http://forumfiles.ru/files/000f/3e/ce/14718.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан

Маргарет · Марсель

На Манхэттене: сентябрь 2018 года.

Температура от +12°C до +25°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Нельзя подать в суд за то, что тебя наняли на работу ‡флэш


Нельзя подать в суд за то, что тебя наняли на работу ‡флэш

Сообщений 1 страница 28 из 28

1

http://funkyimg.com/i/2z3De.jpg
Время и дата: 12 часов по полудню, 26 января 2017 года
Декорации: зал переговоров на третьем подземном ярусе подразделения #D58 Корпорации "Massive Dynamic", Сан-Диего
Герои: Maddelin Ferber & Michael Sternberg
Краткий сюжет: Ломаются любые стереотипы, когда после красноречивого "мы вам перезвоним" вам действительно перезванивают, да еще и предлагают нескончаемо пыльную и бесконечно оплачиваемую работенку. Какой соблазн наплевать на теоретически лучшие годы своей жизни, чтобы лучшими практически стали все оставшиеся. Что-что?.. Повторите еще раз размер неустойки? Вот же вляпалась...

+2

2

Время. Вот истинный соперник, что крушит и уничтожает все, посмевшее встать у него на пути. Не люди, в их жалких попытках управлять собственной судьбой, но лишь силы, сметающие любые преграды, обращающие реки вспять и способные в одно мгновение истребить все живое на Земле. В задачи Штернберга входили несколько иные аспекты. И в те, что ставила перед ним корпорация, и в его личные, которые он к тому же превозносил гораздо выше любых других. Свои принципы он предоставил на рассмотрение еще при зачислении его в штат сотрудников, чему следовал неукоснительно, упрямо и безапелляционно. Только люди. Как и в каком количестве - уже не имело того значения, но единое, чем Михеле сковал себя, была селективность по виду, хотя бы при этом он продолжал придерживаться концепций о развитии в недальнем будущем сверхчеловека, чему с удовольствием старался поспособствовать, развивая свою область деятельности не только в узком направлении, но и задевая краями смертоносного смерча те понятия, что вполне могли бы привести в небытие и саму стихию.
Вот только, углубляясь все далее в подкорку изысканий, ученый не мог совладать с одним из самых грозных своих неприятелей - оргтехникой. Поскольку, вот уже битый час он воевал с принтером, зажевавшим не только статистические данные, которые необходимо было предоставить на летучке, но и, вероятно, изрядно помявшим гордое звание инженера, что носил мужчина, поскольку обратиться за помощью в техническую службу было ниже его достоинства. И именно поэтому из его лаборатории с переменным затишьем доносились волны немецкого непечатного фольклора, пугавшего разве только микрокультуры в реакторах, поскольку звукоизоляция между помещениями рабочей зоны тоже была одним из условий Михаэля в те славные времена, когда он нервически подписывался под контрактом, изможденный страхом и загнанный в угол неблагосклонной к нему судьбой. И, несмотря на то, что биолог никогда не имел никаких претензий к английскому, а, в частности, к спанглишу, звук родной для него речи, хотя бы и из собственных уст, несколько его успокаивал. Особенно, когда эта Blödes Schwein даже не стала развинчиваться, слизав отверткой шлицы шурупов и теперь издевательски ухмыляясь полным бумажными потрохами ртом. Казалось бы, оставалось только сдаться перед коварством проклятого утюга и вывести данные через другую машину, но тут на глаза Штернбергу как-то совершенно ненароком попался молоток... И он действительно хорошенько взвесил его в руке, примериваясь к замаху, когда тонко пискнула кнопка внутреннего интеркома, тут же сработавшего на хрипло-разочарованное рявканье:
- Прием! - прежде чем на уши инженера вылили отборный поток излишней информации, которую он лично смог куда компактнее уложить в "явился сотрудник на вакансию ассистента, встреча в зале переговоров", после чего молоток тоскливо вернулся на свое почетное место, так и не испытав на прочность американский пластик. - Через десять минут буду. Отбой.
Из всех отобранных им резюме, не было ничего удивительного, что Михаэль предпочел другим кандидатам женщину, поскольку здраво взвесил не только ее практику на военной службе, но и выгодные преимущества пред остальными, которые и перевесили его паранойю в сторону оптимизации собственного труда. Конечно, было чрезвычайно сомнительно, что подобного рода барышня, не самой мускулистой комплекции и с минимумом послужного списка по предполагаемой должности, способна ему обеспечить достаточную безопасность, о которой мужчина грезил уже не один год, когда позволял себе выбираться в общество или даже по пути домой, когда пулей выбегал из собственного бронированного автомобиля в подъезд многоквартирной высотки с неизменной охраной в холле. Насколько ему это все осточертело не стоило бы даже говорить, Михаэль устал, невообразимо устал, предпочитая, порой, лишний день задержаться в здании корпорации, в комнате отдыха, практически не отрываясь от своей работы, а от того еще более изнашивая нервную систему, вынуждающую его изредка разряжаться на окружающих, а особливо - на предыдущих ассистентов, вылетевших пробками из штата подразделения #D58 без права на возвращение, и не будем останавливаться на том, сколько мебели мужчина успел запустить в нерасторопных помощников... Безусловно, при этом он производил бесконечное количество хлопот собственной корпорации, но им приходилось мириться с подобными заносами только лишь по одной причине - трудами Штернберга корпорация за два прошедших года не просто увеличила свой многолетний доход, а утроила его.
Дьявол. Он страшно не любил, когда его отрывали от дел даже при таких стоящих поводах, а потому и настроения ему эти новости не добавили. Теперь же, отключив принципиальную аппаратуру и поставив на автоматический режим парочку из своих реакторов, мужчина сменил халат на пиджак костюма и направлялся из лаборатории к лифтам, тщательно перепроверив, дошла ли дверь до срабатывания биометрического замка, чтобы лично присутствовать при окончательном утверждении на должность фрау Фербер или безоговорочном ей отказе, если Штернбергу что-то в ней покажется чересчур подозрительным. Впрочем, он изначально был настроен весьма решительно по поводу ее приема на работу, поскольку за последние пару лет не видел никого более подходящего на вакантное место, его даже почти не удручало отсутствие практики телохранителя - слишком перевешивали несомненные плюсы. Как минимум тем, что она была урожденной немкой, а это вполовину облегчало взаимопонимание с человеком, мыслящим на родном языке. И потому, открывая двери переговорной и сталкиваясь с ожидавшими его людьми, а, в частности, с вышеупомянутой фрау, Михеле даже не удивило, что женщина оказалась на голову выше него ростом и имела довольно крепкое рукопожатие, последовавшее за секундным изучением ее буравящим взглядом биоинженера.
- Рад приветствовать вас в нашем подразделении. У меня есть пять минут, приступим сразу к делу, - он жестом пригласил ее и оператора кадров за длинный металлический стол овальной формы, раздражающе отполированный до той степени, что в нем не только отражались подбородки сидящих за ним, но еще и просматривались оборотные стороны документов, неосторожно приподнятых над зеркальной поверхностью, обработанной специальным составом, исключающим невыносимые отпечатки, как правило, остающиеся на подобных произведениях декора. - Если вам есть что сказать, прежде чем я приму окончательное решение по поводу вашей кандидатуры, то сейчас для этого самое время, - мужчина поставил локти на стол, непроизвольно вполовину закрывая свое лицо скрещенными пальцами рук, нервически поглаживая большими свою бороду, что не мешало ему, впрочем, целиком переключиться во внимание к посетившей их фрау - подтянутой, вышколенной армией и статусом немке, исключительная собранность и уверенность которой ощущалась почти на физическом уровне, которые если и были чужеродны Штернбергу, то находил он их несомненно приятными.

+1

3

ВВ

Ну там конечно юбочка на пол ладони длиннее, пиджачок сверху наброшен. Приличная девушка, да.
http://www.sunhome.ru/i/wallpapers/100/enn-heteuei.orig.jpg

Это была странная страна. Все в ней было не так, как к тому привыкла Мадлен, практически никогда не покидавшая до этого пределов Европы. Начиная от непривычной для зимнего времени года погоды, благодаря которой первую неделю своего пребывания на новой земле женщина скрасила усиленным приемом витаминов и противопростудных порошков, и заканчивая разношерстной публикой, населяющей улицы города и говорящие (к этому просто нужно привыкнуть) на английском. Да, пусть знала она этот язык как второй родной, но все же родным он ей не был и тоска по родине захлестнула женщину на неоднократное провисание телефонной линии, перебирая номера братьев, вспоминая номер матери (хотя с этим можно было бы и не спешить, по крайней мере подождать, пока пройдет насморк, тогда я бы избежала этой познавательной лекции «на кого ж ты нас покинула» в двух частях, под редакцией профессора домохозяйственных наук Сабин Фербер) и заканчивая троюродной теткой, с которой до этого момента разговаривала лишь однажды, когда та приезжала со своим мужем на историческую родину праздновать Рождество, а сейчас же была до того искренне рада слышать голос племянницы, что дважды спутала город в котором живет в настоящее время, намереваясь вероятно заблудить любимую родственницу на просторах Соединенных Штатов. Но чтобы заблудить Мадлен требовалось чуть больше усилий, хотя бы на то, чтобы соблазнить ее заехать в гости. Не на ту напала, Тетя, взрослую уже девочку ожидает взрослая же работа и пусть брови ее хмурились непозволительно долго, созерцая монитор с заветным имейлом в котором был представлен список необходимых требований к кандидату на должность личного помощника, а так же не менее развернутый список обязанностей, собирая первые буквы которых можно было легко составить фразу: «а тебе оно правда надо?», получив тут же ответ, зашифрованный в условиях работы: «Правда, я справлюсь».
И все же кое-что общее в этих городах и странах было. Люминесцирующий яркими лампами потолок серого цвета, стены того же оттенка, только чуть светлее, с развешенными возле каждого входа планами эвакуации, тяжелые непроницаемые двери, без видимых замков, которые давно заменили собой различного рода сканеры, и конечно же, кафельная плитка, на этот раз уже вобравшая в себя два тона в противоположную сторону цветовой таблицы, и отражавшая звук марша шагов в полной тишине пустынного коридора. Здесь вообще всегда так? Корпорация вымерла?
- Сейчас время обеда, миссис Фербер, и основная часть сотрудников этого подразделения занимает лаборатории на других этажах. Чуть позже, я проведу для вас небольшую экскурсию, даже если… - Молодой человек, встретивший ее в холле, слегка замялся, но тут же продолжил, зря надеясь, что эта заминка ускользнет от внимания Мадлен, -Вам это точно покажется интересным.
- Даже если, мистер Стерлинг? Что вы имели в виду? – Губы дрогнули в холодной улыбке, когда женщина, встав чуть поодаль, дабы предоставить своему провожатому возможность поколдовать над дверью переговорной, но при этом не дав уйти от ответа, вероятно и служившего причиной той тревоги и нервозности, которую она приметила еще в самом начале их знакомства. А так же надежды, тщательно замаскированной в глубине глаз, окаймленных следами усталости, недосыпа, злоупотреблением кофе и табаком, и безграничной любви к своей работе, а особенно тому бесноватому ученому, к которому его приставили и который отбраковывал своих ассистентов пачками, на самом подходе, порой, не взглянув и в тщательно отобранное и вылизанное досье. Тех же, кто умудрялся пробиться к многоуважаемому мистеру Штернбергу, с запозданием в день, неделю, или даже (но то был единичный случай) в пару месяцев приходилось провожать до дверей, бесконечно извиняясь, кланяясь, как японский болванчик, и предлагая оплатить расходы на восстановление раскрошенного неудачно брошенным тупым предметом зуба. Конечно, ни о чем подобном новая кандидатка не догадывалась, тормознув свою проницательность на усталом виде клерка, как и не подозревала о том, что на нее же возлагалась и последняя надежда неудачливого кадровика. Может случится чудо и этот фашист клюнет на родную кровь? Послужной список, неплохое образование, длинные ноги? Хоть на что-нибудь, во имя Святой Девы Марии.
- Мистер Штернберг довольно требователен к кандидатуре своего ассистента, сами понимаете… - И, судя по тому многозначительному молчанию,  неуверенной дрожи в плечах мужчины при их пожатии, которую не удалось скрыть за толстой тканью пиджака, тем самым требованиям в число которых входило свободное владение несколькими иностранными языками, а так же скудной информации, которую удалось найти в информационных лентах, Мадлен понимала. Но сделать на данный момент могла не многое, только лишь мельком окинуть себя взглядом, убедившись, что ее костюм не измят и не испачкан, манжеты рубашки идеально белые, уголки воротника лежат полностью симметрично относительно линии перламутровых пуговиц, одна из которых вольготно расстегнута, обнажая белую кожу и золотистую цепочку на ней. За лицо тоже можно было не волноваться, потерять его и в худшие времена было не так просто, что говорить о данном моменте, когда волнение было запрятано настолько глубоко, что достучаться до него не удалось даже лениво отсчитывающему секунды пульсу.
Стерлинг же в это самое время пытался дозвониться до ученого, нервно поджимая губы, пока сигнал внутренних линий спускался еще глубже по этажам, зачем-то набирая в грудь побольше воздуха, когда по ту сторону телефонной трубки раздалось деловитое рычание, отчего лепет о том, что они уже готовы и ждут только его светлость, и в самом деле больше походил на неразборчивый лепет, добитый присовокупленными, явно по причине волнения, и без того очевидными вещами. Браво, Кэп. А стоило разговору оборваться, менеджер не скрываясь выдохнул, ослабил галстук, будто тот имел свойство самопроизвольно затягиваться, и растер лицо, еще больше вгоняя себя в краску, только после этого опомнился и обратив внимание на заскучавшую немку, включил на томившемся в ожидании проекторе вводный фильм про Корпорацию, ее цели, задачи, достижения, выдающихся личностей. Господи, они до сих пор применяют эти пытки. Тягостное молчание под пошловато-траурную музыку «классиков» современности оборвалось внезапно, но при этом ровно через 9 минут 07 секунд после начала фильма, запустив вместе с распахивающейся дверью синхронный механизм «хорошего тона»: скрипнувшие и отодвинутые в сторону стулья обоих людей, шаг навстречу, приветственно поданная рука, сжавшая сухую ладонь в трехсекундном контакте:
- Добрый день, герр Штернберг, рада встрече. Кажется, в другой раз, придется подыскать туфли с каблучком пониже. – Меж тем музыка все продолжалась, текст на экране сменялся яркими картинками с отчего-то счастливыми детьми, которым совершенно не место было в этой Корпорации, только если они не скрывали под собой какой-то тайный посыл, будоража трясущиеся руки клерка не попадать по кнопкам, пока сама Мадлен, слегка подавшись в сторону проектора, не щелкнула пальцем по клавише, отрубающей питание, после чего вернула свое внимание хмурому исчадию ада, сидящему напротив. – Вся информация обо мне представлена в моем досье и проверена службой безопасности Корпорации. Если после ознакомления с ней, у вас остались вопросы, то я готова на них ответить, если нет, то ничто не должно вам помешать в принятии решения. Моя история не уложится в отведенное на меня время, только если ваша гениальность не научилась растягивать пять земных минут в пару лет, но уже в другой реальности.

+1

4

Конечно, ответ герра Штернберга нисколько не удовлетворил, поскольку он действительно имел некоторые вопросы касательно кандидатуры, сидящей ныне напротив и взирающей на него если не с вызовом, то в холодном спокойствии, которого так всегда не хватало самому ученому. Откровенно говоря, более всего его беспокоила ее служба на немецкое правительство - тот пункт на титульной странице резюме, на который Михаэль уже в течении минуты смотрел безотрывно, пытаясь довершить в своих размышлениях ту картинку, что, если и складывалась, то с большим скрипом. Он не нуждался в том, чтобы перечитывать все заново, поскольку и без того наизусть выучил все строки, отчасти обладая эйдетической памятью, которую все еще воспитывали в австрийских университетах, а также из-за того, что он действительно поверил в эту женщину, какой бы при встрече отталкивающей она ему ни показалась. Думаю, мне удастся смириться с сим прискорбным фактом, если она не подаст мне поводов для подозрений на все еще не оборванные былые связи... Разочаруешь ли меня? Мне всю жизнь приходилось быть необычайно осторожным, а потому, можешь поверить, именно таким я и остался до сих пор. К тому же, Михеле небезосновательно считал, что отличить одну разработку вируса от другой не хватит ума и у более искушенного науками человека. Может быть, именно поэтому его порадовал факт того, что Фербер была специалистом по химическому оружию - ей труднее будет воспринимать смену направления изысканий, а потому и адаптация пройдет гораздо позже, нежели понадобиться Штернбергу, чтобы вывести ее на чистую воду либо убедится в ее непогрешимости.
- Вы достаточно посвятили фрау доктора Фербер в род моей деятельности? - единственное, что донеслось со стороны инженера, когда тот покинул тягучую пелену своих размышлений, чтобы обратиться к мистеру Стерлингу, уточнить некоторые нюансы формальностей, которые лично он ненавидел практически с той же страстью, как и разлагающийся, разбухающий от непомерной прожорливости и ненасытности социум, к которому причислял и себя, и свою миловидную визави, и не строил ни малейших исключений ни для кого.
- В общих чертах, безусловно, - поспешил отчитаться кадровик, прежде чем Михаэль не швырнул и в него ничем тупым и тяжелым.
Интерес к этой новой специальной Олимпиаде у ученого возник совершенно спонтанно в ту пору, когда его первый ассистент в этой компании довел его не просто до белого каления, когда бы довольно терпеливый и упрямый мужчина вполне смог бы преодолеть любые невзгоды, а попросту имел удовольствие наблюдать его нервный срыв, очередной с тех пор как погибла Анне, с того времени, как Штернбергу нешуточно пощекотали нервы, добавив ему в статью о биографии момент с похищением представителями террористической группировки, о чем теперь ему вспоминать абсолютно не хотелось до того, что Михеле экранировал себя от этого факта в собственной жизни, стараясь более никогда к нему не возвращаться, хотя это происходило вновь и вновь.
- Сколько займет оформление необходимых документов? - и дождавшись ответа, что в течении часа службы постараются собрать все необходимое, Михаэль поднялся из-за стола, будто бы не обращая никакого внимания на сидевшую напротив барышню, несомненно, поступая так из своих реальных соображений. - Пришлите их в мой модуль, я и без того потерял много времени, - даже не затем, чтобы позлить кадровика или проявить себя с нелестной стороны самодурства, а только лишь потому что хотел из все еще не погибшего в душе ребячества, подразнить свою новую помощницу, позволив ей еще несколько мгновений провести в блаженном неведеньи относительно его планов, а заодно иметь возможность бросить через плечо следующее уже на чистейшем немецком, к которому был бесконечно рад возвратиться после столь продолжительного времени пребывания в чужой стране, что и без того добавляло невообразимого одиночества в его закрытую от мира жизнь. - Мадделин, не отставайте, у нас с вами много работы. Об условиях неразглашения вас проинформируют позже.
Не проверяя, идет ли она следом, поскольку мягкий стук каблуков женщины его быстро нагнал, чтобы сопровождать в небольшом отдалении, Штернберг направлялся обратно в лабораторию, расположенную на одном из подземных этажей, в самом чреве подразделения, ставшего для ученого единственным убежищем в эти не лучшие времена, его домом, его супругой и смыслом. Отыщет ли он вновь человека, способного столь же остро ощущать всю ту гамму чувств, что испытывал сам Михаэль? Понимать его мысли и разделять их с молчаливым вниманием... Он никогда не рассчитывал на подобное, даже в тот час, когда подле его руки находилась пресветлая Анне, чересчур оптимистично взиравшая на свет, ее так скоро погубивший, уничтоживший одного из тех людей, за счет которых он все еще существовал, сотрясаясь в предсмертной агонии. Он никогда не ждал понимания, но все же мечтал когда-нибудь ощутить, что он не один. И даже наглый черный котяра была не в счет.
Поездка в лифте не заняла много времени, хотя бы за это время Михеле успел не одну мысль провернуть в голове, практически целиком и полностью обращаясь вновь к работе, которую не далее оставил ради непродолжительной вылазки в общество. Возможно, со стороны он казался необычайно странным и пугающим, вероятно, пугал он и самого себя, когда приступы психических расстройств окончательно доканывали его сознание и без того утомленное ежечасною тревогою даже не за собственную жизнь, а за безопасность своего творения, медленно, но верно грядущего к своему рождению, но пребывающего в стадии особой уязвимости, когда любое неверное движение могло привести его к краху. Исследовательский сектор выглядел несколько иначе, в отличие от официальной направленности помещений и административных этажей. Здесь по большей части преобладал цвет белый, свет металла, изолированные модули с панелями биометрических замков того рода, которых не было там, повыше, навстречу солнцу, но которые настраивали человека, явившегося сюда впервые, на тот истинный уровень технологий, которые не разглашались корпорацией, и тайну о которых, в последующем, Фербер придется глубоко похоронить в своем сознании, вплоть до того, что ей действительно могла угрожать смертельная опасность - слишком крупные суммы денег были поставлены на карту, чересчур серьезно корпорация переплелась с теми мировыми силами, ведать о которых вредно было даже самым высокопоставленным чинам, но о которых имел отличное представление сам Штернберг. Он не раз встречался на нейтральной территории с различной направленности заказчиками, что и являлись теми самыми колоссальными спонсорами их теневой деятельности, за счет которых корпорация, что ни год, прибавляла в размахе, распространяясь по миру со скоростью пандемии, охватывая все новые и новые территории и умножая доходы в геометрической прогрессии. Поднимался ли когда-нибудь в душе Михеле вопрос этического характера с тех пор, как он поступил сюда на службу? Не раз. Но при этом, ему не мешало подобное продолжать свои научные изыскания, оправдывая свое сотрудничество величайшими целями, которым могли послужить все эти люди.
Сняв с замка блокировку, неоновой сеткой рассветившую его голубые глаза, вновь затуманенные тяжкими мыслями, как и прежде, Михаэль пропустил женщину вперед, захлопывая за собою дверь и перемещаясь глубже в лаборатории, чтобы вновь запустить системы на необходимый ему режим и с легким омрачением пройтись взглядом вскользь так и не сдавшегося на его милость принтера, молотка около него и обернуться к экранам, лихо оседлав тут же проехавший на колесиках стул с узкой регулируемой спинкой под поясницу. Ему не было более времени заниматься такими мелочами, к тому же у него теперь появился помощник, способный взять на себя весь документооборот, а заодно позволить мужчине наконец целиком отдаться своей работе.
- К трем часам... - мужчина секундно вскинул руку с металлическим браслетом кварцевых часов, практически не отвлекаясь от показаний диаграмм, сменяющихся в реальном времени. - Мне необходимо представить отчет, записанный сегодняшним числом в компьютере по правую руку от меня. И сделайте мне кофе - пропадает ясность мыслей.
Поднос с кружкой, беспроводным чайником и кучей разорванных пакетов с растворимым напитком стоял также неподалеку от принтера и производил не менее удручающее впечатление того, что человеку некогда отвлечься даже на то, чтобы привести все это в относительный порядок. - Мадлен... Я могу называть вас - Мадлен? - и, не дожидаясь положительного ответа, инженер наконец бросил ей недолгий взгляд. - Так вот, Мадлен, я предпочту и впредь общаться с вами на немецком, но при этом всю документацию вы должны вести на английском - и я надеюсь, это более, чем очевидно. Как только закончите, я ожидаю от вас подробного повествования о вашей службе в армии.

Отредактировано Michael Sternberg (11.11.2017 13:39:37)

+2

5

Серьезный то какой… и заросший. С тем же успехом, с которым Михель изучал свою будущую спутницу жизни, а если учитывать все условия контракта, то при успехе общего дела по самоуживанию друг с другом, то пожизненную спутницу, Мадлен изучала своего будущего руководителя. Почти не мигая, слегка улыбаясь, в тех пределах вежливости, которые вписывались в серьезную мину и не считались насмешкой, с искренним интересом и любопытством. Лабораторным крысам она порой уделяла меньше внимания, пусть они того и заслуживали, но ведь их век был не так уж и долог, чтобы зацикливаться. А растянуть век этого существа, так же входило в один из пунктов, кажется. Во всяком случае, сделать все от нее зависящее, чтобы ценный сотрудник ни в чем не нуждался и до последней минуты мог приносить свою, впоследствии шуршащую купюрами в карманах акционеров, хотя в наш век, скорее электронные нули на экране личного счета и платиновый блеск кредитки, пользу.
Благо на молчаливую дуэль между двумя оппонентами было отведено ограниченное количество времени, и, что тоже было плюсом, лишних вопросов ей не задавали, толи считая свой интерес зазорным в присутствии третьего лица, толи и впрямь, что было крайне сомнительно, вопросов не имея. У самой же немки тоже были невысказанные вслух мысли, ведь, как верно заметил Стерлинг, в суть работы ученого ее посвятили лишь в общих чертах, грубо говоря, сказали, что он ученый. Ха, если и в его бумажках написано, что я солдат, ладно, офицер, то я вполне пойму его недовольство, практически не углубляясь в ту область, которой Штернберг занимался, а это значило, что он мог как выращивать зеленые водоросли, скрещивая их с плоскими червями, а из полученной слизи выращивать новое новейшее лекарство по самоомоложению, так и пытать в своих лабораторий детишек, заставляя их ломать себе челюсти, выговаривая никак не поддающуюся твердую «Л», а в наказание подчевать генномодифицированной касторкой. Впрочем, пусть хоть ОМП разрабатывает, здесь я хотя бы помочь смогу. А вот с червями и детьми дела иметь не стану, не просите.
И вот вроде бы собеседование подошло к концу, на оформление себя любимой у нее было добрых час, а может и все два, зависело от того с какой тщательностью она бы читала то, что подписывает, и можно было бы отправляться в уютную казенную конуру неподалеку от пляжа, может быть, даже прогуляться, любуясь на беспокойство зимнего океана, размышляя о вечном, но, скорее всего, о пользе, продиктованной в голове голосом любимой матери о ценности морского воздуха, которым она так пренебрегала до сих пор. Но не тут то было. Поначалу Мадлен даже не поняла, что торопыга Штернберг, соскочил с общеупотребляемого английского, обращаясь непосредственно к ней, а после встретилась с сочувствующим взглядом менеджера по персоналу, которой наверняка под столом скрестил пальцы, сжал кулаки, а заодно и ягодицы за успех начинающейся операции. Пожав плечами и бросив «Хорошего дня, мистер Стерлинг», женщина устремилась в распахнутую дверь, и почти сразу, своим обычным вышколенным шагом, нагнала ученого, после стараясь идти чуть медленнее, дабы не обгонять выданное ей на попечительство сокровище. После был лифт, свою любовь к которому она окрестила емким «Дерьмо». И то был скорее не страх, а отношение к этой железной коробке, держащейся в воздухе на канатах, повлиять на которые мог как Его Величество Случай, так и простая электронная поломка, а ей потом разбирайся, как выбираться. Но судя по всему, подземные этажи этой организации вполне напоминали собой кротовые норы, прорывающие землю на много миль вглубь и обходиться без лифта было весьма нецелесообразно и времязатратно. Ее же бывшая лаборатория так же находилась под землей, и имела довольно своенравную систему безопасности, призванную затопить герметичное рабочее место в случае малейшей угрозы.  Как в фильме ужасов, да. Зато как занятно теперь вспоминать учебные тревоги.
Но лаборатория, в которую привел ее Гилес, мало походила на то, к чему привыкла видавшая многое Мадлен. Разница в финансировании была если не на лицо, то на оборудование точно. Даже бровь женщины приподнялась в удивлении, когда она притормозила у одного из столов, наблюдая за сменяющими друг друга диаграммами и лишь отдаленно догадываясь, что может скрываться за трехдюймовым металлом центрифуги. Точно не дети. Пресвятая Дева, ты меня услышала.
- Да, конечно, герр Штернберг. А мама называла меня маленькой принцессой, первые пару лет жизни. Маленькая принцесса, потомственный офицер, командир, которому отдавали честь… Завари ка мне кофе, обер-лейтенант Фербер, да с сахаром-с сахаром, кипятка не жалей. Тебя же этому учили все эти годы. Но ладно, хотя бы кофе… что это за бурда в пакете? В ней есть хоть что-то с плантаций, хоть одно зернышко, напитанное бесценным потом загорелых рабов, хотя сейчас уже рабочих. Но судя по запаху, кроме пота в этой чашке ничего больше и нет. Нужно будет побеседовать с теми, кто закупает эту дрянь своим лучшим сотрудникам. И кофемашиной обзавестись. Хотя может так не рисковать, вдруг переборщу с его ясностью мысли? Пока кипятилась вода в чайнике, что располагался тут же на подносе в специально не отведенном для этого месте, чтобы ненароком можно было смахнуть все богатство, залив этим не только собственные брюки, но и какие-то из крайне важных документов, к которым, судя по лежащему поодаль молотку и грустному принтеру отношение ученого было сродне отношению к порядку, если дело напрямую не касалось его разработок, Мадлен, вооружившись бумажной салфеткой, собрала сор с подноса и привела в относительный, но порядок, уголок заведующий ясностью ума и экстренным пробуждением. Позже, когда она будет меньше удостаиваться этих косых подозрительных взглядов, поднос переедет в другое место, а пока же, вода, вместе с двумя ложками кофейной смеси и такой же доли сахара, являя собой стандартное и наиболее используемое сочетание, были залиты кипятком, а через минуту, требуемую на то, чтобы напиток слегка остыл, подано ученому, пока из рук в руки, за неимением других вариантов. Такими темпами я стану прирожденной секретаршей! Надеюсь, потомки будут этим гордиться.
После этого женщина вернулась к принтеру, в задумчивости взирая на технику, которая после того, как была включена, огласила помещение протестующим писком и значком замятия бумаги. Документы веди на английском, говори по-немецки, блины жарь по-русски, массаж делай по-тайски…
- Не только эта Корпорация любит подписывать с сотрудниками соглашения о сохранении тайны. Как вы понимаете, военную тайну разглашать я не имею права, и настолько подробного рассказа, какой вы, возможно, хотите получить, не будет. – Открыв крышку принтера, Мадлен присела на корточки, и закатала рукава. Кажется, без сурового вмешательства было не обойтись, вот только с молотком пока придется повременить… разве только спрятать его подальше, чтобы в будущем избежать соблазна? После школы я, как и мои братья, как и отец в свое время, подписала контракт с вооруженными силами Германии. После прохождения обучения поступила в Техническую Службу, где специализировалась на химическом оружии массового поражения. Чем конкретно занималась, входит в соглашение о неразглашении. На данный момент срок моего контракта истек, что еще вас интересует?
Вытащив картридж и вглядевшись в черную бездну, в которой наверняка водилась не одна стая демонов, на самом краешке острый взгляд высмотрел белеющий уголок зажеванной бумажки, вытащить который могла только тонкая женская ладонь с хорошим крепким маникюром. После чего принтер зажужжал уже более уверенно и после того, как задача была перезапущена, выдал требуемый отчет в практически идеальном виде. Для совершенства не хватало только чтобы он его еще подшил в скоросшиватель, но до этого техника самостоятельно пока не дошла, и хлеб у обслуживающего себя персонала отбирать не стала. С этим справилась и сама Мадлен, разгладив пальцами сгиб новой папки, и положив отчет на один из столов, более других похожий на рабочий. А может это просто свалка макулатуры. Надо бы уточнить. После этого она вроде как оказалась достаточно свободной, чтобы забрать опустевшую кружку, пока та не оказалось разбитой от случайного движения локтя.
- Чем конкретно вы занимаетесь доктор Штернберг, и что, помимо кофе и документооборота будет входить в мои обязанности?- Запрета на вопросы не было, герр, выкуси.

+2

6

Кроме того, что Михаэль не любил, когда его отвлекали, он еще терпеть не мог получать на свои просьбы и вопросы рекомендацию оставить их при себе. Его мало интересовали сложные отношения этой умницы-красавицы с ее прежними работодателями, с которыми та, к тому же, решила не продлевать контракт по неведомым ему причинам, поскольку теперь она поступила на службу в кардинально иную организацию, требующую полной самоотдачи, поэтому Мадлен рекомендовалось позабыть о своем прошлом, дабы то не отбрасывало тень на ее гипотетическое будущее, о чем Штернберг если и имел возможность сообщить своей новой претендентке на ассистирование, то предпочел об этом умолчать. В конце концов, это были исключительно ее промашки, которые в последующем наполнят чашу терпения ученого до самых краев, покуда ему не покажется, что место этой амбиции на длинных ножках далеко за пределами корпорации. Разве при этом он мог раскрывать ей род своей деятельности до того мгновения, когда наконец станет ей доверять? Кто знает... возможно, в прошлом он отверг и куда более достойных кандидатов. А потому и после ее рассказа, инженер не стал углубляться в околичности, о которых до этого и просил поведать эту даму, которая теперь выдавала информацию несвязными кусками, уклоняясь от требований последующим вопросом достаточно ли она бросила ему в лицо пустоватых фактов или еще подкинуть? Частично из сказанного Михеле знал из резюме, к которому прилагалась автобиография, что теперь едва ли ни цитировала самая умная и сообразительная, а потому и на ответную реплику о своей работе предпочел хорошенько помолчать. В конце концов, своими глупыми вопросами она сбивает его с мыслей, мешает сконцентрироваться и вообще покуда мало производит впечатление человека, способного стать ему опорой и поддержкой. Что же это вы? Вся информация о вашей службе представлена в моем письме и одобрена службой безопасности Корпорации. Или кое-кому не достает подробностей?
- Как видите, - не оборачиваясь, бросил мужчина после внушительной паузы, предпочитая сразу указать ассистенту на его место, чтобы после тот не вздумал даже вообразить что ему повезло со службой, а потому счел свой ответ на этом исчерпывающим. - Свои требования я изложил в сопроводительном письме, которое должно было прийти к вам на личную почту, если оно не дошло - я вышлю его вновь. На этом попрошу меня более не отвлекать от работы.
Вероятно, не самый лучший способ завоевать доверие и расположить к себе сотрудника, но по-другому Штернберг не умел, чересчур часто обжигаясь о человеческое к нему непонимание, отвыкший полагаться на кого-то, кроме себя любимого, свыкшийся с бесконечным одиночеством, хотя и здраво представляющий насколько ему не хватает второй пары толковых рук. К тому же, его все еще волновал вопрос о прошлой службе фрау Фербер на немецкую армию, судьба ее покойного мужа, а также не были ли связаны ее предки с нацистской Германией, а если и были - то стоит ли ему, Михеле, опасаться за этой барышней разоблачения и передачи его под суд в Женеве, вместе с изъятием его наработок властями ФРГ. Впрочем, у него покуда не было оснований не верить разведке самой Корпорации, которая навряд ли допустила бы хоть какие-то связи Мадлен с ее прошлым нанимателем. Все это вертелось в голове инженера на ряду с размышлениями о концентрациях в реакторе, которые увеличивались в геометрической прогрессии вопреки точному расчету машин, на которые сам Штернберг уже не раз зарекался полагаться, а потому вел параллельно и свои собственные, хотя бы предположительные, поскольку времени на это катастрофически не хватало. И все же, прежде чем он заморозит процесс, у него оставалась некоторая форточка, которую до этого он хотел посвятить вышедшей недавне книге одной крайне любопытной ему особы, разве только ныне Михаэлю пришлось отказаться от удовольствия в угоду собственному делу. Мужественно смиряясь с неизбежным, он поднялся из-за рабочего стола, делая знак женщине следовать за ним, после чего покинул лабораторию через другой выход, ведущий в технические коридоры, переплетающие плотной паутиной все другие рабочие помещения, доступ к которым Мадлен еще придется получить в будущем, но сейчас ей не было туда хода. Но, объяснить человеку суть разработок на словах было бы со стороны Штернберга все же слишком жестоко, ему требовался помощник имеющий хотя бы общее представление об его изысканиях. Конечно, ничто секретное ей будет недоступно, но и продемонстрированного сегодня ей должно было хватить на первое время, покуда та определится - к какому именно подразделению останется верна, если не подойдет Михаэлю. О том, чтобы выйти из системы совсем - речи уже даже не шло.
- Чем конкретно я занимаюсь? Спасением мира, Мадлен. Спасением человечества от самоуничтожения. Я - тот самый человек, что взвалил на себя эту ношу и готов следовать своим убеждениям до конца, но для их осуществления мне понадобится помощь. И способны ли вы понести со мной груз ответственности за это - решать только вам.
Комментировать мелькавшие в узких окнах планы лабораторий и рабочие механизмы шумевших установок, что светились разноцветными светодиодами как рождественские ели, было ни к чему, вероятно, женщина и без него знала о предположительном назначении каждой из них, точно также как Штернберг - с первого взгляда на аппарат безошибочно определял его предназначение и догадывался о принципиальном устройстве. Эта экскурсия более носила не ознакомительный характер - поскольку Мадлен навряд ли придется когда-нибудь работать с этими установками, а скорее несла в себе миссию предупредить даму, что дороги назад ей уже не было, и с такими знаниями ее так просто уже не выпустят из системы. Они спускались по металлическим лестницам, как нельзя лучше подходящим каблукам спутницы ученого, на нижние ярусы связанной конструкции, чтобы выйти в узкую дверь, ведущую к раздевалкам. Неплохо было бы ей ознакомиться и с той самой начинкой, ради которой через несколько непроницаемых оболочек стен рабочие собирали ракетную установку по чертежам все того же злодея, что ныне указал даме на один из гермокостюмов с краткой рекомендацией переодеться, если та все еще хочет увидеть своих внуков в добром здравии. Раздеваясь до исподнего, мужчина все же предпочел не поворачиваться к Мадлен спиною, чтобы не вынуждать ее судить о нем опрометчиво - его татуировка говорила за него куда больше, чем он сам мог позволить себе произнести. Вероятно, ее можно было отметить в отражающихся поверхностях, но только лишь в том случае, если бы девушка действительно решилась его разглядывать, а не пыталась совладать с системой застежек комбинезона и приладить к нему внушительный капюшон. Ее туфли одиноко остались прозябать в личном шкафчике на простом кодовом замке без прикрас. Как, впрочем, не стал пользоваться подобными излишествами и сам Михеле - его мало интересовала эта девица, кроме как сотрудник, имевший все шансы в последующем стать для корпорации ценным.
И только лишь проходя в обдувочные и дезинфицирующие шлюзы, герр Штернберг наконец обратил свое бесценное внимание на барышню подле себя, с любопытством наблюдая за реакцией на ее непроницаемом лице и чуть заметно улыбаясь уголками глаз, в предвкушении ознакомить женщину с произведениями своего искусства. Искусства нести человечеству погибель в страшнейших муках.

+2

7

Ладно, не стоило и надеяться на то, что с первых же минут их знакомства, они преодолеют эту черту недопонимания и опаски, по-братски обнимутся и заведут милую беседу о последнем номере JBC, где один из светлейших умов их поколения опубликовал занятную статью. Конечно, было далеко не так очевидно,  насколько светлым был ум у данного конкретного индивидуума, и вполне возможно, присовокупляя к первому впечатлению весь тот набор информации, который был собран Мадлен за этот короткий срок, чернота царящих в голове мыслей могла сравниться с беззвездным небом. И кидать в эту черноту ценные данные, которые хранила она в своей памяти? Или крупицы ее обязанностей на прежнем месте, и по которым думающий человек, непременно придет к конкретным выводам и без сомнения пожелает своими выводами воспользоваться. Нет, Корпорации женщина не спешила доверять в равной степени, с которой и они не доверяли ей. Не потому что была беззаветно предана своему отечеству, пусть и любовь к родине была для женщины характерна, но воспитанная в строгости и святости военной тайны, знакомая с последствиями нарушения этого завета, она не желала оказаться в списках Интерпола, как особо опасный преступник, террористической направленности. И кто гарантирует, что ее, как представительницу той страны, которая в прошлом зарекомендовала себя державой не самой мирной, с прошлым ее семьи и ее настоящим, с ее знаниями о последних разработках ФРГ, которые в принципе не должны были вестись согласно конвенции 97 года, и которые пусть и были направлены на предотвращение и защиту граждан, но вместе с тем предполагали и непосредственно собственные разработки, не завербуют представители другого государства? И кто гарантировал так же то, что подписав при разрыве своих отношений с вооруженными силами бумагу, которая фактически стирала ее память о предыдущем месте работы, накладывала такое количество запретов и условий дальнейшей жизни, предыдущий наниматель не проследит за неукоснительным соблюдением всех договоренностей? Не говоря уже о том, что принимая в свои ряды такого сотрудника, любая компания, не говоря уже о Корпорации, обязана была уведомить о своем решении власти как ФРГ, так и той страны, под именем которой была зарегистрирована. Все это и еще маленький вагон запретов на ближайшие пару лет сковывали действия Мадлен похлеще стальных цепей, но в то же время, разве когда-то было иначе? Нет. И воспринималось это женщиной совершенно спокойно, без каких-либо моральных тягот в отношении собственной закрытости и недосказанности. Все стороны были к этому готовы.
Оттого и лаконичный ответ, в котором скользило неприкрытое неудовольствие ей, как будущим коллегой, она приняла едва заметным пожатием плечами, намереваясь в таком случае, пока ее не призовут к ответу, следовать исключительно тому перечню обязанностей, с которым ознакомилась накануне. Вот только, после выполнения поручений касаемо заевшего отчета и кофе, дальнейших инструкций, помимо «оставь меня старушка», не поступало, а значит, следовало себя занять самостоятельно, притом умудрившись не раздражать, явно отвыкшего от чужого присутствия, коллегу. И можно было найти себе неприметный уголок, погрузившись в собственные мысли, в обществе которых Мадлен никогда не скучала, но к чему были такие сложности, когда под бдительный взгляд прищуренных глаз уже вовсю начали лезть ее будущие обязанности, на которые не хватало не то чтобы зла, но как минимум тряпки или верной руки, с некоторой оглядкой на увлеченного мужчину, который казалось бы забыл о существовании Фербер, начавшей разбирать сваленные в непонятные кучи документы. К тому же лаборатория, в которой царствовал Штернберг, была достаточно просторной, чтобы если на то было желание ученого, умудриться и вовсе в течение дня не встречаться. Но видно, такой расклад им еще предстояло опробовать в будущем, а пока же, придя к какому-то своему внутреннему соглашению, мужчина оторвался от своей работы, и направился прочь из лаборатории, пригласив фрау следовать за ним, из-за чего разбор стола пришлось отложить до лучших времен.
И вновь путешествие к центру земли, благо на этот раз дело обошлось простой лестницей, которая была специально разработана для убийства дорогой обуви, сразу после ног, и возможно уже непосредственно шеи. И если за свою безопасность Мадлен не переживала, легко спускаясь вниз, при этом практически не выдавая своего присутствия стуком набоек о металлическую поверхность, то за координацию Михаэля в той же степени поручиться не могла. А вдруг он решит свалиться прямо здесь? И пусть она пока не подписывала документов, где принимала на себя ответственность за этого человека, но нести ее уже начала. Но тот не спешил радовать своих рабовладельцев и довел своего ассистента как до конца лестницы, в особо глубокую лабораторию, мимо установок, дверей с предупреждающими знаками, о значении которых имел понятие любой семилетка, по коридору, стены которого явно могли выдержать взрыв от пары неудачных экспериментов, оставив жителей города в святом неведении и относительной безопасности.
В то же время, углубление в дебри Корпорации, воочию являло собой размах этой «скромной» организации. Качество оборудования, подготовка сотрудников, само здание, на поверхности земли представлявшее собой совершенно не выделяющуюся на фоне себе подобных офисную стекляшку. Каких людей собрало здесь общее дело и ради каких целей и не зря ли перестраховалось ее правительство, продолжая вести уже в своих лабораториях защиту и контрмеры против подобных разработок. И как же вовремя речь зашла об ответственности, заставив Мадлен мрачно улыбнуться, прикрыв глаза и как мантру напоминая себе кем она является по собственному же решению.
- Ответственность – занимательное понятие, доктор Штернберг, истинное значение которого можно раскрыть, опираясь на результаты принятого решения. Зона моей ответственности на данный момент ограничивается обеспечением плодотворности вашей работы, чем бы вы ни занимались.Но и мы говорим о спасении мира, разве нет? Есть ли цель благороднее, но в то же время беспринципнее этой? И не удовлетворившись проведенной краткой экскурсией по своим владениям, Штернберг привел женщину в раздевалку, указав на вереницу специальных костюмов, всем своим видом кричащих об опасности, скрывающейся за следующими дверьми. Дело усложняло только то, что раздевалка, судя по всему, или была совместной, или Штернберг не посчитал нужным указать Мадлен на женскую половину, преследуя какие-то свои цели, или как расценивать необходимость раздеваться в присутствии незнакомого мужчины вплоть до белья? Конечно, если только человек не считает подобные мелочи хоть сколько то значительными, являя собой эталон равнодушия к кружеву телесного цвета, и скрытому за ним поджарому телу. Если к тому же и сама обладательница этого тела, мельком взглянув на своего работодателя, едва ли придала значение подобному поведению, не воспринимая совместное разоблачение как нечто интимное, и скорее с долей ностальгии вспоминая прошлые годы и практически полное игнорирование гендерных различий, как в плане условий содержания, требований к своим офицерам, ну и нормативов облачение в спецодежду, конечно.
И после, закончив с необходимой процедурой стерилизации, Мадлен оказалась в одной из тех лабораторий, в которых, согласно убеждениям сценаристов, научных фантастов, и прочих творческий личностей – опасно было даже дышать. Вот так зевнешь ненароком, поддавшись недостатку кислорода в герметичном костюме, потянешься – и все, сократишь численность штата на N-ное количество случайно инфицированных. Но на деле же, преодолев последний барьер, отделяющий людей от сверкающего голубоватым сиянием оборудования, сложно было сдержать одобрительный вздох восхищения и блеск любопытства в глазах, скрытых за плотным стеклом маски. Эх, Мадлен-Мадлен, дрянная ты девчонка. Твои сверстницы радуются бриллиантам на пальцах, а у тебя слюнки бегут при виде пробирок и ощущения опасности. Это ведь опасность или во мне взыграл дух авантюризма?
- Я читала ваши публикации, доктор, и стоит заметить, ваш взгляд относительно спасения человечества – довольно… «неординарен». Эта лаборатория тому подтверждение или я ошибаюсь?

+2

8

Непонимание - вот истинное проклятье Штернберга, с которым столкнулся мужчина еще в ранней юности, и что преследовало его по пятам, не отставая ни на пядь, не уступая и, порой, катастрофически одолевая его восприимчивый разум. С годами он привык и к подобному отношению мира к его воззрениям и к тому, что приходилось жить за незримой непроницаемой стеною, не имея ни единой возможности ее преодолеть. Он не понимал людей точно также фатально, как и они его. Он обладал невообразимой ясностью и трезвостью взгляда, он разумел эту Вселенную именно такой, какой она и была представлена человечеству. И поэтому чье-то веское мнение по любому из краеугольных вопросов его бытия, совершенно того не беспокоило, за исключением совсем уж мирянских. Но все бренное, в то же время, не имело ни малейшего права помешать делу. Делу великому, но ужасному. Стоило не забывать об этом.
Конечно, Михеле не мог не заметить, с каким любознательным блеском разгорелись очи стоявшей перед ним особы, и это тешило его самолюбие - ведь он лично оборудовал эту лабораторию, пламенное сердце его проектов, святая-святых; разве только его несколько коробило обилие вопросов за ничтожно-краткий срок и общая неуемная болтливость его новой ассистентки.
- Вот как? - он изобразил на лице тень легкого удивления интересом женщины к его публикациям. - И как же вы их находите? - будто бы и вовсе индифферентно откликнулся ученый, больше внимания уделяя информации на некрупных сенсорных мониторах массивных инкубаторов, около которых они сделали остановку, и все данные с коих подавались в основной диспетчерский кабинет, от которого они и начали свой ознакомительный маршрут, где точно также регулировались дистанционно, но, порой, действительно возникала необходимость спуститься в изолированные отсеки, чтобы ввернуть свой весомый человеческий фактор в работу машин.
Говорить по радиопередатчикам, встроенным в костюмы, безусловно, было не так уж и приятно - необходимые для более полноценного разговора интонации чуть скрадывались оцифровкой, что едва заметно меняла голоса, к тому же, Михеле слышал и тихое мерное дыханием Мадлен, что нешуточно его раздражало, и своей ритмичной повторяемостью, да и самим присутствием дамы. За последние месяцы он настолько отвык от человеческого общества, что теперь чувствовал себя едва ли не одичалым, за исключением того, что люди его склада ума и вовсе ощущали себя чужими среди своих. Но, раз уж они спустились сюда, то Михаэль решил заодно и перепроверить пару факторов, которые его интересовали, совершив несколько несложных манипуляций с сенсором управляющего блока, после чего роботизированная техника сменила ритм работы, от чего и механическая симфония приобрела куда более зловещий оттенок, но такой сладкий сердцу инженера, привыкшему к размеренности шума устройств.
- Вы ошибаетесь, - тем не менее ответил мужчина, отвернувшись от своей собеседницы, хотя до этого решил поставленный наводящий вопрос и вовсе проигнорировать, затем, что казался он Штернберг одновременно и чересчур бесстыдным, и подозрительным, что, впрочем, могло бы объясняться тривиальным любопытством женщины, но ученый не спешил ее оправдывать в своих глазах, от природы будучи крайне недоверчивым и скрытным. - То, что вы наблюдаете здесь - относится к коммерческой стороне моей работы, но нисколько не демонстрирует официальную позицию... - а уж что конкретно он под этим подразумевал - оставалось на откуп самой Мадделин, вот уж чего-чего, а еще и думать за эту красотку ему было недосуг.
У Штернберга было достаточно много публикаций в научной литературе, но что касалось личных выступлений на публику - подобным мужчина старался не грешить, прекрасно понимая, что среди молчаливо внемлющей аудитории всегда найдутся кроме сторонников его концепций, еще и ярые противники, готовые пойти на любые мерзости, лишь бы загасить тот проблеск надежды, коим привык считать себя не страдавший излишней скромностью биоинженер. А позволить кому-то нарушить его план по спасению человечества, каким бы своеобразным его себе он ни представлял, Михеле не мог. Его жизнь уже давно не принадлежала ему самому. А потому и то, что писал он в статьях по большей части касалось проблем экологии, его новых разработок вакцин и прорывов в молекулярной биологии, но касалось ли хоть краем тех радикальных взглядов, что мужчина старался не выносить на всеобщее обозрение? Лишь тенью задевая, легкой дымкой, скрывая под маревом гуманизма истинные мотивы ученого, что протягивались едва заметной темной лентой сквозь все его наработки, все чувства и слова. Настолько узкая и трудно-различимая... но между тем мешавшая пытливому взору разглядеть четкость картины. Мелкие крупицы его откровенного пренебрежения к людским жизням и судьбам на фоне спасения всего мира - это ли прочла между строк рослая барышня, что ожидала продолжения диалога от него, но чем при том порадовать ее Штернберг не имел возможности. Он не желал обсуждать с нею тему, настолько сокровенную для него, что смел он представлять лишь на бумаге, скрываясь за занавесью печатных литер. Да - основной экологической проблемой, с которой следовало бороться, корнем всех ее бед и катастроф, единственным и беспощадным убийцей, было человечество. Михаэль воздерживался от громких заявлений, не предлагая решений, но поднимая этот вопрос, заставляя о нем задуматься, обнаружить его правоту и решить наконец для себя - готов ли он, Человек, взять на себя ответственность за жизнь своих потомков или продолжит эгоистически-потребительское существование, не заботясь ни о чем, кроме удовлетворения собственного эгоцентризма. Это ли прочла Мадлен?.. И для чего она стоит подле него? Ведь, безусловно, даже подобным отношением, деятельности и даже своим существованием Михеле представлял угрозу для мирового благополучия, хотя бы и напрямую сотрудничал с ВОЗ, а за кристальностью биографии бдительно следил координационный центр Корпорации, готовый в случае внештатной ситуации и вовсе обеспечить ученому срочный уход со сцены мировой арены. А уж тем более Михаэль имел все шансы заинтересовать и куда более влиятельные структуры их земного шара...
- Думаю, с завтрашнего дня я подробно ознакомлю вас с моей светлой стороной разработок, которую в будущем вы будете представлять вместе со мной, и дела которой я целиком поручу исключительно вам.
Затем следовали те же самые шлюзы, вновь немая сцена в раздевалке, покуда оба сотрудника пытались совладать с подзаевшими замками костюмов, которые надеть всегда было куда проще, нежели от них избавиться, а также заметная разница в росте, было сокращенная за счет плоской подошвы бахил, ныне снова вознесла Мадделин над белобрысой головой Михаэль и едва не треснула дамочку о светильники в проходной. Возвращение их в основную лабораторию сталось уже не столь растянутым во времени, к тому же Штернберг непроизвольно прибавил шагу мимо узких окон на уровне глаз в долгом коридоре, за которыми располагался гигантских размеров сборочный цех, потолочными сводами уходящий к поверхности земли, поскольку ту ракетную установку, которую как-раз в данный момент отлаживали перед сдачей, в последующем поднимут на платформе сквозь раздвижные люки, с верхней части замаскированные под теннисный корт. Да и спешил он ни столько, чтобы вернуться к своим расчетам, поскольку неотложную работу биолог мог отыскать себе в любой части своих безраздельных владений, а еще и затем, что документы для фрау доктора Фербер уже должны были подготовить и доставить. И действительно, когда они наконец вновь обратились к своим неоконченным делам, на камере, выходящей по ту сторону входной двери, было заметно как угрюмо меряет шагами территорию курьер с бумагами.
- К вам пришли, Мадлен, - не оборачиваясь от экрана монитора, вскользь беззлобно бросил инженер. - Не успели вы перешагнуть порога Корпорации, как за вами выстраивается очередь мужчин... имеете успех, - и на что это походило больше, на приятельскую шутку или издевку по поводу того, что ныне ассистентка безраздельно принадлежала только лишь герру доктору Штернбергу, решать было ей самой, как и разбираться с документацией, к каковой Михеле имел самое пренебрежительное отношение. - Не пропадайте надолго, чтобы неуемный отдел кадров не успел за это время отыскать других желающих получить эту должность.

Отредактировано Michael Sternberg (25.11.2017 17:37:58)

+1

9

Нельзя было сказать, что Маделин уделяла большое внимание научной публицистике, следила за выдающимися учеными или разгадывала обязательный сканворд на последней странице, большее внимания уделяя скорее самим объектам исследований, чем людям, эти исследования проводящим, а в последствии публикующим свои разработки ради утехи собственного тщеславия, пусть не редко и вполне заслуженного. Но все же она старалась быть в курсе последних достижений человечества, а так же непосредственно в собственной отрасли, пусть, как правило, подобные материалы публиковались крайне редко да и те что были, скорее походили на домыслы, рассуждения и оспаривания событий скрытых прошедшими годами, нежели на что-то совершенно новое или открывающее новые горизонты в самом восприятии человека. Но в то же время нельзя было и сказать, что открытия и разработки были законсервированы настолько, что и в самом деле не проводились. Нельзя было сказать, что новости о достижениях других стран, не выходили за пределы географических границ, как в форме спланированной утечки, так и благодаря стараниям государственных спецслужб. В конце-концов, для чего-то же рожали матери шпионов? Однако, переходя из знакомой отрасли в новую, пусть и не чуждую, но при этом остающуюся настолько по истине своей не знакомой, будто Мадлен только поступила в школу, уже зная алфавит и его предназначение, но почти не умея при этом читать, ей пришлось хоть поверхностно вникнуть в курс дела, избрав себе в помощники старый добрый интернет.
И каково же было ее удивление, а может приятная неожиданность вкупе с легким возбуждением от предстоящей должности, когда автором многих статей, активно обсуждаемых и внесших некий резонанс в смиренное научное сообщество, выступал ее будущий руководитель. Достаточно живой язык изложения рисовал в воображении женщины картину не менее живого и отзывчивого ученого, дополненную многочисленными фотографиями, которые пусть и показывали в свете глянцевого экрана личность довольно серьезную, но вместе с тем и увлеченную. После, погружаясь в одну работу, женщина возвращалась к ранее прочитанным статьям, которые вызвали у нее интерес, и не без удивления подмечала все то же имя в конце. А уже потом начала вырисовываться более полная картина, с отсылками к собственным словам, легкой иронией над человечеством, струящейся между строк, и несгибаемой позицией, которая призывала к какой-то единой цели, безмолвное выражение устоявшегося мнения, которое пока не складывалось у внимательного читателя в ту форму, которую можно было обречь в слова, но определенно имело свое влияние. Попасть под него было опасно, но Мадлен считала себя человеком достаточно умным и осторожным, имея на то все основания, чтобы удержаться на краю, не свалившись в пропасть слепого фанатизма, если обаяние герра Штернберга все же сможет ее коснуться.
И как же забавно было осознать уже после знакомства, что уж чего-чего, а последнего можно было не опасаться. И те занятия по самообразованию нацеленные в том числе на то, чтобы суметь поддержать беседу с самовлюбленным ученым, оказались пока не востребованы, ибо что-что, а к беседам австриец предрасположен не был. Потому и ответ относительно своих статей получил довольно сухой, но искренний, правда, в силу несовершенства радиосвязи их костюмов услышал скорее просто сухой. А уже после пообещал Мадлен подробнее ознакомить ее со своей светлой стороной, хотя вопрос о том, можно ли коммерцию назвать светлой и если да, то, что же скрыто на темной, наличие которой будто бы намерено обозначил Штернберг, вызывая тем самым новую вереницу вопросов и живого любопытства, тут же подавленного во время процесса преображения ученых до гражданского вида.
- Я вас поняла, доктор Штернберг. – Только лишь сказала женщина, отключая микрофон и вступая в борьбу с не самой привычной для нее системой замков и креплений на костюме корпорации.
Когда же они вновь вернулись в верхнюю лабораторию, которая, по сравнению с нижней вполне могла называться офисом, Мадлен было приступила к ранее прерванному занятию по очищению авгиевых конюшен, положа одну руку на сердце, а вторую на стопку листов, половина из которых наверняка была ценной настолько, что парой строк могла снести ту же пару голов с плеч вышестоящих чинов, а половина годилась только на то, чтобы отправиться на растопку деревенской печи, и которые женщине следовало бы разобрать и рассортировать, чтобы впоследствии ориентироваться в этих «переданных» ей делах. Но женщину почти сразу отвлек пришедший по ее душу курьер из отдела кадров и неожиданное проявление иронии со стороны руководства.
- Не беспокойтесь, герр Штернберг, если очередь окажется через чур длинной, то первые номера вполне можно будет использовать в качестве подопытных. – Отозвалась женщина, направляясь к двери и комбинацией клавиш на панели, открывая ее перед визитером, после чего, не считая нужным делать паузу в своей речи, последние слова которой застал типичный претендент на первый номер, но естественно ничего не понял, перешла на английский и приветливо улыбнулась. – Добрый день, мистер… - мимолетный взгляд на приколотый к груди бейдж - … Генри? Вас должно быть послал мистер Стерлинг?
Дождавшись утвердительного кивка со стороны молодого мужчины, который в свою же очередь принялся искать подсказку-бейдж на костюме Мадлен, но не найдя такой, несколько застопорился на изучении дорогой костюмной ткани, до пригласительно-пробудительного обращения к нему:
- Проходите сюда, к столу. Или к ноге, мой мальчик. Хороший-хороший мальчик. – со стороны же Штернберга особого протеста против очередного вторженца в святая-святых не последовало, да и для подписания необходимых бумаг люди заняли единственный более-менее свободный от аппаратуры стол, вне зоны видимости ученого. Призывать курьера соблюдать тишину не приходилось, он и без того передвигался по помещению едва не на полусогнутых, а говорил и вовсе сиплым, голосом, единожды откашлявшись, но без особого успеха для своих голосовых связок. Но все же Мадлен, даже распечатав конверт из плотной коричневой бумаги и углубившись в чтение предлагаемого ей срочного контракта, краем глаза наблюдала, чтобы любопытствующий нос оставался на месте и, в крайнем случае, если ему недостаточно было следить за мимолетным напряжением мышц на ногах женщины, скрытых лишь тонкими чулками и короткой юбкой, нарочно севшей к столу боком, то смотрел как Мадлен выводит вензеля на своей подписи внизу последней страницы, а так же заполняет своими данными формуляры на необходимые в работе допуски. Много времени на это не ушло, во всяком случае, когда она закончила и запечатала экземпляр корпорации вместе с бланками обратно в конверт, очереди из претендентов встать под знамена пугающего ученого не возникло, как и очереди из новых желающих с ней познакомиться поближе.
- Полагаю, мы с вами закончили. Конверт передайте обратно мистеру Стерлингу. И если у него остались какие-то вопросы, он знает, где меня теперь можно найти. – Проводив курьера до двери, Мадлен на секунду замерла в проеме, наблюдая, как тот спешно сбегает на спасительный верхний этаж, и улыбнулась своим мыслям и мелкой вибрации в кончиках пальцев. Кто знает, что принесет ей эта работа и как долго она на ней задержится, но одно она знала точно, это был переломный момент в ее судьбе. Отныне она не могла знать наперед что произойдет в следующие двадцать четыре часа, какие сюрпризы ей преподнесет человек, хмуро сверлящий взглядом монитор и вновь недобро взглянувший на многострадальный принтер, еще не привыкший к обществу чужого для него человека, которое увы, будет сопровождать его на протяжении всего трудового дня. Она даже не могла предугадать его реакцию на вполне естественный вопрос, который диктовали стрелки на часах и элементарные представления о вещах, необходимых для жизнедеятельности любого организма, но все же, рискнуть стоило:
- Доктор? Вы сегодня уже обедали? Во всяком случае, я такого за вами не замечала, если только вы не питаетесь воздухом.Я могу принести вам обед из столовой. А вы потом кинете в меня вилкой за наличие зеленого горошка в пюре. Ну, или за хлеб с не обрезанными корочками. Удивите же меня!

+1

10

Работы ему сегодня не было никакой. Присутствие в том же помещении чужого человека, который, к тому же, занимался его бумагами, мешало Михаэлю сосредоточиться на мысли и выбивало из колеи. Он то и дело бросал полные уничтожительного недоверия взгляды, хотя отчасти мог созерцать картину лаборатории на собственном мониторе, подключив камеры внутреннего наблюдения. И за ними действительно пришлась необходимость, как только Мадделин совершила непростительную оплошность, способную перечеркнуть всю ее отменную характеристику, впустив в помещение постороннего человека. И, хотя курьер был достаточно вышколен, чтобы не смотреть и трогать того, что ему не предназначалось, биолог глаз не сводил с видеотрансляции, наблюдая за каждым неверным движением и одного, и второй. Она ничего не подложила ему в пакет, когда передавала? Что-нибудь шепнула лишнее на ухо? Мужчина раз за разом корил себя за допущенную ошибку, когда он все-таки принял предложение Корпорации подыскать ему ассистента. Да, он не справлялся с множеством задач формальностей и был погребен под документацией, ему отчаянно не хватало второй пары рук при реализации опытов, но, между тем, он страшно опасался за свою работу, он не верил никому и ничему, а потому и готов был продолжать свой труд надрываясь от заданного темпа, практически не оставляя времени на собственные разработки, но его руководство придерживалось иного мнения. А потому теперь он пытался разорваться между работой и очередным приступом мучительной паранойи, разрушающей его помутившийся рассудок. Курьер исчез моментально, как только ему вручили завизированные бумаги, оставив после себя лишь неприятные воспоминания, в то время как беспечная барышня осталась с ним наедине, не проронив ни слова извинений, сожалений о своей безалаберности, как будто так все и должно было происходить.
- Никогда. Больше. Не приводите. Никого. В мои лаборатории, - не оборачиваясь к ней корпусом, но все же удостоив исполненным негодования взглядом, Михеле пытался донести до этой самовлюбленной красотки хоть какие-то прописные истины. - Ни-ко-го, вам это понятно или я говорю с акцентом? - кричать он не кричал еще, конечно, но голос повысил достаточно, чтобы его слова стались доходчивыми. - Я здесь не клубнику геномодифицированную выращиваю, если до вас до сих пор не дошло.
Больше же он не имел никакого желания с ней поддерживать беседу. В конце концов, у нее есть должностная инструкция, чтобы ей не сидеть без дела, пока мужчина окончательно не доведет до ума сегодняшний труд. Она не понимала, насколько важно то, что делал Михаэль, на что положил свою жизнь и собирался уничтожить многие другие. Никто не знал, но время придет, наступит тот час, когда тысячи тысяч назовут его злодеем, и только избранные - спасителем. Сейчас же это не имело большого значения, он должен отвлечься от насущного, и, возможно, зря он сейчас обидел притихшую несмело женщину, но вот как-раз фрау Фербер должна была догадываться о том, что ей предстоит тяжкое испытание, им обоим, и если она решилась попробовать себя в этом, то должна быть готова к тому, что по эту сторону дверей не существует ни Штернберга, ни ее самой, а лишь два человека, посягнувшие перекроить мир наново, и помочь ему избежать мучительной гибели от страшной роковой болезни, что иссушала его день за днем. Времени оставалось так мало, чтобы успеть его спасти, и Михеле ощущал будто бы на себе самом стоны этой земли и крики погибающего человечества. Все так, но лишь ему предначертано довести все это до упорядоченности, заставить Хаос работать на свои цели, превратить гибель в перерождение. А потому и теперь биолог постарался отрешиться от всех волнений, что беспокоили его мгновения назад, чтобы предать себя единственному верному и достойному этого делу.
Он даже не сразу сообразил, что Мадлен обращается с вопросом к нему, погруженный в свои мысли, в бесконечные цифры на экране и чертежи, ожидающие своего финального аккорда - свой очередной проект он сдавал уже на днях и потому нервы были на пределе, истерзанные бесконечным кофе и бессонными ночами. Но уже после, задумчиво откликнулся, что, дескать, был бы не против, вкратце пояснил как добраться до столовой и что по возвращению она сообщит о себе по интеркому, чтобы он ее впустил обратно. Когда-нибудь, гораздо позже, он создаст профиль в системе безопасности и на ее биометрические данные, вот только когда это случится и произойдет ли вообще, зависело теперь не только от самой немки, но еще и от обстоятельств, что окружали их обоих. Штернберг никогда не обольщался по поводу своей безопасности и целостности разработок - ВОЗ никогда особенно ему не доверяла, а в какой-то момент вполне могла взяться за расследование его исследований, и на этот случай у мужчины были продуманы планы отступления, причем с такой щепетильностью, что ему и самому порой казалось, насколько он становился болен своими страстями.
Так или иначе, а после их импровизированного "обеда", день неумолимо подходил к концу - как бы ни хотелось Михаэлю продолжить безотрывный поток размышлений, но отчет ожидал его на столе точно также, как и где-то там, на поверхности земли, под слепящим закатным солнцем грустный кот Шредди, обещавший в ближайшее время катастрофически одичать без человеческого присутствия. Собрав все необходимые документы и выключив аппаратуру за исключением непрерывных блоков, мужчина всунул бумаги в руки Мадделин и пропустил ее вперед, прочь из лаборатории, где оставил хорошо отсиженный халат взамен пиджаку от костюма. Перед окончательным уходом они еще обязательно сюда вернуться, ну а теперь ему срочно надо было присутствовать на собрании, чтобы на правильном, но однозначно неразборчивом английском, предоставить данные о проделанной работе за минувшую неделю и наметить планы на следующую, как, впрочем, и грядущий месяц. Пять недель Михаэль обозначил при зачтении протокола их небольшой, но тесно переплетенной криминальным бизнесом компании, именно об этих сроках договаривались они парой дней тому назад с террористической группировкой из Южной Африки; его доклад и вовсе представлял собой сухое перечисление объема завершенных задач, постановку новых, когда часть листов отчета перекочевала в руки заведующего выпускающим аппаратом, распределил задания и между конструкторами, предоставив исчерпывающие данные, над которыми и работал целый день, чтобы доступно донести до чужого интеллекта все изящество его последних задумок. Михеле говорил долго, говорил последним, но подытожил свою речь ровно к семи часам вечера, когда их сообщество задумчиво разбрелось по своим отделам, а сам мужчина остался изучать врученные ему рапорты подчиненных секторов. Кое-что он собрал в свой портфель, чтобы разобраться с этим уже будучи дома, поскольку в их слаженной работе наметилось пару нестыковок, которые следовало разрешить в кратчайшие срок, и только после этого, вновь сбросив свою ношу на крепкие плечи спутницы, так и не представленной их круглому в лучших рыцарских традициях столу, поскольку за тем не было никакой необходимости, они вернулись за своими вещами на подземный ярус. Вероятно, прежде Мадлен не приходилось иметь дела с неврастеником, и она встречала на своем веку только людей отчаянно-храбрых и бесконечно-стойких, а потому и плотно одетый мужчина в калифорнийскую-то жару, дополнивший свой и без того концептуальный образ темными очками в половину лица, кепкой и хлопчатобумажным шарфом, показался ей чересчур странноватым, на что сам Штернберг не обратил бы внимания - ему было безразлично мнение обывателей по поводу вопросов к его психическому здоровью, его врожденной трусоватости... в конце концов, не каждого из них, должно быть, похищали среди бела дня, чтобы под дулом пистолета склонять к недолгому и непродуктивному сотрудничеству вплоть до безымянной могилы на пустыре в случае его отказа. Мужчина опасался, что когда-нибудь ему вновь придется пережить нечто подобное, а потому и в этом коконе из одежды, за тонированными бронированными стеклами своего автомобиля, он хоть немного ощущал себя в относительной безопасности. Прощаясь с фрау Фербер, он не проявлял к ней предвзятого неприятия, а только предупредил не опаздывать завтра на службу, прежде чем погрузиться в свой кроссовер и тронуться с места к спальным районам города.

+1

11

Эксцентричная реакция, а именно в эту категорию Мадлен отнесла возгласы своего нового пока еще руководителя, была лучше, чем никакой. Во всяком случае, это однозначно было проявление эмоций, предполагающих их наличие, и можно было бы понять недовольство мужчины, если бы не справедливое предположение Мадлен, что переговорный блок их лаборатории, отгороженный с двух сторон стенами из матового стекла, есть ни что иное, как место, куда условно-посторонние все же могут быть допущены. Ведь именно для этого он и был создан, разве нет? Или ей следовало подписывать бумаги в коридоре, усевшись возле стены и скрестив ноги, подобно умиротворенному йогу, для которого не существует мест, где бы он не смог как следует расслабиться. Возможно, кто-то был бы рад такому исходу, возможно, это и в самом деле была ее оплошность, а, возможно, на этаже существуют и более комфортабельные кабинеты. Однако, обо всем этом она узнает уже позже, когда, заступая в полный спектр предлагаемых ей обязанностей, изучит вверенную территорию столь же досконально, будто та была ее собственным родным домом. Если, конечно, не попаду ненароком под излучение и не заработаю себе рентгеновский взгляд. Это бы наверняка решило ряд проблем, ведь так, доктор? Несколько позже Мадлен узнает и отчего ее работодатель столь резко отнесся к своему посетителю, об особенной любви этого человека к себе подобным и навязываемому для него обществу, пусть без него он уже и не справлялся, раз ставка ассистента и помощника была открыта практически постоянно, стоило предыдущему кандидату пост оставить. Что-то откроется Мадлен уже сегодня, но пока этот момент не настал, она продолжала обустраивать «свой» рабочий угол, рассортировывая документы и помечая их специальными ярлыками, позже прогулялась до столовой, потратив десять минут на выбор блюд и ожидание, пока сотрудница точки общепита упаковывает еду в герметичные контейнеры, а заодно познакомившись с любопытствующими взглядами в количестве трех штук, парой не смелых приветствий, и сочувственным смешком одного из лаборантов, который после того как узнал на кого именно работает Мадлен, поспешил пожелать ей удачи и поспешно откланяться едва не опрокидывая свой поднос на белый рабочий халат.
После обеда, который судя по времени вполне мог заменить собой и ужин, день полетел живее, тем более, сверившись с показаниями на мониторах, среди которых, вполне могло быть и время, что им отпущено, Михель скомандовал направляться к выходу, вооружившись распечатанным ранее отчетом и, как уже для себя и мысленно добавила Мадлен, терпением, терпением и еще раз терпением. Но вполне возможно или немец на самом деле был человеком довольно отходчивым, а потому поумерил свое раздражение, или вкусная еда одинаково влияет на всех мужчин, чуть подкатывая их характер к лучшей стороне, ну или предстоящая планерка настолько перетянула на себя внимание ученого, что ни на какие другие эмоции места уже не находилось. В любом случае, все вопросы Мадлен уже, начиная привыкать к местной политике засекреченности собственного любопытства, оставляла при себе. Рано или поздно ответ она все равно получит, а если же нет, то на новом месте работы, знания о столь неоднозначном характере едва ли ей пригодятся. И после того, как началось собрание, третий вариант оказался более чем очевиден.
Наверное, ее присутствие на подобном мероприятии в первый же день на работе было еще более неуместно, чем присутствие курьера в стенах секретного объекта. Обсуждаемые вопросы заставляли ее выдержку предельно сконцентрироваться на контроле бровей, которые так и норовили забраться как можно выше под кромку волос, но все же оставались на своем законном месте, вместе с головой, ценность которой увеличивалась с каждой минутой и килобайтами получаемой информацией. Снять такую с плеч, да извлечь из нее те планы и наработки, обсуждение которых велось между докладчиками, озвучивающими результаты проделанной работы, и любое государство обогатилось бы за счет неизменного как мир шантажа на арене политических игр, рычагом своего давления направляя африканский конфликт в выгодную для себя сторону. Оттого не мудрено было бы, если бы от каждой проведенной в этом помещении минуты, Мадлен бы все ниже и ниже склонялась к столу, пока не утекла бы под него с концами, а там, через какую-нибудь дырочку прочь от этого места. Но Бундесвер, отец, школа, да и прожитые годы забили тот самый клин в ее характер, который делал Мадлен, именно той, кем ее знали близкие и коллеги. Кем она значилась в своей характеристике и кем ее приняли в эту корпорацию, польстившись на ту пользу, которую она могла принести в будущем, подобно тем ученым умам, что ей уже удалось под себя подгрести, обещая золотые горы и уверенность в завтрашнем дне, во всяком случае, для их детищ.
С окончанием собрания пришло окончание и первого рабочего дня. Немногословность будущих коллег, уткнувшихся в свои отчеты, стоило только секундной стрелке перейти за семичасовой рубеж, была настолько заразительной, что и сама Мадлен, когда ей передали добрую стопку материалов из подсобных подразделений, едва удержалась от соблазна заглянуть под консервативно-черную обложку, но вместо этого добросовестно донесла их до лаборатории, а после оказалась отпущена на все четыре стороны с вполне радушным напутствием явиться завтра точно к сроку, будто бы у нее были другие варианты. Разве только покинуть страну? И оставшуюся жизнь скрываться под чужим именем? Во что же я ввязалась, во что? Ответьте же мне.
Распрощавшись с доктором, Мадлен вышла под вечернее солнце Сан-Диего, для которого казалось бы время замерло, и палило оно совершенно нещадно, не смотря на приближающийся вечер. Заставляя своими лучами снять пиджак, зацепить его за петлю и вольготно перекинуть через плечо, расстегнуть пару пуговиц на рубашке, допуская до бледной кожи в показавшейся из углубленного декольте дозу тепла, которой ей стало не хватать в подземных пенатах австрийского крота, и прогулочным шагом направилась в сторону моря, на берегу которого располагалось ее пристанище, занимающее одну из комнат многоквартирного доходного дома.
Ей некуда было спешить и физически она почти не устала, а вот голову следовало проветрить, укладывая по своим местам тот ворох информации, которую получила за день. Что-то пришлось задвинуть в глубины памяти, настолько глубоко, что оно практически предавалось забвению до момента, когда эти знания могут пригодиться. Что-то напротив выступало на первый план, как новое кредо ее жизни, которому предстояло следовать независимо от собственного мнения и возможных желаний. Когда же Мадлен наконец добралась до дома, отперев дверь и с приятной усталостью сбрасывая с ног туфли, в коридоре ее встретила встопорщенная кудрявая голова соседки, высунувшаяся из дверного проема ванной с зажатой в зубах зубной щеткой.
- Ты, наконец, вернулась! Как первый рабочий день?
- Это гребаный пиздец. – Честно призналась немка на чистом русском.

На следующий день, отдохнувшая и набравшаяся сил перед грядущим рабочим днем, Мадлен ожидала своего начальника, устроившись на одном из белоснежных кожаных диванов в лобби корпорации. Доступа в лаборатории у нее не было, а девушка за административной стойкой любезно пояснила, что доктор Штернберг на работе еще не появлялся. В ее распоряжении же был кофейный автомат, стопка корреспонденции, призванной скрасить ожидание клиентов до момента назначенной встречи и добрых двадцать минут до официального начала рабочего дня, воспользоваться которыми она так и не успела, ибо буквально через пять минут после ее прихода, в здание влетел изрядно озабоченный своими думами ученый. В неизменном для него пиджаке, подобранном не по погоде и прочем обмундировании, включающим в себя очки и кепку с шарфом, призванном как можно сильнее выделить его на фоне полуголой толпы. Вот же… эпатажник… кто бы мог подумать.
- Доброе утро, герр Штернберг. – Уже на ходу поздоровалась Мадлен, быстрым шагом нагоняя ученого, и бросая на того вопросительный взгляд. Да-да, это я, ваша новая Сири. Вы же не забыли меня за ночь?

+2

12

Герр доктор Штернберг имел в наличии просторную квартиру на последнем этаже высотки в тихом районе не самого спокойного города. Это здание изначально планировалось на заселение людей с внушительными кошельками, которые способны были расплатиться за комфорт и безопасность своего отдыха, и к тому же не хотели лишний раз светиться в официальных реестрах. Цена вопроса Михаэля никогда не интересовала - все свои заработки он предпочитал вкладывать исключительно в свое дело, а собственный покой очень даже входил в эту категорию, как и многие другие эфемерные факторы, накладывающие отпечаток на невредимость его нервной системы, в последнее время и без того дававшую периодические сбои. Жизнь в вечном страхе, дополнительно подстегивающим на работу, была для биолога одним мучительным ночным кошмаром, духота которого сдавливала горло и не давала свободно дышать. Вероятно, большую часть своих опасений мужчина сам себе надумал - во всяком случае, именно так считал его лечащий врач, исправно выписывающий австрийцу успокоительные, которые тот предпочитал использовать в исключительных случаях. Например, таких как этот. Как только Штернберг оказался за рулем своего бронеровера и посчитал непроницаемую тьму стекол достаточной для того, чтобы стащить с носа очки, он тяжко выдохнул, закрывая лицо ладонью и собираясь с мыслями. Спешно проглоченная таблетка в кратчайшие сроки обещалась привести его в чувство, но до этих мгновений еще требовалось пережить нервическую дрожь в руках, угомонить полетевшее в разнос сердце и просто напомнить самому себе, что все это ради единой цели. Она уже не была настолько за горами, как в самом начале его изысканий, хотя и до должного результата было еще чертовски далеко, и все же... совсем недавно, всего месяцем назад он наконец разглядел во мраке своих лабиринтов идей тот самый свет, ту точку перед взором, которой ему и следовало достичь. Вся его работа представлялась непреодолимо трудной, многого до нее было не готово, и покуда она и вовсе казалась попросту невероятной, призрачной мечтой... вот только Штернберг имел все возможности и мощный интеллект, дабы воплощать любые свои мечты в реальность. Какой бы пугающе страшной та ни являлась ему в фантазиях - ведь он был тем самым человеком, на чьи плечи рухнула сия невообразимая ответственность, целый мир - ноша Атланта, ныне погребала его под своим весом, и все же сегодня ему следовало просто отдохнуть. И порадовать своим присутствием кота. То единственное существо, которому всецело доверял, и которое любило его несмотря ни на что. И вопреки всему.
Заезжая на подземную парковку своего дома, уже на автомате притормаживая около турникета, чтобы сквозь спущенное стекло прислонить ладонь к датчику замка шлагбаума и проехать далее, на свое размеченное место, Михаэль уже почти отвлекся от щемившихся в его разум мыслей и тут же подоспевшего тщательного анализа ситуаций, и вновь порадовался тому, что от своего убежища его разделял только просторный лифт, ведущий к холлам квартир прямо с парковки. Минуя десятки этажей, герр привычным кивком приветствовал охранника, чуть посторонившегося, чтобы позволить жильцу беспрепятственно попасть в жилище, и ввалился в квартиру, тут же запирая ее на добротный замок и приостанавливая действие сигнализации. И если он всерьез считал, что наглая скотина совершенно истосковалась и выйдет его хотя бы встретить, то его ожидало не только разочарование, но и недовольный взмах черным хвостом, свисавшим с панели управления беговой дорожки, как только Михеле вошел в спальную, включая в комнате свет. Да-да, он мог только посочувствовать зверушке, за редким делом видящей дневной свет, ныне скрытый за плотными рольшторами, но, в конце концов, Шредингер за пару лет совместной жизни вполне уже смирился со странностями своего хозяина, ведь, кормушка и вода всегда были в пределах досягаемости, просторные площади квартиры давали вволю размять лапы, ну а что еще коту требовалось для спокойной и сытой жизни? Ну разве что минимизировать вот такие вот приступы нежности, встрепавшие ему шерсть на загривке и разбудившие из сладостной дремы, чтобы ныне привести себя в порядок.
Первым делом, раздевшись и включив компьютер, мужчина не глядя пережевывал что-то завалявшееся из холодильника перед экраном ноутбука, в мониторинге показаний с аппаратов, транслировавших данные и ему персонально, но разве только доступ к управлению был изрядно ограничен. Все, что его теперь интересовало - лишь контроль за происходящим, эта работа была уже доделана и счет шел исключительно на время, но вот те идеи, что вынашивал он уже на протяжении недели, требовали решительно иного подхода. Ну хотя бы после того, как он немного отдохнет за прослушиванием пары-тройки транслируемых лекций. И, заступая на беговую дорожку вместе с тщательно закрепленной на голове радиогарнитурой, ему не обязательным было видеосопровождение, возникающих в голове образов хватало ему с лихвой. В конце концов, все эти наглядные презентации создавались исключительно для публики, не способной представить о чем идет речь. И только уже ближе к полуночи, когда ванная и телефонный разговор с партнером, кратко осветившим ему последние события на мировом поприще биологии, были позади, мужчина затих в постели, выключаясь почти мгновенно, чтобы после с ненавистью непонимающе взирать на гремевший будильник, отдаленно соображая, что ему пора бы выдвигаться на работу, а опоздания в привычки его, отнюдь, не входили.
Более того, влетев в вестибюль Корпорации и едва не позабыв о той, что ныне легконогой тенью следовала за ним, Михаэль скупо поздоровался с женщиной и без остановки, гонимый набежавшими за ночь идеями, пересек расстояние до своей лаборатории, где наскоро посбрасывав верхнюю одежду и надев очки, засел за клавиатуру и еще долгое время не реагировал на посторонние события. Ведь, если его расчеты трехлетней давности все же окажутся верны, а ныне он как будто нашел им решение, к которому никак не мог прийти ранее, как и многие другие бездельники, в эту область все еще не осмеливавшиеся копать, то сейчас перед ним открывались настолько обширные перспективы, что все свои наработки по радикальной теме ему придется скрывать даже от Корпорации. Вот только, если бы в это время было кому заняться насущным, что тоже ежечасно требовало внимания как капризный ребенок.
- Мадлен, мне нужны результаты экспериментов h45, g15 и g17 в течении получаса. Вряд ли вам приходилось сталкиваться с подобными программами, но я не сомневаюсь в том, что это не станет для вас препятствием. Выведите их на главный экран за моей спиной, а после займитесь моими ежедневниками - мне кажется, в ближайшее время намечались какие-то встречи... И конференция. Меня приглашали на конференцию ООН по экологии. Систематизируйте все это и поставьте меня в известность, - в конце концов, первое время он все-таки должен ориентировать ее энтропию в верное и нужное ему русло, покуда та не растратила ее на намечавшуюся прокрастинацию, которая тоже порой была необходима, чтобы вовремя реагировать на его указания, но не в этот раз. - Затем можете начинать изучение курса разработок вакцин... на вашем компьютере должен быть доступ к этим данным.
Намечая основные маркеры своей поглотившей рассудок мысли в интерактивном планшете, моментально вводившим конвертированную оцифровкой информацию и сохранявшим ее в памяти, другой свободной рукой мужчина управлял сенсорной панелью компьютера, компилируя новые формулы со старыми расчетами. Кое-что, конечно, оказалось неверным, но надежда все еще оставалась. Если он действительно в этот раз достигнет успеха, то дело останется за долгой, кропотливой, неподъемной работой, но уже с верным вектором, в направлении которого лежали те необычайные возможности, о которых человечеству покуда было лишь мечтать и писать научно-фантастическую беллетристику, в которой, порой, действительно было что почерпнуть взыскующему сознанию.
- О, фрау Фербер... - торжествующе ухмыляясь едва слышно комментировал Штернберг собственные поиски ответов. - Мы стоим с вами на пороге таких чудовищных открытий, что способны испортить неукротимый аппетит ВОЗ на ближайшие не годы, но тысячелетия.
Конечно, он был не из тех, кто работал вопреки, назло или из других не самых благородным побуждений, но при всем своем извращенном гуманизме и вере в собственную правоту, единственную истину, Михаэль находил достаточно забавным и подстегнуть своих оппонентов, которым и без того было за ним не угнаться, разве только им пришлось бы куда кардинальней подойти к вопросу ликвидации его линии разработок, а именно - его самого.

+1

13

Вторая встреча с герром Штернбергом, или, если быть точнее, второй рабочий день в его обществе, начался куда более продуктивно, нежели первый. Сказывалось то, что Мадлен уже не была скована рамками «первого» рабочего дня на новом месте, когда неизвестность следующего шага или движения ощущалась настолько остро, что пару раз она даже успела ошпариться о горячий нрав коллеги. Второй же день уже начинал подходить к неукоснимым стандартам ежедневной рутины, начиная с раннего подъема, утренней пробежки, легкого завтрака и бодрящего душа и заканчивая заступлением на службу, без отвлекающих факторов, таких как оформление себя любимой в бюрократическом лабиринте любой крупной корпорации, неизвестности грядущих событий и легкого оттенка незавершенности, который никак не давал покоя, пока засидевшуюся допоздна немку не сморил беспокойный сон. В будущем женщина планировала к собственному утреннему расписанию добавить еще короткий заплыв и разминку на теплом песке побережья, когда адаптируется к местному климату и начнет пользоваться доступными для нее благами природы, возможно даже через пару дней, прогнав от себя остатки утомившей ее по приезду простуды. Возможно, именно она и была причиной этой тревоги и беспокойства, которые не давали нормально заснуть, возможно, акклиматизация и нехватка витаминов, возможно, все сразу и стресс после переезда. Но от всех этих недугов, которые для нее не были в новинку, существовало единственное лекарство, гарантирующее стопроцентный результат выздоровления, и имя ему было «работа». Принимать ежедневно, ударными дозами, запивать небольшим количеством воды. Побочный эффект: утренняя сонливость и желание поваляться в кровати подольше. Так же возможно возникновение навязчивой идеи: убить шумных соседей. И начальника. Последнее было зафиксировано у большинства испытуемых в фокус-группе.
Работа настигла ее почти сразу, стоило ей заступить за порог лаборатории, что в ближайшем будущем грозила стать для нее вторым домом, а возможно первым и единственным, как когда-то бывало на ее службе, где в один прекрасный момент, сотрудники подразделения запросили на складе солдатские спальные комплекты и начали поочередно располагаться в отведенной для них раздевалке, чтобы хоть немного поспать, пока кто-то из коллег следил за бешено пляшущими диаграммами на мониторах в ожидании заветного скачка, символизирующего подбор нужной комбинации реактивов. Естественно любопытство уснуть им не давало и поворочавшись какое-то время на жесткой лавке, сотрудник неизменно возвращался в лабораторию, чтобы умудриться впихнуться в стройный круг согнутых над столом спин.
Но, пока у нее было время расположиться, оставив на тумбе у входа свою сумку, предварительно забрав оттуда ежедневник и ручку, удобную для письма и способную превзойти любую современную технику, которая без конца разрабатывалась и выпускалась тоннами барахла на местные электронные рынки. Нет, в плане технического прогресса, Мадлен вовсе не была закостенелым снобом, и удобный наладонник был при ней, однако заметки она предпочитала вести все же рукописные, при том в одном месте, чтобы случайно не потерять клочок бумаги, подвернувшийся под руку, а в периоды особого расположения духа, шифровала свои записи использованием в них смеси из других известных ей языков, оттачивая таким образом пресловутую грамматику. После этого она  прибрала брошенный впопыхах пиджак, который грозил свалиться на пол, послужив единственным достойным образом и собирать собой скопившуюся за день пыль. А затем завершила то, что не успела вчера, благо у нее было достаточно времени до потока поручений, что раздались со стороны Михеля, вырывая ее из монотонной работы по устранению пыли, и мысленным ворчанием, что уборщицы в этом месте видно подвержены не меньшим репрессиям, чем курьеры, и едва ли допускались до священных писаний, разбросанных по столам.
Пройдя к указанному ей компьютеру, женщина открыла программу и в самом деле отличавшуюся от тех, к которым она привыкла, что было не удивительно, ведь как правило лаборатории пользовались исключительно авторским ПО, что разрабатывалось и затачивалось под какой-то один процесс и зачастую было не совершенно, ведь взаимопонимания между программистами и учеными не возникало в природе. Приятным удивлением послужило то, что в Корпорации эта проблема была максимально сглажена, и для пользователя интерфейс оказался интуитивно понятным и довольно удобным, и Мадлен не пришлось изобретать колесо, чтобы вывести необходимые данные на указанный экран. Сообщать об успехе операции женщина не стала, полагая, что ученый и без отмашки с ее стороны догадается в нужное ему время обернуться и свериться с данными, в то время как сама она приступила к дешифровке вывернутого наизнанку расписания в дневниках австрийца. Ну, хотя бы прочесть можно, спасибо и на этом. Я на самом деле боялась, что ваш почерк будет соответствовать ученому званию. Но не дотянули- не дотянули. Хотя… что это за слово? Шре… Шреди? Зачем Шредингеру понадобилось заказывать кошачий корм? Ну ладно, внесу.
Около полутора часов ушло на составление более-менее читаемой таблицы, которую на этот раз Мадлен заносила уже в свой блокнот, полагая, что и исполнение намеченного расписания отныне ложится на ее плечи, а значит иметь адекватный вариант такового при себе было гораздо приоритетнее, впрочем, позже копию она занесет и в ежедневник ученого, после того как уточнит несколько принципиальных моментов, ведь беспорядочное ведение дел, а точнее, отпуск этого процесса на самотек, повлек несколько накладок уже на грядущей неделе.
- Герр Штернберг? – после того, как у Мадлен все было готово, она обратилась к ученому, подойдя только тогда, когда тот кивком головы разрешил ей продолжить. Ну или почесал бороду о воротник халата, но даже в таком случае этот жест можно было расценить как одобрительный к продолжению. – Я закончила составлять ваше расписание. Сегодня после семи вас ожидают в качестве приглашенного гостя на конференции в Калифорнийском Университете, в субботу запланирована конференция ООН. Так же в понедельник вас ожидают на открытии исследовательского центра, но в понедельник же записана встреча с неким профессором Марковиц, по поводу лекции в честь Френсиса Крика, которую вы читаете в следующий вторник. Мероприятия в понедельник немного не совпадают по времени, но находятся в разных частях города, потому посетить оба вы не успеете. Скажите, какую из встреч необходимо перенести или отменить.
Мадлен вдохнула в грудь воздуха после быстрой речи, произнесенной едва ли не на одном дыхании, и сделала необходимые пометки в блокноте. На самом деле это была лишь малая часть из того, что предстояло посетить Штернбергу за ближайший месяц, но об остальных событиях можно было известить мужчину по мере наступления, к тому, же  наверняка часть из них будет отменена или замещена другими, что появятся со временем. Удивительно, как при таком плотном графике у ученого вообще оставалось время на свои разработки, но судя по тому, что не далее как вчера он пропустил презентацию книги некоего профессора Уолтерс, именно они служили задачами более приоритетными. Экземпляр книги же она заберет после обеда, о чем договорилась, ответив на звонок лежащего возле нее телефона, потому, как полагала Мадлен, переживать из-за пропуска сего мероприятия австриец едва ли станет, тем более, раз и вовсе о нем не вспомнил.
Тут вновь раздался звонок телефона, где, в довольно таки грубой интонационной форме на Мадлен выплеснулся новый поток информации, общий смысл которой сводился к тому, что собеседник хорошо понимает насколько занят этот уважаемый человек, но, сколько можно игнорировать его, собеседника, потому пусть немедленно, но лучше после обеда, он явится пред его очами. Пообещав, что все передаст, Мадлен в легкой растерянности от подобного пренебрежения этикетом, вновь обратилась к герру.  Чертовы американцы, они вообще имеют хоть какое-то представление о деловой этике?
- Вношу правку, в обед у себя вас ждет некий мистер Освальд, из его бессвязной речи я поняла только, что вопрос касается упомянутых вами ВОЗ. И я конечно согласна, что этим господам не мешает пересмотреть свой рацион и как следует похудеть, но вы уже успели запихать им в глотку кость? Судя по всему, именно она и послужила причиной такого недовольства.

+1

14

Собираясь с мыслями и отрицая существование всего иного, что могло бы отвлечь его и вывести из острого приступа нового открытия, Михаэль поспешно заполнял чистые листы знаками формул, тысячи тысяч раз разделяя с ними их смысл, оживая через них и сопрягаясь разумом с единой нитью непреложной истины. Я был прав... еще несколько лет назад. Значит, я все-таки был прав. Но не время было сокрушаться над собственной слепотой, он легко отбрасывал в сторону свои былые неудачи, сосредотачиваясь всегда лишь на насущном, изменяя настоящее, чтобы строить невообразимое будущее. Да, вероятно, его методы действительно были изрядно оригинальными, его рассуждения - речами безумца, но от творил не ради смерти, а лишь для жизни потомков, для будущего этого мира, который неизменно шел ко дну, попираемый чересчур фатальными цифрами в списках населения земного шара. Он не должен был позволить всем им разрушить свой дом, свою мечту, пусть ради этого он пожертвует лучшими из лучших, пусть погибнут и все те, кто не повинен был в случившемся. Они все делили эту ответственность поровну, его плечи точно также сгибались под тяжестью человеческого естества, и все же он изменит их предрешенную кончину. Цель оправдывала средства как никогда ранее.
Озадаченная Мадлен старалась не отсвечивать в его сторону, и это Штернберга более чем удовлетворяло, поскольку увлеченный процессом, не хотел он выходить из необходимого состояния концентрации, обращая внимание на чересчур мирское, что и при обыкновении выбивало его из колеи. Так мало времени... так многое нужно сделать. В конце концов, вероятно, я единственный, кто вообще хоть что-то делает, а не пытается неистовым пиром отогнать надвигающуюся чуму.
- М? - недовольно отозвался мужчина, через пару мгновений после того, как был окликнут своей ассистенткой, возможно, уже позабывшей о том, чтобы не подавать признаков жизни до тех пор, пока о ней не вспомнят.
Ко всему, что речь ее пошла о тех делах насущных, лист с которыми Михеле предполагал и вовсе малодушно вырвать из блокнота, обеспечивая себе еще одну свободную для работы недельку. А уж после озвучивая нестыковок, мужчина болезненно поморщился, совершенно не представляя каким чертом ему необходимо решать такие скучные вещи. К тому же, сегодняшний вечер, судя по всему, и вовсе накрывался очередной вылазкой в общество, тем более - студенческое, что вообще не отвечало социальной адаптации ученого, с удовольствием способного забаррикадировать себя в бункере на пару-тройку лет, а лучшие и на десяток, чтобы его точно не разлучали с возлюбленными вирусами ни на мгновения... Безусловно, основную часть своих наработок он держал в своей памяти и точно также мог производить в уме некоторые вычисления, но, к сожалению, даром вычислять производные и суммировать интегралы он все же не обладал, какого бы высокого мнения ни был о собственном интеллекте, а потому и приходилось использовать лаборатории, мощные вычислительные машины, и даже помощь других людей, минимизировать которую он представлял в самых влажных своих мечтах. И все эти встречи, разговоры, обучение, презентации уничтожали драгоценные минуты, крушили истончившуюся грань между реальностью и его внутренним миром, соприкасать которые было не в его интересах.
- Мы должны посетить и то, и другое. Открытие покинем раньше, предупредите Макровица об опоздании. И впредь, постарайтесь сами решать подобные накладки, это исключительно ваша работа, - не то, чтобы он снова тыкал ее носом в должностную инструкции, нет, он скорее пытался дать понять женщине, насколько ему в данный момент все это безразлично, и что она действительно способна вполне самостоятельно пораскинуть имеющимися мозгами над задачами далеко не первого плана. - Просто, позвольте мне думать о чем-то одном, Мадлен, - растерев руками лицо и поправив съехавшие очки, он было переключился на подведение итогов одной из ключевых стадий своих исследований, предвкушая грядущие долгие опыты и нескончаемый поиск необходимых кислот, но через некоторое время их уютные посиделки за террористической деятельностью нарушил звонок телефона, переключенного по адресу от внешнего через секретаря корпорации, и ему хотя бы не пришлось самостоятельно выслушивать бредни Гордона Освальда, который в отместку за испорченный аппетит, периодически выедал ему мозг кофейной ложечкой.
Штернберг даже поднялся из-за рабочего стола, чтобы пройтись по лаборатории, между делом запуская необходимые ему для исследований машины и вводя исходные данные в их системы для эксперимента номер... который уже пошел? Освальд... Михаэлю совершенно не хотелось тратить на него свое драгоценное время, даже если бы он принес ему лично парочку приятных новостей о гибели небольшой, но дружной компании в рядах ВОЗ, которые, несмотря, на самую что ни на есть мирную официальную деятельность австрийца, продолжали вбивать ему палки в колеса, только лишь затем, что даже самые безобидные открытия способны были повлечь за собой интересующихся их применением в далеко не самых миролюбивых целях. Он, при этом, прекрасно это осознавал, с чувством и расстановкой играя роль всего лишь исполненного гениальностью биолога, который не мог просчитать подобные последствия в силу собственной порядочности, но его милые друзья из здравоохранения всегда готовы ему были разъяснить ту опасность и риск, на которые он обрекал их каждой своей статьей и какие силы возможностей он передавал в темные руки корпорации, придерживающейся хотя и довольно гуманистических целей, но все же пребывающей организацией, не подчиняющейся мировому сообществу, а от того и представляющей скрытую угрозу.
- Я искренне сочувствую мистеру Освальду, что его ожидания останутся бесплотными, - довольно неприятным тоном Михаэль прокомментировал оглашенный факт, сочувствуя еще и женщине, которая покуда приходилась буфером, смягчающим его взрывы, но до этого он все же доходить не планировал. - Я не могу выделить ему сегодня ни единого мгновения. Перезвоните и поставьте его об этом в известность, не выслушивая никаких аргументов. Я в вас верю, моя дорогая.
Конечно, сказать об этом даме было гораздо проще, чем действительно добиться должного результата. Безусловно, если Освальду припекло, то этот человек так просто его не оставит, а Штернберг даже отчасти догадывался о причинах подобной поспешности, поскольку на конференции ООН вместо того, чтобы явиться обыкновенным гостем, он заявил, что представит небольшую презентацию,  озвучив тему и основные тезисы, которые, несмотря на общее довольно демократичное настроение в экологическом сообществе, вполне вероятно, способны были составить революционное представление. Но своей концепции Михаэль придерживался еще со студенческих времен, а потому и изменять своего мнения был решительно не предрасположен. К сожалению, на деле все оказалось совсем не так, как представлялось инженеру, а как всегда. Через некоторое время после ответного звонка фрау Фербер перезвонили уже герру доктору персонально, когда женщине пришлось неспешно пройтись по лаборатории, решительно развевая полами расстегнутого белого халата, чтобы все-таки догнать и прижать к необходимости все время ускользающего с ее пути Штернберга, которого сейчас больше интриговали цифры на датчиках, а заодно - поднявшееся давление в одной из систем, что пришлось отключить от процесса и ввести в режим ожидания, чтобы после проверить лично на предмет неполадок. Спокойный голос доктора Тернера его отнюдь не обрадовал, поскольку чреват был самыми катастрофическими изменениями в режиме его работы, да и ни к чему приятного покуда эти звонки еще не приводили. Вот и теперь, его вежливо попросили все-таки наладить контакт с вышеозвученным Освальдом, поскольку тот в оскорбленном состоянии способен был доставить массу неудобств как и самому биологу, так и его руководству, а потому и Михеле пришлось связаться с этим надоедливым Scheisskerl, чтобы убедить его отложить встречу хотя бы до вечера воскресенья, на что ему в трубку обиженно посопели, но согласились. Впрочем, после этого уже сам Штейнберг с огромным наслаждением расколотил бы телефонную трубку о первую попавшуюся твердую поверхность, но забот у них все еще меньше не стало, несмотря на явный дипломатический талант доктора, предпочитавшего все же взглядом с Мадлен не пересекаться.
Сегодняшний день был необычно продуктивен, если отбросить в сторону некоторые досадные факты, Михаэль даже несколько приободрился перед поездкой в университет, которая должна была стать для него тем еще испытанием, как, впрочем, и для фрау доктора, которую он любезно усадил на водительское сидение ровера, подобные свои действия никак не объясняя, как и то, для чего он одевался в не самую прохладную погоду таким образом, что уже в салоне его кожа приобрела сочный багровый оттенок, а единственным источником воздуха, к сожалению, приходился лишь кондиционер, с работой своей справлявшийся, но все же уступавший естественной вентиляции. Сюда же Штернберг взял с собой рабочий планшет, чтобы за время пути не особенно отвлекаться от свежих мыслей, постигших его славную голову, и наконец стянул с лица темные очки, занимавшие половину его физиономии, не скрытой кепкой и шарфом. Он перевел взгляд на восседающую рядом женщину, ждущую лишь слова с его стороны, но порадовал ее лишь удивленным выражением лица - почему мы все еще стоим?..

+2

15

Гонки по лаборатории с препятствиями, с дополнительным ускорением в виде телефонной трубки, удерживаемой на вытянутой руке на расстоянии от себя, будто та была как минимум чем-то до того неприятным, что брызнувшая сквозь радио-волны слюна собеседника могла по силе воздействия сравниться со слюной Чужого, разъедая пол до самого земного ядра. После, перекрой расписания, с целью вместить туда новую безотлагательную встречу, а заодно корректируя уже назначенные, но еще не озвученные Штернбергу, явно отдавшему свою жизнь в руки новой помощнице, судя по всему вольной пристроить ученого и в качестве пляжного аниматора для детей выдающихся представителей этого города, если того потребует ее душа или желание доктора Тернера, имевшего власть над жизнью ее начальника, раз по одному только неприкрытому настоянию тот все же решил посвятить свое воскресенье столь неприятному и явно недалекому представителю мирового здравоохранения, но возможно эти планы еще можно было скорректировать или как-то смягчить. И до конца дня, бесконечно длинные часы ожидания, часть из которых удалось занять увлекательной игрой по задержке дыхания, когда уважаемый начальник останавливался где-то неподалеку, чтобы совершить очередной акт прелюбодеяния со своими подопечными машинами, остальное же время погружаясь в бесконечную вереницу терминов и формул вирусологии, которую надлежало изучить. Зачем? Ну, такова была ее работа. И не всякий мог похвастаться, что нашел работу мечты. Мадлен вот не могла, во всяком случае, пока.
Но с другой стороны, это был только второй день и едва ли о нем можно было судить как о показательном относительно грядущего будущего. Да, она уже сейчас понимала, что основной ее задачей будет: служить буфером между увлеченным своими разработками ученым и окружающим его реальным миром, стараясь при том безоговорочно верить и не вдаваться в подробности творящегося за ее спиной действа. Не задавать вопросов, подавить свое любопытство, подходя к экранам, чтобы ознакомиться с функциями аппарата и данными, которые он выводил исключительно в те моменты, когда Михель откатывался в другой угол просторного помещения, чтобы не дай бог не оказаться у него на пути или, что еще хуже, не заслонить собой интересующую его информацию. Впрочем, за увлекательным чтением с перерывами на подавление неудержимой зевоты, время пролетело незаметно, отсчитывая с точностью до секунд ту единственную, которая разрешила Мадлен с надеждой встрепенуться и без эмоционально, как и положено порядочной Сири, сообщить Штернбергу, что им пора бы уже выдвигаться, если они не хотят случайно опоздать или просто пропустить эту встречу, но они же не хотят? Ну правда, не хотят же? Свежий воздух, прогулка, воля… Ладно, на деле же у Мадлен даже взгляд был далек от умоляющего, а фраза и вовсе уместилась в десяток латинских букв, сообщающих о времени и позволяющих Штернбергу самому додумать и смириться с неизбежностью ранней вылазки из рабочей берлоги.
Как и водится, ну или как написано в должностной инструкции, Мадлен обязана была своего ученого герра на мероприятия сопровождать. Конечно, отныне, когда она знала расписание, то и одеваться к мероприятиям будет соответствующе, стараясь при этом не сильно выделяться на фоне своего руководства, но и не подохнуть от жары, кисейной барышней свалившись прямо кому-нибудь под ноги (за исключением тех случаев, когда того потребует ситуация). Совместить две эти крайности будет крайне сложно. Почти невыполнимо. И почему он думал, что в Калифорнийскую жару следует одеваться именно так? Может, это просто способ привлечь к себе побольше внимания, но, Мадлен не без оснований считала, что его работы справляются с этой задачей и без дополнительной эпатажной поддержки. Возможно в будущем, тайна внешнего вида доктора будет раскрыта, но сейчас следовало вернуться в настоящее, убавить градус в системе кондиционирования и вбить в навигатор адрес Калифорнийского университета, искренне надеясь, что система встроенной техники настроена на то, чтобы огибать городские пробки, уже скопившиеся на центральных улицах, и им не придется проторчать всю дорогу под палящим пустынным солнцем, без малейшей надежды вдохнуть освежающего океанского бриза.
Но, следуя немым указаниям желтой стрелки, которая на самом деле отворачивала машину от хвоста мелькавших на горизонте транспортных заторов, потери времени удалось избежать и даже начать изучать город, развернувшийся на побережье северной части Тихого океана. И не сказать, что увиденное женщине понравилось или хоть сколько-то приятно впечатлило. За годы своей жизни Мадлен успела привыкнуть и сродниться с узкими улочками старого света, невысокими домами, отражающими прошедшие эпохи нетронутой красотой фасадов, восстановленных после губительной разрухи двадцатого столетия. Сан-Диего же, подобно другим городам штатов, разительно отличался от привычного для немки пейзажа. Он был в равной мере пустынным и тесным, с развернувшейся то тут, то там застройкой в зависимости от национальной принадлежности района. Она видела и людей, вальяжно бредущих по набережной в обнимку с доской для серфинга, и уличных музыкантов, играющих на банджо, и надвигающуюся со стороны океана штормовую тучу, не предвещающую ничего хорошего. То очарование, которое приводило сюда туристов из других городов и стран оказалось на данном этапе для Мадлен недоступным, вызывая скорее зависть и легкую грусть от невозможности сбросить тесные туфли вместе с черным ровером, и беззаботно пройтись по мягкому пляжному песку. Быть может, получится вечером, если конференция не сильно затянется? Тогда у нее будет целых два варианта прогулки, начиная свой маршрут непосредственно от университета, если Штернберг поручит ей добираться до дома самостоятельно, либо от жилища герра, если ей предстоит доставить его и передать с рук на руки опекающему эту душу консьержу или домработнице. Во всяком случае, если не будет дождя, ее устроит любой из вариантов.
На подъезде к корпусу, где должна была пройти конференция, пришлось все же постоять в очереди к гостевому паркингу, который едва ли был рассчитан на такое количество приглашенных, а если и был, то в задачи архитектора не входило обеспечение гостей удобством подъезда к столь секретному объекту, как университетская парковка. Каким-то чудом женщина нашла свободное окошко, которое было несколько узковато для габаритной машины ученого и только из-за его любви к максимализму, ему пришлось выйти раньше, чтобы Мадлен смогла припарковаться и уже после, уповая на чудо, самой протиснуться в узкое пространство между чужой машиной и едва приоткрытой дверью, подстегиваемая страхом оказаться запертой в этой нагревающейся консервной банке. Догонять ученого вновь пришлось ускоренным шагом, ибо оставаться на открытом пространстве пусть и в минутном ожидании своей спутницы тот не пожелал, направляясь в сторону таблоидных указателей. А после, очередное препятствие ждало пару на входе, у регистрационной стойки, когда администратор конференции найдя бейдж Штернберга никак не могла отыскать несуществующий бейдж его новой ассистентки, ведь о визите еще одной персоны неопытная помощница уведомить организаторов забыла. Бесспорно, это был промах с ее стороны, который в свою очередь подсказал на будущее позаботиться о предоставлении ей места на последующих конференциях и встречах, что уже были назначены, благо, как правило, такие приглашения были рассчитаны на пару персон. Но, закончив с бюрократией и получив свой пропуск в научное общество Сан-Диего, Мадлен обернулась… и не обнаружила рядом с собой своего ученого. Кто бы сомневался… Как и не обнаружила его в зоне видимости среди сотен затылков собравшихся. Неужели сбежал?

+2

16

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
За многие дни и недели, Михаэль наконец смог посвятить поездку по городу, каковую он считал страшной потерей времени, чему-то более полезному, нежели отвлеченному созерцанию светофоров и бесконечных верениц машин, в перманентном волнении где-нибудь разбиться, поскольку совершенно не мог сосредоточиться на столь не достойном его внимании процессе. Надо отдать должное Мадлен - водила автомобиль она с мастерством вышколенного пилота, хотя сам Штернберг даже не сомневался, что девушка вполне могла управлять и летательными аппаратами, которые входили в тот свод обязанностей, каковые та посчитала необходимым скрыть от настоящего работодателя. Впрочем, мужчину более интересовали ее таланты к организации... и обеспечении безопасности. И вот как-раз о последнем на подъезде к университету наиболее был обеспокоен ученый, предварительно не только отложивший работу в сторону, поскольку в нарастающем беспокойстве утратил необходимую концентрацию, но еще и предупредительно принял свои успокоительные, которые все еще исправно помогали, хотя его лечащий врач уже начинал раздумывать о смене препарата. Его бросало то в жар, то в холод, а нервически остекленевший взгляд говорил отнюдь не в его пользу, но в подобных состояниях Михеле маловато вообще задумывался о том, каким выглядит со стороны. Тем более, Фербер была тем человеком, которого смущаться ему не следовало даже по должностной инструкции - она продавала свою душу и бренное тело Дьяволу, но также выступала его единоличным адвокатом. Вот только всякий его позитивный настрой и на ее соответствие должности, и на день без приключений, очень скоро сменились вынужденной остановкой посреди парковки, где Штернберг, нехотя и будто бы оттягивая момент расставания с машиной, разоблачился из своего камуфляжа, предпочитая все же в обществе представать психически здоровым человеком, к тому же, что и таблетки наконец начинали действовать, а хватало их стабильно на срок не менее двух часов. Покидая борт своего бронированного ровера, мужчина очень рассчитывал, что Мадделин все же не станет слишком задерживаться, но и оставаться бельмом на глазу у камер видеонаблюдения и просто таких же гостей университета ему не хотелось тем более - изрядно прибавив скорости, инженер стремительно пересек парковку, ловкими маневрами теряясь в тени колон и затесавшись за одними из парадных дверей входа, где у стойки администрации, стараясь не обращать внимания ни на тех, кто заметил его визит, ни знакомых, что наверняка здесь были, но расплывались в нечетком взгляде доктора, ни на просто толпу народа, сплотившуюся за его спиной, а также и на хмурого пожилого мужчину, чья очередь должна была бы подойти, но в нее вклинился белобрысый низкорослый выскочка с ощутимым немецким акцентом, что, сражаясь с напавшим на глаз нервным тиком, пытался собраться с мыслями и выпалить свою фамилию раньше, нежели его вновь затрет недовольная толпа.
- Доктор Штернберг, прошу вас, mein lieber, - выдавив из себя приятную улыбку распоряжавшейся прибывшими девушке на рецепции и судорожно вдохнув сгустившийся духотою воздух, с которым не справлялись даже мощные кондиционеры, поскольку удушье было исключительно субъективным, Михаэль перевел дух заметив подле себя высившуюся ассистентку, что оказала ему некоторую помощь в решении вопроса о дополнительном госте конференции, но вставив также непреложное свое желание без нее и вовсе не участвовать в их микробиологическом шабаше, на что миловидная администратор все с тем же лоском, с каким и встречала ученых, разобралась с проблемой и пригласила немцев пройти далее к организуемому залу, по чьим указаниям не нашел бы дорогу только незрячий, но у гения Корпорации оставались свои взгляды и на университет, и на обходные его пути в частности.
Исчезнув с лица холла с тем же проворством, с каким и появился здесь, Штернберг оставил Мадлен саму разбираться с ворчливыми стариками, которых ему пришлось отодвинуть, а также - догонять его в узких коридорах подсобных помещений, куда если и ступала нога студента, то далеко не сейчас, чего так страстно не хватало нынче изрядному параноику. Не сбавляя темпа, то и дело, беспокойно оглядываясь и прислушиваясь к шагам, что раздавались где-то над их головами, мужчина остановился уже только у крыла, выходящего в бурный поток стекавшихся визитеров, но ученый благоразумно предупредил организаторов конференции, чтобы ему выделили места в самом дальнем углу у стены, а потому на сидениях лежала распечатка с его фамилией, которую никто занять не посмел, а поэтому и он сам довольно бодро к ним направился, практически не засветившись среди публики, хотя пара коллег, которые разместились впереди него, обернулись, чтобы перекинуться парой слов и пожать руки. Вероятно, они даже хотели бы поддержать куда более многословную беседу, но Михеле выручала его спутница, которую он представил как своего ассистента, а недоверие и неловкость в глазах знакомцев подтвердили догадку инженера, что с Мадделин ему станет в жизни гораздо спокойнее.
Разве только, перед тем как переключиться на готовящихся к открытию господ у возвышения сцены, мужчина жестом подозвал девушку наклониться к его губам, чтобы едва слышно предупредить кое о чем заранее, дабы та успела в случае чего среагировать. И тут дело касалось не только того, чтобы обеспечивать ему относительный покой на собрании и записывать все то, что заинтриговало ее патрона, у биолога были свои интересы на этот симпозиум, что фрау Фербер было знать более чем необходимо.
- Мадлен, послушайте меня внимательно. Вы видите мужчину индийской внешности в первом ряду рядом с другими участниками конференции? Прекрасно... Это доктор Самбасиву Пал, он должен был выступать одним из последних, но я договорился с ним уступить свое время мне. Я передам вам носитель с информацией, который вы подключите к проектору; вы будете сопровождать меня к кафедре, а после - до черного входа вон у тех кулис сразу после выступления, - из внутреннего кармана пиджака мужчина вынул флэшку, едва заметным жестом вложив ее в ладонь дамы, которую к тому же деловито пожал, после чего с улыбкой отстранился от своей спутницы, переключившись на раздавшиеся аплодисменты и поднявшуюся на сцену строгую женщину с черной папкой, поприветствовавшую собравшихся на каждом из рабочих языков ООН, хотя еще на входе всем желающим раздавали лингафоны, на которые шла трансляция синхронного перевода. - Я попрошу вас также записывать основные тезисы из сказанного. Меня интересует каждая из заявленных сегодня тем.
Конечно, ему хотелось поскорее убраться из этого Ада, а всю программу после прослушать в записи, но, во-первых, Штернберг имел прекрасное представление о ценности упущенного времени, когда каждая деталь общей мозаики не только дополняла картину, но и на один шаг приближала биолога к его сверхценной идее, бережно вынашиваемой уже несколько лет, а, во-вторых, препарат успешно входил в свою полную силу, и беспокойство мужчину постепенно отпускало, прояснялось спутанное сознание и пробуждался в нем нескончаемый поток энергии, увлеченности и столь надежно забитого страхами дара вести людей за своими представлениями. Размеренность мыслей и пламя во взгляде, бесконечная ирония над их шатким положением в мире и глубокая мудрость рассуждений. Если бы только не его болезни, если бы только жестокости в сердцах людей было куда поменьше... Они душили его внутренний огонь, но и они же заставляли действовать, работать на износ, прогорать в собственной страсти и стремиться к тому свету, что был многим попросту недоступен для осознания. И если ему было предначертано нести столь тяжкое бремя на своих плечах, то он должен был с честью выдержать свое главное испытание, опасное, смертельное и жуткое. Опасаться своих деяний - было уделом всех великих ученых, и все же Михаэль старался отбросить все вероятности неудач, он шел к своим целям упорно и мощно, как ныне рядом пойдет с ним в ногу эта женщина, что сидела подле его левой руки, собой отгораживая своего шефа от других собравшихся, но при этом и излучая ту уверенность и покой, каких не хватало самому австрийцу, и которых он думал позаимствовать у собранной и аккуратной Мадлен, сосредоточенно сведшей брови до маленькой упрямой складки между ними, не отвлекаясь ни мгновение от читавшего доклад лектора, хотя и оглянувшейся через некоторое время на Михеле, будто ощутив его взгляд недолгий, но, вероятно, достаточно тяжелый, из-за чего та не смогла его просто так вынести.

+2

17

Далеко он уйти не мог, размышляла Мадлен высматривая блондинистую макушку среди собравшихся господ, отсвечивающих своими блистательными умами и сапфировыми запонками, недостойными профессорской части аудитории. Ясно было как день, что часть из присутствующих на этой конференции, были приглашены только ради того, чтобы привлечь внимание корреспондентов к столь знаменательному событию, а уже через них и опубликованные позднее заметки, уже широкую публику, которую могли бы просто допустить в более свободной форме, а не пропускать через вереницу охраны и, что еще более жестоко, административных заплесневелых стариков, пытающихся выяснить всю подноготную фрау Фербер похлеще чем миграционный центр, подозревавший ее в шпионской деятельности. Получая свой пропуск, а после, добившись места рядом со своим руководителем, Мадлен потеряла драгоценные секунды, за которые неуловимый ученый успел затеряться в толпе, и где же ей найти этот объект, который следовало охранять словно тот был самим Папой, женщина не представляла. Во всяком случае, пока не начала мысленно прогонять в голове план: куда бы я пошла, если бы была Штернбергом. Работал этот метод пока не очень эффективно, но только в силу того, что привычки доктора она изучила  недостаточно хорошо, но в будущем, после череды экспериментов и испытаний в полевых условиях, обещал приносить не малые плоды, вплоть до того, что изучаемое расписание грозило впечататься в подкорку мозга помощницы и синхронизировать жизни этого только зарождающегося дуэта до автоматизма.
Пока же оставались только догадки. Будь я сумасшедшим ученым, принявшим не малую дозу транквилизаторов явно из-за нервного расстройства, куда бы я пошла? Что его могло так напугать? Страх сцены, но он заявлен сегодня как приглашенный гость, а не участник. Может, отправился к нашим местам? Но пройдя в аудиторию, герра рядом с табличкой и обозначенным на ней именем, обнаружено не было. Совсем не гениально, Шерлок. Думай дальше. Пометавшись по залу, где ученые пожимали руки спонсорам и наоборот, проверив лестничные пролеты и даже, случайно, но все же раз наткнулась, кладовку для хранения инвентаря, Мадлен наконец обнаружила Штернберга, надежно загнанным в угол кем-то из его давних, но не самых близкий, если судить по нервно дергающемуся веку, знакомых, а это означало, что ее появление, с приветливой улыбкой на губах и бешенством скрытым глубоко за радужкой глаз, было сравнимо с явлением какого-либо из героев комиксов. Ну, пусть будет Чудо-женщиной, вполне подходит к ситуации.
- Герр доктор Штернберг, я вас везде искала. Добрый вечер, господа. – Пожав протянутые руки, после того, как ее представили, Мадлен наконец успокоилась, смогла незаметно перевести дыхание и унять бьющийся под манжетой рубашки пульс. Радость от ее своевременного появления, отразившаяся на лице ученого, немного смягчили неудовольствие женщины от его побега, и даже польстили, подарив незабываемый момент самолюбования от собственной значимости. Ну, должны и у сильной женщины быть какие-то слабости, так почему бы к ним не отнести врожденную гордыню? В конце-концов, этот порок был скорее профессиональным и редко доставлял Фербер какие-то неудобства, за исключением тех моментов, когда она не могла достичь идеала, а значит, и гордиться ей было нечем.
Воспользовавшись заминкой в череде вопросов, которыми осыпали Штернберга старые знакомые, пара поспешила покинуть это приветливое общество, благородно оставляя им время до начала конференции, чтобы обсудить пополнение штата Корпорации, тенью следовавшее за этим «странным типом», а заодно предположить, услугами какого агентства по подбору персонала Корпорация пользовалась и смогут ли им найти такую же высокую фигуру, которая к тому же отличалась тактом и исполнительностью, умело скрыв удивление, вызванное необычным поведением (для второго дня работы) доктора, и согласием кивнув, когда тот обозначил их план действий на этот вечер.
- Я вас поняла, герр доктор, наверняка, это только взбодрит публику. Надеюсь, у вас есть подходящая по случаю шутка. – Женщина последний раз ободрительно улыбнулась, после чего свет над частью аудитории, где располагались зрители  слегка притушили, освещая первого вышедшего к кафедре оратора.
Программа конференции была насыщенной, десяток ученых представляли свои доклады и наработки, ценными и интересными из которых были на самом деле лишь единицы. Однако, повинуясь просьбе мужчины, Мадлен вела запись конференции, почти не глядя, исписывая выданный вместе с пропуском блокнот символами, расшифровать которые могла лишь она сама и узкий круг посвященных, кто вместе с ней в пору студенчества придумал этот язык стенографии, чтобы успевать записывать лекции, читаемые безжалостными профессорами университета. Позже, пользуясь этим же способом шифровки, они с еще тогда будущим мужем обменивались посланиями, оставляя их в виде закладок в библиотечных книгах, и не опасаясь, что их переписку сможет прочесть кто-то посторонний. А когда началась ее самостоятельная деятельность, то оказалось, что вести записи подобным способом было гораздо безопаснее и надежнее, чем хранить их в локальной сети. Конечно, позже дома ей предстоит записи расшифровать, перед тем как Штернберг получит свои тезисы, но зато она вполне успевала вести конспект описывая все, вплоть до жестикуляции особо медлительных чтецов. Это развлекало, вот только читая про молекулярный синтез, Михель едва ли улыбнется, наткнувшись на зашифрованную зевоту, которую намеренно послал кто-то из первого ряда в адрес докладчика, намереваясь подшутить, а тот в свою очередь эстафету принял, заражая более широкий круг этим передающимся недугом.
После был небольшой перерыв, во время которого Мадлен успела сходить за водой для себя и доктора, удостоверившись перед началом второго акта, что с мужчиной все было в порядке и его план до сих пор оставался в силе, невзирая на довольно длительное время ожидания своей, а точнее доктора Пала, очереди.
Наконец, когда до конца выступления ученого, что был перед индусом, оставались считанные мгновения, Мадлен поднялась со своего места, пользуясь полумраком зала, и извинившись перед соседями, которых пришлось потревожить их внезапной и бесцеремонной вылазкой, направилась по боковому проходу в сторону первых рядов, где заседали выступающие и находился организаторский пункт управления конференцией. Как правило, все материалы, которые будут использованы во время выступлений участников, заранее передавались организаторам, которые включали презентации согласно утвержденному списку выступающих, потому женщине нужно было успеть влезть со своей флешкой, отстранив оператора до того, как на экране появилось бы имя доктора Симбасиву Пала.
Когда оратор закончил свое выступление, скупо поклонившись и выслушав вялые аплодисменты в честь своего детища, ценность которого, увы, была довольно сомнительной, к кафедре вышла Секретарь конференции, объявляющая имя и тему доклада следующего выступающего, но стоило ей закончить, подслеповато щурясь на бумажную подсказку, как зал встрепенулся и с его стороны послышался удивленный ропот. Еще бы, не каждый день можно было увидеть белого индуса, поднявшегося на сцену. Но, не понимающая что произошло женщина, быстро прокашлялась и извинилась за ошибку, когда в руках у нее оказалась другая табличка, заботливо переданная Мадлен, и на которой значилось имя скандального ученого с не заявленной ранее темой. Эта информация вызвала еще больший диссонанс в рядах собравшихся, что заметно ожили и встрепенулись, заерзав на своих стульях, чтобы придвинуться поближе к сцене, едва не упираясь подбородками в стоящие перед ними ряды, кто-то же напротив, громко возмутился и демонстративно направился в сторону выхода из зала, заслужив презрительный взгляд в спину, занявшей операторское кресло Мадлен и демонстративное покашливание с ее стороны, призывающее публику успокоиться. После этого женщина обратилась уже к расположившемуся за кафедрой Штернбергу, спокойно тому улыбаясь и ожидая команды к началу. Впрочем, тут же обрамляя ее обращение вопросительным взглядом.

+2

18

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
И все же - отличной было идеей перенести встречу с мистером Освальдом на воскресенье, поскольку встречаться с ним дважды Михаэль не имел ни малейшего желания, а то, что его вновь тряхнут из здравоохранения после сегодняшнего номера, он также не сомневался. Выступить официально ему не позволяла тема его доклада, одна из тех, которые не заявляли заранее, а к тому же - собравшийся контингент был далеко не из его фанатской команды, хотя кое-кого отсюда он с удовольствием перетащил бы на свою сторону. Так или иначе, но его выступление не носило ничего общего с вербовкой солдат в свой лагерь, ничего подобного. Штернберг имел мнение, что каждый из присутствующих, точно также как и последний человек на их планете, не только имели право быть в курсе происходящих событий, но и обязаны были знать обстановку. Подбираясь все ближе к закрытым и неприличным вопросам генетики, герр доктор обозревал данные у самых границ доступного, безмолвно сообщая подобным, что все остальные открытия, которые будоражили рассудки каждого биолога в его влажных мечтах, а, может, и в душных кошмарах - лишь вопрос времени и средств. Ученый никогда не выходил за рамки дозволенного на официальном уровне, но настолько опасно балансировал на тросе своего положения, что с каждым новым вбросом в общество неугодных ООН открытий, то становилось все более шатким с их точки зрения. Утверждалось же - с его.
Загнанный в бетонную коробку Корпорации и непроницаемую - собственных страхов, на сцене, отбросив все тревоги и сомнения, мужчина преображался едва ли не до образа религиозного фанатика начала двадцатого века, не стесняясь высмеивать ни их общего наивного взгляда на науку, ни бесполезного протирания брюк некоторыми из докладчиков, прозвучавших ранее. Не называя имен, но подразумевая, и от того производя куда более глубокий резонанс, чем вызвали бы даже представленные за его спиной на широком экране видео, чуть более, чем полностью отличавшиеся от традиционно выводимых лекторами, поскольку не только имел доступ практически ко всему материалу, куда могли дотянуться длинные костлявые лапы Корпорации, но и считал необходимым раскрыть глаза и другим. Целью его выступления не было ни хвастовство своими достижениями, поскольку за это говорили его публикуемые открытия куда лучше него самого, ни унижение соперников на благодатном поприще их возлюбленной науки, ибо некоторым из них, зачитавшим довольно перспективные речи, он принес свою личную признательность и человечества от своего имени; он пытался обратить внимание своих коллег на вещи, действительно важные для изучения, горизонты, к которым жизненно-необходимо было стремиться, о чем говорили и резкость его фраз, и глубокое знание болезненного вопроса, на который, как следствие, вечно закрывало глаза научное сообщество, и шокирующие кадры документального видео о том, что происходило здесь и сейчас на их планете Земля в то время, как другие достигали совершенства на поприще потребления, сколачивали состояния на пустышках, о которых забудут ранее, нежели их одобрит собрание ВОЗ.
Ему не стали чинить препятствий на пути к кафедре, точно также, как не остановили его ассистентку четко выполнившую каждое из его требований, и теперь своим молчаливым присутствием поддерживавшую его выступление, которое и без того находилось целиком во власти Михаэля, не обратившего и доли внимания на тех, кто покинул нарушенную грубым вмешательством размеренность конференции, поскольку был готов представить свои изыскания оставшимся, кроме того - он был более, чем уверен, что все окостенелые лбы, что ныне освободили душное пространство от своего нежелательного присутствия, после обязательно сочтут нужным просмотреть его выступление в цифровой записи телевизионщиков. Поскольку последние изрядно оживились, как только верный ход мероприятия был нагло повернут вспять, и теперь их видеокамеры бдительными очами следили за каждым движением австрийского провокатора, а тишину в зале опасались нарушить даже кашлем, дабы не упустить ни единого из острых, но справедливых слов герра доктора Штернберга. И все же, какое бы воздействие доклад ни производил, особой продолжительностью он не отличался и, проигнорировав стандартную благодарность за внимание зрителей к его работе, Михеле оборвал свою речь на кульминативной ноте, знаком подав сигнал Мадделин, что им пора уходить, и только после того как все действительно сообразили, что именно на этом все и завершилось, раздались шумные аплодисменты, заставшие парочку немцев уже далеко за сценой, где, невзирая на персонал и препятствия им чинимый, инженер торопливо покидал университет через служебный ход, без оглядки бросившись к безжалостно зажатой с обеих сторон машине, в приоткрытую дверь которой он едва прощемился, вырвав одну из пуговиц пиджака и только порадовался тому, с какой прытью следовала за ним Фербер, ласточкой юркнув в салон рядом с ним, и после неуместной при этом нервической фразы:
- Скорее, трогай же с места! - ударила по газам, все-таки мазнув зеркалом стоявшую около них вольво, залившуюся пронзительной сигнализацией, но при этом продолжившую одиноко страдать о глубокой царапине, оставленной, наверняка, попросту на память. - К Корпорации, следуй туда - там и разберемся.
Сотрясаемый крупной дрожью и неспособный унять гулко бьющее о грудную клетку сердце, мужчина вновь приложился к своим таблеткам, жадно глотая воду из бутылки, которая точно также как и препарат, и все остальные продукты, которыми располагал Михаэль, принадлежали фирме Корпорации, производящей практически все, за исключением оружия массового поражения, но даже с этой стороны проблемы, Фербер и Штернберг теперь прекрасно понимали, что в мире не оставалось того, чего еще не коснулась лапа гигантской организации, с алчностью Гаргантюа поглощавшей все новые и новые ресурсы. И все же он им доверял - прошло изрядное количество времени с тех пор, как он ступил под крепкие своды своего единственного убежища, что позволило ему хотя бы немного расслабиться, после жестокого покушения, оставившего на его сознании глубокий шрам, все никак не способный затянуться. Да, он догадывался, что с каждым подсадным ассистентом они стремились обеспечить более сложный контроль над его деятельностью, хотя бы и предоставляя для нее любые возможности, но Михеле это вполне устраивало. Куда лучше, нежели оббивать пороги ВОЗ в мольбе проявить милосердие к пытливому разуму и позволить приступить к изучению одной из тем, что ныне пребывали в черных списках всемирной организации. Вполне вероятно, Мадлен тоже ожидало нечто подобное, скрытая вербовка изнутри компании, когда вполне официально ей предложат вести наблюдения за своим подопечным и отчитываться им о том, что все идет по плану и не выходит за пределы его полномочий. При том, куда лучше для них обоих, было бы ей с этим согласиться.
Пытаясь справиться с охватившим его нешуточным волнением, мужчина то и дело посматривал в зеркало заднего вида, не тронулся ли с места кто-нибудь за ними и пару раз просил даму свернуть в менее густонаселенные районы, что если и несколько затянуло их дорогу, то успокоило натянутые до звона нервы герра доктора, хотя и не ведущего себя как суетливый психопат, но и производящего впечатление капитального запуганного человека, сродни показательной иллюстрации в книге по психиатрии. И если бы все это было бесплодным, если бы его беспокойство зарождалось лишь эндогенно, возможно, Штернберг и пытался бы с ними бороться, но вся его жизнь в последнее время представляла собой побег и погони, побег от мира, от самого себя, и погони за идеалами. Он и сам не замечал, ни также система безопасности Корпорации, никто бы не заподозрил, но при этом Михаэль доподлинно знал, что за ним продолжает вестись охота, за ним и за его наработками. Он слишком часто светится в научных кругах, на социальном уровне, что даже те средства предупреждения, которыми он располагал, недостаточно защищали его от вмешательства извне.
Дорога затянулась, и все же мужчина все никак не мог прийти в себя, вспоминая и перемалывая в памяти каждое мгновение из своего выступления - после следовало бы пересмотреть записанное видео, поискать заинтересованные лица, ему необходима была реакция, позитивная или негативная, не имело большого значения. Он лишь пытался заставить их обратить внимание и задуматься, вынуть этих трусливых моллюсков из их спасительных раковин. И, судя по тому, что мобильный телефон сейчас отчаянно вибрировал, высвечивая на экране номер его начальника, чего-то резонансного ему все-таки удалось добиться.

+2

19

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Удивительно было, как сцена меняла людей. В большинстве случаев, даже самые смелые ораторы, открытые и общительные люди, те, кого называли душой компании, выходя на публику, начинали теряться и путаться, забывать слова и суетиться. Их голос и манера речи становились выше и торопливее, или же наоборот, исчезали вовсе. Это конечно не относилось к той категории людей, которые зарабатывали себе на хлеб своими выступлениями, или же по долгу службы имели дело с аудиториями, наполненными неокрепшими умами, жадными до науки или красивого аттестата. Но вот те, кто проводил свое время в обществе молчаливой техники и голых стен, уютно замыкающих и защищающих тебя со всех сторон от постороннего вмешательства, кто раздражался на навязчивое присутствие подле себя, сцены как правило не любили. Даже сама Мадлен не стремилась к публичным выступлениям, предпочитая оставаться за краем сцены или в стане слушателей, хотя все же оказавшись за кафедрой умела взять себя в руки и не ударить в грязь лицом, во всяком случае, для других. Для самой же себя, достаточно было утонуть хотя бы не столь плачевно, как порой казалось.
Но Михаэля же сцена преображала. Что служило тому причиной? Доза лекарств, что была выпита им накануне или же самоотверженная вера в свои идеи и стремление донести их до как можно большего числа людей? И как  наиболее эффективно это можно было сделать, если не с живой публикой, опаляя ту собственной одержимостью, убежденностью и ходом мысли. Пользуясь не отшлифованной цифровым изображением харизмой, интонациями, не съеденными качеством записи, далеко не самым лучшим, как было бы, будь съемка студийной, энергетикой, многократно усиливающейся от льющейся из зала отдачи. На стороне Штернберга был и эффект неожиданности и изголодавшиеся до зрелищ люди. Даже те, кто не был с ним согласен, все равно, стоило тому заговорить, мгновенно оживлялись и прислушивались, стремясь не упустить новый повод для последующих после пересудов, который еще долго будет обсуждаться и передаваться из уст в уста по неутихающему сарафанному радио.
«Да что позволяет себе этот немец?!»
«Кто это допустил!»
«А вы не в курсе, что именно он там себе позволил и почему его не должны были допустить?»
Как наяву видела Мадлен эти круги, что расстилались по воде, уходя все дальше от эпицентра вызванного столь безрассудно брошенным камнем. Вместе с тем, она не переставала изрисовывать свой блокнот, самозабвенно и дословно конспектируя лекцию своего руководителя, уже для себя, ведь едва ли Доктору позже понадобится еще раз прочесть то, что он и без того знал прекрасно. По всей видимости, уровень влияния этого человека на людские умы был исключительным, и женщина находилась к нему всех ближе, забыв о какой-либо защите или технике безопасности, что смогла бы уберечь ее в дальнейшем. Влияние на организм оказалось слишком губительным. Аве Цезарь.
Позже она расшифрует эту часть своих записей вместе с остальными, переводя их в наиболее удобный для постороннего глаза печатный вид, но сейчас же, стоило ученому поставить смысловую точку своего выступления, женщина лишь щелкнула автоматической ручкой, уже на ходу убирая ту во внутренний карман пиджака, выдернула флешку из ноутбука, проходя мимо онемевшего секретаря конференции, благодарно тому улыбаясь и озорно подмигнув, тут же пряча дьявольщинку, мелькнувшую во взгляде от свершенного, под опущенными ресницами и опуская глаза к ступеням под ногами, чтобы ненароком не пропустить одну, не утопить узкую шпильку туфель в мягком ворсе ковролина и не задержать их отступление собственной заминкой с восстановлением равновесия.
Еще до того, как они оказались на освещенной лишь фонарями улице, Мадлен завела машину, щелкнув кнопкой на сигнализации, и успела даже в сожалении поджать губы, что та не была оснащена функцией автопилота, позволяющей выехать из парковочного кармана навстречу спешащим к ней людям. Но об этом же должен был пожалеть и владелец той Вольво, заметив автограф, оставленный на его пискнувшей от неожиданности малышке. Интересно, в каком пункте моего контракта были прописаны гонки по вечернему городу, уход от преследователей, провокационные выступления? Возможно, это был мелкий шрифт невидимыми чернилами? Да, стоило подержать эти бумаги под ультрафиолетом и открыть для себя много нового… Но разве я жалуюсь?
И пусть погони за ними не было, и с территории университета взвизгнувшую тормозами машину пропустили без каких-либо проблем, общее настроение, царящее внутри салона, напряжение и чувство, будто они совершили некую шалость, засунули горящую газету под дверь соседям к примеру, и теперь поспешно убегали, заставляло сердце биться чаще от выплеснутого в кровь адреналина. Выдержка и выдрессированость армией помогали женщине держать свое волнение внутри себя, лишь изредка давая о себе знать посторонним, когда светофор излишне долго преграждал им дорогу, в форме постукивания указательным пальцем по рулю. Михаэлю же приходилось в разы хуже. Лихорадка сцены отпустила его почти мгновенно, стоило им оказаться в безопасности бронированного автомобиля, наглядно показывая, как дорога была цена его выступления для него самого и что нервная система доктора была явно повреждена и требовала к себе бережного отношения, оказать которое, увы, порой было невозможно, кладя эту жертву на алтарь мирового благополучия.
- Все в порядке, герр Доктор? – Однажды все же спросила Мадлен, в беспокойстве чуть повернув к мужчине голову, на секунду отрывая взгляд от дороги и красного сигнала на светофоре. Но тот беспокойства о себе не оценил, или же не посчитал, что таковое ему сейчас требуется, ведь максимум пользы, которую могла принести его помощница, та уже выполняла, попросту переняв на себя управление машиной и позволив доктору занять время, ушедшее на дорогу, приведением себя в относительный порядок.
Когда они отъехали на достаточное от Университета расстояние, женщина включила навигатор, позволяя тому определить их дальнейший маршрут до дверей Корпорации. Позже, изучив как следует город и систему его дорог, этот девайс уже едва ли когда-нибудь пригодится и его вполне можно будет заменить на что-нибудь более полезное, переключив функцию с карты, на видео-плеер и отсматривая необходимые материалы, но сейчас, он был довольно полезен, проложив наиболее удобный маршрут едва ли не до нужного и зарезервированного за Штернбергом парковочного места, встретившего беглецов уютной пустотой на тихой парковке Корпорации.
Заглушив двигатель, Мадлен вновь вопросительно обратила свой взгляд к Михаэлю, ожидая, пока тот примет какое-то решение по направлению их дальнейших действий, и безмолвно последовала за ним, когда тот покинул машину, направляясь вероятно во вверенные ему владения, которые могли успокоить потревоженные нервы едва ли не лучше любых лекарств. Но благодаря неусыпной системе видеонаблюдения, действующей, как в самой Корпорации, так и в прилегающих к ней областях, приезд провокаторов не остался не замеченным для встревоженного выходкой Штернберга руководства. И стоило докторам подняться на внутреннем лифте в холл, из которого те намеревались добраться уже на другом лифте до нужного этажа и затеряться среди неусыпно работающих аппаратов, как их встретила делегация во главе с раскрасневшимся мужчиной средних лет, явно чем-то возмущенным.
- Seсor, Shterenberg, їquieres que muerto! – Грозно прошипел мужчина, стремительно направляясь к паре в сопровождении охраняющей его кавалерии «в черном».
- Господи, Штернберг, ты хочешь моей смерти! – Едва слышно перевела Мадлен, так, чтобы ее услышал лишь Доктор, и со спокойной улыбкой встретила испепеляющий взгляд гневного руководства, более не имевшего возможности оставаться непонятым в ее присутствии, хотя подобный оборот и восклицание расшифровывалось без дополнительных навыков.
- Поговорим у меня в кабинете. Идите за мной. – Более не задерживаясь в безлюдной с виду, но не по содержанию холле бросил латиноамериканец, разворачиваясь и уходя в обозначенную сторону, не сомневаясь, что ослушаться его не посмеют. Даже не смотря на два внушительных гаранта послушания заметно превосходящих хрупкую Мадлен широтой своих спин.

+1

20

Добрались они до дверей Корпорации в относительном покое, насколько мог себя ощущать в безопасности Михаэль, которого передозировка уже победоносно переводила в апатичный ступор, вплоть до парковки их родного подразделения. На этот раз вакантное место разыскивать не пришлось - первая и основная смена уже давно покинула гостеприимные стены их компании, а поэтому Мадлен подбросила ровер едва ли не до самого парадного входа, из которого тут же вылетела тесная и дружная банда в лице его начальника и парочки безликих личностей из отдела безопасности, наверняка, тут присутствующих исключительно для того, чтобы заломать психически-нестабильному Штернбергу руки и обезвредить, если тот внезапно бросится на доктора с пипеткой или отверткой наперевес. Грешным делом Михаэль было думал отдать Мадлен команду трогать с места и лихо выехать из страны куда-нибудь в Мексику, но таким образом было им не отделаться от неприятного разговора, как, впрочем, и вовсе от длинных загребущих лап властной Корпорации.
- Вы свободны на сегодня, фрау доктор Фербер, - не оборачиваясь бросил ученый, попросту не желавший смотреть в глаза подчиненной в тот момент, когда его собирались отчитывать как школьника. - Благодарю вас за все, - что бы ни входило в это определение, он давал выбор ей самостоятельно выбирать наиболее привлекательное.
Конечно, сейчас Штернберг, уже будучи в кабинете шефа, справедливо фыркнет и на претившие его требовательному гению порядки, и на собственное право поступать со своими знаниями, не оговоренными коммерческой и военной тайнами, как ему взблагорассудится, и довольно скоро разберется с надоедливой помехой в лице непосвященного коллеги, но до этого подобным обращением его авторитет уже явно дискредитировали, и от непомерной тяжести пары баллов уважения своего подчиненного он также благополучно избавился, при этом не хотелось растерять и остальные, иначе со временем в каждом из его ассистентов просыпалось неуместное ощущение, что своим мнением они на что-нибудь способны повлиять.
- Нет, доктор Фербер, задержись - тебе мне тоже найдется, что сказать; всего пару слов. Подожди в вестибюле, за тобой придут, - еще более раздражающе предупредил доктор Тернер, чем Штернберга, отнюдь, не порадовал - это была его и только его ассистентка, и ему страшно не хотелось, чтобы она подчинялась приказам других, даже находящихся выше их обоих по должности.
Он не впервые оказывался в стенах чужого убежища, он также прекрасно понимал позицию и политику Тернера, который точно также был кому-то подчинен и не мог оспаривать приказы до него доводимые, но при этом биолог находил и то, насколько он формально был зачислен в местный штат, и что ему действительно от Корпорации необходимы были лишь ресурсы и возможности воплощать свои идеи, хотя об этом и ведать никому не стоило. Знали лишь единицы - условия их контракта, который всерьез отличался от тех испещренных обязанностями и правами листов, которые выдали в единственном экземпляре Мадделин Фербер. И Тернер был как-раз одним из тех, кто прекрасно понимал, насколько сложна ситуация в его подразделении, которое за пару лет вырвалось в передовики, но при этом потеряло свою былую четкую структуру, подчиняясь шальным выходкам самодура, сидевшего теперь напротив шефа и разбиравшего по интерактивному экрану свои полеты, уже попавшие заботами телевизионщиков в сеть. Конечно, Фернандо Тернеру вскоре придется отчитываться за все это перед своими боссами, а теперь же, вдали от посторонних, когда по другую сторону дверей бездвижно остались сохранять безопасность их конфиденциального разговора те самые обученные парни в униформе, он смог спокойно обсудить с Михаэлем создавшееся положение, и, хотя все это претило Штернбергу, считавшему мгновения всех обсуждений безвозвратно потерянными, он все же попытался найти выход из той ситуации, в которую лично и привел политиков Корпорации. Да, с некоторых пор, ему все же приходилось думать не только за себя, и что теперь, когда штат любезно принял его под свою опеку, всякое сумасбродство выходило боком и курирующей компании, лицо которой ныне Михеле и представлял со стороны биоинженерии. Но все же с чем-то приходилось мириться ради наивысшего блага, других путей мужчина покуда в своих изысканиях не находил.
Время было поздним - не менее часа пришлось отдать на беседу, которая привела к катарсису проблемы, но утомила ученого до той крайности, когда он готов был остаться ночевать в своей лаборатории, поскольку не видел большого смысла возвращаться домой, где наглый кот, если и отдаленно взгрустнет по своему хозяину, то явно не в ближайшие пару недель, а насчет корма не приходилось беспокоится - система кормушки подавала его в избытке, от чего тот в последствии рисковал и вовсе в край облениться с такими успехами. Разве только, сам Штернберг хотел подержать его в руках или просто послушать его снисходительное урчание где-то рядом, но и это могло обождать. Поэтому, на выходе из административного крыла, он уже принял четкое решение этой ночью продолжить свою работу, раз уж стечение обстоятельств само его на это толкало, но необходимо было также разрешить вопрос с напрасно оставшейся в ожидании женщиной, что исправно находилась в вестибюле, сложив руки на коленях, то и дело оглядываясь на проходивших мимо сотрудников, будто и не утомившись совершенно за прошедший насыщенный день. Инженер поспешил избавиться от ее присутствия не потому что непримиримо его не переносил, а затем, что ее время точно также приходилось потраченным впустую, а ведь она могла его посвятить чему-то куда более полезному - например, продолжить изучение вверенного ей направления биологии, чтобы в последствии преобразиться до более плодотворного помощника, нежели представляла собой сейчас, хотя особенных претензий у мужчины к ней в наличии не имелось, иначе она уже давно покинула бы его премилый цех со сверхзвуковым ускорением. Он подошел к ней, движением ладони приглашая покинуть место дислокации и пристроиться к его шагу, уводящему в коридоры, где им не могли помешать, а тайна их разговора останется на совести разве только спецслужб, ведущих наблюдение за помещениями данного здания. Поднимаясь на следующий этаж по винтовой лестнице и останавливаясь в полутемном коридоре, соединяющем пару крыльев от главного конструкторского бюро до технологического, окна которого выходили на внутренний двор подразделения, Михаэль уперся руками в подоконник, разворачиваясь в сторону украшавших стены репродукций великих художников Возрождения, и обратился к ожидающей указаний девушке, что, наверняка, имела повод удивиться, от чего к ней вышел не человек Тернера, а именно ее начальник, да к тому же столь утомленного вида, что светлый острый взгляд его казался затуманенным и нечетким, также как плечи прогибались под собственным весом, болью отдаваясь в усталый позвоночник.
- Я ведь сказал вам, Мадлен, что вы можете быть свободны. У Тернера более не найдется для вас разговора - мы уже обсудили и возникшее недоразумение, и... - падая взором с распахнутых оленьих глаз до заметно подрезанных со вчерашнего каблуков дамы, Михеле даже не знал, насколько его слова могли бы прозвучать двояко в данный момент. - И о вашем положении в Корпорации. Не поймите меня неправильно при этом, - с любопытством созерцая тот самый блокнот в руках фрау Фербер, что вела она еще на конференции, Штернберг даже отчасти уже предполагал, чем он займется в ближайшие часы полуночи. - Но вам на данное время будет куда правильней следовать лишь моим указаниям, имейте это ввиду, если кому-то еще когда-либо взбредет в голову вами руководить. Это избавит вас в последующем от многих неоднозначных ситуаций, - без особых сожалений вытаскивая из рук девицы ее записи, не замечая при этом причудливости символов в том сумраке, что их окружал, мужчина не стал размениваться более ни на что иное, кроме вскользь брошенного прощания, хотя все же у самых дверей безлюдного холла подумал, что ее необходимо было поставить в известность. - Это все. Сегодня я остаюсь на ночь в лаборатории - поезжайте домой и не опаздывайте на службу. У нас завтра будет достаточно работы, чтобы основательно позабыть о солнечном свете.

+1

21

Обстановка, в которой оказалась Мадлен, не располагала к хорошему настроению, зато мигом остужала пыл, кипевший в крови женщины после их небольшой гонки по вечерним улицам Сан-Диего. Да, этого конечно было не видно по ее внешнему виду и вызывающей сдержанности, отраженной на лице холодной улыбкой, но и не за то ее выбрали из числа других кандидатов на эту должность, чтобы после читать ее мысли, как открытую книгу. Зачем было знать главенствующему над ее руководителем человеку, что он не понравился ей еще начиная с первой встречи? И даже не за тот засаленный взгляд, который она получила от него на первичном собеседовании, и которым грешил далеко не он один, а оттого и обращать на них Мадлен не считала нужным. Виновата скорее была бесцеремонность эмоций и игнорирование любых норм деловой этики при обращении с незнакомым на тот момент человеком, кои были свойственны людям южных кровей и так неприятны нации к которой относилась женщина. Ей не нравились ни те намеки, что позволял себе синьор Тернер, ни его манера речи, ни обещание познакомиться поближе, когда она уже освоится в Корпорации. И естественно сейчас ей более чем не понравилась его просьба задержаться для их приватной беседы. Не то, чтобы у нее были какие-то планы на вечер, которые она спешила привести в исполнение, получив команду быть свободной, да и по сути не собиралась она уходить не дождавшись благополучного выхода Штернберга после воспитательной проповеди, но это было бы исключительно ради именно Ее нанимателя, а не прочих высших чинов, какими бы высшими они не были, тем более Мадлен отдаленно догадывалась, о чем ее могли попросить.
Однако оспаривать решения было не в ее власти и потому женщина скупо кивнула, бросив прищуренный взгляд на мордоворотов, что без всякого опасения развернулись к ней спиной и пошли молчаливым сопровождением за учеными мужами, пока вся эта делегация не оставила немку в одиночестве. Насколько могла затянуться беседа мужчин, женщина не имела ни малейшего представления, вполне допуская, что жаркий спор об этичности и дозволенности поступка Доктора, мог завершиться лишь утром. И пусть с точки зрения не искушенной дворцовыми интригами Мадлен, проступок австрийца едва ли таковым являлся, не неся в себе ни провокационных заявлений, если не считать таковыми саму форму доклада, ни опасности для окружающих (а репутации компании это вполне могло пойти на пользу), но как показывала практика, ее мнение вполне могло разойтись с мнениями поднебесных чиновников и управляющих органов, а может, в силу своего только-только укрепившегося положения, она не знала, что это выступление было далеко не единичным случаем и уже могло иметь за собой определенные последствия. А пока, чтобы скрасить свое ожидание, женщина устроившись на скамейке в холле, принялась перечитывать сделанные на конференции записи, чтобы заново их осмыслить и пропустить через себя, не отвлекаясь уже на это дома, быстро перепечатав текст в понятном для ученого варианте.
В это время суток основная часть сотрудников Корпорации уже разошлась по домам, освобождая коридоры административной части от своего присутствия, а Мадлен от излишнего внимания и любопытствующих взглядов. Только однажды, когда только-только утомленная за день в узкой обуви помощница, убедившись, что коридор практически вымер, и можно было бы позволить себе маленькую вольность, скинула туфли, спрятав босые ступни под сиденье скамьи, в отдалении послышался звонкий перестук металлических шпилек по глянцевой напольной плитке. Скрасив ситуацию сложносочиненным эпитетом на родном языке, пусть и произнесенным мысленно, немка поспешила туфли надеть обратно, и очень вовремя, ибо в отличии от других редких сотрудников, пробегавших мимо, данная обладательница белокурой гривы и непропорционально длинных ног, пролетев мимо, резко затормозила в метре от Мадлен и развернувшись окинула ту настолько неприятным взглядом, что на минутку немке показалось, что в середине прошлого века именно она, лично, вырезала у данной барышни добрую половину семьи, оставив ни в чем не повинное дитя на попечение злой половине.
- Это ведь ты? Ты новая помощница Доктора Штернберга? – Спросила блондинка низким голосом ничуть не смущаясь той заинтересованной иронии, которой был наполнен взгляд столь не приглянувшейся ей особы. Пояснять свою заинтересованность в этом вопросе она так же не стала, видно не считая свое поведение хоть сколько-нибудь не уместным, а напротив имея полное на него основание, будто история семьи на самом деле имела место быть. Ей так же был не нужен и ответ на свой вопрос, что было вполне предсказуемо, учитывая столь точную осведомленность особы относительно биографии Мадлен, потому та и не посчитала нужным давать свое прямое согласие на данное обвинение, лишь вежливо улыбнувшись со своего места, после чего на всякий случай уточнила:
- Вы хотели бы ему что-то передать? – На что сказать блондинке было нечего и этот факт вполне позволял, согласно американской традиции, гордо хмыкнуть, отрицательно мотнув головой, и так же не прощаясь покинуть неприятное для себя общество, будто бы нарочно еще больше изгибая линию бедра при ходьбе, и еще звонче стуча каблучками. Наверное напрасно в тот момент Мадлен не придала этому инциденту большого значения и не стала принимать неприязнь белокурой особы на свой счет, решив что в любом коллективе есть личности заведомо неприятные, еще не зная, что данная неприязнь имела под собой довольно веское основание. Но на тот момент у нее были другие, более важные дела, тем более что спустя минут десять после этой незамысловатой встречи в коридоре показался и сам Штернберг, жестом приглашая помощницу следовать за ним, пока не привел ее в другой, более далекий от административного коридор, все так же украшенный репродукциями, видно в надежде пробудить в сотрудниках тягу к прекрасному.
- Я вас поняла, герр Доктор. – Выслушав заключение, которое приняли они на пару с Тернером, Мадлен держала на лице то понимание, которое от нее видно ждали, пусть и не в силах пока принять тот факт, что начальник над ней был один единственный, а прочих она имела полное право игнорировать, как бы сильно они после не брызгали ядовитой слюной. Впрочем, она искренне надеялась, что и переманивать, пользуясь сотрудником из отдельного, практически обособленного подразделения, каковой она являлась, никто не станет, не рискуя нарушить созданную в их вселенной микрофлору, а потому и спорных ситуаций не возникнет, пусть и отдельной страховки на это не было. Когда же Штернберг повторил свой изначальный приказ, при этом забирая блокнот женщины и уже, вот в этот самый момент, на самом деле разрушая ее планы на вечер, та в свою очередь вновь рискнула ослушаться прямой команды и направилась за Доктором следом.
- Согласно подписанному мною контракту, я обязана сопровождать вас на рабочем месте и оказывать любого рода помощь не зависимо от времени суток. – Тихо проговорила она с невозмутимым лицом, не пряча улыбку карих глаз, обращенных к удивленному ее наглостью австрийцу. – Если вы не против, конечно. К тому же, чтобы ознакомиться с записями прошедшей конференции, вам потребуется моя помощь герр Доктор. У меня довольно неразборчивый почерк и я все равно собиралась заняться его расшифровкой вечером. Вы можете в этом убедиться.

+2

22

Конечно, отпуская Мадлен со службы, Штернберг без зазрения совести рассчитывал на подобный ответ, поскольку, в противном случае, добавил бы еще один пункт в расстрельный список Фербер, где вакантных строчек оставалось и не так, чтобы очень много, а первым и полужирным значилась ее проклятая работа на немецкое правительство, тогда как ему и его собственное никогда, отнюдь, не симпатизировало, еще в те поры, когда ему не приходилось мыслить в чересчур глобальном смысле. Несмотря на то, что цели у всех примерно приходились общими, была у них и общая проблема, тормозившая любой пугающий их прогресс - они не видели всей картины целиком, причем, это касалось отчасти и руководства Корпорации, вот только здесь Михеле по рукам никто не связывал, и он действительно в своем творчестве не был ничем ограничен. Как не хотел быть ограничен и помощью ассистента.
- В таком случае, нам понадобится много кофе, - после солидной паузы предупредил мужчина, задумчиво созерцая Сотворение Адама Микеланджело, облаченное полусумраком коридора, рассчитывая больше не задерживаться на вражеской территории, а потому и стремительно направляясь к своему модулю, чтобы заодно... провести пару неподотчетных экспериментов, именно так он их и называл.
И много терпения. Работой они занялись безотлагательно, будто где-то в усталых жилах ученого специально за этим делом находились необходимые резервы. Ему никто не мешал, не отвлекали от процесса, никаких телефонных звонков, никаких планерок - только чистое творчество, лишь он и открытый для него податливый мир во всех его невообразимых формах. В какой-то момент, он даже оторвал Мадделин от ее компьютера, куда та переносила данные, а после - обрабатывала текущие, сброшенные биологом по сети; чтобы подвести ее к экрану от электронного микроскопа, передающего информацию из бездны закрытых, запечатанных модулей, и молчаливо предоставить ей место за ним, дабы та окунулась в ту самую среду, с которой ей после и необходимо было работать. Чтобы та понимала всю глубину той опасной, но бесконечно неописуемой красоты природы, чтобы видела воочию те материи, которые способны были при правильном подходе погубить на Земле столько живого, что более даже не останется для выживания вида, насколько бы прогресс не достиг своего апогея в ту пору. Вероятно, она понимала, что все эти микрочастицы действительно были чересчур угрожающими даже через трансляцию в память компьютера, но точно также - они были живыми. Возможно, в чем-то даже живее их самих. Уточнив пару моментов по поводу отображенных картинок, Михаэль более не стал увлекать внимание женщины, оставляя ее наедине с предоставленной частью данных, но после (не утруждая себя в напоминании об ее основной работе) сбросил еще немного файлов, чтобы Фербер занялась несколькими планируемыми презентациями и докладами. Кому уж, если не ей. Впрочем, стоило порадоваться ее вышколенности, она не заставила себя ждать, только несколько измучила его вопросами касательно создания атмосферы и образа структурирования информации, чтобы после не оказалось, что он просил ее совершенно о другом, а думал и вовсе о третьем.
Пару часов после они и вовсе провели в инкубаторах, покуда мужчина упорно налаживал полетевшую систему, стараясь совладать с инструментом в не самых удобных перчатках защитного костюма и со своим раздражением все на то же приглушенное дыхание девушки в трансляторе, без которого гораздо позже уже не сможет обходиться, лишь с ним ощущая себя в относительном покое и уверенности за выполняемый труд. Главной особенностью всего модуля Штернберга являлась практически полная автоматизация, но для того, чтобы ее поддерживать - приходилось единолично заниматься любыми неполадками оборудования, что тоже отнимало его время, а другого пути он и не видел. В любом случае, все это приносило пользы гораздо больше, нежели протирание штанов на каких-нибудь обязательных формальных мероприятиях или в долгих спорах с начальством, или грядущих встречах с представителями ВОЗ, о чем Михаэль даже старался лишний раз не вспоминать, иначе это портило ему и без того не самое благодушное настроение.
Спать хотелось неимоверно, спину ломило так, будто они оба уже сутки никак не могли разгрузить пару вагонов с углем и вот только-только наконец присели перекурить. Всю предоставленную Мадлен информацию, Михеле еще раз пробежал глазами, моментально схватывая каждую нужную ему строчку, вырезал то, что его абсолютно не интересовало, оставляя от абзацев буквально по паре тезисов, ну, а после - отправил все это в предназначенную для этого папку, заодно сообщив женщине, куда конкретно, на случай, если ему срочно понадобится. На самом деле, роль у Фербер была незавидная, она во многом должна была использоваться как интерактивный органайзер биолога, чтобы как можно скорее обрабатывать операции, не отвлекаясь ни на какие проволочки с обеспечением себя необходимыми ресурсами. Она должна была помнить то, что мужчина посчитал бы нужным забыть за ненадобностью, и подхватить тогда, когда ему не станет хватать пары его ловких, но ограниченных в количестве, рук. А также - почитывать мыслишки сумрачного доктора, и никуда без этого, поскольку большую часть времени Штернберг молчал, как разведчик под светом лампы в комнате допроса, и вытянуть из него хотя бы крупицы необходимого было почти также трудно, как и преодолеть самому в одиночку барьеры незнакомой прежде настолько основательно науке. Но все это, безусловно, приходилось исключительно субъективным, поскольку сам мужчина потратил изрядно времени и на то, чтобы обдумать назревающую далеким шумом смерча проблему и найти для нее наилучшее решение, хотя бы оттягивая гибель всего живого в паре километров радиусом. А именно - записать своей ассистентке на носитель небольшую подборку по теме, несмотря на то, что она предназначалась изначально для детей-вундеркиндов и была представлена в игровой форме, но Михаэль всерьез находил ее более чем познавательной и гораздо более понятной для настоящего уровня Мадделин, остальное же она вполне могла наверстать в течении ее работы, собственных изысканий... вплоть до того момента, когда инженер наконец завершит свое произведение, свой проект, и в ее помощи и вовсе более не будет никакой необходимости. Как и во всем остальном вообще.
Ближе к четырем утра, беспощадный сон уже заставлял острое и ясное в былом сознание мужчины ошибаться, тормозить процесс настолько, что Михеле нашел куда более разумным оставить работу до поры, до времени, отдохнуть... Нет, Мадлен он с собой изначально, отнюдь, не приглашал, но, бросив взгляд на ее сосредоточенную фигуру, покуда прижатая ко лбу ладонь все еще держала власть над смыкающимися то и дело глазами, все же решил, что свежая ассистентка на завтрашний день ему пригодится гораздо больше.
- Думаю, на сегодня достаточно. Я провожу вас к комнатам отдыха, Мадлен - нам обоим необходимо вздремнуть. Там оборудована душевая, найдется что-то и в холодильнике. Заканчивайте с работой, - строго глянул он поверх очков на было встрепенувшуюся барышню, вроде, уже и готовую ему вновь возразить. - Я настаиваю. Завтрашняя конференция ООН потребует от нас обоих много сил, и будет гораздо целесообразнее набраться их как можно больше, - поднимаясь из-за рабочего стола, Штернберг выключил основную систему, оставляя лишь непрерывные фоновые процессы и отправился вместе с Фербер в противоположное крыло еще на этаж ниже, в те отсеки, где довольно часто оставались ночевать служащие Корпорации, и были организованны небольшие боксы на пару-тройку спальных мест, обеденный стол, телекоммуникации, кондиционер... а проще - все то, что могло бы понадобиться человеку, который решил остаться тут пожить на несколько десятков лет подработок.
Где-то здесь, на этом же этаже были и тренажерные комнаты, вместительный бассейн - во всяком случае, так говорили, а Михаэль им верил, поскольку на собственном опыте убедиться ему было проблематично, ибо все свое свободное время он мастерски превращал в несвободное, а за разрядкой все-таки предпочитал свой собственный дом, который куда более подходил под определение крепости, нежели общественные места подобного характера. Он и теперь выбрал из всего ассортимента комнату исключительно на пару человек, поставив на систему замка свой собственный код, а после - решительно прошелся по всему помещению, забросив тканью и загородив журналами неблагонадежные по его мнению предметы интерьера, а, в особенности, экран интерактивной панели, в которую даже он сам успешно смог бы встроить камер слежения, не считая всего остального. И только тогда он наконец угомонился, в полнейшем опустошении рухнув задом на убранную ароматную безупречной чистотой койку, чтобы спрятать лицо в руках и просто мгновения бездумно предаться усталости.

+2

23

Возможно, следовало трижды подумать, прежде чем проявлять такую неосторожную инициативу и предлагать свою помощь в неотведенное для работы время, следуя кодексу хорошего помощника. Забыв, что работать предстоит с мужчиной, притом совершенно незнакомым, в изолированном помещении, которое, впрочем, было закрыто для посторонних и в светлое время суток, но существовала призрачная надежда, что по ту сторону бронированной двери еще теплилась жизнь, и даже, за пределами пробирок. И не то чтобы женщина не могла за себя постоять, поставив борзую особь на место, стоило тому нарушить субординационную дистанцию, но и портить подобными мелочами и недопониманием ситуации только начинающие складываться отношения крайне не хотелось. Но, каким бы не был навык Мадлен в понимании людей, их образа мысли и желаний, доктор Штернберг был воплощением того типа мужчин, в которых и заподозрить сексуальный подтекст было бы кощунственно, или же он был настолько хорошим актером, что без труда пребывал в образе увлеченного исключительно наукой ученого, не замечающего собственной человечности и уж тем более не ставя ее выше более глобальных целей. Благо, когда Мадлен соглашалась, подобные мысли именно по этой причине, даже не думали появляться, в очередной раз показывая, что разбиралась в людях она не плохо. И все же Доктор сумел ее удивить хотя бы тем, что вопреки опасениям женщины, принял ее ответ как само собой разумеющийся, не став оспаривать непослушание своей подчиненной и напоминать ей, что именно его приказов она должна беспрекословно слушаться, если не хотела оказаться в казематах корпорации, ведь так просто уволить ее уже не могли. Но видно это, как и многие другие ранее замеченные странности в поведении шефа были своего рода тестированием ее способностей, при том сложность задаваемой программы повышалась с каждым новым кругом и раз она до сих пор могла следовать за австрийцем, тесты она все же проходила. Будто мало мне их было на собеседовании. Чего только стоил вопрос, кем я вижу себя через пять лет. Мадлен Фербер, я себя вижу.
Но, как это часто бывает, поздняя работа протекала намного эффективнее, нежели дневные обязанности. Заварив доктору крепкий кофе, для себя ограничившись не менее бодрящим чаем, женщина приступила к расшифровке собственных конспектов, перенося в файл то, чем был исписан блокнот и заодно дополняя доклад мыслями, которые записать на самой конференции женщина не успела, но надежно сохранила в воспоминаниях, пусть после они и были безжалостной рукой Штернберга отправлены под кнопку «Delete», но ведь никто не мог пока предположить, что было бы, не будь Мадлен столь педантична и обстоятельна в вопросе сбора информации? Уже после более продолжительного периода работы в паре с ученым, она разгадает те по сути своей не сложные процессы, что таились в его голове, отвечающие за потребности мужчины и его невысказанные желания, научится распознавать мысли, ориентируясь на дугу сведенных к переносице бровей, хмурый взгляд с плясавшими в нем смешинками, будто тот пошутил над своим невидимым слушателем и теперь ждал его реакции, пусть и выражаться та будет в едва заметной женской улыбке. Она узнает Штернберга с тех сторон, что пока были от нее, как и от всех прочих спрятаны в небезосновательном опасении как за собственную жизнь, но больше за ту пользу их Миру, которую ученый мог не успеть принести, пав жертвой жадных до мирских благ умов.
Но и сейчас Мадлен постепенно вливалась в этот обманчиво неспешный ритм, что царил в ночной лаборатории. Шум работающих аппаратов перемежался лишь с их дыханием, короткими замечаниями, когда потребность в них возрастала до необходимости, уточнениями и инструкциями. Она переходила от стола к столу, закончив с конференцией и подобрав материал для следующей, воочию увидела тех суетливых соседей, смертоносность которых была скрыта за обманчивым стеклом бокса, и знать о которых по-хорошему должны были лишь единицы. Даже вновь спустилась на подземный ярус, облачаясь в скафандр и по мере сил помогая ученому с починкой аппарата, пусть лишь подавая необходимый инструмент подобно сестре в хирургии. Она сама не заметила, как пролетел вечер, и ночь почти перетекла в предрассветную фазу, очнувшись лишь тогда, когда нарисованные герои материала, в последний момент переданного ей Штернбергом, не начали рассекать в рассредоточенном взгляде все же уставшей женщины по монитору из стороны в сторону, будто нарочно еще больше издеваясь над ее умственными способностями. И ведь она продолжала надеяться, что переданная ей подборка была своего рода шуткой или неким материалам для урока по профориентированию в подопечной школе корпорации, вот только в составленном планинге на предстоящие пару недель ничего подобного не значилось. Но ведь оставалось и чувство юмора? В любом случае, уточнять, что ей делать дальше с приключениями арктического пингвиненка Пепе, попавшим в непривычную для себя среду обитания и старающимся в ней приспособиться, Мадлен не стала, решив все же изучить материал до конца, тем более, какой бы не была форма его выражения, информацию он в себе скрывал довольно полезную. Наверное, издавай подобные методические материалы среди офицерского состава их отделения и распространяй по курсантам, избрав разве что тему более близкую к профилю Доктора Фербер, то и количество несчастных случаев, вызванных элементарной неосведомленностью, можно было бы сократить. За изучаем материала ее и застал Михель, не изменяя себе уведомив свою подопечную об окончании рабочего дня и на этот раз уже точно пресекая любые возражения.
На удивление, устройство Корпорации поощряло ночевавших в ней сотрудников. Грешным делом Мадлен подумала, что если подобные задержки перетекут в постоянную основу, она могла бы здорово сэкономить на съеме жилья, переезжая на постоянную прописку в один из боксов, которые показал ей Герр Доктор, сам же обустраиваясь в соседнем. Здесь были все удобства, начиная от индивидуального санузла и заканчивая телевизором, общая кухня, удобные кровати… по сути все тоже самое, чем располагала женщина в своем жилище, разве что вид из окна удручал своим полным отсутствием и пришлось бы отказаться от утренней пробежки по берегу залива. Зато до работы было неприлично близко, если ее работа так же будет находиться за металлобетонной стеной, как это делала сейчас, и тут тоже были своего рода минусы.
Кроме них в комнатах отдыха не было никого, во всяком случае, все двери были распахнуты, а магнитные ключи вставлены в замки, ожидая когда полуночный сотрудник доползет до жилого яруса и выберет себе комнату. Мучиться с замком Мадлен не стала, предполагая, что раз кровати две, то и сосед у нее может в течение ночи появиться, да и сил у нее хватило разве только повесить костюм в шкаф, заменив его хлопчатобумажным вафельным халатом, и накрыть себя одеялом, практически мгновенно засыпая и столько же быстро просыпаясь от тихой трели будильника, заведенного на ранний подъем с расчетом на утренний комплекс упражнений и дорогу до работы. Проблем с выполнением разминки не возникло, а вот чем заняться в оставшийся час времени, женщина не знала, как и того, проснулся ли уже Доктор Штернберг? Дверь его комнаты была все так же заперта, а посторонних звуков до постоявшей под дверью Мадлен так и не доносилось. Как и ночью, все прочие комнаты были приветливо распахнуты, что означало, что в их боксе сотрудники предпочитали родные стены казенному одеялу. Только на кухне, когда немка уже переоделась в свой вчерашний костюм и отправилась готовить завтрак, ей впервые попался мужчина уставшего вида, едва не клюющий носом текст со вчерашней газеты, лежащей перед ним на столе. Он не подавал никаких признаков жизни и поначалу доктору показалось, что мужчина и вовсе умер, но стоило подойти ближе, как тот встрепенулся подслеповато щурясь на склонившуюся к нему нимфу и осознав, что женщина перед ним более чем реальна, уже был не очень рад тому, что так неосмотрительно сбросил с себя маскировку.
- Вы в порядке? Я буду готовить завтрак и могу вам помешать… - В конце концов, для сна в двух шагах были специально отведенные помещения и потому предупреждение женщины прозвучало как констатация факта, без какого-либо сочувствия. Но человек не сдвинулся, продолжая уже более бодро, но все еще молча созерцать повернувшуюся  к нему спиной женщину, что начала суетиться у плиты, готовя сбалансированный завтрак для себя и заодно для Штернберга, вышедшего из комнаты, когда в воздухе начал проплывать аромат омлета и овощей.
– С добрым утром, Герр Доктор, вы бу…
- Штернберг, тебя то я и ждал! То что произошло вчера на конференции – просто потрясающе, ты не представляешь как Рамон рвал на себе волосы от злости, когда только узнал об этом, но я не за тем пришел. Помнишь материалы, которые ты заказывал? Так вот у меня все получилось. Ну же, ну, австрийская твоя морда, похвали старого друга за старания.

+2

24

Страх. Страх уничтожает вдохновение, губит талант и обезоруживает творца. Михаэль боролся с ним уже несколько лет, с переменным успехом преодолевая гнетущие его навязчивые мысли, не доверяя, замыкаясь в себе и, по мнению некоторых, потеряв связь с реальностью, но это было не так. Ученый потому и был терзаем мириадами мыслей ежесекундно, что ощущал все необычайно остро, глядя не впереди себя, а внутрь сущностей, определяя истоки и предугадывая грядущее. Точно также как теперь он в мучительном и холодном расчете проснулся за мгновение до будильника, встретившись с ним злобным, болезненным взглядом, отрешенно созерцая его надрывную вибрацию и медленно проводя по экрану пальцем, чтобы заткнуть его истошное коварство. Конечно, подобные ночи не были редкостью для Штернберга, он был достаточно увлекающимся человеком и попросту, порой, не замечал, как день подходил к своему завершению, а начатая работа - все никак. Но при этом, ни к чему положительному в его возрасте бурные ночи не приводили, кроме как к вот такому прекрасному утру в компании с собственными телефоном и планшетом, заменявшими ему и жену, и друзей и жизнь.
Откладывать подъем и позволять себе лишние мгновения провести в постели мужчина не стал, поднявшись одним рывком и возненавидев на ближайшую четверть часа не только все человечество разом, что было бы для него неудивительным, но еще и каждый предмет обстановки в комнате отдыха, покуда прохладный душ не привел его в более приемлемое чувство, примирив хотя бы с самим собой на некоторое недолгое время, покуда Михеле наводил на себе порядок и с глубоким глотком вентилированного воздуха собирался с духом, чтобы наконец отпереть двери, отделявшие его от социума и вновь нырнуть в эту кишащую паразитами живую массу общества.
Запах, охвативший его дурманящим облаком хорошо приготовленной еды все же смешался в сущее ничто, в сравнении с тем, кого инженер обнаружил едва не на пороге своей опочивальни, и что набросился на него, едва сознание инженера снизошло до распознавания личности через рецепторы зрительного анализатора. Новостей от Хайда он ожидал уже не первую неделю и находился в перманентном волнении, удастся ли ему собрать необходимое, или того все-таки вычислят и призовут к ответственности за хакерскую деятельность уже под настоящим именем доктора Джекила, обладавшим фантастическим умением поддерживать обе свои личины и быть довольно светским человеком. Впрочем, разве было это важно теперь, когда неподдельный азарт в его глазах тут же пробудил Штернберга от вялой усталости и запустил его заведшийся с полуоборота неутомимый процессор, вылившийся в расплывшуюся в довольстве и в страстном увлечении австрийскую небритую физиономию.
- Ты почему не разбудил меня? - мигом оживился инженер, впиваясь цепким взглядом в руки, ухмыляющееся лицо товарища и пытаясь разобрать... - Где? - и он был готов всадить что-нибудь поострее в глотку друга, покуда тот томил его последние секунды, прежде чем не вынуть из внутреннего кармана пиджака миниатюрную флэшку, которую Михаэль с реакцией феноменально исчезающего из-под скрученной газеты комара выхватил носитель из рук приятеля, успокоившись только после того, как тот оказался в его нагрудном кармане, едва ли не самом безопасном месте в мире в данное мгновение, и благодарно похлопав Хайда по спине. - Позже поговорим. С меня причитается, - не забыл добавить мужчина, прежде чем пулей вылетел из комнат отдыха, едва ли успев сделать знак своей ассистентке следовать за ним, который любой другой человек мог бы интерпретировать как угодно, а, может, и вовсе не заметить, но только не внимательный взор барышни, схватывавшей все в мгновение ока, несколько замешкавшейся лишь по той причине, что та успела собрать весь завтрак в пластиковые контейнеры и отправиться в лаборатории уже вместе с ним.
Нагнать Штернберга не составило бы труда для Фербер, он особенно далеко отойти и не успел, едва не вписавшись на полном ходу в белокурую бестию, выскочившую из-за угла будто ему наперерез, а не просто в случайном порыве. Меррил Рид - сотрудница одной из лаборатории, пару раз выставляющая свою кандидатуру на роль помощницы биоинженера, но тот дважды ей отказывал, сомневаясь, что область ее деятельности, ни разу не сходная с ему необходимой, и напористость принесут пользы его проектам больше, нежели вреда и сумбура. Разве только с тех пор он постоянно на нее натыкался, будто Корпорация в масштабах была не больше гаража в подвале, но ведь с остальными он мог при этом не пересекаться месяцами... Сбивчато извинившись и поздоровавшись себе под нос, мужчина хотел было проскользнуть мимо нее и стеной, не зацепив ни одну, ни вторую, но женщина сделала неуклюжий шаг в сторону и думала было озадачить его каким-то вопросом, содержание которого Михеле даже толком не разобрал, его мысли были слишком далеко отсюда, но договорить ей не дала и подоспевшая ассистентка, изящно оттеревшая плечом девицу от своего босса, который воспользовался заминкой и поскорее слинял к себе в бункер, чтобы его больше никто не вздумал отвлекать от переданной ему информации практически глобальнейшего значения для общего дела. Дело в том, что не всеми своими открытиями ученые имели желание делиться как ни с плебеями, так и ни с научным сообществом, даже теми, важность которых перевешивала риск быть пойманными в попытке взломать чужие данные и получить необходимые недостающие нюансы изобретений, к которым биолог если и мог когда-нибудь прийти самостоятельно, то уж чересчур много времени бы для этого понадобилось, а время всегда играло против него.
Почти не глядя мужчина подключил оборудование и бросил взгляд лишь вскользь по данным, что высветились на мониторах, но все это было сейчас второстепенным перед тем, как он устроился за компьютером, вставляя носитель в систему и нетерпеливо водя курсором по экрану, покуда не открылась искомая папка с целыми гигабайтами проработанных материалов. Первые же несколько документов Михаэль пролистал мимо, остановившись на самом громоздком и выводя его на экран. Чтобы вкратце изучить основные моменты предоставленного ему открытия, потребовалось не меньше пары часов, за которые Штернберн, фактически не отрываясь от экрана, наскоро позавтракал из заботливо поданных ему контейнеров, в это время он изредка пользовался промоткой вниз, чтобы не тратить бесценные мгновения на всякий невнятный текст, и только дважды оторвался, чтобы вычленить ожидавшей указаний женщине, что за ней сегодня углубленное изучение технологий, применяемых в его лаборатории.
- Ах, чертов гений... - едва слышно комментировал он прочтенное, то и дело, вставляя по тексту кое-какие заметки тут и там, а после вырезая все вместе в отдельно созданный файл. - Следите за временем, Мадлен, я не должен опоздать на конференцию, мой выход будет одним из ключевых в завершении, но при этом, я бы не отказался выслушать и других... - а уж упоминать о том, что на ней будет присутствовать сама Шерон Уолтерс, Михеле не посчитал необходимым - он даже думал было постараться избегать ее внимания в этот вечер, поскольку до сих пор не имел возможности прочесть ее книгу, а уж тем более, оставить о ней отзыв в ее блоге, что приносило ему страдание лишь где-то на фоне, приглушенное гулко бившимся сердцем и продуктивно начавшимся утром в противовес вчерашней ночи.
Еще раз покивав монитору, дабы лучше усвоить ключевую информацию, которую смог почерпнуть из данных, ученый сорвался с места, направляясь к своим машинам и решительно смещая цифры показаний на сенсорном экране до самых невероятных, но, как оказалось, единственно необходимых для продолжения его фантастического эксперимента. Да, кое-где он просчитался, в тех областях, о которых имел лишь общее понятие, но вместе с этим трудом, с изящным подходом его соперника к решению подобных вопросов, его собственная работа, небрежно отбросив в сторону свою немыслимость, уверенно приобретала статус страшной реальности.
- Через месяц мы отправимся на полевые испытания, Мадлен. И, кажется, на этот раз я действительно смогу представить нечто достойное... - а рассматривая в микроскоп кое-какие промежуточные результаты, мужчина расплывался в неопределенной улыбке. - Когда-нибудь, гораздо позже, через несколько поколений, когда наши имена снова разрешат печатать в научной литературе, а детей начнут называть ими без опасений, вот тогда мы с вами и воскреснем вновь для этого мира, чтобы после остаться безгранично бессмертными в сердцах наших потомков. Нам еще не пора?..

+1

25

Она знала его совсем недолго, но казалось бы, что за это время узнала достаточно хорошо, чтобы суметь удивиться столь теплому и почти дружескому общению ученого с незнакомым для нее мужчиной. Однако, судя по реакции Штернберга, утреннего гостя тот знал достаточно хорошо, вполне возможно, они могли быть даже друзьями или добрыми приятелями, если такого рода отношения вписывались в зацикленный вокруг разработок уклад жизни ученого, не без общей выгоды конечно. Чем и в каком количестве расплачивался немец за оказываемые для него услуги, Мадлен интересовало мало, даже готовность яиц вызывала в этот момент у нее больше интереса, однако в то, что было на электронном носителе, свой любопытный нос засунула бы с превеликим удовольствием. Но всему свое время. Распрощавшись с дорогим другом своей скоро удаляющейся спиной, Доктор удосужился лишь подать своей помощнице нетерпеливый жест рукой, заменивший собой и утреннее приветствие, и вежливые вопросы о проведенной на новом месте ночи, и даже благодарность за завтрак, вкупе с предложением приступить к работе, которой на сегодня запланировано много больше, чем вчера, а значит мешкать за церемониями не следовало. Вот такой универсальный жест, и пять лишних минут времени, за которые немка озвучила в своей голове несостоявшиеся диалоги и упаковала остывающий завтрак, под комментарии оставшегося не у дел Хайда, что с нескрываемой ноткой разочарования попытался все же заговорить с женщиной, которой будто бы очень стеснялся. Мол такой уж он, этот Штернберг, ну да что поделать. Давно ли вы его знаете? И не получив ответа, так как вместо него Мадлен лишь пожелала утреннему гостю удачного дня, неосознанно полностью уверив того, что для женщин он был совершенно непривлекательным объектом, Хайд вернулся на занимаемое ранее место прикидывая, а не послать бы все к черту и не отправиться в отпуск куда-нибудь в Канаду? Или хотя бы лечь поспать, в конце концов, комнаты же вон, рядом.
Нагнать ученого Мадлен сумела лишь когда тот уже почти достиг их лабораторий, но был коварно атакован вчерашней знакомой дамочкой, что в отличие от них явно ночь провела в своей собственной постели, а потому сейчас была свежа, полна сил и энергии, направленной в то русло, которое, как ей казалось, было радо ее появлению. Однако, судя по напряженной спине мужчины, тот едва ли испытывал хоть долю подобного энтузиазма, попросту не зная как обойти столь настырное препятствие, бьющееся от стены к стене как шарик от пинг-понга, пока не столкнулся с непрошибаемой фигурой помощницы ученого, не постеснявшейся оттеснить блондинистую коллегу и посоветовать, если у нее на самом деле были к Герру какие-то вопросы, она вполне может записаться на встречу через Мадлен и та постарается найти в расписании мужчины окно, кажется, такое даже было через пару месяцев, но и его можно будет занять каким-нибудь уроком йоги или медитацией. Едва ли такой ответ устроил блондинку, во всяком случае, звук плотно сжатой челюсти был слышен достаточно отчетливо, но если эта особа и в самом деле представляла какую-то ценность, стал бы Штернберг так скоро от нее убегать, стоило только появиться такой возможности? Уточнять этот вопрос женщина конечно же не стала, быть может позже, когда остекленевший взгляд ученого стал бы более осмысленным и тот вновь вернулся бы в реальный мир, а заодно спустя то время, когда вопросы на отвлеченные темы со стороны Фербер перестанут восприниматься с той долей агрессии, после вспышки которой она вполне могла отправиться паковать чемоданы.
В то время как Михель оказался занят изучением подкинутой ему информации, не подавая признаков жизни и почти не реагируя на происходящее вокруг, лишь изредка подкидывая для женщины инструкции к дальнейшим действиям, да самостоятельно двигая челюстью, пережевывая поставленный перед носом завтрак, Мадлен оказалась вовлечена в более плодотворный процесс изучения лаборатории в которой они коротали свое время. Собственно, впервые она почти была предоставлена сама себе, изучая вверенное ей оборудование и сверяясь с теоретическими основами, которые перекинула в наладонник и, вооружившись им, бледной тенью скользила по огромному залу. Сверяясь с данными из книг, проверяя состояние дел и склоняясь над микроскопами, пока спина окончательно не затекла, Фербер наконец начинала чувствовать себя в этом месте не как в гостях. Ощущение того, что она могла прикоснуться к этим без всякого сомнения величайшим разработкам, наполняло ее той уверенностью, которой женщине не хватало последний год. Ей не легко дался уход из армии, что бы ни думали ее сослуживцы, когда неожиданно для всех она сообщила о своем нежелании продлевать контракт, что истекал буквально на днях. Да, она делала то, что считала нужным, но в то же время, большую часть сознательной жизни она провела именно в этих лабораториях, которые нельзя было унести с собой, более того, о них нельзя было даже вспоминать. Позади остались коллеги, чьи имена скрыты под грифом «секретно», ее собственные наработки, ведь согласно условий контракта она не имела никаких прав на свою интеллектуальную собственность и быть может это было одной из причин «за» ее уход. В один момент было перечеркнуто все, к чему она привыкла, и ведь ничего не предвещало, что когда-нибудь, а тем более так скоро, она снова сможет окунуться в ту среду, где чувствовала себя наиболее комфортно. И пусть все здесь было не родным и поначалу Фербер боялась даже прикоснуться к незнакомой технике или делала это до того неуверенно и осторожно, будто кнопка «информация» на сенсорной панели могла загубить результаты многолетних трудов австрийца.
Сейчас, конечно, женщина чувствовала себя более уверенно, не столько уделяя внимания самому техническому оснащению, сколько содержимому капсул, этим миллиардам живых организмов, невидимых человеческому глазу, но живущих в своем собственном мире в той уверенности, будто они сами его создали. Они гибли и рождались заново, меняли свой собственный дом с немыслимой скоростью, уследить за которой могла лишь машина, выводящая на панель графический отчет о последних изменениях и порой казалось, что секунда – слишком большой промежуток времени и требовалось дробить ее на те же части, что составляли один год по людским меркам, а быть может, недостаточно было и этого. Тем удивительнее было наблюдать, как подорвавшийся со своего места Михаэль разогнал это течение жизни до тех предельных высот, которые могли грозить либо крахом всему, либо скоростным взлетом до финальной точки, к которой он и стремился. Если, конечно, все получится.
- Чтож, придется сообщить брату, чтобы пока не спешил давать своей дочери мое имя… - С мягкой улыбкой пробормотала Мадлен, возвращаясь взглядом к экрану, на котором секундная стрелка часов отсчитала еще пару секунд до того, как Фрау согласно кивнула. – Если мы не хотим опоздать, то выехать нужно не позднее чем через пятнадцать минут. Я подгоню машину к выходу, Герр Доктор, не задерживайтесь.
Захватив с собой папку с материалами к предстоящему выступлению и пиджак, висящий на спинке стула, женщина дождалась согласного кивка головой от вновь увлеченного цифрами исследователя и вышла из лаборатории, на ходу отдав машине австрийца команду прогрева через карманный пульт управления. И будто бы специально подгадав момент, когда немка будет наиболее уязвима, хмуро перебирая мелкие кнопки в поисках нужной и держа в другой руке папку с документами, на нее вновь налетела назойливая белокурая бестия, начавшая уже раздражать не склонную к резким вспышкам гнева Фербер. Мисс Рид сделала вид, будто очень спешила и попросту не ожидала, что кто-то в прямом смысле встанет у нее на пути, она раздраженно зашипела, едва сама не потеряла равновесие, и будто бы не заметила, что своей неловкостью, за которую не потрудилась даже извиниться, выбила из рук ненавистной помощницы Штернберга папку с документами, которые разлетелись по всему коридору. На то чтобы поднять все бумаги, о том чтобы разложить их в прежнем порядке речи уже не шло, потребовалось буквально взятое взаймы время, нагонять его пришлось уже бегом поднимаясь по лестнице до парковки и со скрипом шин выруливая к условленному месту встречи, а после, перебрав материалы в ожидании замешкавшегося ученого, Мадлен с неприятным чувством холода, бегущего по спине, обнаружила отсутствие одного из листов… что оказался в руках вышедшего из дверей Михаэля.

+2

26

Нечего было и переживать - Михаэль ни разу не думал задерживаться, поскольку все свои не терпящие отлагательств дела он завершил, за остальным он мог проследить и на расстоянии, но тут же, как всегда появлялись непрошенные форс-мажоры, которые, ну, вот прямо сейчас, были еще менее желательны, чем обычно. Разговоры с сослуживцами, причем такие, что по телефону никак не решались, там надо было поработать и руками, и носом ткнуть человека, раз тот не понимал иначе - были одним из тех зол, с которыми мужчине было тяжко примириться, и, используя свой недюжинный интеллект, он то и дело, пытался свести их к минимуму, разве только другие подобным не обладали и пришло потратить четыре! минуты, чтобы втереть руководителю конструкторского отдела, почему именно, предложенная им модель была, хотя и отменна в качестве проекта, но никуда не годилась для использования в дьявольских целях самого Штернберга, и неужели он знал гораздо лучше, что нужно биологу, этот dumm arrogant amerikanisch. К тому, что он и без того терпеть не мог, когда его тормозили в штатской одежде, спешащего и поглощенного в свои размышления.
А после - лететь стрелой через коридоры, согбенно уткнувшись в цифры на экране своего походного планшета, играя со значениями, не прекращая работу мысли ни на мгновение - не следовало упустить ни секунды из времени, что было в мизерном количестве отпущено им всем, поскольку более всего на свете Михеле боялся не успеть. Кто же ведал, что на пути его, как будто бы до этого и свободном, на мельком брошенный взгляд, вырастет фигура его неумолимой златокудрой преследовательницы, которой уже стало как-то слишком много в его жизни, он с чужими людьми так часто встречаться не любил. Впрочем, настырная дамочка тоже подобного порыва не ожидала, столкнувшись нос к носу с мужчиной и потеряв равновесие с тонкой шпильки каблука, в то время как неуклюжий Штернберг и без того рухнул наземь, прикусывая язык и выпуская из рук планшет в свободный полет, за которым ученый с полнейшей трагедией в глазах следил ровно до той минуты, как тот с дребезгом ляснулся о мраморную замощенную плитку вестибюля.
- Oh mein Gott! Oh mein verdammter Gott! - отчаянно впиваясь пальцами себе в кудри, взвыл от боли... хотя, тут уж, скорее, от душевной, Михаэль, пытаясь сдержаться в ярости и не вспылить на примятую им в падении девицу, что точно также, в непонимании, пыталась избавиться и от разлетевшегося шарфа Штернберга, и от его очков, затерявшихся у нее за воротником халата, да и от самого гения, что подымаясь на ноги и отряхивая одежду, расположенным в этот раз к контакту, отнюдь, не выглядел, если принимать за его расположение извечные отговорки о том, что времени не было, ни свободного мгновения.
Ни разу не задумавшись о том, чтобы помочь женщине подобраться, извиниться в чем-то перед ней или спросить, все ли в порядке, Михеле первым же делом обеспокоенно ринулся к своему гаджету, поднимая с пола уже катастрофический труп, что, во всяком случае, относилось к усыпанному паутиной трещин экрану, и его чернеющей тьме при попытке вернуть в рабочее состояние. Не то чтобы Штернберг такое огромное значение придавал обычным вещам, которые несли для него единственную цель - это обеспечить удобство в исследованиях, но прямо сейчас у него не было при себе запасного планшета, а обращаться к администратору корпорации, чтобы ему выдали что-нибудь на замену, попросту не было времени, он и без того несколько задержался до этого, и теперь при падении. Что с этим ему делать, оставалось только единственное решение, но это уже по дороге на конференцию, как иначе. Ведь не мог он просто так оставить все под автоматическим контролем машин, без собственного вмешательства.
- Вы хоть смотрите, куда вы идете! - все-таки грозно бросил он подоспевшей даме, что вручила ему его темные очки и было пыталась стряхнуть что-то с его плеча, но мужчина нервически отдернул руку от нее. - Черт возьми! Да что вам нужно!
- Кажется, ваша ассистентка... - уже без той настойчивой самоуверенности и с легкой запинкой произнесла мадам, протягивая Михаэлю лист бумаги из части того самого доклада, что он сейчас должен будет представлять на собрании. - Обронила это по дороге сюда, - и этой мисс Рид теперь стоило подметить этот багровеющий оттенок шеи, молчаливо начинавшего закипать австрийца, готового взорваться на любой раздражитель, особенно тот, что стоит прямо перед ним и делает ему одолжение, подбирая бесценные крупицы секретных данных за его безрукой помощницей, уже безмятежно ожидавшей, видать, его где-то на стоянке. - Вероятно, ей стоит быть осторожней.
- Вероятно? - напряженно скрипя челюстями, Михеле вырвал этот несчастный лист из рук наглеющей девицы. - Быть осторожней?! - он мог многого ей наговорить, он мог разнести ее в пух и прах, и так, что после она своего носа не сунет из-за стен своего отдела и сгниет в своей лаборатории, опасаясь попасться кому-нибудь на глаза, но все-таки припомнил и просьбы своего шефа, по его словам - исчезающие в пустоте его непонимания, и то, что сейчас ему не было времени выяснять отношения с какой-то напыщенной дурой, а потому мужчина просто крепко зажмурился, оборачиваясь спиной к бесившей его dummes Huhn и решительно выбираясь вон отсюда, по дороге пытаясь совладать с непослушными дужками очков, что в дрожавших от перевозбуждения пальцах старались выколоть ему глаза.
Ненавистные американцы, ненавистное человечество... В такие мгновения, созерцая в руках своих погубленный планшет и смятую страницу доклада, Штернберг как никогда был уверен в том, что в этом мире решительно стоило что-то изменить и желательно на глобальном уровне. Он еще не видел этой мерзавки за рулем авто, лишь ее руки, до белизны костяшек вцепившиеся в баранку, но даже сам не мог предугадать, как отреагирует на это все и стоит ли ему рассчитать эту косорукую дуру прямо здесь и сейчас или дать ей последний шанс реабилитироваться в его глазах, когда покой вновь овладеет его разумом и в голову ему придет, что...
- Ваше счастье, что на нем нет ничего секретного, - в ярости бросая этот несчастный лист в лицо напряженно застывшей девицы, Михеле так и не успел наладить связь со своим упомянутым выше острым интеллектом, прежде, чем увидел этот незабываемый взгляд оленя, оглушенного светом несущегося на него автомобиля, от чего все рациональные догадки он решил оставить себе на грядущие размышления - в конце концов, что бы ни стало причиной потери документа, Мадлен обязана была предотвратить последствия. - И я не желаю слушать ваших оправданий. Отправляйтесь в путь, - захлопнув дверь, мужчина ненароком бросил прощальный взор на подходы отделения Корпорации, из которых только что вылетел, и он мог поклясться чем угодно - он видел за их непроницаемым стеклом эту проклятую полногрудую фигуру белокурой дьяволицы, от чего ему даже стало не по себе.
Да не то, что не по себе - он тут же откупорил новую бутылку питьевой воды из загашника машины, чтобы запить пару таблеток, упаковка которых носила на себе точно такую же эмблему как и вода, как и все другие продукты, которые производила Корпорация, поскольку даже в таких мелочах, как пища и вода, Михаэль старался не рисковать и доверялся на данный момент всего паре подобных организаций. Разве только, его лечащий врач остался тем же самым, он все еще практиковал в Австрии и высылал ему рецепты по электронной почте, точно также, как их редкие встречи проводились по внутренней безопасной видеоконференции, обеспеченной ему Хайдом, и в последнее время мужчина действительно перманентно нуждался в подобной помощи.
- Я разбил свой планшет, мне нужен новый планшет... - через приличествующий промежуток времени со стороны могло показаться, что до этого Штернберг сладко себе придремал, уткнувшись лицом в ладонь и уперевшись плечом в дверцу ровера, но на самом деле он пытался перебороть одновременно и накатившую головную боль, и все еще не оставлявшее, а только усиливавшееся беспокойство, что с приближением к месту проведения конференции и вовсе грозило ему острым психозом - там собиралось столько разношерстной публики, что ни одна пачка транквилизаторов не способна была привести его в чувство; он не любил телекамер, не любил старых знакомых, открытых пространств, обширного общества и любил ту даму, что была записана в участниках собрания, и которая не могла его пропустить. - Я не знаю, стоит ли покупать его в магазине... я бы не доверял им, - чуть заторможенная речь его говорила о том, что вот как-раз усыпляющий эффект препаратов своей цели достигал успешно. - Вам будет необходимо после... уже вечером - вернуться в наш отдел и получить другой. Сделаете это для меня - и я постараюсь позабыть вашу оплошность. Не обольщайтесь, но, мне начинает казаться, что вы - именно та, с которой я смогу сработаться. Это, конечно, покажет время... Время - единственное, что в этом мире играет роль, - а ведь разве кто-то бы ему запретил совсем немного окунуться в несколько развязавшую ему язык дрему и буквально с четверть часа прикрыть глаза в одолевавшей его усталости?

Отредактировано Michael Sternberg (25.03.2018 12:46:15)

+2

27

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Каким бы суровым с виду не казался Михель в тот момент, как бы не пылала его раскрасневшаяся шея, красные пятна с которой уже готовы были пробраться на лицо, да кажется даже им удалась эта диверсия, как бы не тяжело он не дышал, выдувая из ноздрей клубы дыма, он все равно не был похож на неумолимо приближающийся состав, который и не собирался тормозить, сбивая ни в чем не повинную жертву, привязанную к путям путами из обязанностей и подписанного контракта. Хотя вид Гилес производил довольно жуткий, но все же, осознание собственной вины, которая бесспорно лежала на плечах женщины, сгладила весь пугающий эффект, что производил ученый. Пожалуй, не заметь она пропажи до его появления и брошенный в лицо лист бумаги, смятый и влажный от гневных рук ученого, стал бы для нее неприятной неожиданностью, дезориентирующей в пространстве и являющейся тем фактором, после которого женщина могла ненадолго выпустить ситуацию и собственный характер из-под неусыпного контроля. Но на ее счастье, Мадлен была готова. Да, она уже успела попрощаться, составить завещание, вспомнить лучшие моменты своей жизни, пару детский проказ, первый секс и даже триумф после успешной защиты докторской, являвшийся почти эквивалентом последнего воспоминания, но все же сумела сохранить лицо, погасить удивление и даже поймала лист раньше, чем оставила на нем след от помады.
Извиняться, как и предсказывал Штернберг, было бесполезно, как и оправдываться и объяснять ситуацию. Даже, не смотря на то, что на листе не было ничего важного или секретного, а лишь окончание тезисов и какое-то подобие шутки, разряжающей атмосферу в аудитории, все равно то что женщина допустила потерю – было неприятным фактом, показывающим прореху в ее квалификации и которую нужно было заделать во чтобы то ни стало. К сожалению, самый простой вариант, устранить или вообще ликвидировать раздражающую мисс Рид, был пусть и соблазнительным, но как минимум незаконным, грозящим ей не только депортацией из свободной страны, но и несколькими годами заключения. Потому нужно было подумать о путях менее приятных, более трудоемких, но одобряемых местным дипломатичным и притворно «пацифистским» сообществом. Например, следить, чтобы листы доклада отныне были прошиты и не разлетались от малейшего препятствия, только если вместе с папкой или самой Мадлен. А может все же? Капля рицина и через три дня этой помехи уже не будет… дозы, размером с булавочную головку хватит, чтобы убить взрослого человека и на вскрытии следы токсина обнаружить крайне сложно. Она умрет от вполне естественных причин, за собственную глупость и нахальство, минздрав должен предупреждать людей, что именно это опасно для их здоровья. Впрочем, ладно, спокойно Мадлен, ты уже не в Германии. В Америке можно безнаказанно толкать людей, а после выставлять их в дурном свете… можно попробовать поиграть этими картами, а потом уже ядом. И если Гилесу могло показаться, что когда они выруливали со стоянки, то белокурая шевелюра провожала их за темным стеклом отгораживающим холл от крытой парковки, то Мадлен точно видела этот сучий взгляд сощуренных глаз и застывшую в напряжении челюсть, перемалывающую планы, возможно чем-то схожие с теми, которые роились в голове помощницы ученого. В этот момент в стенах Корпорации назревала крепкая женская дружба и стены эти следовало поскорее покинуть.
- Я рада это слышать, герр Доктор Штернберг – Отозвалась женщина, когда и сам Доктор вновь начал возвращаться в сознание, после переваривания горсти таблеток, что принимал всякий раз, стоило им сесть в машину и куда-то поехать. Ее собственная казнь переносилась на другое число, если вообще не отменялась, кому за это стоило сказать спасибо, фармацевтам или ее резюме – вопрос открытый, но в то же время, в чем бы ни была причина остывающего гнева австрийца, а новость и в самом деле была хорошей. Женщина даже улыбнулась, незаметно и приподняв тот уголок губ, который был обращен к боковому стеклу, если бы Штернберг вообще обращал внимание на сидящую рядом с ним особу и если бы ему было хоть какое-то дело до ее эмоциональной составляющей. Но нет, ученый был погружен исключительно в себя, свои мысли, думы, даже чувства, почти нечитаемые под толстым слоем одежды, даже многоговорящая шея была максимально вжата в плечи. – Если у вас сохранились какие-то ценные данные на старом планшете, я могу перенести их на новый.
Конечно, в самой памяти устройства уже давно никто ничего не хранил, больше доверяя максимально зашифрованным облачным хранилищам, к которым могли получать доступ с любого устройства, имеющего выход к всемирной паутине и тем отдельным ее уголкам, за крепкими кодами которых могли укрыться все тайны человечества надежнее, чем в стенах овального кабинета. Но в то же время, едва ли Гилес желал тратить свое ценное время на настройку необходимых приложений, когда этим вполне могла заняться женщина, перенеся данные с одного устройства на его брата близнеца, если конечно при падении, ученый не умудрился разбить вместе с экраном и все прочее его содержимое, в этом случае, справиться за пару вечерних часов, увы, не получится. Вот только мужчина уже об этом не думал, ведь стоило машине выехать под закатные лучи солнца, опускающегося над городом, что предательски начинали светить в глаза, ослепляя своим теплом, он задремал, на зависть самой Мадлен, прикрыв глаза ладонью, в то время как у нее при себе, а тем более в чужой машине, не было даже солнцезащитной пары очков.
Чтобы не мешать Доктору спать, женщина отключила звук навигатора, да и сама старалась вести себя как можно тише, будто до этого она голосила Тибетским горловым пением, пугая окружающих, но вдруг чуткий сон утомленного мужчины сможет потревожить и гневный вздох на подрезавшую их машину? О том, чтобы засигналить лихача речи и вовсе не шло, а точнее лихачку, которая безбашенно рассекала на своем низкопольком спорткаре, по направлению к тому самому университету, куда лежал путь и европейских гостей, а потому еще долго маячила в поле зрения сощуренных и чуть слезящихся глаз Фербер. Она было даже думала начать вынашивать планы по устранению и этой особы, но вовремя заметила, что стоило им вслед за красным Феррари заехать на парковку, как Штернберг едва не прилип носом к стеклу, провожая гордо прошагавшую мимо них женщину преклонных лет, что покинула машину. И пусть реакция начальника, планов Мадлен отнюдь не отменяла, напротив подстегивая их колким уколом ревности, но в то же время ей было любопытно, что такого увидел в Мадам Гилес, до этого едва ли вообще обращавший внимание на кого-либо из окружавших его людей.
- Ваша знакомая, герр Доктор? – решилась полюбопытствовать немка, покидая джип и обойдя его с зажатой подмышкой папкой, распахнув дверь перед мужчиной, невольно стирая всевозможные гендерные различия и условности. Одно что руку ему не подала, хотя едва не оступившийся сонный после короткой поездки и лекарств ученый напрашивался и на такой жест, но все же на ногах устоял и даже умудрился не разбить очки, сползшие на самый кончик носа и едва не соскользнувшие душками с ушей. – Мне показалось, она с вами поздоровалась, когда проходила мимо.

+2

28

Конечно, так бездарно потраченное время можно было применить с гораздо большей пользой, и, если бы не накатившая сонливость в приятной прохладе кондиционируемого салона, Михеле себе бы места не нашел в осознании того, что столько бесценных минут погибали прямо на его глазах, и он практически ничего не мог с этим поделать. Но, на его счастье, свой отдых мужчина тоже считал вещью довольно положительной, а поэтому и позволил себе отключиться всего на мгновение, ведь все равно вести дискуссию было не с кем, а звонить по телефону из города ученый опасался, поскольку был более, чем убежден - за его перемещениями следили, а мобильный вполне могли прослушивать, особенно если он находился вне зоны действия охранной сети Корпорации, насколько бы уникальными ни были волны работы их связи. В конце концов, австриец точно также не исключал и внимания к себе со стороны государственных спецслужб, страна значения не имела, ведь некогда он вполне легально работал именно на оборону своей Родины, вот только для него все эти люди в форменном камуфляже и откровенно-террористические организации различия как такового не имели. Он не был верным сыном какой-то определенной географической территории на карте мира, он работал и жил ради их Вселенной, ради человечества в самом глобальном его смысле, где стирались не только границы национальностей, но даже эпох. Видеть и воспринимать картину в целом и нерушимом - было одним из проклятий герра доктора Штернберга, но и его же смыслом жизни.
Надо отметить, что пробуждение его было связано не только с тем, что сон оказался изрядно душным и тяжелым, уволакивая мужчину не только в цепкие лапы дремы, но и не выпуская какое-то время обратно в реальность, его разбудило шварканье шин по асфальту, их и еще парочки других, что остановились неподалеку на парковке, выпуская на свет женщину, присутствие которой всегда производило на биолога непредсказуемое влияние и сбивало со всех четко выстроенных мыслей, сваливая их все в кучу и заставляя заново лихорадочно перегребать и приводить в более-менее упорядоченное состояние. Виною всему было чрезмерное увлечение Михаэля трудами этой ученой девы, граничащее со спокойным уважительным преклонением пред идеями Шерон Уолтерс, разрабатываемыми ею в области экологии, в какой-то мере революционными и дерзкими, но при том наполненными мудростью и разумом, а тем самым, еще более прельстительными для мятежного вирусолога, всегда выделявшего проблемы существования человечества в своих изысканиях, во многом опираясь на стремительное ухудшение именно экологии их родного дома, попросту чересчур перенаселенного и, кроме того, что толкавшимися локтями в узких проходах коммунальной квартиры, так еще и не убиравшими за собой и за другими, озлобленными сожителями.
- Нет, это совершенно без надобности, - практически враждебно поспешил откликнуться мужчина на предложение своей ассистентки помочь ему с данными, доступа к которым он и вовсе никогда не собирался ей давать, это было исключительно его крестом, и нести его кому бы то ни было еще, а тем более, дочери фашистов, полжизни проработавшей на дело Германии, доверять он не собирался. - И упаковка с ним должна остаться запечатанной, не вздумайте вскрывать, - а уж голографические печати со скрытыми знаками он точно перепроверит со всем тщанием - все остальное, необходимые ему ресурсы по личному заказу должны были уже находиться в матрице устройства, ожидавшего только лишь подключения к зашифрованной сети; иначе биолог не работал, создавая мучительные головные боли не только себе самому, но и людям его окружавшим, тем не менее, способствуя порядку и конспирации всей системы куда больше, нежели специально обученные этому сотрудники их всемирной организации, до сих пор пользовавшейся безупречнейшей репутацией.
А между тем, им пора было покидать автомобиль, дабы устремиться навстречу новым знаниям, новым событиям, новому шансу переплести свою паутину среди ученого круга, хотя на этот раз в его миролюбивом докладе не было практически ничего скандального, он был посвящен его публичной деятельности по поводу разработки вакцин против ретровирусов, но все же, выступление Штернберга было бы не его выступлением, если бы он не вплетал изящно в каждое из них хотя бы долю своих непримиримых и жестких соображений насчет с каждым днем принимающей все более четкие очертания идеи. Он знал, что когда его оружие будет готово, когда его детище увидит этот свет и этот свет наконец поймет, к чему ему на самом деле необходимо стремиться, ради чего жить... От него отвернутся все. И в это понятие входил каждый житель их земного шара, в том числе и незабвенная Шерон, навряд ли способная принять настолько радикальное решение их назревшей глобальной проблемы. От этого становилось гораздо печальнее, но нисколько не колебало решимости мужчины довести свою работу до предельного конца.
- И вам не стыдно не знать в лицо фрау доктора Уолтерс? - в других обстоятельствах Михеле, наверняка, отчитал бы Мадделин о неуместности подобных вопросов, но все-таки эта великолепная американка влияла на него чересчур благоприятно, а от того и защитные рефлексы работали несколько иначе, нежели обыкновенно. - В наших кругах нет людей незнакомых, - и даже если он едва ли когда-либо обменялся парой фразой с Шерон или любым другим ученым и деятелем, это не отменяло того, что они все досконально знали подноготную друг друга, как минимум потому, что интересовались разработками или изучали конкурентов.
И пусть он был сейчас несколько неуклюж, а вскользь брошенный на него взгляд доктора Уолтерс только заставил его оступиться на ровном месте и приобрести один из самых глубочайших багровых оттенков под жарою, солнцем, от таблеток и духоты, и, конечно, от недовольства тем, что он вечно глуповато выглядел в ее глазах, своей невыносимости он при этом нисколько не растерял.
- Вам показалось, - сквозь зубы буркнул Михаэль, поправляя сбившиеся на нос очки и стараясь не провожать тоскливым взором довольно живо для своего возраста удалявшуюся фигуру. - Занимайтесь своими делами, будьте добры, фрау доктор.
Конечно, вождение Мадлен сыграло им на руку - прибыли они не только вовремя, но еще и с солидным запасом времени, который по визиту в стены филиала небезызвестной ассамблеи, Штернберг, минуя по стенке кипевшую в вестибюле хаотическую жизнь, решил использовать в уборной комнате, оставив Фербер цербером ожидать его у входа, вызывая недоумение у проходивших рядом вдумчивых джентельменов, но при том сохраняя вышколенную невозмутимость, вплоть до того, как Михаэль вернулся в ее компанию, уже разоблаченный до практической адекватности и даже слегка подмоченный у ворота от небольшого холодного душа у рукомойника, приведшего его в чуть более приятное расположение духа и относительный ментальный порядок. Безусловно, легким движением стоп вливаться в кучкующиеся толпы ученых биолог не спешил, да и не любил он этим заниматься, выходя на открытое пространство и взглядом утопленника быстро вычисляя свой спасительный круг знакомых, чтобы после присоединиться к ним довольно искусным вворотом дежурной шутки по поводу темы их собрания, присутствующих... и под самый конец уделяя пару мгновений, чтобы должным образом представить свою новую ассистентку, перечислив вкратце не только ее регалии, но и безошибочно упомянув названия тем ее научных работ, поскольку считал возможным указывать ей свое место исключительно наедине, а в обществе поддерживать статус их обоих - ведь, унижая свою помощницу публично, даже если она того и заслуживала, он проявлял тем самым неуважение и к самому себе, повергая в замешательство и непонимание, а для чего же он в таком случае взял ее на работу. Своим необходимо было только лишь со всем достоинством гордиться, а поэтому в собравшейся компании более сплоченного тандема было попросту не отыскать - и предложенное ему шампанское вино он отдал Мадлен, как минимум потому, что прием транквилизаторов не подразумевал под собой баловство спиртным, а уж тем более, в тех количествах, в которых их глотал Штернберг. Да, более чем вероятно, что половина присутствующих будет считать, что они спят друг с другом, иначе и быть не могло - ведь, не каждый мог разглядеть за этой роскошью стройных ног недюжинный интеллект, солдатскую собранность и профессиональную хватку, а вот другую половину и вовсе личная жизнь ученого маловато беспокоила; к ней же относилась та самая фрау, что теперь тихо смеялась над беседой со знакомыми где-то неподалеку и заставляла сердце биоинженера выбивать резвую чечетку, не мешая при этом вести живенький разговор и со своими собственными приятелями.

+1


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Нельзя подать в суд за то, что тебя наняли на работу ‡флэш