[icon]http://sh.uploads.ru/X2KuN.jpg[/icon][nick]Стрелок[/nick][status]третьего не дано[/status]
по мотивам произведений Ольги Громыко из цикла "Космоолухи"
Время и дата: далекое будущее
Декорации: терраформант Земного типа "Малая Сибирь", ближний и не очень ближний космос.
Герои: Стрелок и Белка

Вместо сюжета и пролога

Инвалидная коляска стояла в углу обманчиво гостеприимная, но человек, сидящий на больничной койке, прекрасно знал, стоит сесть в нее один раз - и уже не выбраться. Нет, она не опутает ремнями и не вопьется в тело множеством ржавых гвоздей – все-таки этот не допотопное орудие пыток на колесах, а вполне современное кресло с антигравом. Просто для него большего и не предусмотрено. Без вариантов. Ходить он не будет уже никогда и должен быть благодарен, что доктора ценой титанических усилий отвернули от него судьбу овоща, прикованного к койке до конца жизни и питающегося через трубки. А кресло... Кресло - это не придурь, а средство передвижения, и с этим придется смириться, как и с тем, что в связи с травмой был досрочно отправлен на пенсию.
- Вы меня снова не слушаете! - доктор обижено выпятил нижнюю губу и скрестил руки на груди.
Повторять в сотый раз ему не хотелось, но пациент упорно не желал ни слушать, ни тем более - слышать, все то, что до него пытались донести. И, если по началу он согласно кивал, то вскоре его взгляд прилипал к коляске, и тогда доктор мог сколько угодно долго распинаться - все уходило в молоко.
- Неужели вам все равно?! - воскликнул он, не найдя в лице пациента ни раскаяния, ни даже отголоска смущения. - Виктор Михайлович, я с вами разговариваю!
Виктор перевел ничего не выражающий взгляд на врача: молодой еще, точно моложе самого Виктора лет на десять. Зеленый идеалист, герой в белом халате, имени которого Виктор не удосужился запомнить, каким-то чудом вытащивший безнадежного пациента с того света. Он ходил гоголем по отделению, покровительственно смотрел на Виктора и интересовался его самочувствием чаще, чем оно того требовало. Он трясся над ним, как над хрустальной вазой, когда Виктор после сложнейшей операции неделю к ряду провел в реанимации. Он чувствовал за него личную ответственность, а неблагодарный пациент молчал, отказывался идти на контакт и выглядел еще более пришибленным, чем если бы узнал, что вскоре умрет.
Доктор бился в глухую стену отчуждения, которой Виктор закрылся от внешнего мира, варясь в своей собственной боли, и достать его оттуда не представлялось возможным.
Доктор обреченно вздохнул.
- Вас есть кому забрать?
Виктор отрицательно качнул головой и нахмурился.
Уже некому. Жена, узнав, что при самом лучшем прогнозе, Виктор на всю жизнь останется инвалидом, подала на развод. Она долго мяла платок, в последний раз объясняясь с ним, дескать она молодая еще, здоровая и не хочет хоронить себя заживо, что до нее это слишком неподъёмный груз, а она далеко не героиня. Так и ушла, уверенная, что Виктор ее поймет. Он понял.
Понял, что зря его не размазало тонким слоем по стене рубки, а только искорежило позвоночник. Он понял, что все было зря, но винить ее в предательстве не мог. Она еще молода, она поседеет рядом с ним до срока, превратится из воздушной красавицы в бабу с вечно усталым лицом и застывшим в глазах раздражением - "когда же ты сдохнешь наконец?". От мертвого было бы больше толка.
Так что больше ждать его было некому. Детей они так и не нажили, даже собаки не завели, а теперь все это потеряло смысл. Ноги теперь - две бесполезные плети. Лучше бы их вовсе отрезали! Хотя нет, обрубки выглядят еще более печально.
- Это все? Я могу ехать? - тихо поинтересовался Виктор, когда уставший объяснять доктор положил рядом с ним убористо исписанный лист и тяжело вздохнул.
- Все. Послезавтра не забудьте прийти к участковому врачу и на массаж.
- Угу, - мрачно согласился пациент, складывая и пряча в карман листок, уже прекрасно зная, что никуда он не поедет.
- И еще, - доктор замялся, но потом, будто набравшись храбрости, произнес, - я бы посоветовал вам нанять сиделку или приобрести киборга Mary. Пусть даже подержанную. За вами нужен уход. К тому же ведомственным пенсионера положены скидки и дотации, и…
- Сам разберусь, - буркнул Виктор, оборвав советчика. За подлокотник он подтянул кресло к себе.
Как в него пересаживаться, он понятия не имел. Было откровенно боязно, особенно на чужих глазах сверзиться мимо кресла на пол да там и растянуться. Он попробовал привстать, держась за подлокотники. Закусил губу от натуги, но лишь едва подтащил непослушное тело к краю, привычно намереваясь встать на ноги, и повис.
- Я помогу! - Бросился к нему доктор, подхватил под мышками и, широко расставив ноги, принялся тянуть Виктора вверх.
- Отстань, - огрызнулся Виктор, - да уберись ты! Я сам!
Он отцепил руку от кресла и толкнул эскулапа в грудь, в тот же момент неосознанно оттолкнув и коляску. Врач в итоге, громко охнул, упал задницей на койку, Виктор - на пол, больно ушибив плечо. Кресло нахально замерло в двадцати сантиметрах, приглашая сделать еще попытку.
- Стрелок! Вот ты где!
Радостный вопль от дверей заставил Виктора зарычать от досады - более унизительного положения и придумать трудно. Черт с ними с докторами, они ко всему привычные, но оказаться беспомощным перед друзьями, да еще в таки виде...
- Кто вас пустил сюда? - неприветливо проворчал он, стараясь не смотреть на лица. Во-первых, не удобно - голову приходится высоко задирать, а во-вторых, стыдно.
Они все были здесь: и Пётр, и Вацлав, и усатый, улыбчивый Семён, и даже Суслика прихватили, застенчиво переминающегося за спинами старших товарищей. И если в коридоре не толпилось еще человек десять, то только потому, что старшая медсестра костьми легла, а не пропустила эту топочущую-гогочущую ватагу в отделение.
- А мы сами себя пустили, - заявил Пётр и, махнув ребятам, принялся поднимать упавшего, несмотря на злобное рычание и протесты последнего, потом кресло взяли за ручки и покатили из палаты.
- Ну, наконец-то тебя выписали, - раскатистый бас Петра раздавался у самого уха, мешая Виктору размышлять о том, как бы удавиться потихоньку, никому не оставив пригласительных билетов на свои похороны.  – Мы-то думали, тебя в больничке так и пропишут. А ничего, выписали. Молоток ты!
«Угу, молоток,» - думал Виктор. Настолько молоток, что себя не жалея вытащил всех с того света, а сам остался в итоге на бобах. Но иначе в той ситуации он поступить не смог, ни как пилот, ни как человек. Угробить их всех: Петра, Вацлава, Семена, Суслика – еще совсем мальчишку! - не позволила совесть, а корабль был неисправен настолько, что посадить его аккуратно не представлялось возможным. Он выжал из жестянки все до последней капли, казалось, что это не механизмы, а его собственные жилы от натуги гудят и рвутся. Он помнил то адское напряжение, сковавшее тело; помнил, как истерично сигналил всеми системами искин, выводя алеющие предупреждение об отказе очередной из систем. До мелочей помнил, как удар сотряс корабль до последнего винтика, как за иллюминаторами взметнулись волны взрыхленной с нечеловеческой силой земли, как их протащило по грунту добрый километр, но не помнил, в какой момент его придавило покореженной конструкцией. Помнил лишь невыносимую боль, пронзившую все тело и мигом отключившую руки-ноги, а после была темнота, которая рассеялась только по пути к больнице, да и то ненадолго.
Зато друзья остались целы и почти невредимы - ни один не погиб, и Виктор вполне мог бы гордиться собой, но что-то не получалось. Они тоже это чувствовали: хоть и улыбались, а в глазах глубоко залегла вина. Виктор не сомневался, что каждый из них отдаст ему хоть весь позвоночник, если это снова поможет поставить, теперь уже бывшего, пилота на ноги. Однако, есть вещи, которые не вернуть.
- Виктор Михайлович, а мы вам сюрприз приготовили, - встрял Суслик, забегая прямо перед коляской в лифт нервно и заглядывая в лицо Стрелка. Он явно боролся с желанием разболтать все раньше времени, за что получил отеческий подзатыльник от Семена.
- Цыц! - скомандовал он и отер парнишку плечом. -  Домой приедет – сам все и увидит.
«Мне и вас-то видеть не хочется,» - со вздохом подумал Стрелок и вжал голову в плечи, щурясь на яркое полуденное солнце, больно ударившее по глазам желтым светом.
- Тем более, что нас там уже ждут, – хрипло поддержал Вацлав, закуривая, и вся компания двинулась бодрым шагом двинулась по тротуару, катя впереди себя кресло с мрачным, осунувшимся мужчиной, в котором едва ли можно было узнать прежнего Стрелка.
***
Дома Стрелок не был около полугода: сначала командировка, потом больница и долгий курс реабилитации. Ему казалось, что все здесь должно было порасти пылью в отсутствии хозяев.  Однако пахло здесь не пылью, к большому удивлению Стрелка, а чистотой и какой-то парфюмерией, ненавязчивой, вроде «тропического леса», надписями с которым пестрят упаковки моющих средств. Раньше его встречал душный пудренный запах жениных духов, с порога ввинчивающийся в нос и заставляющий прочихаться еще в коридоре.
Сегодня же его встретила тишина, да такая напряженная, что Стрелок не удержался от взгляда в сторону друзей, старательно прячущих улыбки. Слишком подозрительно те выглядели, чтобы поверить в их непричастность. К чему?  Ответ нашелся куда быстрее, чем он думал. Стоило вкатить кресло в темную комнаты и коснуться панели на стене, зажигая освещение, как Стрелок оглох от многоголосого, нестройного вопля.
- С возвращением!
В центре комнаты вокруг накрытого стола толпились родственники и друзья. Без преувеличения радостные. Тетка Марья даже бросилась к нему, обняла и расплакалась не в силах совладать с женской сентиментальностью. Виктор неуклюже погладил ее по спине, тяжело вздохнув. Женщина всхлипнула, сухо поцеловала его в щеку и сжала руки Стрелка в своих.
- Ну, как ты, Витюш? – спросила, предано заглядывая в глаза.
«Погано,» - хотел ответить Стрелок, но, глядя на тетку, передумал. Улыбнулся вымученно:
- Лучше уже, теть Маш, лучше.
Она успокоилась, что было очень кстати, и наконец дала доступ всем желающим выразить поздравления, сочувствия и прочие эмоции, переполнявшие тех, кто все это время волновался за "чудовищно удачливого" друга и родственника. В их искренности не приходилось сомневаться, и Виктору на миг стало стыдно за свою постную физиономию.
Коляску подкатили к столу, и выздоровевшему подали стопку с коньяком. Тосты посыпались наперебой, смех заполнил комнату. Люди радовались тому, что он живой и относительно здоровый, а то что в коляске - так могло и хуже быть, хотя на взгляд Виктора хуже быть не могло.
После третьего тоста, в дверь позвонили, и тетя Маша, опередив всех, бросилась открывать, а через минуту уже пятилась из коридора, причитая на ходу. Следом за ней появился, улыбчиво напирая и пытаясь заслонить обзор долговязой, но тощей фигурой, шел Митька - племянник Стрелка, прозванный в среде дружков-кобайкеров Шомпол.
- Ну, где там над заново рожденный?!
Митька раскинул руки, будто желая объять необъятное, однако же ему пришлось согнуться в три погибели, чтобы поприветствовать Стрелка.
- Кстати, у меня для вас подарочек. Вещь в хозяйстве не заменимая, особенно сейчас, когда вы остались без хозяйки! - заявил наглец и под непонимающими взглядами собравшихся крикнул кому -то оставшемуся в коридоре.  - Иди сюда!
Поначалу слышались только шаги, ровные такие, будто тиканье часов, негромкие - так, перестук тонких каблучков, - а секунду спустя из-за спины Митьки появилась девушка. Красивая девушка: золотисто рыжая, чуть выше среднего роста, с точеной фигурой. Одета она была в костюм горничной из серии тех, что можно найти в ближайшем секс-шопе, только что вырез поприличнее да пышная юбка нормальной длины. Лицо красавицы хранило отсутствующее, кукольное выражение, что вызвало разочарованный и одновременно завистливый вздох у собравшихся мужчин. У всех, кроме Виктора.
- Кибер? - с неприязнью спросил он, кривя рот.
- Ага! - самодовольно подтвердил Митька. - Хоть и не последняя модель, зато с хорошей прошивкой. Мы с ребятами, как узнали, - тут он замялся, подбирая слова, но в итоге ограничился емким "ну" и продолжил, - так решили скинуться...
- А мы добавили, - встрял Суслик, едва не подпрыгивающий от желания похвастать.
- И взяли ее с аукциона, - закончил Митька.
Затем он повернулся к киборгу и, глядя в безучастные глаза, произнес:
- Это, - он указал на Виктора, - твой новый хозяин, Ворошилов Виктор Михайлович.
Киборг ожила, перевела взгляд с временного хозяина на нового, видимо сверяясь с заложенными в нее данными, и произнесла механическим тоном:
- Информация принята и подтверждена.
Затем снова застыла, будто выключили.

Отредактировано Donovan O'Sullivan (23.10.2017 17:30:30)