http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/37255.css
http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 7 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Люк · Марсель · Маргарет

На Манхэттене: декабрь 2017 года.

Температура от -7°C до +5°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » Among the Living ‡альт


Among the Living ‡альт

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

https://forestpunk.files.wordpress.com/2017/04/moviefilmnoir2.jpg

Cillian McBride

Rita May Sorel

Ray McIntyre

«В этом городе уродов скопилось больше, чем дерьма.»

+2

2

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Ночь. Ночной сумрак обуял это проклятое место в тот час, когда я въехал в него. Мелкий город. Мелкие люди. Я и не думал ждать до утра - мое дело не терпело никаких отлагательств. Если эта легавая сука еще была в пределах досягаемости, я не должен был позволить ей уйти, скрыться и затаиться до тех пор, покуда меня не оденут в браслеты обжигающие льдом безнадеги. Возмездие... От него не укроется никто. Ни законники, ни джентельмены с большой дороги, ни продажные женщины, ни даже я. Но, в отличие от них, я все же рассчитывал еще некоторое время поиграть в салки с Безносой Леди. Дождливая промозглость пробирала до костей, когда я остановил машину у дверей безымянного кабаре, по одному взгляду на обшарпанные стены которого можно было разглядеть всю подноготную этого злачного заведения, и перечислить все темные делишки, что проводились под его крышей, а также с ходу определить, чьи ладони были в нем самые потные. Именно сюда и лежал мой долгий путь из такого же Богом забытого места, будто брат-близнец всех штампованных городков, где улицы походили одна на одну как пару капель, что теперь стекали с полей моей шляпы, а люди разнились лишь историями. Моя - стала роковой не только для меня самого.
Вряд ли что-то могло меня заставить покинуть свою дыру, как трясина затягивающую любого, кто ненароком в нее попадал, когда тленная апатия одолевала члены и позволяла роиться лишь мыслям, сумрачным размышлениям о бренности всего, что творили мы с отцом, за что ни разу не дрогнуло сердце, когда мы грабили, убивали, убивали и грабили, но у каждой повести должен быть конец, и наш вышел трагичным - отца в перестрелке грохнул полицейский комиссар, хотя тот выстрел я принял будто в собственную грудь, и я... И я решил, что покоя знать не буду, пока от моих рук не падет ни эта легавая шкура, ни ее выродки. Смерть за смерть, кровь за кровь - а моя душа катастрофично истекала кровью. Ну, или тем, что в ней бежало вместо нее, тугое и маслянистое, будто вонючая нефть, отравлявшая сущность и холодившая жесткие пальцы, готовые нажать на курок.
Под узким навесом над дверью черного входа, я докурил свою сигарету, оставляя до фильтра как и прежде, ровно с полпальца, чтобы после отослать его мимо урны и, собираясь с мыслями, поправив воротник плаща, пройти внутрь этой клоаки, пачкавшей вошедшего только лишь тем, что тому хотя бы пришло в голову ее посетить. Но, увы, уже не меня. На моих руках и без того было слишком много крови, и я помнил каждого, в чьи мертвые глаза мне удалось заглянуть. Я пришел сюда за Нею. За дочерью мертвого комиссара, последней из его фамилии, конечной станцией моего маршрута, наполненного скверной и неизбежностью. Никому не избежать отмщения, каждого накроет волна расплаты, и свой платеж я отсрочил на безвременный период.
Музыка. Из-за стен подсобных помещений лилась неспешная бездушная музыка для праздных ублюдков, сидевших за столиками, развращая их умы, хотя куда бы уж больше. Я ненавидел их. Всех и каждого. Поскольку видел насквозь - жирные, пресыщенные жизнью, и похотливо пожиравшие взглядами распущенную сучку, что пела на сцене и двигалась в такт своей затянутой мелодии. Мой путь лежал прочь отсюда, к двустворчатым дверям, где меня тормознула охрана, но я буркнул пару слов, от кого я, и меня впустили, меня ожидали. Человек, что встретил меня лысевшим затылком за столом и бесформенным телом, отвратно стянутом подтяжками и с засаленным воротником заношенной рубашки на мокрой бурой шее, был одним из тех, чьи грязные пальцы побывали во всех грязных кастрюлях, и от кого можно было добиться той информации, которой сейчас мне так не хватало. Эту девицу было трудно отыскать, она легла на дно и не подавала признаков жизни, но я не мог оставить ее в живых, я мог лишь застрелиться от безысходности, но все же хотел подпортить существование еще парочке ублюдков. Наш разговор зашел далеко за полночь, все уже разошлись, а до торга дело так и не дошло. Не дослушав, он сказал мне убираться. Катись к чертям собачьим, если тебе дорога твоя шкура, или что-то около того... Но прогадал в том, что мне она ни в грош не сдалась. У меня не было времени объяснять старику, что он не прав, к тому же, он пригрозил навести на меня копов. Я не любил копов, и мне сейчас было не до разборок с ними, не сейчас. Я крепко сжимал свой пистолет, когда грянул выстрел и, не успевшее выкрикнуть тело, с хрипом осело на стуле, замарав бумаги брызнувшей кровью. Больше мне было здесь нечего делать, и, бросив тут же пистолет, я стремительно вылетел в коридоры, двигаясь по другому пути, не ожидая, покуда охрана сорвется на выстрел. Здесь было темно и разобрать что-то не приходилось возможным, вот только, на шум прибежала другая, та самая - девчонка со сцены, чья кожа все еще была влажной от пота, разгоряченной и желанной. Она вскрикнула, зажав рот ладонью... Что видела она? Мелькнувший сумрак в тени, но вот я - я разглядел ее отлично. Прежде, чем исчезнуть отсюда незримым призраком, и рассуждая, как задержаться на этом свете еще чуть подольше. Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо...
Колеса машины со скрежетом проехались по асфальту, срываясь с места и унося меня в дождливую полночь, заливая лобовое стекло, с чем не справлялись беспомощные дворники, это было им не по плечу, как и мне... как и мне - пойти против системы, несправедливости жизни и закончить начатое. Навряд ли мне теперь грозило отыскать ту суку, навряд ли. Но бросать это дело я не был намерен. Я остановил автомобиль у телефонного автомата. Идея пришла мне в голову совершенно спонтанно, именно в тот час, когда я вспоминал наполненные ужасом глаза певички, когда вспоминал ее роскошные ноги, выглядывавшие из-за выреза платья, за такие ноги не жаль было бы и сдохнуть, но... Другого не было выбора, детка. Ничего личного. Я набирал номер полиции, и молил Господа Бога и Деву Марию, чтобы мне только дали время, дали время, большего не нужно. Можешь не заламывать руки, дорогуша - в нашем мире справедливости не отыскать. Но ты послужишь кое-чему настоящему и благородному - тому, ради чего твоя мамаша произвела тебя на свет и продала в это кабаре, чтобы найти себе денег на выпивку, возможно, именно это станет твоим предназначением в круговерти твоей ничтожной жизни. Мы еще встретимся. По ту сторону или все еще на этой.
[nick]Hugh Vega[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2yVXF.jpg[/icon][status]Неудачный день. И неделя. И месяц. И год. И жизнь. Будь она проклята[/status][sign][/sign]

Отредактировано Ray McIntyre (02.11.2017 09:25:11)

+3

3

Раскалывайте наши имена на кончиках ваших языков - чувствуйте невероятную сладость. Мгновения порока обретают чистоту. Мы - ваши ангелы, несущие в вашу жизнь хоть немного смысла.
Чарли, этот старый плут с засаленными глазками, звал нас ангелами. За низость нашего падения. За чужие грязь и пот, что остаются на дне ванной поздней ночью после ухода клиентов.
Чарли любил каждую по отдельности. Пунктик права первой ночи. Как первым нюхнуть порошка из партии. Оценка товара. Ангелы на продажу. Но Чарли хотя бы не бил нас, следил, чтобы мы были здоровы. Очень честный для подлеца. Поговаривали, что его мать  тоже была шлюхой, сдохшей от сифилиса.
Дни были всё такими же грязными и дождливыми. Вечерний сумрак касался оголённых плеч. Платье - подобие целомудрия, волосы - распущены и уложены в мягкие волны. Мальчики по ту сторону ждут шоу. Кто я такая, чтобы их разочаровывать?
Первое впечатление - самое главное. Стоит тяжёлому бархату отъехать в сторону, как клиенты видят то, что желают. Главное - поза тонкая, изящная, граничащая с жеманной соблазнительностью. Гладкая кожа сделает половину за меня. Руки обхватывают стойку микрофона, едва касаясь, скользят то вниз, то вверх - мужское воображение додумает всё за них. И стоит разомкнуть губы чуть-чуть, трепетно, едва касаясь микрофона, чтобы фантазия нетерпеливых получила то, что хотела.
Нет ничего лучше предвкушения.
Я пела под одинокое расстроенное пианино. Ленивый музыкант, перехватив папиросу зубами покрепче, что-то неохотно наигрывал.
А я пела, не забывая, чтобы они могли уловить моё дыхание - клиенты должны понимать, что могут услышать. Кем они могут обладать за хорошую плату.
Наша работа - аукцион. Кто первый успел, того и добыча.
Меня уводил в комнаты какой-то нелепый, толстопузый чудак.
Он нависал надо мной, как носорог. Он пытхел, как паровоз. Он старался так отчаянно, моё дело - так же отчаянно ему подыгрывать. Какой большой. Мой тигр. Мой зверь. Ещё! Ещё! Прикусывать губы не от удовольствия - от попытки сдержать смех. Сколько килограммов помады мной уже так съедено?
Кульминация.
Ах, это всего лишь игра. Это всего лишь дорожка слюны, высыхающая на ключице. Дышать с ним в такт. Нежиться в его сальных объятиях. Расхваливать его безусловное ничтожество с таким искусством, чтобы он поверил. И он верит. Он смотрит на меня так влюблённо, что меня тошнит.
Продавать любовь каждую ночь нетрудно, если уметь сдерживать тошноту.
Личный принцип - оставлять на себе запах только что ушедшего клиента. Продавать любовь каждую ночь кому попало нетрудно, если научиться принимать отвращение к себе. Но я погрязла в этом всём. И самое парадоксальное, что меня всё почти устраивает.
Деньги за услугу были отданы помощницу Чарли, но этот вдруг решил оставить ещё и чаевые мне. Обещание вернуться. Ангелу нужны его крылья в валюте. У девочек секреты прячутся в глупых любовных романах.
Накинув тоненький халатик на голове тело, я пошла к Чарли, чтобы покурить. У босса всегда были отличные сигареты, а если он будет в особом расположении духа, то и кокаином поделится. Добрый малый.
В тишине, перемешанной с томными стонами жриц любви, раздался резкий звук. Грохот, напоминающий выстрел.
В коридоре мелькнула странная тень, тут же исчезнувшая за поворотом. Серый мир наполнялся гротескными тенями и пороховой вонью. Я ускорила свой шаг до бега, пытаясь прогнать дурные мысли.
Но, забежав в кабинет к Чарли, первое что я увидела при свете настольной лампы - кровь. Лаковая, при таком освещении, чёрная. Я закрыла рот руками, чтобы не закричать.
Чувство, будто пауки бегают по сосудам. Оцепенение. Оно проходит, стоит только сделать шаг навстречу трупу. Руки мои уже начинают дрожать, инстинктивно хватают что-то чужеродное, что должно быть не здесь, не рядом с Чарли. Я держу это, сжимаю двумя руками и лишь краем сознания понимаю, что это пистолет. Но когда осознаю окончательно, что же это, то, конечно, откидываю от себя, чтобы холодными пальцами коснуться шеи своего сутенёра. Пульса нет.
Он мёртв.
Дохлая рыба в болоте.
Я всё ещё паникую, когда понимаю, что ладонь моя опустилась в лужу крови. И вот, наконец, девичье здравомыслие взяло своё - я закричала. Но крик потонул в вое сирен, сумрак окрашивался то в синий, то в красный. Менял оттенки, путал сознание. Мне уже нечем было дышать, спёртый прокуренный воздух не помогал.
Дальнейшее я помню лишь вспышками. Небритый детектив, сплюнув прям на ковёр, зачитал мне мои права, пока полицейский заламывал мне руки и надевал наручники. Они на моих глазах достали пистолет - орудие убийства.
Они решили всё так быстро, что мне казалось, я всего лишь наблюдаю за происходящим.
Оцепенение - дрянь, и никто даже не стрельнёт даме сигаретку. Мужланы.
Оцепенение прошло в тот момент, когда я поймала на себе заинтересованный взгляд молоденького детектива, которого отправили на допрос очевидного преступника, видимо, в образовательных целях. Я всё ещё запахнута в тоненький халат, обзор на зону декольте до отвращения хорош, на кончиках пальцев следы от чернил, краем сознания я помню вспышки фотоаппарата. На запястьях - браслеты наручников, закованные руки на столе, в обозримой близости детектива, но заинтересован он явно не в собственной безопасности.
Соблазн. Хоть что-то знакомое. Заинтересованность. Хоть что-то, с чем я могу справиться.
Стоит разомкнуть губы чуть-чуть, трепетно - фантазия потенциального клиента получила свою пищу.
- Я не буду отвечать на ваши вопросы без адвоката. И я также требую один телефонный звонок.
Сладенький.
Читай по губам, пока оголённая ножка скользит вверх по твоему бедру.
Он вскакивает, заливается краской и выбегает из допросной. Видимо, не прошёл испытание шлюхой.
Через минуту мне принесли телефон.
Нужный номер я помню наизусть. Есть долг - есть расплата за него. Пальцы мои быстро проходятся по кнопкам, и теперь я - ожидание. Напряжённое, длительное.
Ну же. Ты моё право. Я - твоя обязанность. Так не заставляй меня ждать. Давай сделаем это быстро и красиво. Не дай мне упустить свой единственный шанс, иначе я найду тебя на том свете и утяну за собой. Для шлюх отдельный котёл в аду. Но ты же не продажная девка.
Ещё чуть-чуть, и я вспомню, что существует бог, которому можно молиться.
И вот в трубке раздаётся скрежет. Он говорит, будто через папиросную бумагу.
А, может, он под транквилизаторами?
Я улыбаюсь.
Ты - моё право, выродок.
- Мне нужна твоя помощь. Мне нужен адвокат и частный детектив. Не мне тебя учить, что у полиции от уговоров до избиения время немного проходит. А ты же не хочешь изуродовать моё личико?
[icon]http://s1.uploads.ru/Xo8PV.jpg[/icon][nick]Eve Stone | Honey Sweet[/nick][status]cursive eve[/status]

+4

4

[icon]https://pp.userapi.com/c841425/v841425687/2de7e/f3-Ndy4zO6E.jpg[/icon][nick]Alex[/nick]
Когда он входит –  высокий, широкоплечий, затянутый в черную скрипящую кожу – разговоры смолкают. В абсолютной, насквозь прокуренной тишине, раздается только лишь тяжелый стук его каблуков –  тук-тук-тук – шипение хмельного в высоких стеклянных бокалах, да шелест опадающих мимо пепельницы хлопьев прогоревшего табака. Он – вызывает страх. Он – обездвиживает своей животной мощью. Он – подавляет волю. И он – не я. Я – Алекс, незаметный человек в углу барной стоки.  И я ебать хотел и этот город, и всех людей в нем, но более всего – свою сучью работу. Знаете, почему?..
Утро мое началось, как говаривал старина Боб, через три пизды. Без четверти пять в дверь начали настойчиво ломиться, сквернословя матерно. Две хрупкие леди полсвета, в объятиях которых я кувыркался последние… не помню сколько часов… подскочили, как подорванные, завизжали и принялись в сумасшедшем для столь раннего часа темпе искать нижнее белье. Это было крайне неразумно: с наркотического похмелья они не только не могли ничего найти, но и порядком усугубляли и без того ядерный бардак. Звенело и хрупало стекло, несколько раз падал стул. В дверь стучали все более настойчиво. А я, усталый, взъебанный, с единственным выходным, выпавшим за весь прошедший месяц на этот треклятый вторник… Я просто хотел спать. Сколько-нибудь долго.
-Отъебитесь, суки…
Суки не отъебались. Суки выломали дверь.
Открыв заплывший глаз, я, даже не думая принимать хоть какую-либо приличествующую случаю позу, подтянул повыше смятую простыню и уставился в левую точку пространства. Взгляд фокусировался с трудом, выцветшие цветочки обоев двоились и троились, но это было и не важно. Я знал, кому обязан «визиту вежливости». И знал, почему – обязан.
Их было двое. Один, худой и длинный, вечно жующий мятную жвачку –  продажная лиса из отдела нравов, а если по-простому, по-человечески – погонщик шлюх. Второй, буйвол поперек себя шире – оперативник из «особо тяжких».  И вот вам загадка, почему именно сегодня, не вчера, и не завтра, и именно в пять утра?
Они молчали, я молчал – тишина весела меж нами точно топор мясника. Шлюхи на цыпочках пробирались к выходу, пока, не дай боже, не заметили и не привлекли к чему-нибудь этакому. Лицензия на их деятельность стоила дорого, поэтому далеко не каждая могла похвастаться наличием гербовой бумажки, способной защитить от полицайского беспредела. Впрочем, это тоже было не важно.
- Ну и..? Что, блядь, надобно вашим благородиям?
Вопрос мой проигнорировали, а вот я проигнорировать увесистую папку с файлами, летящую прямиком в мою опухшую с недосыпа рожу, не рискнул. Кое-как поймал в воздухе. Прижал к груди. К горлу подкатила тошнота, пить надо было меньше, хотя, кого я пытаюсь обмануть?
- Собирайся. Для тебя есть дело.
Дело… Дело, обшитое грязной картонкой, знала в Чикаго уже каждая вторая собака. Не успел еще забрезжить расцвет, волны дерьма захлестнули улицы города, начался передел власти: Чарли Роджерс по прозвищу «белый кролик» словил пулю в свою жирную задницу. И был бы кролик обычным кроликом, никто бы и не парился особо – убили и убили, каждый день убивают – да только вот Роджерс примыкал к свите нашего глубокоуважаемого мера (упокой его душу, дьявол, да посильнее) и в его загребущих ручонках сосредотачивались все ниточки эскорт-бизнеса. Золотая жила, в одночасье накрывшаяся пиздой моей сладенькой Ханни.
- Ну а я-то тут каким боком? Все Чикаго вкурсе, что вы поймали убивца. Или… рыбка слишком мелка, чтобы умилостивить мера?
Откровенно говоря, мне было плевать. Я ждал, пока будут произнесены заветные два слова, которые копы произносили всякий раз, как им требовалось вмешательство такого гнилого человека, как я. Продажный адвокат Алекс не шевелил и пальцем без клятвенного обещания мзды, причем меня никогда не заботило, кто именно мне ее сулил и по какому поводу. Ханни ошиблась: она не должна была звонить мне, она не должна была просить, она не должна была угрожать; копы же не ошибались никогда – они слишком хорошо знали Алекса.
- Тебе заплатят.
Вот это уже был совсем другой разговор. Довольно оскалившись, я кивнул в знак согласия и… принялся досыпать.
И вот теперь я здесь, в стрип-клубе «Золотой Лотос», серая тень в серой тройке, хлещу виски и жду, пока закончится выступление Утренней Примадонны, сладкой рыжей девочки, чтобы тихо пробраться за альков и потолковать с малышом Хьюго о том и о сем. За несколько хрустящих купюр он притащит мне и труп Исуса Христа, но труп мне не нужен, мне нужна информация, а папка, принесенная копами, годится только на то, чтобы подтереть ею зад. 
Музыка отзвучала, я поднялся с последним аккордом. Дал пару монет сонному вышибале – он смерил меня презрительным взглядом (ну, еще бы: метр шестьдесят ростом, субтильный, круги под глазами, дикий взгляд, одним словом, видок что надо) и, откинув в сторону алую занавеску, пропустил в коридорчик за сценой. Я не раз бывал здесь, поэтому нужную мне дверь нашел легко. Хью никогда ее не закрывает, видимо, чтобы не забыть, где находится.
- Малыш Хьюго!
- Проваливай, - своим хриплым басом Хью мог напугать разве что стаю ворон. Я усмехнулся, я мог пристрелить его здесь и сейчас, я мог избить его до полусмерти за неуважение к представителю законной власти, но вместо этого я развалился в истертом кожаном кресле, закинув ногу на ногу, и принялся ждать. Купюры с шелестом осыпались на грязный пол.
- Если ты пришел потолковать о безвременной кончине барона, то ты пришел не по адресу. Я ничего не знаю.
-Хм?
-Я ничего не знаю, - произнес он снова, с усилием, сверля мое отражение в зеркальном трюмо своим единственным глазом. – Не в этот раз, Алекс. Птичка принесла на хвосте весть, в городе крысолов. Он ищет крыс, и он их найдет, клянусь своей печенью.
Это было совсем не то, что я хотел от него услышать. И в то же время это полностью меняло расклад: хотел я того, или нет, но шкуру Ханни мне все же спасать придется.
- Спасибо, Хьюго, ты мне чертовски помог.
- И чтоб я больше тебя здесь не видел
Как скажешь, дорогой, как скажешь.
Когда я уходил из «Лотоса», тело горбуна еще не успело остыть. Баловаться с тяжелыми наркотиками себе дороже, малыш, запомни это…к своей следующей жизни.
Старенький Форд затормозил прямо перед широкой каменной лестницей, игнорируя дорожные знаки. Я помнил точное число ступенек, ведущих вверх, к кованным воротам в три человеческих роста. Здесь не было забора с колючей проволокой, сюда каждое утро направлялись аккуратно одетые люди с чемоданчиками – работать работу. Все было чисто, аккуратно, внушающе доверие. Обитый деревом холл, скульптуры, фонтан по центру. Лифт. И десять этажей вниз, в утробу оголодалого зверя. Страшнее этого места я еще никогда не видел.
- Мы ждали вас раньше.
- Когда смог, тогда и пришел. Готовьте мешок с деньгами, сучки, сейчас вы получите своего стрелка на вертеле.
Ответом мне был дружный гогот. Смейтесь мрази, смейтесь, пока можете и пока есть чем. Сейчас меня заботило только одно, как много Ханни успела им выболтать и как много она знала на самом деле.
Лязгнул засов, я вошел в комнату для допросов: облезлые стены, воняющие мочой и потом, железный стол, два стула, один для меня, один для нее. За сутки, проведенные в застенках, моя милая шлюшка знатно поистрепалась. За сутки, проведенные в застенках, моя милая шлюшка все так же была прекрасна.
О, Ив, моя любовь. Твоя упругая задница в красных шелках и едва прикрытые сиськи притягивают мой взгляд. Ты попала, Ив. Тебе не выбраться. Я пришел по твою гнилую душу.
Она сидела лицом ко мне, такая красивая, такая желанная и такая одинокая. В ее глазах застыла надежда. Я знал ее секрет. Она знала мой секрет. Мы любили друг друга взаимно – до тошноты.
- Тук-тук, красавица. А вот и я…
Кинув портфель на стол, я приблизился к стриптизерше, положил руки на голые ее плечи и как можно ласковей улыбнулся своему отражению на дне ее черных зрачков.
- Ждала?
Ждала, как же.
Губы вскользь прижались к ее щеке, а в следующее мгновение уже я впечатывал в ее красивое личико свой костлявый кулак.
- Слушай сюда, киса… Слушай внимательно… Сейчас ты мне как на исповеди расскажешь все, что знаешь об убийстве нашего дорогого белого кролика. Ты меня поняла?.. А вякнешь не по делу – убью.
..И все мы будем счастливы с большой буквы Щ -  вспомнилось мне как-то не к месту. Я улыбнулся. Я терпеливо ждал. Лимит моего терпения составлял ровно половину минуты.

Отредактировано Cillian McBride (05.11.2017 17:26:06)

+3

5

Дешевый мотель. Пропахший гнилой сыростью и дымом прогорклого табака. Как, впрочем, и вся моя жизнь. У меня даже не спросили имени. На пачку смятых купюр брякнули ключи, а в книге постояльцев появился новый Джон Доу. В таких местах не задавали вопросов. Здесь не заглядывали в лицо. И мои тайны оставались только со мной. Никого не касалось, откуда я, зачем, и отчего мои руки в крови. От чего запекшаяся грязь под ногтями так упрямо напоминала и о пыльной совести. Никого. Ни оплывшего угрюмого борова, уснувшего над дерьмовой газетенкой, ни рано подурневшую и скурившую свои легкие в утробном кашле девицу, от которой разило кошачьей мочой. Я был тенью. Бесплотным призраком, скоротечно промелькнувшим по их жизням. Я не стал задерживаться среди них, мне не было дела ни до этого города, ни до его жителей. Здесь меня держало лишь одно - расквитаться с судьбою и раствориться в сумраке захламленного бездушными постройками горизонта.
И все же, телесная усталость брала свое. Едва перебирая ногами по глухо отдающим скрипом ступеням, я поднялся на этаж, где среди десятка идентичных дверей отыскал свою и провернул ключом в проржавевшем замке ее ветхого чрева. Затхлый воздух резко ударил в ноздри и постепенного стал убивал желанную надежду толком забыться во сне. Несвежие занавески, простыни... даже газета на залитом присохшим кофе журнальном столе, и та отдавала позапрошлой жизнью. Я сбросил мокрый плащ на стоячей вешалке у входа, шляпа полетела в кресло, обувь снимать я не стал - этот день еще не окончен, я должен был многое обдумать. Рухнув на постель, что отозвалась мне заунывным стоном ржавых пружин, я спрятал лицо в руках и тяжело вздохнул, привыкая к давящему на сознание сумраку. Скоро над городом забрезжит мутный рассвет и ночная сквозившая потное тело прохлада отступит вместе с ознобом, выколачивавшим в теле дробь. Вероятно, мне не следовало убивать этого толстосума, вероятно, я отвечу за это раньше, чем мне хотелось бы... лишь бы успеть достать своей цели, а остальное меня не беспокоило. Впрочем, все шло наперекосяк еще с самого начала, а потому мне нечего было удивляться промахам. Нет, пистолет мой разил метко, а рука была тверда. Но судьба, моя жизнь, по которой шел я, опираясь о погубленных мною людей, взбираясь по их безропотным телам и умывая душу их кровью, была не благосклонна ко мне с самого рождения малолетства, когда смерть забрала мою матушку средь темных переулков под пером какого-то одолбанного ублюдка. Тогда же отец хорошо объяснил мне, как следует поступать со всеми, кто дерзнул перебежать нам дорогу. И я хорошо усвоил тот урок. Я должен был забрать еще одну душу. И пусть она утащит меня за собой в саму Преисподнюю, но долг будет уплачен, и отец будет отомщен. Круг замкнется. А я выкурю сигарету.
И это была, отнюдь, недурная идея. Она же заставила меня вернуться к реальности и запалить спичку, пустив по и без того душной комнате густой дым табака, опутавшего паутиной горечи и обзор, и мое лицо, где так и не сумело отразиться в чернильном холоде глаз. Кто-то не умел убивать. Я был не из них. Меня не мучили кошмары, и покойники не навещали меня в дурмане. Они гнили в земле, и я ведал, что вскоре навещу их всех и каждого, и только лишь тогда они наконец обретут мое тело, чтобы сполна воздать мне за свои убогие жизни. Да, во многом я был прав, избавляя их от бренности существования в этих бетонных коробках серых городов, где душа умирала еще при жизни, а грязь въедалась в тело как прожорливый вирус, уничтожая светлые чувства еще на корню. В этом мире не было зла и добра. Не было и их вечного противостояния. Здесь просто жили и умирали, боролись за свое место под выедающим зрение солнцем и поедали друг друга в этой борьбе. Этот мир не выносил слабых людей, здесь следовало быть сильным, или хотя бы просто чуточку сильнее того, кто бросается на тебя с ножом, чтобы сожрать твою печень. Комиссар был слаб - комиссар умер. Жирный сутенер был слишком самоуверен. Он давно и позабыл как пахнет порох в стволе. Я освежил его память.
Окурок медленно погибал в переполненной пепельнице и чадил уже напрасно. В бледной струйке его последнего вздоха мне виделся силуэт женщины. Кто была она - эта роковая мегера, какую недобрую весть привнесет она в мою жизнь? То ли это полицейское отродье, чью действительность я пришел уничтожить. Та ли несчастная певичка из кабаре, чьи ноги я не прочь был раздвинуть хотя бы здесь, в своих предутренних фантазиях, как если бы та обнажила их линии и позволила водить по ним ладонями, созерцая при этом ее красоту, восхищаясь тем скульптором, что сумел изваять влекущую Галатею, и бросить ее на растерзание голодным, алчущим плоти, паршивым псам. Мне хотелось быть грубым с ней, причинять ей боль своими ласками, мне хотелось, чтобы она боялась меня, ненавидела, но покорно отдавалась моей воле, не смела перечить. Или все же явилась ко мне не земная жена, а сущность куда посумрачней, дама совершенно иного рода, которой, увы, требовалось от меня лишь единого - моя плоть и разум. Мое гулко тревожащееся сердце. Мои глаза и язык. И венчаться со мною ей было до конца времен. Еще не время, жадная до крови Старуха.
Я упустил тот момент, когда мне наконец удалось забыться в чернеющем пустою пропастью сне, прерванным лишь не вовремя потревожившей его иссохшей матроной, что наконец приперлась сменить простыни, но которую я тут же отослал к Дьяволу. Я не собирался здесь задерживаться. Мне не было дело до того, кто и в каких муках подох на этой постели, а единственным способом избавиться от эпидемии клопов в вонючих матрацах, было сжечь это здание дотла, развеяв пепел над могилами его хозяев. Я отослал ее к Дьяволу. Но Дьяволом ныне был я. И Дьяволу требовалось продолжать поиски. Дьявол хотел видеть глаза этих трусливых крыс, что попрятались от него по углам, выторговывая себе еще пару мгновений их бессмысленной жизни. Я ополоснул лицо и шею в рукомойнике, я выкурил последнюю сигарету в пачке и отложил бритву в дальний ящик - я выглядел смертельно уставшим, и я должен был выглядеть Смертью для каждого из тех, кто попробует укрыть от меня сучку, убийство которой нежданно затянулось чересчур неуместно. Пора.
[nick]Hugh Vega[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2yVXF.jpg[/icon][status]Неудачный день. И неделя. И месяц. И год. И жизнь. Будь она проклята[/status][sign][/sign]

+3

6

Я сидела на стуле в допросной, откинув голову на спинку стула. Голову ломило болью и отсутствием сна, тело сковано, оно устало. Я дышала ссаньём и чьей-то неоттёртой блевотиной, но было плевать. Моя любовь, ты заигралась. Тварь, ты заигралась, забыла своё ёбаное место, раз заставляешь меня ждать. Кого ты трахаешь, пока я жду тебя?
Я выблюю свою любовь тебе под ноги, и оттирай свои брэндовые туфли как хочешь.
Дрянь.
Ты делаешь мне больно, сладенький. Это боль не приносит наслаждения, как когда-то.
Дрянь.
Дверь скрипнула нарочито медленно, выдёргивая из меня последние оставшиеся нервы.
Ох, Алекс… Твоё имя так удобно облачать в стон.
А-а-а… лекс.
Проглатывать и падать, кусая губы, покрываясь испариной и прикрывая глаза. Откидываясь на подушки и надеясь на продолжение. Но ты начинаешь что-то новое, благоразумное, ты тварь, дьявол во грехе.
Фантазия.
А-а-а… лекс.
Просто у каждой девушки есть своя фантазия. В выходной день о ней узнает только подушка.
Алекс появляется в дверях, и мне невольно приходится расцветать. Я всё тот же товар, а у клиента не может возникнуть энтузиазма, если он не хочет получить правом обладания над предложением. Хочет ли он меня, я не знала, но от этой бляди зависело моё освобождение, оттого нужно постараться. Очередной выход на сцену.
Интересно, что он подумает, если я сейчас же скину халат и раздвину ноги? Куплю ли освобождение собственным телом?
Но минута промедления продала не меня, а моё лицо, которое эта тварь не должна была трогать. Я упала к ногам Алекса, а в челюсти саднило. Меня ослабила бессонная ночь, проститутки в камере, которые прогнили от сифилиса и хламидий, дешёвая шваль завидовала моему положению, она тянула ко мне руки, они избивали меня, метя в живот. Халат прячет синяки и кровоподтёки, но он бьёт меня вновь. Тело слабое, покорное, податливое его рукам, его воля хочет подавить меня, и я падаю к его ногам. Коленки стёрты по иным причинам, но это всегда можно исправить, стоит только стянуть с него штаны. Миллиметры ткани защищают его независимость, будь она проклята. Но я устала, чтобы говорить витиевато.
Я у его ног. А-а-а.. лекс, что ты мне хочешь сказать? Как долго ты не можешь заплатить мне? Я не принимаю желаемое за действительное, я лишь хочу услышать твой жалкий шепот о том, что ты хочешь меня. Произнеси это, когда ты лижешь грязную шлюху, когда имеешь её так, что её крик не даёт неверным мужьям спать. Скажи, что это время хотел меня, и, блять, я выбью из тебя это признание так же, как ты бьёшь меня, ожидая ответа.
Тварь.
Я тоже хочу кое-что от тебя услышать.
Он сравнял меня с заблёванным полом и ждёт ответа, а я улыбаюсь, глядя ему в лицо, облизываю пересохшие губы и, на коленях, чуть подаюсь вперёд, зная, что Алекс смотрит на меня сверху и видит мои сиськи, предоставленные на обозрение халатом, который на моём теле сейчас чисто номинально. Если скажет – я сниму его, цена свободы – обнажёнка. Но, быть может, эта тварь знает, что цена обнажённому телу – грошь.
Но я действую инстинктивно. Хватаюсь пальцами за его щиколотку, смотрю так преданно, будто он обидел щенка. Ох, Алекс, разве можно бить женщину, особенно, когда она так чувственно и беззастенчиво почти готова отдаться тебе? Моя рука скользит вверх, к колену, но я смотрю в его глаза, упрямо и преданно, приоткрыв рот, будто жажду что-то сказать, но слов нужных никогда не произнесу.
Ты сделал мне больно, сладенький, так сделай ещё. Найди утешение на груди моей, в то время как руки твои, блуждающие по моему телу, найдут свой приют в моей вагине.
Или ты хочешь, чтобы отымели тебя?
Вторая рука хватается за ремень на брюках Алекса. Ладонью другой руки я уже не скольжу вверх, более того, я поднимаюсь на ноги и приближаюсь к адвокату, хватаясь за его плечо. Хочешь умолять меня? Хочешь, чтобы я сделала тебе больно? Так заплати мне моей свободой, сладенький, и я распробую все грани твоего вкуса.
Я могу сделать больно, и от этого тебе будет сладко. Детка белого кролика умеет кусаться. Детка белого кролика умеет зализывать ранки, мастерски орудуя кончиком языка. Или пальцами, смотря как ты предпочитаешь, А-а-а… лекс!
Пока одной рукой я схватилась за плечо адвоката и улыбнулась неловко, вторая, державшаяся за ремень, скользнула в брюки. Теплая ладонь уверенно уложена на лоно – у приличной дамы должна оставаться недосказанность, а свобода ещё не куплена, хоть и продана за хорошие бабки. Но одно слово – и это может продолжиться. Но слов не последовало – перед мной тварь, испробовшая всех шлюх в этой жопе, что имеет наглости зваться городом.
Я выскользнула из штанов Алекса так же быстро, как проникла туда. Просто потеряла интерес. Не хочу вылизывать территорию за своими коллегами, ещё подхвачу какую-нибудь дрянь, никакой проплаченный доктор не поможет.
Пришло время поработать языком. Не так, как хотелось бы, но всё же.
Я присела обратно на место и, поправив волосы и закинув ногу на ногу, вздохнула.
- Ничего я не знаю, блять. Я просто обслужила клиента и пошла к Чарли, чтобы стрельнуть у него сигаретки. Услышала выстрел, пошла на звук, а там Чарли лежит, под ним лужа крови. Естественно, что я испугалась! Да, схватилась за пистолет, но я растерялась! Я не знала, что мне делать! Это вы тут все крутые, хуи реальные и воображаемые за вас всё додумывают, а у меня даже ни один клиент по-человечески не сдох! Я всего лишь видела тень в коридоре, вот и всё. Это всё, Алекс! Так что, блять, я буду очень благодарна, если ты поработаешь ртом и задницей и вытащишь меня из этого дерьма, хотя бы под залог, потому что ебала я всех этих потаскух, которые только и думают, как бы спихнуть кому свою манду и прилагающиеся к ним болячки. Просто достань меня из этого клоповника. Пожалуйста.

Через час мы с Алексом покидали полицесйский участок. Я одета хоть немного прилично: платье напряжённо трещало на груди и бёдрах, окутывало крепко талию вместо мужских объятий. А на ногах были шпильки, они делали их бесконечными. Будоражит воображение, не так ли? Ох-ох, смотрите, эти ножки могут оказаться на ваших плечах, пока вы будете самозабвенно ебать меня. Воображение на кончике разумного, тонкая грань, которую я должна нарушить и возбудить. Ведь так уж вышло, что я не питаю лишних иллюзий на счёт мужских размеров.
То ли дело А-а-а… лекс, с которым я сейчас иду под руку. С ним никаких проблем, хоть он тот ещё дрищ.
Залог, расписка о невыезде и обещание, что я, конечно же, не буду высовываться из какого-то придорожного мотеля, ещё более грязного, чем любая помойка.
В такси пахло блевотиной, а от водителя – спиртом. Он смотрел на меня в одно из своих зеркал, а я кривлялась и так и сяк, предоставляя на обозрение декольте, колени, бёдра, облизывая губы и перекидывая волосы то на одно плечо, то на другое. Алекс не одобрял мои действия, но не похуй ли?
В итоге, мы остановились у какого-то мотеля, стены обшарпаны, углы обоссаны драными шавками, мимо мусорок накиданы окурки.
- Здесь ты поимеешь меня, а, сладенький?
У меня не было багажа, поэтому я, обгоняя своего адвоката, направилась к стойке.
- Приветики! Лапусик, нам бы номер на двоих, но с одной кроватью, сечёшь?
У лапусика, конечно же, глазки сразу стали масляными, но он без проблем предоставил мне анкету для заполнения и ручку. Служащего мотеля я оставила Алексу на разборки, а сама, кусая и посасывая ручку – для дополнительной скидки, конечно же – отправилась в ближайшее кресло.
[nick]Eve Stone | Honey Sweet[/nick][status]cursive eve[/status][icon]http://s1.uploads.ru/Xo8PV.jpg[/icon][sign]     [/sign]

Отредактировано Rita May Sorel (18.11.2017 23:28:07)

+3


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » Among the Living ‡альт