская из рук тело друга, которое к тому моменту уже перевернула, подумав, что тащить его за ногу пусть и удобнее, но едва ли на утро он сможет ей воспользоваться. И на этой счастливой ноте облегчения, уставшая, безумно пьяная, но довольная Медея откинулась на спину, сдернула рукой с кровати покрывало которое укрыло ее, да и частично Мэда, который сам того не подозревая, удобно устроился выбрав в качестве подушки живот подруги, но взамен был обречен быть укрытым с головой, и моментально отключилась, даже не сообразив до конца, она сделала это только сейчас? Или уже тогда, в лифте?

+2

40

Мэд очнулся среди ночи. Или раннего утра. В любом случае, разобрать что-то в густом сумраке да на больную голову приходилось решительно невозможным. А голова болела конкретно. Мужчине даже отрешенно подумалось, что зря он вообще все это затеял с пробуждением, лучше бы так и оставался в неведеньи своего разбитого состояния. К тому же, что и лежать на чем-то неровном и твердом в неудобной позе адски разнылась шея, и, при попытке принять более человеческое положение, все тело без исключения отозвалось хозяину категорическим отказом, от чего тот даже прорычал что-то невразумительное, но по интонациям - вполне понятное и проникновенное. Что, если бы парню вздумалось когда-нибудь сгонять на актерские курсы, разрыдался бы даже Станиславский, в чем до этого уличен не был. Не то, чтобы Мэдок особо собирался когда-нибудь, но потенциал был!
Вторым, что настигло туманное сознание электрика, был выколачивающий душу из груди озноб. Его колотило так, будто он взялся за контакты в трансформаторной будке, а пот вымочил шмот насквозь, остановившись разве только на кожаной куртке, при этом не пощадив подкладку. Крупные испарины стекали по лбу, размазывая по лицу грязь еще больше, исчезая лишь в бровях да в рыжеватой щетине, уже во всю буйствовавшей на лице, пару недель не знавшем ни лезвия, ни даже вряд ли зеркала.
А вот третье, что изначально Берка и расколупало от тяжкого сна, была мучительная тошнота, которая предполагала, что он сейчас все-таки расхрабрится, и добредет до унитаза - все равно был здесь неподалеку. Это где я, блять?.. Порой, это вообще было первой мыслью, которая возникала на подкорках, когда Мэд в очередной раз восставал ото сна. И редким образом ему действительно были знакомы обуявшие его стены, как и то, в какую сторону бежать в случае чего. Его это нисколько не напрягало, он быстро ориентировался в обстановке, обладая каким-то охотничьим инстинктом, по нескольким деталям умудряясь восстановить полную картину. Сейчас было трудно и взгляд сосредоточить и внимание, но кое-что несомненно в мозгу всплывало - ведь он самолично разбивал эти стены, проводя по ним новые, надежные жилы взамен старых и прогнивших. То, что самоосознание пришло к нему не в его конуре, Мэд определил точно, хотя бы для этого ему и понадобилось приподняться, слегка удивиться, что импровизированная подушка недовольно проворчала что-то во сне, типа "как же ты заебала меня, зеленая фея", но вот воспоминания о вчерашнем вечере доходили до него с трудом. Сука! Это же надо Мэг найти!.. И стимул восстановить себя как человека, ну, если и не прямоходящего, то, по крайней мере, хотя бы ходящего, придал Берку ускорения расстаться с полом, чтобы тут же скоропостижно загреметь о тумбочку, не справившись ни с управлением, ни с вертолетами перед глазами, ни с осознанием, что Мэг жива, в полном порядке, чего о нем самом сказать было трудновато. Вслед за грохотом всколупалась и девушка, лицо которой щедро покрывал сваленный колтун волос, но, так и не раскрывшая глаз. По голосу отчаянно напоминавшая Медею сущность произнесла нечто сродни "блинчики переверни, придурок" и улеглась обратно, укрываясь одеялом по самые уши и оставляя Мэду на обозрение две тонкие, подрагивавшие во сне ходульки, обутые в съехавшие драные чулки, от чего мужчина даже заинтересованно приподнял одеяло, чтобы убедиться, примерно прикинуть, что они все-таки остались друзьями в эту ночь, и жениться на ней так скоро не придется.
Но, должно быть, у парня все же вертелся за плечами какой-то завалящий ангел-хранитель, хотя и, наверняка, страдающий алкоголизмом, нигилизмом, да и той самой катаплексией. Впрочем, останавливаться на достигнутом Мэдоку не позволяли возобновившиеся позывы, как бы ему ни хотелось прилечь прямо там, где упал, а поэтому он собрался с остатками силы воли и сделал еще один рывок к стене, чтобы проползти к ванной хотя бы по ней. Каким образом они выбрались оба из лифта и добрались до хаты Сфорца, начисто покинуло мозг мужчины, если вообще когда-нибудь там отпечатывалось. Где-то по пути к своей незабвенной цели Мэд краем глаза заметил свой костыль у порога, но сейчас их разделявшее расстояние исчислялось в световых годах, и добрести до него было слишком фантастичной затеей. Зато, худо-бедно, в час по столовой ложке, парень упрямо влачил свое непослушное ватное тело в сторону вожделенного... как же унитаз-то далеко... умывальника. И выворачивало его до тех пор, покуда трясучка не свалила его обратно к земле - Мэд подтянул к груди здоровую ногу, обнял ее рукой и уткнулся в колено подбородком, храбро сражаясь с невыносимой дурнотой, которая не то, что не отпускала со вчерашнего, но и перетекла в какую-то особую перманентно-выматывающую форму. Но при всем при этом, в голову как-то не очень-то доходило, что пора бы завязывать с подобным образом жизни, или хотя бы с наркотой, до которой тоже нужно было как-то куда-то доползти, если Медея и вовсе забрала ее с пола лифта. Ему казалось, что сожри он сейчас что-нибудь синтетическое и, если ему не в раз полегчает, то боль отступит хотя бы на задний план, а дрожь оставит измываться над неуклюжей плотью, что и без того особой податливости командам не проявляла.
Вероятно, весь этот отходняк растянулся бы надолго, и Мэдок смог бы примириться со своим состоянием, научившись его принимать и находить в этом покой, но его рефлексию с плавным переходом в транс и астрал прервали мрачным появлением в дверях ванной комнаты и включением слепящего, выжигавшего сетчатку света, от которого мужчина инстинктивно прикрыл глаза ладонью, пряча их болезненную чувствительность в спасительном сумраке. Вряд ли Сфорца ощущала себя на большем позитиве, нежели он сейчас - для нее подобные праздники жизни, как минимум, были не настолько привычны, а потому и лишний раз ее трогать было Берку не досуг. Она и без того настолько сурово подтянула тут же слетевший обратно чулок и злобно почесала затылок, что в дурную башку парня закралась и мысль о том, что его теперь могут попросить покинуть помещение, а желательно закрыть входную дверь с другой стороны. Он не то, чтобы вошел бы в положение, прекрасно понимая, что провалявшись тут ночь - он и без того вполне израсходовал запас чужого гостеприимства, но вот прямо сейчас он ну никак не хотел расставаться с теплом квартиры, хотя бы холодная плитка уже плотно пропечаталась у него на горящей щеке, а одежду можно было смело выжимать в три ведра, и все же был склонен ворчливо отозваться, что уж как-нибудь его потерпят, хотя бы покуда он полноценно не придет в себя. Разве только, оставался один животрепещущий вопрос, который его продолжал беспокоить, когда на теле девчонки он заметил обилие созвездий из свежих синяков, алевших даже на ее физиономии.
- Медея, - имя, правда, пришлось ему проглотить в хриплом шепоте, когда голос как-то не спешил к нему вот так просто возвращаться, и все же необходимо было прояснить детали, выбивая челюстями какую-то особую криптографическую азбуку. - Я не сделал тебе больно?.. Я не бил тебя? - ведь сам он, к сожалению, мог припомнить лишь то, как лифт остановился, да начало их разговора, а после... сколько он принял дури, сколько он выпил?
[icon]http://funkyimg.com/i/2wm1r.gif[/icon]
[sign]http://funkyimg.com/i/2wm1t.gif[/sign]

+1

41

Что-то может быть лучше осознания того, что не обязательно сегодня вставать ни свет ни заря, чтобы мчаться на любимую работу в пропахшем отбросами вагоне Нью-Йоркского метро? Наверное, если вдобавок к этому осознанию, у тебя не будет болеть голова… нога, спина, левая пятка, и, кажется, еще живот подозрительно впечатывается в позвоночник. Или если осознание вообще способно было посетить эту бедовую голову, которая не отвалилась за ночь только лишь из-за того, что до сих пор была надежно прикручена к телу. Но, не смотря на то, что ночь девушка провела на зависть врагам своим, которые едва ли додумались бы на подобную изощренную пытку для своей противницы, вставать она совершенно не желала. Даже когда проснулась от давящей боли в животе, через пару часов после того, как потеряла сознание, ее хватило лишь на то, чтобы поерзать, расплываясь по старому ковру и еще больше внедряя себе под кожу мелкие крошки от вчерашнего, или позавчерашнего ужина, да подтянула похрапывающую гирю чуть повыше, пока тот окончательно не выдавил из нее остатки не перевариваемой картошки фри и кислотный коктейль из вискаря с соусом карри. После этого, сон снова заволок ее глаза своей непроглядностью, и кажется, ей даже начало что-то сниться, что случалось крайне редко и оставляло после себя тот горьковатый осадок невыполнимой мечты, который бывает после того, как просыпаешься и вновь окунаешься в собственный омут жизни. И не так важно, что снится. Ядерная война, уничтожившая все человечество, оставив после себя только орды зеленоватых трупов, ведь прервать собственное существование столь радикальным способом – вполне не плохо и едва ли осуждаемо церковью, в отличие от банального самоубийства, или же приторно-сладкий, но оттого не менее приятный завтрак в кругу родных и близких, лиц которых было не разглядеть за мутным зрением, обуявшим глаза, но зато чувства, испытываемые к этим людям, вполне успешно сжимали тисками все внутренности, выдавливая сокрытую нежность и заботу, вместе с уютным бытовым ворчанием.
Но все однажды заканчивается. Как заканчиваются сны, обрываясь в самый неподходящий момент и самым неожиданным образом, будь то звонок будильника или душераздирающий звук людского страдания в ее, между прочим, ванной. Можно было долго не обращать внимания на звуки, что оттуда доносились, заворачиваться с головой в одеяло, которое было безраздельно ее, цепляться за ускользающий сон, мерзнуть и дрожать, скатываясь клубком, но все равно, мучительно возвращаться назад, вместе со всем букетом непередаваемых похмельных ощущений, что настигали ее как-то подозрительно постепенно, чтобы к точке невозврата обратно в страну грез обрушиться всей своей волной. Ну, ее хотя бы не тошнило. На этот раз, и пока тело сохраняло горизонтальное положение. Дурнота конечно присутствовала, но она почти полностью заглушалась головной и прочей болью, сковавшей кости стальными оковами.
- Мммм…. – Задумчиво протянула она собственную мысль, на слабых руках приподнимаясь над полом и почесывая гудящую голову. Осмотрелась. Ни черта не видно. Свет опять вырубили? А который час? Но загвоздка с освещением комнаты разрешилась в тот момент, когда Медея не без усилия приподняла потяжелевшие веки. Тут то по глазам ударил и дневной луч через щель в задернутых шторах, и даже, относительный порядок в комнате, который вносил некоторые сомнения в личность блюющего в соседнем помещении человека, ведь тот, кого она воспринимала на себе этой ночью как само собой разумеющееся, редко оставлял ее дом в целом и вменяемом состоянии, одним своим присутствием разрушая все вокруг. А тут вроде и стекла целы и телек жив. Чего нельзя было наверняка сказать о притихшем парне.
Колкое беспокойство вновь дало о себе знать, пусть на деле и оказалось оно затерявшейся среди ворса ковра стеклянной крошкой от разбитой и видно так до конца и не убранной бутылки. На ватных ногах поднявшись, Медея зафиксировала себя в прямом положении, придерживаясь рукой за дверцу платяного шкафа, и вернула на место вновь собравшиеся разбежаться мозги, которые от подобных лишних телодвижений закружили хороводом, угрожая унести вслед за собой и все остальные части тела. Но девушка была настоящей хозяйкой собственного тела, и диктовала ему свои условия совместного существования, не взирая ни на какие бунты и забастовки. На это ушло какое-то время, но все же, шаг, второй, третий, вплоть пока дверь ванной не впустила ее с жалобным скрипом, были сделаны весьма успешно. Включила свет, зажмурилась, но красные пятна все же начали плясать перед глазами, пока Медея не привыкла к столь необходимому раздражителю. Она и включила то его только для того, чтобы по случайности не запнуться и не грохнуться в своем обыкновении, о валявшегося в ногах гостя, ведь не представляла, в каком именно углу он мог оказаться, но не сомневалась, что в самом ближайшем и непременно на ее пути.
- Ухумммм… - протянула она задумчиво, рассматривая валявшегося на полу друга. Да, это все же был он, хотя сомнения не были до конца развеяны, пока память о минувшем вечере не подскажет ей ответы на некоторые, вертящиеся в голове вопросы: «Как они здесь оказались?», «Где были?», «Почему ей так больно?». То что ноги любого здравомыслящего алкаша ведут его в безопасное место, чаще всего домой, пока конечная точка вбитого под корку маршрута не окажется пройдена, Сфорца знала, и этим объясняла для себя первый вопрос. На последний же, невольно ответил приятель, точнее спросил, но после его опасений, Медея наконец оторвала остекленевший взгляд от кафеля и перевела его на висевшее над раковиной зеркало, на автомате открывая воду, чтобы та помогла внутренностям друга продолжить свое путешествие в сказочную страну «Канализацию». Зеркало было не ростовое и потому, оценить весь масштаб трагедии было ей не суждено, но для того, чтобы повернуться и предельно хмуро взглянуть на товарища хватило и обрамленного в овальную рамку отражения. Поворачивалась она тоже медленно, протянув хриплым голосом нечто сродное: «Ебааааа», что соответствовало характеристики как собственного состояния, так и своего отношения к ситуации в целом. А заодно разминало убитые голосовые связки, чтобы дальнейшая ее речь сложилась в более приличный и доступный к понимаю набор звуков.
- Если это твоих рук дело… - Она поправила спадающий чулок в очередной раз подтянув его повыше, хотя по хорошему эту убитую пару давно пора было снять и выбросить, заметив за этим делом еще пару расплывшихся под черным капроном синюшных пятен на коленях, и бедре, и на той руке, что тянула чулок вверх, после переключившись и поправив резинку трусов сползшую с задницы. – Я убью тебя нахер. – Может быть не сейчас, может чуть попозже, когда приду в себя и станет не так лень. А заодно выпью чего от головы, кстати, может и тебе чего принести? Выглядишь откровенно не важно. Эй? Надеюсь только, что это не я тебя так…
Но судя по виду парня, тот и без стараний подруги вполне еще не расстался с мыслью отправиться на тот свет, к тому же, память подталкивала в голову Медеи воспоминания о ее не самом устойчивом положении, и о том, что она кажется падала, и было так тесно, что и спастись было почти невозможно, а еще голос почему-то сорвала, хотя едва ли они много болтали.
- Что ты помнишь? – Спросила она присаживаясь рядом и стирая сорванным с крючка полотенцем пот с лица Мэда, а заодно и остаток бегущей по подбородку слюны, после чего всунула в руки парня ведро, да так вовремя, что очередной позыв не заставил себя ждать, и пока тот извергал собственные воспоминания, побуждая подругу к нему присоединиться, ушла от греха подальше через вторую дверь в сторону кухни.
Пора завязывать с этим. Оно того вообще стоит? Но если она бросит, то куда девать собственноручно собранную анти похмельную аптечку? Часть лекарств из которой тут же оказались в паре стаканов, растворяясь в холодной воде, шипя и пузырясь, пока наконец химический коктейль не осел белесой пеной на стенках. Свою долю Медея осушила сразу, зажмурившись и выпив залпом тошнотворное поило, точно зная, что стоило потерпеть чуть-чуть, ради того, чтобы после стало легче. Осталось только напоить этой же дрянью Мэда, пусть для его состояния требовался сбор куда более крепкий и куда менее законный. Ну да обождет, начинать нужно с малого. – Пей. Все пей, до дна.

+1

42

Осчастливленной девушка уж точно не выглядела. Ну, вероятно, это было проклятье всех барышень, что терлись около него, их всех как одну ожидало лишь разочарование, недовольство, тленность бытия... Наверное, будь он месяцем, то ему отчетливо подошла бы атмосфера ноября - блеклые краски, ледяная безнадега, грязь и умирающий в холоде мир. А, может, ему просто сейчас было до жути зябко, его сотрясало крупными амплитудами, а зубы, сколько бы своих собственных в его челюсти ни оставалось, уж точно грозили докрошить все их наличие. Мэдок не исключал, что мог и поколотить девицу, если той угораздило перейти ему дорогу или просто повстречать его не в то время, не в том месте. Он довольно часто встречал рассветы именно в обществе тех из телок, что не вызвали на него сразу полицейский патруль, и даже не вильнули хвостом прочь от распускающего руки ублюдка, а дождались утра, покуда он придет наконец в себя, чтобы уже в полном сознании получить от них ответную любезность чем-нибудь твердым и, как правило, деревянным, несмотря на то, что большая часть предшествующих событий начисто покидали память незадачливого мужчины. И все же, как Сфорца умудрилась так конкретно вывести его из себя, ведь, ранее он за ней подобного не замечал? Или всему виной, как всегда, были наркотики, что ни день, уничтожающие его личность, и куда скорее, нежели баррели выжранного алкоголя?
- Я бы просто так тебе не въебал... - тихо и ворчливо донеслось из черного угла ринга, где свято верили в собственную справедливость, и в то, что, если он все же помял подружку, то определенно было за что.
Был еще не учтенный им вариант о том, что Медея могла таким незатейливым образом с ним пошутить - она довольно часто прибегала к подобному юмору, что и здоровый на голову человек не всегда различит, куда уж было прямолинейному Берку. И если она рассчитывала, что тот хотя бы отчасти сможет допустить подобное, то глубоко на этот счет ошибалась - мужчине чувство юмора ампутировали еще при рождении, вместе с совестью и инстинктом самосохранения. Припомнить хотя бы тот раз, когда он проспорил своей подвыпившей кодле, отправиться в маркет и купить там купальник Бората. На самом деле, первоначально он даже не представлял, что это такое, и почему эти упоротые подонки так уссыкаются с его заточки кирпичом и простой незамысловатой решимостью купить именно эту херню, потому что ржали бы они насмерть с чего угодно, а спор оставался дороже денег. И в тот момент, когда Мэд пытался объяснить с подозрением косившемуся кассиру, что конкретно он хотел бы приобрести, ага, да, и вон ту бутылку бырла, за стеклянными витринами погибали в хохоте его подельники. Не то, чтобы продавцов так уж интересовала личная жизнь их клиентов, но фраза: "это он? ну хер знает... давай. а прикурить не найдется?.." немного все же смогла удивить служащего маркета, что после попросту обратил внимание, многое ему пояснившее, на происходящий снаружи трэш, угар и, тьфу-тьфу, на этом все и заканчивалось. Выйти с покупкой Мэдоку также пришлось под гром оваций киснувших в слезах отморозков. И даже на тот момент, различая, что в чем-то они находили юмор положения, мужчина никак не мог сообразить, в чем же именно и это непонимание его несомненно необычайно раздражало. Поэтому он попросту предупредил друзей, что раскроит им хлебальники, если те не перестанут его стебать. И вот со своей стороны он ни разу не шутил. Желающих убедиться в его намерениях тоже не оказалось.
Впрочем, все это отошло на второй план, когда верная подруга, не став заострять более ни на чем моменты, умыла его лицо, на что тот вздрогнул и отстранился от неожиданности, но после позволил оттереть от него липкий пот, вонючую кровь и что-то жирное, припекшееся к губам, и молчаливой благодарностью ответил на любезно поданное ему ведро в безвозмездное блевание. Он только задумчиво проводил девчонку взглядом прочь из ванной, будто та все еще виделась какой-то загнанной жертвой его воспаленному охотничьему сознанию, не отпускавшему ее ни на мгновение из вида, наблюдавшему и находившему особое удовольствие в том, чтобы следить за так загадочно движущимися фигурами. А фигурка у Сфорца была что надо. То есть, навряд ли в мире вообще существовали женские формы, которые показались бы Берку непривлекательными, но вся зависимость строилась на том, что чем больше нравилась ему девица, чем прикольней он ее находил, тем притягательней приходилось ему и ее тело. Тело Медеи влекло его почище, нежели магнит почти неприлично пирсингованную Магду, разве только сам мужчина не углублялся никогда в собственную психологию и считал все таким, как оно и должно было быть. Самим собой разумеющимся.
На тот момент, когда девка вернулась в ванную со стаканом какой-то шипучей бурды, Мэд уже подтянулся с пола и подпер себя стенками выложенного плиткой экрана ванны, чтобы хоть отчасти, но сохранить вертикальное положение, более навевающее на разум позитивные и жизнеутверждающие мысли, чем поза одноклеточного, размазанного по полу своей тяжелой судьбой. Но, просто так глотать все, что ему подсовывают под нос, мужчина тоже не привык, особенно, когда дело казалось не дури, а каких-то препаратов, которым парень упрямо не доверял, свято верящий в то, что они созданы убивать сознание, от них болит желудок, тошнит, да и прочая побочка, порой, была гораздо ярче, нежели у наркоты, поскольку механизмов действия первых и второго Мэдок не только не знал, но даже рядом не догадывался. И то, что с каждым разом абстяга стремилась его в конце концов доконать, отношение этого к злоупотреблению веществами с его стороны вызывало только тихое раздражение. Ну и пусть. Он знал, что жрать плохо, что нельзя, но вот только со своей собственной жизнью он имел право творить все, что ему заблагорассудится.
- Это что? - недоверчиво скривился мужчина, но в руку стакан взял и осторожно принюхался, со странным интересом ощущая, как щекочут нос лопавшиеся влажные пузырьки шипучки. - Я не сдохну с него? - как непривычно, должно быть для самой Сфорца было слышать от своего товарища подобные слова, когда тот перманентно проявлял удивительную индифферентность к тому, чем упарываться, а теперь глотал содержимое стакана исключительно, должно быть, из уважения к ней любимой. - Пива у нас не осталось?.. - в тщетной надежде прохрипел Мэдок, в таких делах довольно опытный и знавший, что именно снимет как рукой если и не все симптомы, то похмельные уж явно, оставив ему развлекаться с собственно отравленным и переломанным организмом.
А чтобы Медея удостоверилась в том, что парень действительно возвращался скорее к жизни, нежели к фотосинтезу, несомненно лишь для этого... ну, ладно, вряд ли это вообще имело к тому отношение - он с любопытством протянул пальцы к коленке девчонки и подтянул растянутую резинку ее вечно сползавшего чулка, но ничем особенным тем самым помочь не сумел - упрямый текстиль вернулся в исходное положение, отказываясь впредь прикрывать наиболее смешные места своей хозяйки. Почему смешные? Потому что всегда, когда он начинал за них щекотать, вся девка моментально становилась смешной.
[icon]http://funkyimg.com/i/2wm1r.gif[/icon]
[sign]http://funkyimg.com/i/2wm1t.gif[/sign]

+1

43

Она следила за тем, как он пьет внимательным взглядом ученого садиста, от внимания которого не уйдет, если неблагодарный пациент сплюнет изобретенное исключительно для него лекарство или задержит таблетку за щекой, или попытается сбежать из лаборатории, куда угодил исключительно по велению судьбы и выхода из которой увы, для него не было. Ни целым, ни по частям, ни даже мысленно. Наверное, странно было считать собственное общество тюрьмой, но повинуясь трезвой самооценке, правдивости которой это состояние не добавляло, подобное сравнение было весьма приемлемым. Тюрьма со всеми удобствами. А она была молчаливой сокамерницей… а возможно и надзирателем, вот как сейчас, когда нарочно приподнимала стакан за дно, чтобы друг выпил все до капли, особенно тот концентрат порошка, что успел осесть ближе ко дну и был особенно гадок, но притом крайне полезен.
- Если бы от этого можно было сдохнуть, поверь, меня бы здесь уже не было. – Девушка весело улыбнулась, подмигивая пациенту, будто он должен был понять, какой шанс был им упущен лет эдак десять назад. В те годы, когда после бурной вечеринки в честь окончания очередной сессии, группа юных медиков собрались дружной кучей над котлом и принялись по учебнику составлять идеальный антипохмелин, словно по викторине припоминая всевозможные симптомы, а кто-то даже пытался их демонстрировать. Со стороны это походило на пьяную похмельную компанию юных волшебников, которые кидали в общую кучу перетертый рог броненосца, пару мышиных хвостов и слизь червя древоточца, в реальности же находя идеальную пропорцию между витаминным коктейлем, аскорбиновой кислотой и прочими законными (ну может не все из них попадали под эту категорию) и доступными для них медикаментами, пока в результате не пришли к формуле, которая не просто вставила, а заставила их после поклясться на крови малого братства в неразглашении рецепта никому впредь, как бы фармакологические гиганты-корпорации не допытывались и каких бы миллионов не предлагали. К сожалению, Медея не знала, все ли из них блюли святость тайны, ибо после окончания университета большая часть ее корешей затерялись в дебрях новой жизни, и возможно кто-то из них сейчас уже ворочал миллионами, в то время как она смеялась в собственной ванной в обществе недобитого ею же наркомана и рассказывала короткие истории из своей пока еще продолжающейся жизни. – Но, - как бы в заключение пожала плечами девушка, - Если тебе будет от этого легче, если мы и умрем, то вместе.
Впрочем, парень, вопреки собственным опасениям, помирать явно не собирался, ни сейчас, чем непременно испортил бы все веселье, ни в ближайшем будущем, уже начав пробуждать внутри себя того Мэда, который так симпатизировал Медее, заставляя ее смеяться. Он щелкнул ее резинкой чулка – в ответ получив белозубую улыбку и прищуренный взгляд. Это что это вы себе позволяете, молодой человек, куда тянете руки?! Хотите по ним же и схлопотать? Ну или перехватить ладонь со своей ноги, переплетая пальцы и сжимая их почти до хруста, тут же получив столь же крепкий ответ и мелкую борьбу, пока наконец не сдалась первой, не без труда выдернув руку и замахав ею в воздухе, чтобы боль в кажется сломанной конечности чуть смягчилась от прохлады раздуваемого воздуха.
В остальном же, состояние самой Сфорца приходило в норму, притом довольно активно и уже, вместо тошнотворной рези в желудке, раздалось призывное ворчание, побуждающее голову задуматься о еде, или о том, где ее можно было добыть. Ответного призыва от организма парня слышно правда не было, но зато, сам он уже не выглядел таким смертельно бледным, каким был полчаса назад. Просто бледный, как обычно. И как обычно первой потребностью у него было не поесть, а как следует выпить.
- Прости, мне кажется, пиво на днях закончилось. – Медея извиняюще пожала плечами, на самом деле не припоминая в собственном холодильнике пака с жестяными банками, который занимал бы собой одну из полок. Возможно причиной тому было, что она сто лет не выбиралась в магазин, а все что было – оказалось выжрано в два горла ей и соседом за просмотром очередного ужастика, но ведь никто не знал, что оно может понадобиться так срочно? Хотя мешать алкоголь с тем коктейлем, что был выпит – эксперимент интересный, но можно было бы обойтись без жертвоприношений. – Но, если очень хочешь, можешь сбегать до магазина. Я не против, подожду тебя здесь. – Шутки с похмелья, издевательства над калеками – ну что может быть веселее? Оставалось надеяться, что парень уловит нотку сарказма в ее словах, ибо сразу после них именно девушка перекинула его руку себе через плечо, обняла за торс и пошагала в сторону спальни, где завалила своего друга на кровать в самом безобидном намерении. Хотя со стороны так могло и не показаться, ведь пока он подтягивался на руке, устраиваясь поудобнее и сминая собой аккуратно расстеленное одеяло, сама Сфорца, усевшись на край, снимала чудом выжившие, пусть и изрядно потрепанные чулки, вместе с тем, более внимательно разглядывая синеву на ногах, и приходя к выводу: Те, что на ногах – точно не твоих рук дело. Ну, то есть, не бил ты меня. Видишь? – Она указала пальцем на одно из пятен в районе коленки, привлекая к тому внимание друга. – Судя по мелким царапинам вокруг и неравномерности гематомы, больше похоже на то, что я упала или просто стояла на коленях на грязном полу. А вот здесь – Она задрала край разодранной юбки, показывая очередной синяк на бедре. – Здесь след от пальца. Или держал, или ущипнул. Господи, Мэд, ты осторожнее с этим, синяки на мне заживают долго… еще и юбку порвал. В следующий раз, пойдешь со мной в Барнис и будешь там мучиться, пока я новую себе ищу!
Проводить экспертизу на себе конечно было занятием тем еще, но во всяком случае, часть из вопросов повисших в воздухе, постепенно могли найти свои ответы, вот только что с ними делать дальше? Или как объяснить коллегам, разбитое лицо, когда еще вчера со смены она уходила с целым. Меня побили? Да что вы говорите глупости, это всего лишь следы усталости, синяки под глазами, ничего серьезного. У вас кстати тоже есть, а каким тональником вы пользуетесь? Отлично маскирует. Велик соблазн был вообще взять на грядущую смену отгул, пока все не заживет и не затянется естественным путем, но в то же время, кто ж его даст, когда дефицит кадров гнал вымотанных врачей работать практически без законных выходных, не говоря уже о внеплановых. И почему так мало детей мечтают посвятить свою жизнь патанатомии? Может, стоило больше участвовать в мероприятиях по детскому профориентированию?
- Мэд, а если бы тебе в детстве предложили стать патологом? Ты бы заинтересовался? Экскурсии в морг, увлекательные истории об оживших мертвецах? – Кажется, как-то раз к ним приходила подобная экскурсия, особо отважные детишки, держались довольно бодро, пока тяжелые железные двери были надежно закрыты у них перед носом, зато потом, кажется даже самый отчаянный восьмиклассник, едва не наделал в штаны, увидев на своем пути зомбоподобного врача в залитом кровью халате, что пробежал им на встречу ругаясь совсем не как экскурсионный гид. Вспоминая тот визг, Медея рассмеялась из провала натянутой на голову рубашки, которую безуспешно пыталась снять через голову, но застряла в ней до тех пор, пока не распутала пуговицы на воротнике, зацепившиеся за не расчесанный колтун волос. – Как ты себя вообще чувствуешь? Голова болит, легче стало? Или погонишь уставшую подругу за пивом, хотя ей сегодня еще и работать в ночную, а?

+1

44

Сбегать до маркета? Она, разве, не соображает, что сейчас он добежит хорошо если снова до ведра, и то, в случае, если успеет? Конечно, Мэд считал Медею девушкой разумной, но даже ее логическое мышление изредка давало сбой. И он даже хотел было объяснить ей, что... он попытается это сделать обязательно, как только ему полегчает, но если она настаивает прямо сейчас... Впрочем, в какой-то момент до него начало доходить, что под подобным предложением может скрываться этот проклятый неуловимый юмор, который ранее Мэдок еще пытался различить за главным идентификатором - смехом, но Сфорца выводила его на новый уровень, когда ни единый мускул на ее лице не дрогнул, чтобы развеять все сомнения смертельно больного человека, что старался самостоятельно взобраться на ноги, хотя бы по голове то и дело пролетала мысль доползти до кровати. И что же ее так забавляло вводить парня в глубокую задумчивость? И если бы только ее... Если вы думаете, что купальник был единственным, что он на вышеописанный момент проспорил кодле - ошибаетесь, был и еще один эпизод. Тогда, правда, загадывала Кейт, и все разочарованно было вздохнули, не представляя, что в этом может быть чересчур забавного, лучше бы послали его лубриканты со страпонами покупать, но Берк их не разочаровал. Надо так надо - его даже спецом подвели к салону красоты, поскольку изначально мужчина не подозревал, куда обратиться, чтобы приобрести день спа-процедур с шоколадным и арбузным обертыванием и тайским массажем. Возможно, если бы он услышал вдогонку пролетевший шепот: "Может, все-таки сказать ему, что это была шутка?..", то все бы обернулось несколько иначе, но шайка была беспощадна и шанса избавиться от дальнейших неловкостей Мэду не предоставила. Запутавшемуся и позабывшему все на свете за расспросами администратора, он уже не знал, куда деваться и что думать, отыскав только единственный вариант поскорее от всего этого избавиться - соглашаться со всем, что девушка ему говорила, спрашивала, хотя большей доли слов он даже никогда не слышал в одном предложении, как не мог себе представить "обертывание", не говоря уже о том, что он не знал, что такое арбуз, что-то слыхал разве только в глубоком детстве в младшей школе, и надеялся, что не слишком пидорское, а то перед пацанами будет не удобно. Хотя, тем как-раз было очень даже себе. Само собой, на полном погружении в заказанные процедуры никто не настаивал, да Мэдок бы и сам не согласился... кроме того, что, скорее всего его бы не пустили в стерильные помещения в его неотстирываемом шмоте, ботинках, собравших грязь, должно быть, по всем помойкам Нью-Йорка и бурчанием сердитого маргинального панка, в трезвом состоянии бывавшем только два раза в жизни - в зале суда при приеме в исправительную колонию и при устройстве на работу в Каррера, и то, по чистой и роковой случайности. Но, несмотря на все это, Мэд все равно, в последующем очень недоверчиво и грозно поглядывал на Кейт, которая то и дело, пыталась спрятаться от его цепкого тяжелого взора за спину своего плечистого друга, который только ржать был с нее горазд, а та до последнего мгновения, как запрыгнула к себе в общагу, запираясь на замки, была уверена в слежке за собой. Но кто знает... может, она была права?..
Теперь же, он пытался всякий раз быть на чеку, особенно с Медеей, не раз уличенной в потаенном для парня сарказме, который уже полностью запутался, какие ее слова принимать всерьез, а на которые не реагировать вообще, поскольку уж точно оценить всю остроту ее юмора было ему не под силу. С помощью девки он все-таки рухнул на постель, наконец ощутив под собой что-то по-удобнее твердой плитки да пола - не то, что ему было не все равно, где валяться на самом деле, но в кровати и правда было мягче. Разве что, он то и дело, уползал куда-то вниз, и приходилось себя подтаскивать к верху, чтобы сохранять более-менее вменяемое состояние и не проваливаться в мучительный бред от убивавшей его головной боли и дурноты, когда даже любопытнейшие описания Медеи, вынуждавшей мужчину неотрывно следить за ее руками, приоткрывавшими ему новые горизонты, остались для него белым шумом за исключением пары моментов - того, что он девицу не лупил, а если и лупил, то не сильно, и того, что держал ее за задницу.
- Я держал тебя за задницу?.. - он силился вспомнить, но тщетно - он бы сейчас ни за что себе не позволил, у него была девчонка, Сфорца была ему чужая, она и сама ему не позволила бы так просто себя лапать, у них оставался уговор на этот счет. - Я не помню... А... больше я ничего не делал? Я не делал того, чего ты не хотела? - а вот таких моментов он опасался до сих пор, хотя отголоски того суда, и той неприятной ситуации, которую он все старался позабыть, становились все глуше, но оставили ему на память выработанные условные рефлексы на счет того, что если девке что-то не понравится, она может сдать его копам.
Впрочем, вроде, Медея была не из таких... что не мешало ей обидеться или затаить на него зло, чего Берку тоже почему-то не хотелось, как не хотелось, чтобы сброшенную майку девчонка меняла на какую-то другую, она итак неплохо смотрелась - куда более свободной и независимой, какой и хотела оставаться. А если бы она еще наклонилась и ботинок с него сбросила, то ее одеяло не стало бы филиалом городских подворотен, а теперь его оставалось лишь сжечь вместе с другим шмотом мужчины, как биологически-опасные отходы, и захоронить на специально для этого предназначенном полигоне. На разговоры его, вроде, и не тянуло, но Сфорца вот как-раз проняло и она продолжала его атаковать болтовней, с большего его успокаивающей, иногда назойливой, и как только он различал в ней вопрос в свой адрес, то старался припомнить, а о чем же шла речь до этого. Патологом? И кто бы ему предложил.
- Я плохо учился... и плохо себя вел, - во всяком случае, именно об этом ему постоянно твердили вредные учителя, то и дело, таскавшие его за воротник и заставлявшие большую часть занятий проводить в дальнем углу аудитории, вдали от всех, чтобы не провоцировать как будто бы, хотя и до туда очень даже долетал всякий мусор, злобно отправляемый оттуда в ответ. - И денег у меня на колледж не было, - он едва заработал себе на курсы, и то, только потому, что обладал тщательно скрытым трудоголизмом под толстым слоем алкоголизма.
То есть, конечно, бывало очень часто, когда к ним приходили какие-то люди и рассказывали о каких-то профессиях, но половина из них не подходила после из-за судимости Мэдока, а вторая - из-за его крайней социальной неадаптированности и низких баллов с сопением и недоверием во врученном ему аттестате. - В детстве я хотел стать актером и выступать на сцене, - но это было очень глубокое детство, и первая же попытка прорваться на подмостки учебного школьного театра вышла ему боком и очередным выговором от директора о том, что крайне некрасиво было избивать своего одноклассника, а особенно ломать ему нос, и, Бог свидетель, насколько тебе и всей школе повезло, что его великодушные родители не стали предъявлять к нам претензии. - Но мне объяснили, что это не для таких как я, - а, может, все дело заключалось и в том, что ни о каких костюмах и взносах на спектакли его родители и слышать не думали, до тех пор, покуда вообще друг друга не порезали, оставив его сиротой. - Нормально со мной все, - и уж что-что, а признаваться кому-то, что он медленно, но неуклонно отходит в лучший мир, было не в характере Берка.
[icon]http://funkyimg.com/i/2wm1r.gif[/icon]
[sign]http://funkyimg.com/i/2wm1t.gif[/sign]

Отредактировано Mad Burke (03.12.2017 10:55:05)

+1

45

Ты и чего я хотела – не делал. Медея вновь посмотрела на Берка, будто тот изволил пошутить, а она вновь влезла в его непонимающую шкуру и не могла с первого раза распознать эти зачатки юмора в его беспокойстве, но нет, беспокойство вкупе с умирающим видом, когда уже можно было и панихиду заказывать, если удастся отыскать кодлу этого парня, было неподдельным. – Брось, в твоем состоянии ты не смог бы мне навредить, даже если бы захотел… Тут скорее сам бы побоялся, что я положением воспользуюсь, а? – Загадочно подмигнув, девушка в непритворной ласке провела ладонью по груди парня, на деле же проверяя, не показалось ли ей, что одежда на том была настолько сырой, будто он пробежал тридцатикилометровый марафон. И нет, не показалось. Сложно было вообще поверить в подобный обман зрения, когда дрожь, что сковала друга в мелкую сеть судорог, едва не расшатывала вместе с ним пусть и старую, но довольно прочную кровать. И что прикажете делать ей? Играть в доктора или лучше вызвать настоящую бригаду, способную оказать квалифицированную помощь? Хотя постойте, да-да, кажется, она ведь доктором и была… - Я шучу, расслабься. Мертвого сейчас поднять было бы проще. – А то ведь еще поверит, начнет читать ей лекции о моральных устоях и о своей новой пассии, которая верит, любит и ждет, а ты, милая, изволь привести рыцаря в чувство, чтобы тот явился под окна принцессы при полном параде и желательно без похмелья. Хотя тут, мне кажется, попахивает уже отравлением… Боги, ну только мужика с температурой мне для полного счастья не хватало.
Ничего не оставалось делать, кроме как взять себя в руки. Да, подрагивающие, ведь прошедшая ночь не прошла для нее даром, но те хотя бы были не сломаны и могли самостоятельно свою хозяйку одеть, раздеть и накормить. Первым пунктом она и занялась, следуя принципу «надеть маску на себя, потом на ребенка», ребенка благо тут не было, но вот больной мужчина, что скрипом челюсти выдал нечто похожее на «Нормально все», был ничуть не лучше. Да и потом, сидеть в белье было попросту уже холодно, а вот тренировочные брюки и спортивная майка, мало того что не стесняли движений, так еще и тепло отлично сохраняли. Волосы тоже лучше было убрать, заколов в том виде, в котором они свалялись, в модную прическу современной молодежи, а заодно скрыться в дебрях дома, чтобы через какое-то время, из этих самых дебрей до Берка донесся мат, звуки падения как минимум какой-то перегруженной полки и натужный скрип колес, с угрозой приближающихся к занимаемой им спальни.
Вообще никакой угрозы в том агрегате, который пятясь спиной вперед волокла девушка, не было, ну кроме банальной: коротнуть провод, сжечь проводку, выбить пробки, оставить квартал без света и устроить пожар, все как по сценарию, который был кровью прописан на стенах этой квартиры. Наверное, по этой самой причине, Медея некогда и спрятала, замечу, не старый, и вполне себе добротный электрообогреватель, о котором сейчас вспомнила, усиленно размышляя, какие у нее были варианты согреть эту комнату и обойтись при этом без разведения костра. К тому же, проводку в доме ей поменяли, с щитком поколдовали, может, стоило и попробовать, хотя бы на время ее присутствия в доме. Включив тот в розетку и отрегулировав степень нагрева, она подтащила его поближе к кровати, чтобы первую порцию тепла получил недобитый друг, а сама вновь скрылась, на этот раз вместо кладовой, свернув в сторону кухни и разводя бурную деятельность уже там, будто на самом деле была добропорядочной хозяйкой, ну или хотя бы человеком, у которого в голове уже сформировался четкий план действий, которому нужно было неукоснительно следовать, если они оба хотели к вечеру встать на ноги.
Упаковка с готовым обедом – в микроволновку на пять минут; чайник – на плиту; ножницы, стакан воды и оранжевую баночку со стертым названием, в которой еще перекатывалось с десяток таблеток – на поднос. Вместе со всей ношей прямиком до ванной, где поставила набираться горячую воду в пустой таз, и уже оттуда обратно в спальню, не сильно нагревшуюся за время ее отсутствия, но хотя бы к этому готовую, ведь тепло, что исходило от электрического монстра, было так приятно прочувствовать, подсунув босые стопы к нему под брюхо, в то время как сама принялась расшнуровывать единственный, но грязный за всю пару, ботинок.
- Одежда вся сырая, поэтому тебя нужно раздеть. Можешь лежать, я справлюсь сама. Когда согреешься, озноб уйдет и может станешь меньше походить на умирающего. – Вот только ботинок был самой легко снимаемой частью гардероба, в который был облачен больной. Терпения девушки хватило на то, чтобы без повреждений избавить того от куртки и толстовки, аккуратно выпутывая сломанную руку, что в гипсе никак не хотела пролазить через вроде бы широкий и растянутый рукав кофты, благо куртка была просто наброшена поверх, а в данный момент, комом лежала рядом, держась исключительно за здоровую руку. С футболкой же Медея церемониться не стала вовсе, все равно та была уже настолько сырой, как от пота свежего, так и застарелого, воняла при этом соответствующе и к тому же не вызывала никаких сентиментальных чувств и банальной жалости, которые остановили бы руку вооруженную ножницами. Напротив, она была сама готова распасться под их напором или от силы мысли хозяина, который заметно напрягся и едва не взбрыкнул в тот момент, когда девушка с ножницами вознамерилась подлезть к его горлу, начав с горловины, но был остановлен строгим окриком, чтобы не дергался, если не хотел сам попасть под нож. Вот с джинсами дела обстояли сложнее. Резать их было жалко, а снимать долго и мучительно, правда за второй вариант говорило то обстоятельство, что едва ли она найдет у себя подобную замену, через которую бы пролезла обутая в гипс нога, а значит, придется постараться… еще немного, ну же, да приподними ты задницу! Еще чуть-чуть… Ой, не поправляй, будто они тебе еще пригодятся. И последним штрихом завершения разоблачения, Медея разрезала резинку трусов, дорывая те по боковому шву, оставляя друга в беззащитном, но совершенно независимом и неприступном виде.
- Зря они конечно так… - вернулась она к прерванному разговору, после того как выкинула мешок с испорченными вещами в мусор и вошла в комнату с тазом горячей воды и парой свежих полотенец, одним из которых, смоченным в чистой воде, принялась протирать тело парня, согревая то, а заодно стирая противную липкость, после чего вытирая вторым, пока тот не замерз, хотя в комнате уже стало значительно теплее. – Быть может, подмостки Бродвея потеряли хорошего актера. Но еще не поздно попробовать вновь, хотя, твой типаж подошел бы не всякому режиссеру, уж больно молчалив.А еще болезненен и бледен, но что за пронзительный взгляд, Мэд, откуда он у тебя?  Медее часто казалось, что парень видел ее насквозь, и ту наигранную решимость, и то  спокойствие, которое давалось ей с трудом, и те невысказанные эмоции, что при его появлении в ее жизни, всякий раз прорывались наружу. И каких же трудов должно быть стоило девушке, держать себя в руках, повинуясь врачебной этике, для которых подобные процедуры не были ничем большим, кроме как самой процедурой, и своим собственным, точно таким же к ним отношением, если бы пациентом был кто-то другой, а не друг… просто друг ведь, да?
- Кажется все, приподнимись, я вытащу одеяло. Нужно укрыть тебя хорошенько… - Укутать едва ли не с головой, подоткнуть края и вновь измерить температуру, которая на ощупь была вроде бы в пределах нормы, но дрожь при этом если и утихала, то гораздо медленнее, чем того бы хотелось девушке. – Я разогрела обед. Нужно поесть перед тем как я дам тебе обезболивающее, чтобы химия не сожгла окончательно твой желудок. Сможешь держать вилку или только рот открывать, а? Боги… а ты еще думал, что побил меня… только если сейчас и мысленно.

+1

46

Этот ее игривый тон отчего-то Мэдок как-раз запросто различал, тогда как все остальное скрыто было от его понимания как в плотном тумане. Отчасти он даже смог бы через какое-то время сообразить, что все это тоже эдакая шутка с ее стороны, хотя бы и вынуждающая взволноваться, а не бросится ли она выполнять свои угрозы, но уж точно не сразу. Не то, чтобы мужчина имел о себе достаточно высокое представление и был уверен, что девки будут падать к его ногам даже, если он предварительно не напоит их до подобного состояния, но почему-то в случае Сфорца ему было при этом неловко - он ведь не хотел с нею ссор, не хотел обижать ее, и не мог предугадать, что в последующем взбредет ей в ее непредсказуемую голову, а объяснений в их случае уже становилось не достаточно, требовались новые аргументы, если она переставала понимать создавшееся положение. Вероятно, ей было проще в этом смысле, она не была скована обязательствами, даже если кое-кто надумывал их себе совершенно самостоятельно, но все же был уверен, что их нужно соблюдать, что в неразборчивости мало чести, и поэтому не могла войти в образ мышления мужчины, готового мягко ответить ей отказом или своим классическим: я не боюсь тебя, но я не свободен, не нужно этого делать; как девица проронила, что все это было лишь ее очередной малопонятной шуткой, и опасаться за недосказанности в отношениях не приходилось. Может, она действительно была чуть умнее, чем мог бы представить ее Берк. Тем не менее, ее решительность в стремлении непременно избавить его от одежды была ему не по нраву. Разве в этом была такая уж необходимость? Он ходил в ней уже не первый день и вполне мог бы пробегать еще некоторое время - в конце концов, она же когда-нибудь высохнет, не беда.
- Я нормально себя чувствую, - все-таки набычился на всякий случай парень, но слушать его при этом почему-то не стали.
Должно быть, авторитет он маленько подрастерял на этой территории, что, впрочем, не помешает ему в будущем его восстановить, методы он нужные знал. Ему бы только перетерпеть эту дурноту, и он вообще свалит куда-нибудь - в конце концов, напиться они напились, пора бы и честь знать, сколько бы приятно не было с Медеей уходить в полноценный запой. А девка так и вовсе напала на него хищницей, растерзав на тряпки, но он успел предотвратить непоправимое и буркнуть, чтобы поаккуратней она с кожанкой - все-таки, несмотря на все свое полнейшее безразличие к шмоткам, к бессменной куртке у него оставалась некоторая сентиментальность.
- Я уже не стану актером, для этого надо много учиться или много денег, - терпеливо объяснял мужчина, покуда его лишали последних портков, поскольку людей с улицы даже не всегда в забегаловки устраивали, что тут уж говорить про артистов, куда еще и талант нужен был кой-какой. - Мне нравится электрика, - едва заметно улыбнулся он, проясняя сумрачное лицо теплыми чувствами, которые еще водились в его промороженной душе. - Мне нравится этим заниматься, - тут требовалась сосредоточенность и упорство, этого мужчине было не занимать, а еще не особенно нужно было с людьми разговаривать, поскольку с этим у Берка тоже бывали откровенные проблемы, когда дело касалось бытовых социальных отношений, а не пьяных компаний.
Как правило, его редко на работе принимали серьезной угрозой, все-таки с ним трудилась бригада крепких молодых парней, несомненно ведущих образ жизни чуть здоровее, нежели Мэдок, но при этом старались лишний раз его не трогать, если в том не было особой необходимости, оставляя его молчаливо колупаться в своих проводах и воспринимая, скорее, чем-то вроде местного боуги. Как и везде, должно быть. Аккурат до того времени, когда кто-то опрометчиво на него наезжал, и дело заканчивалось увольнением, штрафом, исправительными работами, на которых Мэд умудрился, должно быть, часов отработать больше, нежели на себя лично, ну, и традиционными милыми посиделками с офицерами полиции, которые в битый раз пытались втолковать молодому человеку, что в следующий раз ему нужно быть поосмотрительней и так глупо не попадаться в лапы закона, а лучше бы просто побыстрее бегать. Ну, то есть, может, они разъясняли ему положение несколько иными словами, но простоватый мужчина всегда умел читать между строк.
Конечно, вся эта процедура, при которой, порой, ему приходилось глаза натурально возводить в потолок и украдкой тяжело выдыхать, и необходимости в которой Берк не мог различить до сих пор, кроме той, что девушка любила его мыть, это был уже не первый случай... да и, положа руку на сердце, не первая девушка; была ему не самой приятной, хотя теплее от всего этого действительно становилось, нельзя было только понять, от чего именно - от включенного обогревателя, теплой воды и растирания или от того, что кровь приливала к нужным и ненужным местам, пятнами проступая по морде и по телу парня, который был не особенно согласен с врачебным заключением девицы по поводу его капитальной беспомощности. И, когда его укрыли одеялом, сколь велик был соблазн перехватить руку Медеи и дернуть с силой на себя, прижимая к груди и не отпуская, как бы та ни вырывалась, едва ли не насилуя своим обществом. Оставалось лишь внимательно следить за ее движениями, будто в прошлой жизни он несомненно был котом или питоном, с интересом наблюдая за пластикой ее тела, любуясь естественностью всего, чем она жила, и не находя в таком изучении ничего чересчур преступного, они ведь все были детьми природы, так отчего им не наслаждаться созерцанием ее творений?
- Я пойду скоро, я только немного отдохну, - и с его стороны это было даже огромным шагом в откровенности - признаться девице, что он утомился чуть более, чем ему позволяла гордость. - Ты сама как? - а то, может быть, он был недостаточно вежлив, когда различал на физиономии Сфорца лилово-трупные переливы и похмельные отеки, но сейчас он также навряд ли мог ей чем-то помочь.
То есть, пожрать-то он, наверное, был и не против, если бы не все еще ощутимая тошнота и, что вряд ли что-то надолго задержится в его нутре, даже обещанные обезболивающие... но как-раз их он мог жрать и на пустой желудок, ничего страшного не происходило же. Но разве кто-то его слушал, всунув в руку плошку с харчами и получив при этом по ладони, когда вознамерился было его накормить - уж с этим он как-нибудь и сам справится, даже умудрившись не расплескать по постели. Вот только вид какой-то незнакомой банки с таблетками доверия у Мэдока никакого не вызывал - белые-то они все были белыми, но все же это точно были не его, не те, которыми он упарывался и от которых хорошело. Он то и дело затравленно на них поглядывал, в конечном итоге собираясь сопротивляться до последнего, чтобы их в него не затолкали. Это что за колеса?..
- Это что за колеса? - мрачно буркнул мужчина, одним только своим враждебным тоном давая понять искушенному врачу, что с приемом препарата могут возникнуть кое-какие неучтенные проблемы, при всем при том, что Берк обладал поразительным доверием к любой химии, которую ему толкали в переулках, но только не к сертифицированной.
[icon]http://funkyimg.com/i/2wm1r.gif[/icon]
[sign]http://funkyimg.com/i/2wm1t.gif[/sign]

+1

47

И в доказательство своей самостоятельности – Мэд все же вилку взял, сурово насупившись и загремев ей по тарелке сметая содержимое почище пылесоса. Медее оставалось лишь с тенью улыбки наблюдать за этим процессом, как настоящей женщине, даже чуточку гордиться своим беспроигрышным умением запихнуть готовую еду в микроволновку, и получать от этого действия те крохи удовольствия, заметив которые в себе, девушка мысленно над собой расхохоталась, обозвав дурой конченой, выпустив наружу лишь отголосок своего веселья. Самой тоже следовало поесть, перед этим окончательно убедившись, что ее приятель не собирается ни давиться, ни выплевывать не самую дерьмовую пасту на пока еще не до конца убитое одеяло. Медленно, уверенно, засасывая макаронины с аппетитным итальянским звуком, что можно было позволить себе лишь в родных четырех стенах, которые ни за какие деньги не сдадут детский интерес своей жительницы, когда длинная макаронина с каплями соуса пачкала ее губы, каплями оседая на лице. Но почему бы и нет? Кто ее осудит? В обществе, да и в компании всех тех, кто был на это способен, она ведь подобного себе не позволяла, горделиво держа спину и накручивая итальянское блюдо на вилку, помогая в этом ложкой. Ведь однажды она уже рискнула… а потом и вовсе опрокинула тарелку на голову тогдашнему приятелю, получив кучу нелестных комментариев о себе и разрыв отношений как следствие.
- А я в детстве мечтала стать археологом. – Поделилась Медея, облокачиваясь на спинку кровати и подтягивая ноги поближе к груди, чтобы было на что поставить тарелку и собрать с нее остатки соуса. Мимолетная грусть воспоминаний заволокла ее лицо туманным шлейфом и задумчивой полуулыбкой. Вот она, еще совсем дитя, только закончившее первый класс, с упоением юного натуралиста раскапывает землю на заднем дворе у старого дерева. В то время, они еще жили в собственном доме, тесном и мало уютном, но зато с закутком земли, где можно было оставить мусорный бак или старый велосипед, свалить шины или похоронить кота, что через несколько лет станет настоящей находкой для маленькой девочки. – Хотела ездить по миру, искать всякие древности, публиковать статьи в журналах. – Вот только когда она притащила тщательно вычищенный старой зубной щеткой скелет животного, одобрения не получила ни от матери, ни тем более от отца, который после покушения на память о его питомце еще больше замкнулся и отгородился от семьи, велев перед этим выкинуть немедленно эту гадость… И лишь спустя многие годы, до Медеи начало доходить, что едва ли он имел в виду кота. – Но, как видишь, тоже не срослось… пусть в моей профессии и можно углядеть отголоски археологии. Бывает, привозят такие столетние древности, что только диву даешься!
За этим приятным погружением в прошлое, обед плавно подошел к концу, опустошив тарелки почти до идеального состояния, при котором можно смело задуматься, а стоит ли их мыть или же вроде и так ничего? Унеся грязную посуду, Медея вернулась в комнату со стаканом воды и уже готова была выполнить свое обещание, как вдруг столкнулась с неожиданным сопротивлением, убивающим на корню любые мировые мотивы, которые толкали ее помочь больному товарищу, наплевав на врачебную этику, призывающую заслать его в санаторий на клизмы и прочие детоксикационные мероприятия.
- Обезболивающее. – Четко ответила она на поставленный вопрос, непонимающе приподнимая брови. Есть проблемы? У тебя внезапно перестало все болеть и отныне ты совершенно здоров – хоть сейчас на крышу и к соседям за пополнением коллекции электроники? И видно проблемы все же были, ведь по плотно сжатым губам было совершенно ясно, что чтобы запихать в него лекарство – придется хорошенько постараться. Может клещи? В инструментах должны быть… - Оно довольно сильное, мне выписывали их после операции, когда я лежала здесь пополам разрубленная. Но они могут вызвать привыкание, поэтому пришлось через какое-то время отказаться от приема и оставить до подходящего случая…
Эта трогательная история так же не вызвала отклика в душе упорного, но уже не упоротого приятеля. Медея даже как-то неуверенно покрутила пузырек в руке, думая вообще отказаться от этой затеи, раз ему не нужно было и раз он сам решил пролечиться, вероятно расходуя резервы организма, однако тот был со своим хозяином не согласен, скрутив того изнутри, отчего по напряженному лицу прошла едва заметная волна судорог и короткий выдох, от которого сама девушка неприятно нахмурилась.
- В чем проблема? Ты мне не доверяешь?! – И ведь вроде доверял, мрачно глядя на подругу, даже кивнул, опровергая ее вопрос, но вот на банку с таблетками косился как самый настоящий кот, которому в пасть ежедневно совали лекарства и который был готов пулей умчаться под шкаф, сверкнув на прощанье хвостом, а в случае Мэда, ягодицами и хлопнув дверью. Но вот незадача, убежать то у него без помощи подруги едва ли получится, а гулять по улицам Нью-Йорка одетым исключительно в гипс – даже для Берка было слишком. И подобное сопротивление злило девушку в той же степени, сколько и толкало на глупости, раззадоривая азарт и дьявольский блеск в глубине глаз.
- Вот. Смотри! – Вытряхнув одну из таблеток из банки, она положила ее себе на язык, вновь ощущая горьковатый привкус с легким покалыванием, от которого после, болтливый орган мой и онеметь, напоминая собой визит к стоматологу. Но настолько далеко Медея заходить не стала, а вот придвинуться ближе к парню, оперевшись руками в матрас по обе стороны от него и угрожающе нависнуть – вполне. – Хуже тебе от нее не станет. А вот если я начну ее в тебя запихивать – может и стать. Смотря какой способ выберу… - И склоняясь ниже, упираясь лбом в лоб под опасный взгляд, тяжелое дыхание, дернувшуюся руку, что готова была вырваться и предотвратить непоправимое, но была скованна одеялом,  в то время как борьба совести и чести уже готовы были пасть, под зажатый нос открывая навстречу губы и получая в них злополучную таблетку, согретую чужим теплом и слегка от него размякшую. После чего Медея удовлетворенно отстранилась, потянувшись за водой и смывая прочь лекарственный осадок, хорошим глотком, после передав стакан другу, чтобы и тот запил, хотя проглотить лекарство у него получилось с трудом.
- Хороший мальчик. – Удовлетворенно похвалила его доктор Сфорца, призывно зевнув и взглянув на часы. У них было еще достаточно времени до того момента, когда долг позовет ее на работу. Его вполне хватит на отдых, его вполне хватит и на поиск свежей одежды и на придание лицу менее трупной окраски. Его хватит на то, чтобы завести будильник и буркнув, чтобы парень подвинулся, растянуться рядом с ним на кровати, приваливаясь спиной к теплому боку и утыкаясь носом в подушку, уверяя, что с ней все нормально, но поспать бы точно не мешало и заснув на последнем слове, промямлив нечто добродушное, но разборчивое только в том случае, если перед этим хорошенько надраться. Ей было тепло, уютно, еще хотя бы пару часов, до пронзительного телефонного звонка, проснувшись под который, сложно будет осознать, в каком мире ты находишься и только после, уже прощаясь у выхода спросить: Ты же помнишь, что обещал прийти на мой день рождения? – Надеясь, что о подобной встрече он не забудет, ведь иначе, на этом празднике жизни не будет вообще никого.

+1


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Death Becomes Her ‡флэш