http://forumfiles.ru/files/000f/3e/ce/14718.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан

Маргарет · Медея

На Манхэттене: май 2018 года.

Температура от +15°C до +28°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » see who I am, break through the surface ‡флеш


see who I am, break through the surface ‡флеш

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

http://s8.uploads.ru/shmPr.png

There's no future, there's no past,
In the present nothing lasts

август, 2013
Лондон

+2

2

***
Ты помнишь, как всё начиналось?
Я прорывался сквозь тугие, замкнутые, полные протеста ткани, что так и норовили запереть меня внутри, оставить бесхозным товаром, непригодным для использования. Но ты старалась. Ты изо всех сил держала в себе стержень той невесомой, неисчисляемой женской силы и воли, которая пробуждается во имя благодати, во имя новой жизни. Воистину стойкая, готовая принимать любые истязания, уготованные природой и волею судеб, ты явила миру ребенка. Сначала одного, а за ним другого. В привычно знойный для лета день, в середину лета ты воспроизвела на свет двойняшек. А теперь опрокинула эту ответственность, уготованную тебе жизнью, и пренебрегла ею.
Что ты наделала, Онора?..

Я стою за кустами близ городской дублинской больницы, к которой меня привел след параноика, след безумно заботящего сына, след без устали принимающего на себя мессии, что испытывает радость будучи удрученным испытанием следить, но не вмешиваться; смотреть, но не мешать; наблюдать, но не вторгаться. Это моя очередная вылазка в родные края, датируемая заслуженным отпуском, в который был отпущен я без отлаганий, ибо выполнял почти что безукоризненно все заданные условия. Раз в полгода, строго по расписанию я приникал к объективу, уповая лишь на ведомый инстинкт, на родную подоплёку, на необходимый опиум в виде изображения той, неповторимой, уникальной, удивительной женщины, что несмотря на любую привязанность вне, волновала не меньше собственного желания на жизнь.
Я млел.
Я терялся.
Как бы строго я не привязывал себя к оковам праздного уверения, что сулило «счастливый конец» моей жизненной трагедии, как бы я не старался полуночным бредом оправдывать свои безумные, кошмарные встряски крикливым отголоском – ни одна рациональная мысль не могла утереть мою чувственность, направленную в один ряд с такими незыблемыми ощущениями как забота, ласка и беспрекословная любовь, не знающая слова «не могу», «не знаю как» и «не получается». Я попросту срывался, ведомый безудержным, неконтролируемым порывом, что неистово приводил меня к ограждению собственного дома, где я рос и не знал бед, пока разум не окрепчал и осознал всей беды семейства Кадди.

Ты помнишь, как всё начиналось?..
Я помню.
Объектив камеры по наитию был направлен в условно пространную местность, хотя руки, словно интуитивно подпитанные, держали фокус на выходе из больницы, именовавшей себя как женское пристанище. Еще мгновение – я вижу, как твое тревожное лицо сначала мелькнуло перед глазами, за ним шаткая походка, еле удерживающая отчего-то неуклюжее тело, а в завершении машина, неправильно припарковавшаяся у выхода.
Сначала картинка – за ней мысль – следом эмоция – моментом решение.
Я выпрямляюсь и покидаю свое укрытие, по дороге ко входу, стряхивая с себя сухие ветки.
- Добрый день. Подскажите, я должен был встречать свою матушку сейчас, но застрял в пробке… - Выдерживаю секундную, наигранно неловкую паузу, будто стыдясь. Медсестра в приёмной тепло мне улыбается, а про себя я торжественно сжимаю кулачки – удалось.
- Имя?
- Онора Кадди.
- А вы…муж? – Вижу, как сомнительная улыбка едва ли вырисовывается на губах молодой сестры.
- Сын. – Пытаясь скрыть гордость, застилавшую в тот миг мое лицо, в частности прозревшие зрачки, которые по обыкновению своему чаще были узкими.
- Ох, извините мне мою бестактность. – Я лишь ухмыляюсь ее залившемуся багровой краской лицу. Мне льстят. Топчу в себе эту гнильцу. Нет, Финн. Опомнись.
- Ну так что?
- Боже, простите. – Оказывается, ее румянец был вызван не только ошибочным мнением, но и слепым внушением, податливости на атмосферу, что маячила вокруг меня. Постоянно забываю, что могу кому-то приходиться по душе. – Забыла Вас поздравить!
- С чем?
- Так у Вас сестренка будет!
***

Перед глазами безутешно мелькают пейзажи: кукурузные поля, подсолнечное поле, скудная лесополоса, занудные рощи – ровно как стагнация моей жизни, эти деревья и кусты напоминают мне о несбыточном, непреодолимом. О невозможном.
Мне не избавиться от нее.
Испытываю острую беспомощность, которая колючей проволокой течет внутри вен, доставляет противников эндорфинов, втаптывая их работу в небытие.
Ты скажешь, что за бред ты несешь?
Если ты никогда не испытывал той вязкой, бетонной тяги ко дну, настолько ощутимой всем телом, настолько губительной, способной толкнуть тебя на поступки, о которых ты будешь жалеть – ты не жил. Я был на той самой грани. Но не ощущал её, того опасного рубежа, той стартовой точки, с которой срывается вся и без того шаткая личина человека, беспробудно убеждающего себя в обратном – в том, что все его переживания надуманы, намысленны, надломлены стереотипами…
А всё же тем временем продолжали мелькать незамысловатые пейзажи.
В моей голове была такая пустота, что, казалось, будто вокруг меня нарисованная реальность – ненастоящая, воцарившая мой ночной кошмар, пугающая своей дикостью, отталкивающая разрушительной действительностью.
Она беременна.

Отредактировано Finn Kaddy (31.01.2018 17:57:27)

+2

3

- Син, у тебя телефон звонит! 
- Да-а-а-а… плевать! Наливай! 
Так кратко можно было описать, пожалуй, всю мою жизнь, состоявшую из показов, позирования, тусовок, постоянных перелетов и путешествий по всему миру, и было что-то еще… Был Финн.   
Это такое странное чувство, когда ты знаешь, что придешь домой и не одна, и вещи то особо не раскидать, да еще нужно вступить в диалог, рассказать о том, как прошел день, и не полежать тебе на диване умирая от похмелья, усталости или головной боли, по любому нужно быть в ответе за тех, кого приручили. Не то, чтобы Кадди был из тех мужчин, что обожают занудствовать, допытываться до деталей, где, с кем, когда и что ты делала, или, что ещё хуже, заводят разговоры о семье и будущем, отчего хотелось сесть в машину и уехать в закат, напротив, он был, пожалуй, идеальным кандидатом на рассмотрение серьёзных отношений.   
Во-первых, он меня обожал. Как никак, достаточно весомый аргумент в отно… общении, вместо вот этих «нравишься», «красивая», «богиня» и прочая ересь, что может литься из уст несерьёзного представился сильного пола, чтобы затащить в постель разок или два. Я лично считала, что если и уделять время, то только тем, у кого во взгляды искры, маленькие, да еще смотрит внимательно, словно пытается увидеть что-то за этой внешней мишурой с идеально подобранной косметикой, или же когда я шастаю по квартире в черных-белых-зеленых масках на лице, напоминая монстра из фильма ужасов, да еще и подвываю специально. Финн не разу не назвал меня чокнутой, не сказал, как я достала его своими тупыми шуточками, и был не против, если разбросаю свои вещи, а еще попрошу его помолчать минут десять, пока в ушах перестанут звучать команды придурка фотографа. Такой понимающий, поддерживающий, вечно поднимающий мне настроение – ну, не может быть человек сам по себе настолько идеальным! За одним единственным исключением: если он не старается. Финн старался и очень, но как последняя эгоистка я не пыталась даже провести границы, мол… 
       
- Ты – классный, просто супер, но вот я откровенная сука.
- Понимаешь, мы с тобой как два материка и между нами океан.
- В-общем, никак, братан. Вот вообще.

Да, расставаться красиво я не умела, тем более так, чтобы сохранить хорошие отношения после. Обычно все заканчивалось грубыми словами, удалением фотографий и номера телефона, не с моей стороны. Мои контакты верно наполнены бывшими, теми, кому я никогда не позвоню, альбомы под завязку забиты фото, как и пресловутый инстаграм. Удалять моменты, когда тебе было хорошо, лично для меня глупо и признак слабости, а я всю сознательную жизнь пытаюсь доказать, что не такая.           
Но вернемся к причинам.
Во-вторых, Финн был слишком хорошим, как бы банально это не звучало. Если бы не баловство травкой, я бы решила, что она святоша, а еще похож на щеночка. Его хочется прижать к груди, погладить, покормить, создать вокруг тепло и уют, чтобы в глазах появилась улыбка, какая была на губах. Да, искры в купе с обожанием, и все же это глаза грустного человека. Не в моих правилах было нарушать границы личного пространства, и со стороны могло показаться, что мне плевать, а я просто не лезла к тому, кто этого не хотел. У самой же язык без костей, я говорила обо всем, что происходило в моей жизни много лет назад, месяц, вчера, по пальцам одной руки можно было пересчитать, сколько тайн я храню. У него их было гораздо больше, и по тоске в глазах, я понимала, что отбрить его стандартным способом не смогу, а ведь когда-то придется, и потому что для меня это один из тех романов, о которых я буду вспоминать с улыбкой на губах, перебирая наши дни вместе подобно бусинкам на длинном ожерелье через много лет.
И третья, последняя причина, это уже мой персональный пунктик: я не хочу семью. Ни мужа, ни детей, ни даже сожительства с кем-то очень долго. Меня все время куда-то несло, вперед, быстрее, новые места, люди, приключения и путешествия, даже уже сейчас я начинала уставать от Лондона и радовалась каждой выездной фотосъемке как ребенок, что получил желанный подарок на Рождество. Я выросла в атмосфере, когда никому не была нужна. Отца в моей жизни не было от слова совсем, он появлялся лишь раз в год, и то в лучшем случае, но зато были его деньги. Мать больше интересовалась своим материальным состоянием, чем дочерью, а я… в какой-то момент мне стало все равно. То ли взыграл чересчур бурный юношеский максимализм, то ли убеждения, чтобы не разочаровываться на очередной день рождения, когда мамаша забыла о нем. Друзья стали видимым атрибутом, я могла быть открытой, веселой, общительной, своей в доску, но положиться на них? Увольте. Это просто люди, с которыми мне было весело. Вообще, хотела бы всю жизнь прожить вот так, до самого конца: беззаботной, без мрачных дум, без проблем, без висящих на шее обязательств перед близкими людьми (поэтому я их не завожу).
- Никто мой телефон не видел, а? – я пыталась найти свой мобильный сквозь дебильную трель будильника, что взрывала мой мозг с похмелья, другие телеса ворочались и просили вырубить это исчадие ада. – Да помогли бы лучше, скоты!.. 
Я нахожу его с трудом, чтобы увидеть напоминание о приезде Финна сегодня вечером. Черт, черт, черт! Вот почему я терпеть не могла все эти привязанности! Собравшись за полчаса, на минуточку, это очень быстро, я вызвала такси и приехала… не к нам в дом, место в котором я остановилась на длительное время в квартире Финна. Не люблю ярлыки.
«Пицца или суши? Бутылка верного красного сойдет по все», - набрала я смс и отправила Кадди, что почему-то не отвечал на звонки.

Отредактировано Sin Ernalia (18.11.2017 12:00:14)

+2

4

Весь путь до аэропорта был как в тумане: меня парализовало настолько, что я совершенно не помню, как прошел регистрацию, посадку, а очнулся только тогда, когда бортпроводник тормошил меня за плечо, приговаривая:
- Сэр, мы приземлились. Можно выходить. – Я нервно дёрнулся в ужасе, словно меня разбудили во время ночного кошмара, который все еще граничил с реальностью. Нужно собраться.
Сглотнув, я пошарил потерянным взглядом по салону аэробуса, отмечая, что я остался один – остальные пассажиры давно покинули борт. Неуклюже поднимаясь с кресла, я вел себя странно: со стороны могло показаться, что я будто совершенно не понимаю, где нахожусь, а это отчасти было правдой.
Голова мысленно пустовала, но это не отменяло того факта, что тяжесть ее ощущалась чрезмерно буквально, отчего я следовал через здание аэропорта, опустив ее. Вокруг пропали все люди, звуки, запахи: словно в замедленной съемке я брёл к выходу, не обращая внимания ни на суматоху, ни на духоту.
- Сэр, такси?
- А? Что? – Очередной нервный импульс дарит моему лицу испуганное выражение, на что рядовой водитель отвечает конфузом.
- Простите, я не хотел вас напугать.
- Всё в порядке. Едем. – Я хотел попросить его дать мне пощечину, чтобы привести в чувство, но думаю, что он и так считает меня странным, может даже и сам побаивается: глаза мои наливные, покрасневшие; руки потряхивает, волосы взъерошены, взгляд полон безумия. Произношу адрес квартиры в Лондоне – и это единственное, что я сейчас знаю наверняка. Впереди же – неизвестность. Неизбежность. Погибель.
Только в дороге, вдали от родины, на британской земле, спустя несколько часов меня начинает «отпускать». Я ощущаю дикую головную боль, стягивающую, пронзившую ее насквозь. Я ощущаю дрожь в конечностях: колено бесконтрольно дёргается – кладу руку, чтобы утихомирить тик. Я ощущаю холод. Ощущаю жажду.
Опустив голову, я ловлю ее руками и растираю холодными пальцами, но от этого становится только хуже. Чувствую, как нарастает паника внутри, за ней следуют и мои руки, начиная все чаще и крепче впиваться в кожу лица, а потом и вовсе хватаются за волосы на голове, оттягивая их с силой. С губ срывается истерический вопль – водитель моментально тормозит посреди дороги, оборачиваясь в ужасе.
- Сэр, вы в порядке?
- Просто езжай дальше! – Цежу сквозь крепко сжатые зубы ему, опасаясь, что если расслаблюсь, то рискую сорваться.
С шумом выдохнув, откидываю голову назад, руки соскальзывают с волос, выпуская их, и устало падают на колени. Закрываю глаза. Чувствую, как горячая слеза бессилия катится по щеке, обжигая.
Это конец.
Трель телефона раздражает, поэтому приходится отвлечься на него. Твою мать, 21 пропущенный звонок от Син. Эта девушка сумасшедшая.
Читая смс, я на миг забыл о том, что случилось в Ирландии. Поймав себя на этой мысли, я немедленно решаю утонуть в ней, растворить печаль и отвлечься от страшного и неизбежного финала. «Давай оба. И вина побольше. Буду через полчаса.» Отложив смартфон во внутренний карман пиджака, я пытаюсь задержать себя на этой волне – волне покоя.
Син Эрналия для меня стала неким смыслом существования, стимулом и мотивом к развитию, к борьбе со своими демонами. Черт знает, что бы со мной сталось, если б мы не познакомились в прошлом году, наверно, я сошел бы с ума, а отец на радостях снова упёк бы меня в дурку. Ведомый и сдерживаемый одной лишь мыслью о том, что смогу прийти и сейчас же обнять свою девушку, держала меня под контролем до конца дороги. Оплатив такси и добавив сверху приличных чаевых за неудобства, я наконец оказался возле дома, где мы с Син жили. Уже через несколько минут я стоял на пороге квартиры, войдя через незапертую отчего-то дверь. Широкими шагами я пересекал пол, рыская взглядом в поисках брюнетки. Бинго! Она стояла у телевизора, воюя с пультом, и, очевидно, не услышала, как я вошел из-за резких звуков из колонок. Я с облегчением выдохнул и приблизился к ней, обхватив сзади за талию, приподняв и закружив на месте. Когда я ее поставил, она обернулась и не успела ничего мне сказать, как я тут же схватил ее за шею и притянув к себе, увлёк в долгожданный поцелуй. Стихийный, жадный. Не в силах оторваться, мое дыхание участилось, а губы отрывисто продолжали рассыпаться в беспорядочных движениях уже по ее лицу.
- Я так соскучился, родная, - сбивчивое дыхание мешало говорить внятно, так что мой шепот прозвучал с паузами во время атаки девушки поцелуями. Наконец, я оторвался от нее, чтобы заглянуть в ее глаза. Быстро переводя взгляд с одного глаза на другой, я буквально впился в них своими, чем несколько обескуражил Син – она попыталась вырваться из моих крепких рук: я все еще крепко держал ее за шею. Опомнившись, я выпустил ее и как-то по-дурацки виновато улыбнулся, стыдливо отводя взгляд.
- Так что там ты приготовила сегодня?

+1

5

«Давай оба. И вина побольше. Буду через полчаса.»
«Ничего себе у вас запросы, младой человек, придется платить по двойному тарифу ^_^»
Перечитав его смс, я достала еще две бутылки вина и убрала их в холодильник к трем другим. Так всегда заканчивалось его каждое возвращение из родных мест, в ту запретную тему, в которую я не лезла и даже не пыталась выведать у него за спиной или намеками, попробовать разболтать старшего брата Нейтана… Хотя этот орешек ей никогда не расколоть. Вечно вежливый и приветливый Нейтан с отменными манерами и правильно построенными словами, и предложениями, сдержанный и, ощущалось, что он надежный и действительно хорошо относится к Финну. Из всех, скорее всего, раз родители и сестра практически никогда не упоминались, ни вскользь, ни случайно, хотя мой парень имел полное представление о моей гуляющей мамаше и отце, которого я видела в лучшем случае раза три за всю жизнь. И… все. Мне рассказывать было нечего, моя жизнь была простой, обычной, без всякого движения или моментов, что можно запомнить и рассказывать, посвящая в это друзей, коих и так было немного. Знакомых – да, их было великое множество, не могу похвастаться стольким же количеством случайных связей или коротких романов, наверное, потому что мне было лень строить далеко играющие планы на будущее, даже ближайшее.
Вот тот же Финн Кадди стал моим британским приключением ирландского происхождения. Когда моя карьера только-только начиналась, в голове гуляли фантазии о том, что я буду знаменитой и появляться на обложке Вог, а Сэм отчаянно пытался спустить меня с небес на землю, я и повстречала этот интересный кадр. Поначалу это было запретно, весело, как мне думалось, скоротечно, чтобы я вспоминала об этом ирландце с глазами цвета в неба в столь редкие вечера, наполненные тишиной и спокойствием. Почему о нем? Финн обладал самым важным для меня качеством: он умел слушать и понимать тот бешенный поток информации, что я вываливала ему на голову, разбираться в нем, обсуждать со мной, задавая наводящие вопросы или уточняя. Где еще найдешь такого человека? Даже мой агент иногда проводил большим пальцем по шее, выражая всю его любовь ко мне. Нельзя было к нему, так же, как и к Финну, присесть рядом на диван, положить на колени подушку, а на них голову, рассказывая о том, что вон та сука из моделей постарше подставила подножку, отчего я едва не проехалась носом по подиуму. Или тот фотограф мучил часа четыре ради одной фотографии, выбирая между двумя абсолютно одинаковыми. И рядом была бы бутылка вина и заказанная на дом заранее еда. Ох, будь я поумнее, я бы вцепилась в него мертвой хваткой, авось бы задумалась о том, чтобы пожить вместе и завести домашнее животное. Ну, а будь я совсем умной, то уже и свадьба, и детишки, но одна эта мысль приводила меня в тихий ужас, отчего я быстро сливалась слово за словом, делая шаги назад и улепетывая через открытую дверь. Пару раз даже через окно с лестничной площадкой. Почему я об этом подумала? Первым звоночком стало совместное жилье у него на квартире, что любезно купил ему брат. В самом деле – это довольно ответственный шаг для двух взрослых людей, дальше начинался совместный быт, вещь, о которую спотыкаются многие пары и рушатся в мгновение ока. Но и тут Кадди попался просто-таки идеальный, хозяйственный, и поэтому жилая площадь, благодаря исключительно моим бы только стараниям и познания в области бардака, не напоминала помойку. Хотела бы я пожать его матери руку лично, но, боюсь, это будет напоминать ту грань, через которую я никогда не переступлю – знакомство с родителями. Поэтому… так и живем с ним в странных отношениях.
- Я, конечно, рада, что ты соскучился, но это не повод меня засасывать как пылесос, Финн, - фыркнула, а потом прищурилась и посмотрела на него внимательно. – Что не подцепил никакую симпатичную ирландку, а?
Я обожала над ним подтрунивать, намеренно или нет, каждый раз сводила тему к тому, что, мол, дорогой, может присмотришься к тому, что где-то бродит твоя настоящая суженная, а я так, лишь промежуточная станция. Вы спросите: люблю ли я его? И я не смогу ответить на этот вопрос. Понятие «любви» для меня было каким-то неестественным, ненастоящим, не заслуживающим места в реальном мире, где правят похоть, деньги, случайный залет и еще тысяча и одна причина быть вместе. У нас это было… Не знаю, как с его стороны, с моей – мне было с ним весело, и, как я упоминала, я могла делиться всем и это был бы не разговор со стенкой, несмотря на то, что рядом сидел бы живой человек.
- Если бы я приготовила что-то, то вместо кухни зияла бы огромная черная дыра, что когда-то была красивым и абсолютно бесполезным помещением для меня, - взяла его за руку и повела на кухню, где уже стояли роллы и чуть дальше пицца, а в бокалах было разлито вино. – Ну-с, за приезд, мой дорогой фотограф!
Моя легкомысленность была моим спасением, что позволяла не замечать многие вещи в поведении человека, но даже она изредка давала сбой. Например, то, как накинулся на меня Кадди. Нет, у нас и раньше бывали порывы страсти, а если мы еще курнем или выпьем, так вообще крышу сносило, но сейчас он словно… как же это слово… отчаялся и цеплялся за меня. И едва пошла эта мысль, за ней следом и вторая, что что-то случилось, а там и третья – в семье.
Ох, Мозг, отключись, я не хочу думать об этом!
- И за то, что у меня, наконец, появилась любимая компания, с которой я могу расслабиться не только вином и едой, но и кое-чем не совсем законным, - добавила, гоня иные мысли прочь.

Отредактировано Sin Ernalia (11.12.2017 10:12:34)

+1

6

- Прекрати говорить эти глупости. Кроме тебя я не вижу иных женщин, и ты это прекрасно знаешь! – пытаюсь поддержать ее ехидный тон, сопроводив его легким щелчком по носу. Обманывать себя проще, чем Син – она не знает и, надеюсь, никогда не узнает полный спектр всех моих мыслей и желаний. Не должна.
Внутри все еще вибрирует паника, но рядом с этой девушкой мне думается легче, внушается лучше, что всё в порядке, что Ирландия – это другая вселенная, где уже давно не должно быть места для меня. Мое место здесь, рядом с Син.
- Ты себя недооцениваешь, милая, - хитрый взгляд на недоверчивую реакцию модели, и мы уже на кухне. Наши диалоги зависели чаще, конечно, от настроения девушки, но порой и я уходил в радиомолчание, обычно после своих вылазок в Дублин мне требовалось время, чтобы вернуться в британскую реальность. И потому, я был еще крепче привязан к Эрналии – она спасала мою душу своим присутствием, амортизировала приступы ярости и отчаяния. Но сегодня я ощущал, что нахожусь на грани. Необходимо срочно было повязнуть в любви к этой девушке, позабыв о существовании той женщины.
- Меня не было полтора дня, Син, - портить своим материализмом момент мне нравилось – люблю смотреть как брюнетка изводится во вредности и в своих попытках по-девчачьи, по-детски мне «отомстить» очередной колкостью. – За нас, любимая. – Внезапная смена игривого тона могла показаться странной, но к моим переменам настроения она привыкла, ровно как и я к её. Не думаю, что она заподозрит что-то неладное. Мы сталкиваем бокалы в негромком звоне, а затем опустошаем их: она лишь наполовину, а я – до дна. Мне срочно нужно загнать свои беспокойные порывы, что грозятся вырваться и наделать глупостей. Наливаю следом еще вина в свой бокал, делаю несколько уже коротких глотков.
- Ты знаешь, что я тебя обожаю? – Вовремя вброшенный намёк растягивает на моём лице широкую улыбку, которая кажется вполне искренней. Так и есть: алкоголь и трава – скорая помощь в затуманивании моих душевных тяжб. Оставив бокал с вином на столе, я подхожу к девушке и крепко целую её сжатыми губами в щёку, нарочно противно причмокнув.
- Гашиш? Я не хочу возиться с манагой или кашей.Да и приход дольше ждать.
Молчание в случае Син имеет два смысла: она либо спит, либо сомневается в чем-то. Я внимательно смотрю в ее зеленную бесконечность глаз, пытаясь выразить на лице уверенность в том, что всё будет хорошо и ей не о чем беспокоиться. Я правда не совсем понимаю, что стало причиной ее тревожности – раньше она никогда не противилась наших травяным шалостям. Да Бог с этим! Сейчас всё станет лучше.
Отхожу от брюнетки в сторону комода и достаю оттуда камень спрессованной травы. Не лучшее место для нычки, верно? Но от кого мне прятаться?
Отломив чуть больше необходимого куска, кладу его на стол, раздавливая на нужные части – одного раза мне явно будет мало сегодня. Раскрошив ганджубас, я достаю из кармана пачку сигарет, вываливая оттуда парочку. Когда дело сделано, я поворачиваюсь к Син:
- Готова расслабиться, малышка? – Имитация противного низкого баса далась мне едва ли, поэтому я смеюсь вместе с брюнеткой, пока она наблюдает за знакомым ей уже благодаря совместной жизни со мной процессом. – Тащи бонг.
Когда она подаёт мне сосуд, предварительно наполненный небольшим количеством воды, я опускаю в чашу для каннабиса раскрошенный гаш, перемешанный с небольшим количеством табака из сигарет. Взглянув мельком на Син, киваю ей по готовности, и мы садимся на диван. Зажимаю бонг между коленок, опуская губы внутрь вдыхательной трубки, создавая вакуум. Поджигая чашу, я делаю несколько затяжек, определяя количество дури. В самый раз – забористая! Делаю очередную плотную тягу, чуть задержав дым в легких, а затем прильнув к губам своей девушки, выдыхаю его во время поцелуя. Дым прохладный, но осадок травы на горле оставляет за собой желание выпить. Пока брюнетка делает свою затяжку, я перехватываю инициативу «хозяюшки» и перетаскиваю доску с роллами, бокалы с вином на стол в гостиной у дивана. Подоспев как раз к ее окончанию, протягиваю бокал с вином:
- За гармонию, - хищный взгляд кидается будто не конкретно на ее лицо, губы или глаза – он будто поглощает её всю. Касание бокалов, легкая, беззаботная усмешка на губах и терпкий вкус вина смягчает гортань. – Дай-ка мне еще разок. – Забираю бонг обратно себе на колени, засыпая следующую порцию ганджы. На сей раз табака оставляю меньше, чтобы было покрепче. Густая затяжка – я давлюсь резким кашлем, но в ответ на беспокойный взгляд Син отвечаю жестом «всё ок» и спешно скрываюсь в ванной комнате.
Куда ты торопишься?! Всё и так нормально.
Отдышавшись, я смотрю на себя в зеркало пару минут. Кошмарный вид. И как Син может привлекать такой хмурый тип? Глаза покраснели от курева, а значит всё идёт тип-топ. Выходить мы вроде никуда не собирались, поэтому маскироваться глазными каплями незачем.
Захлопнув дверь, я вижу перед собой умилительную картину: моя девушка угорает с какого-то мульта по ТВ. Довольно улыбаясь, я сажусь рядом и, попивая винишко, закусывая роллами, мы проводим в беспечном приходе несколько часов.

+1

7

Чувство страха – первобытно.
Как материнский инстинкт, что просыпается в женщине, едва она видит своего ребенка, выживания в условиях опасности или трагедии и, естественно, самосохранения. В какой бы ситуации не оказался бы самый обычный человек, в нем обязательно проснуться базовые навыки, будто произойдет разблокировка скрытых способностей, как во время обычной игры на приставке, в нее мы часами могли резаться с Финном и заниматься прокачкой любимых персонажей. С учетом желания создателей в индустрии развлечений, они добавили и необычное свойство: стоило принять что-то на грудь, покурить, так все способности улетали в трубу, как и в реальной жизни.
Границы наши отношений с Финном пролегали очень четко. Во-первых, мы никогда не касались темы семьи, чтобы ни случилось, как бы меня мать не взбесила по телефону, я всегда выпускала пар самостоятельно, пнув пару раз диван или заказав большую пиццу. Мамаша профессионально донимала меня, как только у нее кончались любовники или деньги, ни поздравлений с днем рождения, ни как дела, ни сдохла ли я еще там в канаве где-нибудь. Мечта многих подростков о родителях, что не будут вмешиваться в твою жизнь, глобальная ошибка, ведь первым делом всегда зовешь – мама! Я тоже звала, порой могу проснуться после жуткого кошмара посреди ночи и снова прокричать это до боли знакомое слово, понимая, что как никто никогда не приходил, так и не придет. Финн говорил только о брате, да и то изредка и мимоходом, что я лишь знала только имя – Нейтан, и что квартира, в которой они жили, тоже появилась благодаря ему. Во-вторых, мы не допытались друг до друга. Никаких сообщений в стиле: «Уже час ночи, сволочь! Где ты шляешься, скатина?!», ни нравоучений о призыве прекратить столько пить и курить, ни упреков, что я не умею готовить, а Финн, например, не накопил на машину. Я не знала, чем руководствовался мой парень, лично мне было по барабану, я акцентировала свое внимание на том, что мне хорошо с ним. И самое главное, в-третьих, я не испытывала ничего кроме сильной симпатии к нему. Эти громкие слова про любовь, особенно когда она с первого взгляда, про сильные чувства, духовную привязанность… Уф, начинается тошнота. Я даже не пень бесчувственный, просто нет во мне этого, родилась с некоторым пробел в списке эмоций, и, если Финн не докапывается до меня с этим, то все просто замечательно.
А теперь я практически укуренна в говно.
- Еще раз назовешь меня малышкой, - я умело пародирую его, - и я дам тебе пинок под зад и создам в этой квартире свое царство, где буду править среди подушек, - но бонг я приношу и падаю рядом на диван, предоставляя ему всю грязную работу.
Я наблюдаю, как он затягивается, как тревога начинает уходить с его лица, словно мрачные тени отступают прочь из квартиры, нашего маленького мира, где мы оба стараемся не думать о плохом, грустном, наболевшем и наслаждаемся обществом друг другом.
- Ммм… - я с готовностью поддаюсь вперед, когда он целует меня и выдыхает дым, чтобы распробовать дурь. - Предвкушающе, - оцениваю и забираю бонг себе, чтобы затянуться уже нормально и привычно кашлянуть в рукав.
- За гармонию.
- Погодь… - поднимаю руку, повторяю затяжку и забираю бокал с вином, чтобы сделать спасительный глоток и дать горлу привыкнуть к вкусу. Вот сразу видно, что я не такой профессионал и даже не любитель. Скорее новичок под руководством опытного учителя. – Забирай и… Эй, полегче!
Нет, Кадди не оставил своих демонов за дверью и притащил их в наш дом, и это было последней моей ясной мыслью, когда бонг начал свое чудодейственное воздействие на мой слабый мозг, что даже не пытался сопротивляться, бороться и ворчать, что все – это зло, незаконно и губительно. В мозгах плывет туман с приятным вкусом, вино смягчает горло, еда утоляет голод, отчего я разваливаюсь на диване подобно тюленю с глупейшей улыбкой на лице. Пальцы скользят по волосам, избавляясь от резинки, чтобы дать отдых макушке и, окончательно оборзев, закидываю ноги на колени Финну. Обожаю его массаж, когда он пальцами несильно массирует кожу, я почти ничего не чувствую, но ощущения потом лучше любой пенной ванны и я буквально порхаю по квартире как пьяная бабочка. Впрочем, сейчас я жирно так намекаю на расслабляющие процедуры.
- Знаешь, - меня всегда тянуло на философию после бонга, дебильный эффект, - я тут задумалась о том, что будет, если мне надоест шастать по подиуму… ну там… на этих тонких шпильках, и я просто перестану быть моделью… куда я пойду? Я же нихрена не умею, ничего не знаю и ничто меня не интересует… И мне почему-то даже похер на это… Странно, да?
Не понимая, что несу, я чувствую острое желание курить и шарю в поисках пачки по столу, но сначала натыкаюсь на пепельницу, потом зажигалку и, в конечном итоге, на сигареты. Со второго раза прикуриваю, затягиваюсь и чувствую словно тупой удар по голове. В отличие от бонга сигареты имели более сильный эффект. Но дурная привычка была выше моих сил, а разрешение курить по все квартире и вовсе развязало мне руки. Завороженно смотря на дым, я слегка щурюсь, хотя в квартире царит приятный полумрак, но все равно мне слишком ярко. Мы приканчиваем суши, долго споря о заказы пиццы и только потому что оба говорим слишком медленно лениво, а после расслабляющего массажа божественными руками Финна, и вовсе хотелось улететь в нирвану и проспать дней десять, пока тело испытывать кайф и наслаждение. Хорошо, что я не брякнула, что это лучше секса, а то в таком настроении он бы точно обиделся. Ведь обычно после пробы дури, вокруг Финна я видела бабочек, фей, странных летающий тварей, даже бургеры, что плясали танго, а сегодня отчётливые мрачные тени никак не хотели стираться из сознания. Что это? Воображение от необычной заправки? Или даже я не могу игнорировать подобное состояние парня, что и дурь не притупляет взор? Спросить или нет? Ох, как сложно! Ведь мое главное правило – не вмешиваться. Но, может, если осторожно, то получится?
- Расскажи ты… У тебя речь более красивая… и слова так здорово складываются… что-нибудь… что тебя тревожит? – это вырывается под самый конец, словно, ненароком, всего лишь обычный вопрос, вдруг я спрашиваю в общем, а не конкретно. Хреновый из меня стратег, что ещё сказать, но я решила начать издалека, чтобы прощупать почву.

Отредактировано Sin Ernalia (12.01.2018 11:46:12)

+1

8

Пока мы беззаботно проводили время за нелепой болтовней, глупыми смешками и только нам понятными шуточками, меня все еще не покидало ощущение паники, которое клокочет где-то под кожей, течёт по венам и отдается в голове гулким эхом отчаяния. Я боюсь выпустить это наружу. Боюсь себя. Боюсь за себя.
Всякий раз когда я ловлю себя на скорбной мысли о возможной катастрофе, всякий раз стараюсь растворить их в изумрудном взгляде своей девушки. Но черт бы и её побрал! Зачем она так похожа на неё, зачем похожа на предательницу?
Еще одна крепкая затяжка. Кажется, пора сменить бонг – вдыхать остатки всякого шлака нет ни малейшего желания. Я кашляю, а Син благородно колотит мне спину, будто это был не дым, а кусок заплесневевшего пирога, который срочно нужно выплюнуть не из «того горла». Эта своеобразная забота в конечном итоге заставляет меня улыбнуться, а после окончания приступа дыхательных трудностей, я и вовсе смеюсь вместе с ней. Почему мне кажется это неискренним? И я совсем не о брюнетке. Это я. Обманываю её, обманываю себя, свою семью. Разве так сложно признаться в своей ненормальной тяге к матери? Нет. Её нет!
Решительно добиваю очередной бокал вина до дна и тут же наполняю следующий, разливая остатки себе и Син. Глядя на неё, мне искренне хочется попасть на её волну, расслабиться, не придавая значения ничему. Хочется покоя от собственных мыслей хотя бы на один вечер. И если траве прежде удавалось меня отвлечь, то сегодня я ощущал трезвость во всех ее страшных проявлениях. Нет, я смеялся со своей девушкой, даже понимал, о чем она говорит, но искреннего из этого не было ничего. Я смеялся лишь физически, но внутри меня только нарастало обратное чувство – обида и гнев.
Взяв в руки бокал, я откидываюсь на спинку дивана, а Эрналия тем временем ловко устраивает свою голову на моих коленях, глядя снизу вверх своими затуманенными приходом глазами. Под кайфом они выглядят сумасшедше блестящими, даже несмотря на характерную красноту. Я улыбаюсь ей, когда она просит что-нибудь рассказать, но конечно брошенное дополнение сводит мою улыбку к минимуму. Да уж, театрал из меня никудышный, раз даже под травой моя девушка углядела во мне беспокойство. Это ли не призыв наконец открыться хоть какому-то человеку? А что она подумает – скорее всего решит, как и все, что я точно поехавший. Мне стыдно ей признаваться. Стыдно говорить, что моя влюбленность в неё, возможно, результат её внешней схожести с Онорой. Какой нормальной девушке это понравится? Хотя с трудом я мог бы назвать Син нормальной. Нет, она явно была физически здорова, но из общего представления о девушках в отношениях совершенно точно выбивалась. Её не заботило где я, с кем я, слова ревности звучали только в шуточном ключе, и я был только рад этому. Наша близость граничила с вытянутой рукой, мы были не парой – скорее, партнерами. Однако нельзя сказать, что между нами не пролегало никаких чувств, иначе зачем нам ложиться в одну постель? С другой стороны, я удовлетворял своих демонов, глядя на ее тело и видя в лице другую, а она.. не знаю, зачем ей было это нужно. Скорее всего, просто удобно, просто лень искать другой вариант, когда под боком есть я.
Осознав, что в уме я только что признался в ужасающем факте, вкупе с вопросом от девушки, которую мысленно предал, сравнив её с другой, ко мне привалила вся запрятанная ненависть. Разобрать, какие эмоции были направлены на самого себя, какие на мать, какие на Син было невозможно, посему весь этот поток непрекращающейся агонии вынудил меня резко подорваться с места, тем самым опрокинув голову брюнетки.
- Мы же условились – никаких лишних вопросов, верно? – Напряжение в голосе нарастало, а брошенный требовательный взгляд на Син только усугубил дело. Теперь, когда я сам признался себе в том, что в ней вижу Онору, мне было тяжело избавиться от представшей картиной. – Хочешь узнать, что случилось? ХОЧЕШЬ? – нарезая по комнате круги широкими шагами, я сжимаю пальцы в кулаках, сильно вдавливая их в ладонь до боли, чтобы переиначить свой настрой, успокоиться и вернуть всё в прежнее русло. Но всё бесполезно.
- Моя мать залетела, вот что случилось! – Я сказал это вслух. Теперь это прозвучало громче, как приговор к смертной казни. На лице Син я вижу полнейшее непонимание, она будто хочет спросить «ну залетела и что, надо радоваться – будет брат или сестренка», однако ей не понять моего негодования. Никому не понять.
НИКОМУ НЕ ПОНЯТЬ.
Ощущаю, как дрожь пробирает тело, а к горлу подкатывает тошнота – ровно то же, что было в больнице. Делаю несколько глубоких вдохов, стараясь отвернуться от своей девушки, но она, кажется, решила успокоить меня. Глупая, уйди. Как только я слышу ее шепот рядом, то картина мира переворачивается с ног на голову, обернувшись я вижу перед собой Онору, которая встревоженно рассматривает моё лицо.
Я хватаю её руку, несильно, но уверенно, и прислоняю к своей щеке, оставляя там. Сделав шаг навстречу, сокращаю расстояние между телами и, глядя на неё взглядом вопрошающим, несколько растерянным, смятенным, приближаюсь губами к лицу. Поцелуи хаотично покрывают её кожу в то время, как дыхание уже абсолютно бесконтрольно. Жаждущие руки сначала сильно прижимают женское тело к стене, затем судорожно избавляют от верхней части одежды, нетерпеливо, почти что срывая. Девушка реагирует неоднозначным смешком, очевидно, считая это порывом страсти, желанием секса под травкой, но у меня разительно иные мотивы. Заводя ее руки к верху по стене, сжав тонкие кисти своей, я заносчиво оставляю красные следы от слишком вызывающих поцелуев на шее, ключице, груди. Затем беру ее за плечи и, оторвав от стены, толкаю к кровати, неразборчиво приговаривая: «сейчас мы заделаем тебе ребёночка». Удерживая руки брюнетки за спиной, словно она преступник, а я коп, наклоняю ее к кровати, силой заставив уткнуться головой в постель, но всё еще стоя на полу. Стянув с нее джинсы до лодыжек, я принимаюсь спешно расстегивать ремень на своих брюках, а за ним и ширинку.
Никакой пощады, никакой нежности. Ты предала меня.

+3

9

Stand up can you keep your head?
Love me like tomorrow we're dead.

Финн всегда проявлял себя внимательным и нежным любовником, без зазрения совести, его можно было назвать идеальным: он прекрасно знал все самые слабые точки, каким местам на теле, например, ключице, под коленом ноги, на сгибе локтя, стоит уделить особое внимание, умудряясь при этом не упускать ни одной детали.  У него было руки художника, и не важно держал он в руках кисть или же фотоаппарат, длинные пальцы, что могли пробежаться по телу лёгкой дразнящей щекоткой или же намеренно игриво. Мне нравилось, когда я, вымотанная эмоциями и неумением сдерживаться, ведь мне нужно все и сразу, а не долгие прелюдия, где я обязательно буду умолять уже просто трахнуть меня, лежала на кровати подобно морской звезде и смотрела на него одним глазом: на слабую улыбку, таинственную, словно он вот-вот расскажет мне что-то важное, но в последний момент меняет решение, а его пальцы выводят на моей голой спине только ему понятные рисунки, буквы или слова. Будучи абсолютно неприученная к ласке, нежности, я все чаще ловила себя на мысли, что мне это нравится куда больше, чем вспышки страсти, которые у нас бывали. В такие моменты из романтичного мужчины он становился более… жестким. Финн терял чувство времени и возможности, ему хотелось сейчас, немедленно, сжимая запястья так, что они ныли последующие несколько дней, кусаясь, словно хотел оставить отметки как можно более чётко, нетерпеливо рвал мою любую майку. Руки метались по телу хаотично, им вторили губы. Быстрее. Ещё быстрее. Жестокость Кадди была несвойственна вообще: за долгие месяцы, может, даже год, я не считала время, сколько мы уже вместе, я ни разу не видела вспышек гнева, ярости, буйства. Он умело воздвигал вокруг себя стены от столь негативных эмоций. За исключением грубости, что находила лазейку. В какой-то лёгкой форме, поверхностной, такую просто можно было списать на страсть. 
И в том и в другом случае я подстраивалась под его ритм. В романтичности я находила нечто для себя новое, по чему я обязательно буду скучать в будущем и вспоминать с теплотой, когда мы расстанемся. В грубости - лишь привычную потерю рассудка от нахлынувшей первобытной похоти, что ударяет прямо в голову. Глаза темнеют, движения приобретают опасную грацию, все это напоминает безумный танец с рычаниями вместо выдоха с именем на устах, криками вместо стонов. Я привыкла к этим двумя крайностями своего парня, не пыталась ему препятствовать топить меня в нежности, как и брать, когда вздумается. Без разнообразия любые отношения обречены на провал. Правда, совершенно впервые я сама дала повод, чтобы он разозлился. Не нарочно, случайно сорвался с губ вполне невинный вопрос, потому что Финн напоминал запертого тигра в клетке, на которую кто-то сегодня забыл повестить табличку: «Не просовывать руку в прутья клетки», я же умудрилась практически положить свою голову ему в пасть. С укуренными мозгами сложно отдавать себе отчёт в том, что происходит вокруг. Все плывет перед глазами в лёгкой дымке, и если я стояла, то теперь почему-то раскинулась на кровати, а мои джинсы летят куда-то в сторону. Все слишком быстро, хочется медленней, чтобы не мельтешило перед глазами, не вызывало желания зажмуриться, и отчетливого ощущения тошноты. Вряд ли от той дряни, что намешал Кадди, у него рука набита, он, не глядя, может сделать убойную смесь пригодную к употреблению. Я знаю, я проверяла. 
- Финн, бля… - я вкладываю в это весь смысл того, чтобы он притормозил. 
Вместо этого он нависает надо мной и замирает на несколько секунд, кажется, я пытаюсь его оттолкнуть, но рука промахивается и словно проводит в приглашающий ласке, проведя по шее. Открываю рот, чтобы буркнуть, что настроена на более щадящий режим, не успеваю и звука издать, как ирландец целует меня жадно, долго, пока острая нехватка воздуха не даёт о себе знать. Перед глазами чуть померкло, когда он продолжает изучать губами мою шею, а я жадно дышать, будто очень долго была под водой и, кажется, там и осталось. В ушах словно вата, я не слышу, что он бубнит себе под нос, как не пытаюсь разобраться, и… 
- БЛЯТЬ! 
Финн-ебанный-придурок-Кадди кусает меня за шею, явно забыв, что засос и шрам от зубов – это разные вещи. Если раньше были покусывания, на что я ворчала, потому что я часто ходила в открытых платьях, демонстрирующих шею, а если ещё и волосы собрать, то вообще караул, то сейчас это было не случайно, а намеренно, судя по тому, как он хватает мои руки и сводит их над головой, стиснув запястья так, что вторая волна боли смогла немного отрезвить меня. 
Напугать. 
Я напугана так сильно, что теряю драгоценные секунды, не понимаю, что это – такая прелюдия или он действительно собирается причинять мне боль? Финн крупнее меня и сильнее, хотя я часто подтрунивала над тем, что ему не помешает сходить в качалку, а то нападут на нас бандиты и кто спасать будет. Очередная ошибка, их слишком много. Его рука проводит по моей талии, мне больше не нравятся его прикосновения, хочется, чтобы он убрал руки, вообще слез, скрылся в другой комнате, а самой схватить вещи и выйти на улицу… Нет, убежать. Паника становится третьей отрезвляющей волной, заставляя меня не раздумывать над тем, куда делся парень, которого я знаю, а начать вырываться, пытаясь помочь себе ногами, или укусить его, пока блокированы руки. Хватка усиливается, он вдавливает меня в матрас, заставляя выругаться на чистом ирландском. 
- Ты совсем рехнулся?! Отпусти меня! Финн! 
На своём имени он дёргается, словно я сказала что-то нужное, но вместо того, чтобы отпустить меня, схватиться за голову и начинать проклинать себя, в его когда-то знакомых голубых глазах мелькнул огонёк безумия. Очередной поцелуй, лишающий кислорода, я пытаюсь его укусить, зубы сжимаются на нижней губе, отчего на языке появляется солоноватый привкус. Не надеясь на то, что это сработает, я пользуюсь секундной заминкой, освобождая одну руку и хватаю его за волосы, сжимая в кулак и резко оттягиваю руку вверх. Надо было слушать меня и подстричься. Действуя на чистом адреналине, рукой шарю по кровати и нахожу пульт уже второй свободной рукой. Пальцы сжимаются на пластике так сильно, что белеют костяшки пальцев, а потом слышится глухой стук и стон. Финн хватается за челюсть, освобождая меня от тяжести своего тела, давая шанс сбежать. Я никогда не думала, что обладаю такой прытью, но рванула к двери так, словно за мной гнались туземцы, обещая сжечь на костре. В одном белье со спутанными волосами, укусами, следами чужих рук на своём теле, я бегу в коридор, боясь даже обернуться, боясь даже допустить мысль, что он может гнаться за мной. Я хватаю только длинную кофту и сумку, об обуви даже не думаю, и врезаюсь в дверь плечом, бешено дёргая ручку. Не поддаётся. 
Что-то внутри меня ухнуло вниз, оставляя опустошённость, ничего из того, что помогло мне убежать от незнакомого мне теперь мужчины. Я слышу шаги, или мое воображение разыгралось, и проклятая дверь поддаётся, когда с губ сорвался крик. 
- Не надо!
Я вываливаюсь в коридор словно оборванка, воришка, которую застали за проникновением в чужой дом, и она успела схватить то, что было под рукой. Мне плевать, закрыла я дверь или нет, я несусь по ступенькам, перескакивая через две или три, вылетаю в ночную прохладу абсолютно теперь недружелюбного для меня Лондона. Фонари освещают пустынную улицу, как назло никаких зевак, к ним можно было бы броситься и попросить о помощи, ни одной чёртовой машины. Теряя драгоценны секунды, я снова слышу за спиной шаги и опять начинаю бежать босиком по грязному асфальту, совершенно не думая о том, что могу наступить на стекло, острый камень, бычок – мне попросту все равно. В ушах свистит ветер, в голове отчётливо раздаётся бешеный стук ударов сердца, а само оно буквально упирается мне в глотку, будто хочет выскочить из груди. Все мои знания о местности, улицах, где отделение полиции, все это напрочь вылетает из головы, я лихорадочно ищу глазами хотя бы одну машину, указатель к метро, стискивая в руках ремешок сумки. Мне страшно оборачиваться, я уверенна, что он преследует меня, как охотник, упустивший добычу. 
- ТАКСИ! 
Вопль разносится по улице, казалось, я способна перебудить парочку домов, несмотря на одышку, пока бежала по прямо дороге до перекрёстка. Водитель тормозит так резко, что я налетаю как таран, запрыгиваю в машину, хлопнув дверью, и все это за несколько секунд. Приятный мужчина в возрасте оборачивается, чтобы поприветствовать меня, эта местная вежливость совершенно выбивала из колеи от привычных хамоватых таксистов Нью-Йорка, но, взглянув на меня, он так и не находит, что сказать. А вот мне есть что. 
- Гони! Гони! Гони! 
- Куда?.. – растерянно. 
- ГОНИ! – кричу. 
Такси тронулось с места, я все же рискнула посмотреть в окно, но так и не поняла, увидела ли я спешащего ко мне Финна или же это мое больное воображение. Стук сердца не унимается, бьет по рёбрам, грозясь их сломать, в горле становится сухо, отчего я хватаюсь за него рукой, невольно вспоминая, как его сжимала совсем другая рука, и тут же поспешном отдергиваю свою. Мне требуется понять, что я убежала, спасена и могу расслабиться. Завязав тесёмочки на кофте, что доходила мне до колен, я прикрываю свою наготу, представляя, как бежала по улице в развевающейся шмотке, да и босиком… ступни болят так, словно я двенадцать часов скакала по подиуму на каблуках, потом ещё танцевала столько же. Думать мне не хочется, я стараюсь не позволять себе это делать, потому что иначе это обрушится на меня как лавина. 
Только одна мысль – мне нужно убраться из города. 
- Выпейте, мисс, - в поле зрения появляется бутылка воды, которую я жадно хватаю и выпиваю на половину. – Может, отвести вас в ближайшее отделение? 
И что я им скажу? Мой парень заигрался и напугал меня? Они вызовут его, найдут, а смотреть на него я… я не могу. 
- На вас напали? – таксист плавно ведет машину, словно стараясь успокоить меня. – У вас все лицо в слезах… 
- Что?.. – голос, наконец, сломался после такого бега, одышки и криков, и теперь слышны лишь хрипы. 
Я провела пальцами по щеке и почувствовала влагу, потом по другой, снова по шее… я даже не заметила, что плакала.
- Мисс, может, в больницу?
- В аэропорт, - твёрдо и для убедительности повторяю, - в аэропорт.
Я хочу убраться отсюда, как можно дальше. На другой конец света.

Beauty, violence.
War is within us.
We'll be silenced.
Tomorrow we're gonna be stardust.

+2


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » see who I am, break through the surface ‡флеш