http://forumfiles.ru/files/000f/3e/ce/14718.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан

Маргарет · Марсель

На Манхэттене: октябрь 2018 года.

Температура от +5°C до +18°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Эпизоды » all that I have is this old dream ‡эпизод


all that I have is this old dream ‡эпизод

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://sh.uploads.ru/Ae3br.png


Ты придешь домой на Рождество?..

- Мэри, слышала про Дамиана и эту его актрису или балерину?
- У меня же есть уши, про певицу, но какая разница.
- Я одного не пойму, что за мода пошла на русских? Неотесанные варвары.
- Ну он же с ней не разговоры разговаривает, экзотику, Лили, никто не отменял.
- Ну ты и язва, бедняжка Валери, не успела порадоваться за сына, как на тебе.
- Этого следовало ожидать даже с наивностью Вэл, никакая идеальная сноха этого кобеля не удержит.
- Ну ничего, такая красавица не долго будет одной..
- Многозначительная концовка!.. Серьезно?.. Требую подробностей!
- Они сюда идут, тссс.. все потом.
- Нет, ну погляди на них, я тебя умоляю, делают вид, что все у них в порядке.
- А то, все же держат марку, тошнит от всеобщего лицемерия и вранья.
- Люк, а я как раз говорю Лили, какая же вы прекрасная пара, аж глаза слепите!
- Маргарет, как ваш чудесный малыш?

декабрь 2017

+1

2

[mymp3]https://www.yt2mp3s.me/download/320-5a15cb211f399-9240000/mp3/fSQrf2r0_hM/Cigarettes%2BAfter%2BSex%2B-%2BKeep%2BOn%2BLoving%2BYou%2B%2528T%25C3%25BCrk%25C3%25A7e%2B%25C3%2587eviri%2529.mp3|Cigarettes After Sex - Keep On Loving You [/mymp3]
When I said that I love you I meant that ...

Маргарет никогда не просила у жизни ничего особенного. Она не гналась за призрачными мечтами, но все-таки построила песочный замок у самой кромки бушующего моря, подменив им крепкие стены дома, который уже привыкла называть «родным». Каждый раз, когда она непозволительно счастлива, ей хочется поставить точку - не двигаться дальше, чтобы остаться проживать уготованные ей годы вписанной в одно - единственное мгновение, когда она засыпала на плече Дамиана, едва слышно шепча ему слова о любви.
Так будет и сегодня: в предрассветные часы, когда его теплая ладонь накроет её тонкие, холодные пальцы немного сильнее, чем требовалось, когда он как можно крепче прижмет Маргарет к себе, словно обещая, что у них все будет хорошо, когда слова, произнесенными тихим мужским шепотом, сольются с учащенными ударами женского сердца, когда самое главное - понятно без слов, но сокрыто в безмолвном диалоге взглядов: его – изумрудного, и ее - янтарного.
Это рождественское утро превратиться в оду безмятежности. В ней они слишком сильно захотят потерять чувство времени, раствориться в секундном или недельном замешательстве тоски друг по другу, тонуть с головой в эйфории собственного счастья, сливаться с движением губ навстречу, поддаваться желанию, запечатлевая в памяти этот фрагмент до нервной и приятной дрожи по коже, до полного погружения во мрак закрытых век, до мнимого ощущения, будто все снова происходит наяву. Взгляд Дамиана, как прежде скользнет по тонкой ткани, струящейся вдоль хрупкой фигуры Маргарет. Без толики сомнений, уверенным движением его руки обнажат её тело, пальцы выведут каждый его контур, а где-то у мочки уха знакомый, откровенный шепот вновь сравнит женщину, отраженную лунным светом в оконном стекле, с картиной, с которой мужчина не хотел бы расставаться. В ответ она, сводимая с ума желанием снова прикоснуться к нему и ощутить реальность его существования в настоящем, снова признает неизменную истину: если бы Дамиан был художником, то Маргарет хотела бы навечно стать его единственной музой. Она поддастся вперед: навсегда его и никогда чужая. И будут только они. Вдвоем. Настоящие. Живые. Счастливые. Любящие. Пока не впадут в утреннюю полудрему, возможно, посчитав сном произошедшее часами ранее:
Майкл привычно сидел на коленях Маргарет. Она аккуратно проводила ладонью по его темным волосам, тихо напевая попурри из рождественских песен и наблюдая за отражением елочных огней в восторженных глазах сына. Он – маленькая копия Дамиана от макушки до пяток: те же темно-зеленые глаза, то же хроническое упрямство, группа крови, и такая же сильная, настоящая, но иная любовь, испытываемая Маргарет. Казалось, еще вчера Майкл помещался на сгибе её руки, постоянно просыпался среди ночи, не давал поцеловать себя перед сном, препятствуя руками губам, норовящим прикоснуться к щеке. Теперь же маленький мальчик выстраивал целый мир на ковре из крошечных деталей, разучивал новые слова и с такой особой нежностью льнул к рукам матери, будто понимая, что сейчас она нуждалась в нем больше, чем он в ней. 
- Я люблю тебя, родной, - словно молитва, прощение и сакральное обещание, что у него непременно все будет хорошо, и она сможет закрыть его собой от обломков любого крушения, ведь он – смысл всего. У этого смысла непослушные волосы Дамиана, его улыбка и его привычка приглаживать ладонью выбившиеся пряди в минуты неуверенности и сомнений. Майкл любил, когда по утрам Маргарет встречала его сонной улыбкой, ласково целовала, шептала какие-то взрослые глупости. Он заливисто смеялся беглым щекочущим движениям пальцев под ребрами, старался отвечать женщине тем же, разгоняя сгустившиеся тучи тоски с её лица. Он любил наблюдать за тем, как мама рисовала, как готовила ему завтрак – все чаще что-то новое, вместо надоевшей каши. Ему нравилось рассматривать фотографии, находя среди застывших лиц, те которые привык видеть с рождения.
- Папа, - радостно вскрикнул Майкл, заглядывая в глаза Маргарет. Мальчик тыкал пальцем в фотографию, стоявшую на тумбочке у дивана – символично, на ней застыли во времени они, втроем, ровно год назад – в их первое Рождество.
– Мама? - он улавливал перемены в её настроении, а женщина давно научилась разбираться в интонациях и взглядах сына. Она притянула ребенка к себе, говоря ему, что папа уже скоро будет дома, а сама поглядывала на часы в гостиной, отсчитывая время до предполагаемого приземления самолета Дамиана, так и не решив, хотела ли она, движимая неостывшими чувствами или же силой привычки, дождаться его возвращения домой.
Мобильный телефон Маргарет остался в гостевой спальне вместе с десятком неоткрытых приглашений на приемы и вечеринки по случаю Рождества. Она продолжала прятаться ото всех за стенами дома, избегая разговоров, перешептываний и взглядов, пытающихся заглянуть ей в душу. Из гостей – только близкие, из телефонных звонков – ответы исключительно на знакомые номера. Желтая пресса с большим остервенением насаживала их семью на глянцевые когти: громкие заголовки, приписываемые романы, женщины, мужчины, разговоры о неминуемом разводе, приправленные вопросами о том, была ли свадьба, рассуждения на кого походил Майкл и кто мог бы быть его отцом. Все это усиливало хаос личного бытия Маргарет, коллапс собственного, прежде так тщательно оберегаемого, мира, который неминуемо настал после большого взрыва в её Вселенной. Казалось, они с Дамианом, подталкиваемые обществом и друг другом, неминуемо приближаются к точке невозврата, за границей которой стены дома обрушаться, погребя их под завалами. 
Они ведь не предполагали такого будущего. Мечтами, произнесенными вслух, они строили планы на годы вперед, стоя вечерами у кроватки Майкла обещали ему счастливое детство, в котором оба родителя всегда будут рядом. Вместе. Но они жили в настоящем – оно не считалось с будущим.  В реальном времени они часто ссорились, но Маргарет так сильно хотелось верить, что этот временной промежуток закончиться. Обманывалась? Возможно. Она ведь не знала, о чем думал Дамиан, хотел ли двигаться с ней вперед, видел ли в своем будущем или уже навсегда оставил в прошлом, отведя ей роль - только матери его ребенка. 
По утрам женщине хотелось быть чуточку сильнее для уверенного шага вперед, но вместо этого она отправляла назад подарки и цветы от поклонников. Уже практически месяц ей приписывали статусы «свободной» и «одинокой»,  а перешептываниями за спинами дорисовывали чей-то призрачный мужской силуэт рядом, а Маргарет хотелось перекричать все сплетни и домыслы: другого нет. И не будет. Останавливали лишь сомнения – это не взаимно.
Её дни проходили за занятиями с сыном, чтением книг и рисованием. Иногда её навещала Валери, реже – немногочисленные подруги. Маргарет часто отпускала прислугу после полудня, как сделала это сегодня, оставаясь наедине с Майклом.
В ежедневных разговорах с матерью она умалчивала о вечерах, проведенных в одиночестве, о мыслях, которые терялись в старых пластинках и бокалах красного сухого вина. Женщина не замечала отсутствие аппетита, частые бессонницы, предрассветные часы, проведенные у кроватки сына до прихода няни, и на правый висок, нывший затяжной болью, находя причины всему в ночных кошмарах, а не в накатывавшей тоске.
Их разговоры с Дамианом, в основном, телефонные. Все реже с вопросами друг про друга, все чаще - о Майкле. В его словах рвение – быть рядом с сыном. В её – усилие над собой, чтобы не сломать посреди разговора и не сказать: приезжай. И к ней тоже. Как прежде – неожиданно, среди ночи. На другом конце провода она фоном слышала чьи-то голоса, заполнявшие рабочие вечера мужа, он – тишину их дома. Положив трубку, Дамиан продолжал жить в настоящем, Маргарет мыслями погружалась в прошлое. Ведь она по-прежнему его любила, как умеет только она, все так же ревновала, как могла только она – с отчаянным мазохизмом. Но вместо поступательных шагов к экватору, медленные -  к полюсам. 
- Иглать, - как и всем детям, мальчику не удавалось выговорить букву «р», как и многие он иногда терял окончания слов. Майкл перекатился на диване и, оперевшись руками на подлокотник, он сам слез на пол, повторяя: - Иглать,- он тянул маму за руку в сторону рояля, настойчиво сам пытался поднять крышку, пока Маргарет пододвигала банкетку. Инструмент давно расстроен, наверное, именно в этом - особая магия его музыки. Мальчик хаотично бил по клавишам, женщина аккуратно придерживала сына, не давая ему упасть. Он смеялся, она с умилением наблюдала за его игрой.
- Папа, - мальчик убрал одну руку от рояля, вторую сжал в кулак, продолжив известную только ему одному мелодию. Маргарет нежно провела по спине сына ладонью и поцеловала в лоб, - Да, ты тоже играешь, как папа, - Майкл улыбнулся, но не её словам, а тени, стоявшей в дверном проеме – Дамиану.
- Папа, - женщина помогла сыну спуститься, чтобы тот в пижаме с Санта – Клаусом быстро ринулся к отцу. Излюбленное приветствие Майкла с отцом и дедом – рукопожатие, ведь он во всем брал пример с взрослых. Только после него мальчик позволял взять себя на руки.  Маргарет поднялась на ноги, хотела податься вперед, но осталась стоять на месте, не мешая единению отца и сына. Её сердце колотилось слишком часто и гулко, а взгляд скрывал свет, приглушенный в гостиной ради перемигивания гирлянд. Он прилетел раньше, и в этом неожиданном сюрпризе, предназначавшимся не ей, мерещился призрак прошлого. Как долго он здесь?
- Ты, наверное, устал? - сказали её губы, а мысли растягивали пленку их совместной жизни, разбирали по снимкам, вырезая и сжигая ненужные кадры, склеивая остатки рваным скотчем, создавая иллюзию, что они сегодня вместе и принадлежали друг другу. Маргарет хотела бы заглянуть под завесу будущего, но сегодня ей достаточно такого настоящего. За эти минуты Майкл уже несколько раз пытался выговорить название праздника, настойчиво разбирал на буквы, пока звуки не стали напоминать слово: «Рождество». Он - еще слишком мал, чтобы осознать весь смысл праздника, когда в гостиной появлялась большая елка, а под её нижними ветвями постепенно скапливались подарки, большая часть из которых предназначалась ему. Но в то же время, он -  уже такой взрослый для понимания, что ему нравится насыщенный запах хвои, заполнивший весь дом, гирлянды и разноцветные шары, которыми они с Маргарет несколько дней украшали елку, но особенно ему нравилось наряжать Барни в новогоднюю мишуру. И независимо ни от чего, самое главное, он поймет сегодня, что Рождество – это время, когда все возвращаются домой.

Внешний вид

http://iv1.lisimg.com/image/14327178/672full-madalina-ghenea.jpg

+4

3

- Сэр, вы просили вас разбудить перед прилетом, - к нему склонилось миловидное лицо, в которое Дамиан долго непонимающе всматривался, прежде чем определить в девушке стюардессу и понять, что он на борту самолета. Первые часы полета Каррера провел слоняясь между рядами кресел, порядком раздражая пассажиров, кидающих на него злобные взгляды за неимением орущих в салоне детей. Ничего не мог с собой поделать, усаживаясь на свое купленное в последний момент место - кресло в эконом-классе чувствовал, что задыхается, соседи справа и слева давили массивными тушами, вскормленными мусорной едой, колени стремились к встрече с ушами, закладывающими от высоты и турбулентности. Дамиан давно не испытывал такого дискомфорта, шалило давление и жутко мутило, не помог и выпрошенный у стюардессы адвил, и попытки запить тошноту виски. Стало только хуже, и сейчас, воспринятая ранее удачей ситуация с покупкой внезапно освободившегося места на рейсе, вылетавшем на шесть часов раньше, оборачивалась сокрушительным провалом. Он пожалел обо всем, особенно о том, что нельзя выйти в окно, в грозовой шторм где-то под крылом самолета.
Сон, скорее походивший на кошмар дремоты, в которой издаваемые звуки жующего чипсы соседа обернулись клацаньем челюстей причудливых чудовищ, не хотел отпускать. Дамиан выбрался из кресла и направился к туалетам, у них стояла очередь, что неприятно поразило в очередной раз, а когда дверь, наконец, открылась, чтобы впустить его персону, то увиденное внутри заставило поморщиться и боком пробраться к раковине. Сполоснув лицо холодной водой, обратился к заляпанному зеркалу. Из него смотрело осунувшееся и посеревшее от усталости лицо с щетиной, добравшейся до состояния "почти борода". Надо было побриться, да и поспать не мешало бы хотя бы одну ночь, беда, что он потерял способность высыпаться за несколько часов в любом положении. Возраст? скорее привычка. Никак не мог избавиться от желания растянуться в кровати собственного дома, на матрасе, скрупулезно выбираемом до малейшего наполнения, с деревянным массивным оголовьем, заказанным в единичном экземпляре, пахнущим лесом и прожженной на солнце листвой. Снова обдал лицо водой, омывая заодно и затылок, в голове неприятно стрельнуло болью, сказывалось неудобное положение сна, в дверь нетерпеливо постучали. Дамиан вспомнил, что и дом давно не его, и цельное изголовье кровати оказалось не таким удобным, как задумывалось изначально. Он все думал его заменить, но не доходили руки. Теперь Маргарет сама могла решать, что с ним делать, может уже и заменила.
Ей вообще все нравилось менять.
Допустим, мужей.
Вышел из кабинки, бросив злобный взгляд на девушку с ребенком на руках, та аж пискнула, извинившись за вторжение. Извинился, но нехотя, что лишь ухудшило понимание ситуации последней, она даже как-то стушевалась и совсем забыла про прыгающего на руках мальчишку. Надо было ей сказать, что "дело не в тебе, дело во мне, как и всегда", и Дамиан этой мысли почему-то внутри улыбнулся. Отпустило. Сбежала и мать с ребенком, он отдался размышлениям, пусть и знал, ничего нового его мозг не воспроизведет. Он не найдет выхода, потому что его просто нет.
Дамиан не мог измениться, только Маргарет пусть и не знала, кем Каррера являлся до того, как сказала в импровизированной церкви "да", но вполне могла изучить за месяцы после. Он никогда не стремился быть лучшим для нее, не потому что она этого не заслуживала. Отнюдь. Каррера был готов перегрызть глотку каждому, кто пытался хоть в чем-то очернить ее имя или переложить ответственность за их расставание на ее плечи. Маргарет была совершенством. И находить изъяны в нем была целиком и исключительно его прерогатива. Она хотела изменить его. Сделать более пригодным для их брака и сына, Дамиан понимал ее цели, ценил семью, боготворил их связь и бесконечно обожал сына. Но не собирался меняться. За его плечами уже был брак, в котором он полгода притворялся тем, кем не являлся никогда, пока в один день не осознал, что это его душит и давит, что он ненавидит свою жизнь, что это не его жизнь, а жизнь выдуманного им для удобства героя. Полный и окончательный провал. Жизнь была одна, он смаковал каждую ее минуту, и точно не собирался дарить себя ради чьего-то счастья. Свой первый брак Дамиан старался не вспоминать, но урок, данный им, усвоил. Не притворялся, ни ради, ни вопреки. Честность обернулась скандалами. Может, Маргарет обманывалась изначально на его счет, может, надеялась, как сотни тысяч одновременно с ней женщин, на то, что "она его изменит", может не была готова к подобному браку.. но Дамин не собирался меняться. Даже ради счастья совершенства.
Это был замкнутый круг, они бежали по нему уже слишком долго, чтобы не устать от гонки в одних и тех же декорациях. И постепенно отдалялись, теряя то, что получили от судьбы, не прилагая никаких усилий. Как всякие безумцы, не ценили то, что досталось даром, раз за разом портили и подвергали сомнениям. Как всякие безумцы..

Emmit Fenn - Painting Greys

You take me round and round like the merry-go
But one more ride, baby, here we go

Нью-Йорк впал в предрождественскую лихорадку, и сорок минут, проведенные на заднем сидении поданного в аэропорт автомобиля, заставили его изменить планы. Он, как всякий уроженец сумасшедшего мегаполиса успел соскучиться за обряженными в подарочные упаковки здания Пятого авеню, и мечтал о чашке кофе из любимой кофейни около квартиры, но маршрут грозит затянуться на непозволительно долгое время. Позвонил Маргарет и сказал, что едет сразу в сторону дома. Положил трубку и раздраженно сказал водителю повернуть на первом же перекрестке домой, сбрасывая на него собственную неуверенность и злость. Никак не мог уловить, что ранее, что сейчас интонацию ее голоса. Тогда из-за помех связи, сейчас из-за усталости, была ли она рада тому, что получается оказаться рядом пораньше, или она недовольна его подобным вторжением. Неуверенность родилась в тот момент, когда он окончательно понял, что может ее потерять. Что это не лабиринт, в котором они, однажды, найдут выход, что все выходы запаяны. Злость в нем вскипала всякий раз, как он был вынужден выпрашивать свое право находиться рядом. С ней. С сыном. Звонки перед тем, как приехать домой унижали. Был ли это его дом, его семья.. или он просто запутался в иллюзии несостоявшегося счастья. Ответа не было.
Ему во всем чудился подвох.

Из гостиной раздавалась музыка, подвластная желанию Майкла брынчать по клавишам, судя по дисгармонии, Моцарта у них не получилось. Не сказать, что данному факту Дамиан не был рад, пусть и клятвенно ежедневно обещал себе, что никогда не будет давить на ребенка, но одной из первых игрушек подарил ему конструктор, это в то время, когда Майкл мог только облизывать все предложенное, одаривая всех слюнями, и вряд ли детали с острыми краями предназначались именно для этого.
Увиденное у рояля заставило Дамиана улыбнуться, а сердце заколотилос, с утроенной энергией гоняя кровь. Маргарет с сыном всегда напоминала ему Мадонну с младенцем, разве что была красивее, чем на всех этих картинах, штампуемых разномастными художниками, да и умиротворения и счастья приносила больше.
Впрочем, довольство Карреры продолжалось недолго, очередные подспудные сомнения подняли голову и принялись грызть нутро. Она его еще не ждала, поэтому в халате, и он застал ее врасплох? Она его ждала, поэтому переоделась в халат, изображая непринужденную домашнюю атмосферу? Она ждала не его, выпроводила только что не его, хотела бы видеть сейчас не его, буря в стакане воды набирала обороты, пока голос Майкла не заставил его забыть все мысли и обратить пустые тревоги в покойный штиль.
Он взрослел, и изменился даже за эти несколько дней, которые отсутствовал Дамиан. Майкл так быстро растет, а он вынужден терять драгоценные минуты узнавания новых стадий его познания мира, вынужден быть вдали, когда он справляется с очередной задачей. Маргарет лишила их с сыном и тех часов, которые Дамиан мог провести подле собственного ребенка, в угоду тем, которые Каррера был вынужден отдавать работе.
Если бы у него еще оставались силы, он непременно бы начал новую партию в их бесконечном сражении, пытаясь донести, что она делает только хуже, только ничего не осталось. Точно не сегодня. Его лепет с сыном прервал ее вопрос, пришлось возвращаться их страны детства, где все было понятно, во взрослый мир, что только кажется таковым. Подросшие дети все так же не соображали, что делать с данной им жизнью.
- Устал, - признался и снова перевел взгляд на Майкла, тени скрадывали выражение ее лица, а Дамиан в угоду собственного эго, не желал, чтобы она прочитала в его глазах больше, чем таилось в ее, - эконом-класс - это сумасшествие, у меня ощущение, что я никогда не отмоюсь и не выпрямлюсь.
В другое время, Дамиан знал, Маргарет бы бросилась к нему с объятьями, утянула бы наверх, они отдали бы Майкла няне, а сами заперлись бы в спальне. Приняли бы совместный душ, неизменно возвращаясь в памяти в тот первый в отеле Вегаса, после Маргарет сделала бы ему массаж, пока он отрывисто, но емко рассказывал бы ей о поездке, и они бы уснули в объятьях, но перед тем бы он долго ее любил, подтверждая простую истину - тоску по ней вдали от дома. Ее в его жизни необходимость. Зависимость от их связи..
На стене висело новое зеркало. Дамиан только его заметил. Оно было идентичной копией того, что они разбили в пылу последней ссоры, видимо, Маргарет обращалась в ту же мастерскую, воспроизведя тот же эскиз.
Оно было тем же, но другим. Дамиан как-то остро это почувствовал, словно под ногами снова хрустнуло изломанными отражениями стекло, отголосками былого ударили застывшие в голове фразы. Как тогда.
- Я приму душ и переоденусь, - он осторожно, будто между ними сотни осколков, приблизился к Маргарет и отдал ей сына, - а то хочется его потискать и боюсь напустить какой-нибудь заразы, пришли в гостевую комнату кого-нибудь с чистыми вещами. И пусть захватят таблетку адвила. Третья должна помочь.
Его улыбка вышла кривой, в голове снова запульсировала та тревожная и раздраженная нота боли, связанная с тем, что поклялся не переступать порога собственной спальни. Когда-то собственной. Интересно, куда она вынесла его вещи? А если в гостевую? Смешно же он выглядит, заказывая то, что и без того находится в ее стенах. Кинуло в жар, но потом протянуло мнимым упокоением. Гостевых в доме было три. Его комментарий был уместным. Когда-то он думал, что они предназначены для членов их большой семьи, разбросанных по миру, что непременно захотят присоединиться к ним на праздники. Родственники всегда любили собираться в домах, где жило семейное счастье. Тихий скрип ступеней лестницы под его ногами, нарушаемый лишь плачем Майкла после его ухода, доказывал: здесь обитает только звенящая в ушах тишина полного разлада в отношениях. Затишье перед очередной бурей.
- Скажи Джейн, пусть сварит кофе, - приостанавливаясь на верхних ступенях, добавил он, и наклонился, чтобы выхватить в сумрачном мелькании рождественских огней лицо Маргарет, - спасибо, ты извини, сейчас приду в себя и смогу соображать. Елка отменная, хорошо выглядишь, все такое, - разом выдал горе-комплименты. 
Дамиан чертовски устал бороться. И Сизиф не был его любимым греческим героем.

+2

4

Adele - Don't You Remember
*клип тоже смотреть обязательно
Baby, please remember me once more

Как вернуться к исходной точке? Или хотя бы к последней запятой, пока за ней не последовало многоточие – сигналом S.O.S призрачному и уже утраченному будущему?
Возможно ли сделать шаг назад и снова прожить те дни, когда Маргарет подолгу задерживала Дамиана дома или в номере отеля, если ему нужно было спешить на встречу, на которой его присутствие особенно необходимо; вновь вернуться в те часы, когда она его хорошо знала, понимала, чувствовала, и он отвечал ей тем же, с удовольствием поддаваясь на ее провокации; снова пережить те минуты, когда в его словах – только желание, а не безразличие; закрывать глаза, проваливаясь не в сон - в те секунды, когда она верила, что мог бы действительно полюбить ее. Маргарет хотела вернуться к той жизни, где есть место тихим обидам и нежным объятиям, громким скандалам и бурным примирениям, где были бессонные ночи вдвоем и утро в обнимку, мягкие поцелуи перед уходом и полные нетерпения касания губ по возвращению, где мыслей о будущем больше, чем  воспоминаний о прошлом, где между ними - жар, а не холод, где жили чувства, а не существовало равнодушие, где она не испытывала страха увидеть женский силуэт, переступивший вместе с ним, рука об руку, через порог этого дома.
Жизнь без масок и боли – она мнимая или настоящая?
От них прошлых с каждым мгновением оставалось все меньше. Казалось, вскоре они вовсе исчезнут, оставив после себя призраков, смотрящих с глянцевых поверхностей фотографий и говорящих их голосами с мониторов компьютеров и экранов телефонов. Маргарет внимательно следила за Дамианом, державшим на руках сына, и пыталась понять: как он со всем этим справился? И было ли с чем ему справляться? Она – логическое продолжение его образа жизни, заголовок в газете: «очередной пройденный этап», он – доказательство теоремы о том, что она не создана для семейного счастья.
Ссоры, истерики, скандалы, громкие обещания, тихие слезы, прописанное успокоительное, принимаемое не по рецепту, – и все равно Каррера накатывал на Маргарет волной, пробираясь в большие бреши хрупкой брони, сооруженной наспех. За ее красноречивым молчанием – несостоявшийся поцелуй, невысказанная томительная надежда на то, что Дамиан останется рядом. Не только с сыном, но и с ней.  Совсем наивно. Совершенно несбыточно. Она взяла Майкла на руки, замечая ту осторожность, с которой мужчина отдавал ей мальчика, словно боясь обжечься о её кожу, будто прикосновения к ней – запретны, противоестественны и недопустимы. В этой пустоте между ними – горечь всей её жизнь, однажды над её пропастью развеется пепел прошлого, которое необходимо кремировать, чтобы ни о чем не жалеть, чтобы нечего было вспоминать и ничего не бередило душу – полнейший стиль посреди моря, а пока Маргарет вдыхала и дышала фантомным запахом веры на продолжение их истории. Она по-прежнему носила кольцо на пальце. Безымянный – чтобы не помнить имен предыдущих, и знать, что никогда не будет последующих? Тонкий обруч, который нес слишком много для обычного кольца для нее, и не оставил даже следа для него. Вены пульсировали, били стремительным ритмом в унисон шагам Дамиана наверх.
- Тихо, мой родной, все хорошо. Папа к тебе вернется. Папа тебя не оставит. Никогда, - она всегда старалась говорить ему правду, не лукавить, а выражать словами свои чувства, веру и знания, подавая пример на будущее. Майкл переживал, волновался, и, плача, тянул маленькие ладони вслед отцу, поднимавшемуся по лестнице. Детские губы невольно кривились от нахлынувших эмоций: от долгожданного возвращения и скоропостижного ухода. Мальчику обидно, ему непонятно происходящее, сейчас ему нужно так мало, обернувшееся таким многим для его родителей. Маргарет не в силах объяснить ему всего, только самое главное – они его любят и всегда будут любить, сейчас он должен понимать и ощущать только это. Он пока не умел выражать свои чувства словами, только кричать, сильно впиваясь руками в Маргарет, и плакать. А ведь Майкл ненавидел слезы: из-за них чесались глаза, и неприятно щипало нос. И она всхлипнула, и по ее щеке покатились слезы, но Маргарет улыбалась, смотрела на сына и улыбалась с той теплотой, которая странным образом дарила мальчику покой -  она рядом, а значит все хорошо. Майкл вытер ладонью мокрые щеки и обнял маму. Она взяла его на руки и посадила в манеж возле елки. Его внимание поглотили конструктор и машины. Он – не по годам серьезный, когда выстраивал новое здание, не обращая внимания ни на кого, даже Барни, норовивший привлечь внимание Майкла, становился тому неинтересным с его мокрым кожаным носом и виляющим хвостом, как и рождественский леденец «candy cane», который протягивали руки Маргарет.
Она поднялась по лестнице, мимолетно бросив взгляд на картины на стене, значившие так много. За каждым мазком кисти по холсту скрывалась своя история, свое уникальное, неповторимое воспоминание. Женщина задержалась на верхней ступеньке, прислушиваясь к звукам, доносившимся снизу – только мирное бормотание сына, означавшее, что с ним все в порядке. Ее взгляд застыл на рисунке с изображением дома, походившего на тот, который дед подарил Дамиану в апреле, и в саду которого, лежа в гамаке, они делились сокровенным, становились чем-то единым, целым, что никогда не должно поделиться на ноль. Но у любого правила есть исключения. Казалось, эти люди в воспоминаниях -  не они, кто-то чужой, а может актеры фильма или герои книги, чьи образы слишком сильно отпечатались в сознании. Звуки реального мира начали игру в прятки, мысли -  в обман, изображая их счастливыми.
Маргарет отчетливо помнила, как делала набросок этой картины в уголках рабочих документов, как переносила на холст, натянув забытую Дамианом футболку. Как он подходил к ней, перепачканной красками, обнимал сзади, опуская руки на бедра, притягивал к себе, целуя в шею, в ответ она возмущалась неожиданному вмешательству, но на губах играла улыбка: искренняя, живая, настоящая – по - другому она не умела улыбаться. Женщина дорисовывала картину почти обнаженная, прикрывшись лишь тканью льняного фартука. Она задумчиво водила кистью по холсту у приоткрытой двери кабинета Дамиана в его съемной квартире, сосредоточено закусывала губы, роняла капли краски на пол, кидала многозначительные взгляды поверх мольберта, отвлекая и переключая внимание мужчины на себя. В правом нижнем углу резкий переход цвета – воспоминание о распахнутой двери и о муже в кожаном кресле, молча откровенно разглядывавшем ее. Они любили игры. Возможно, заигрались. Вероятней, наигрались. Наверное, и не было никогда никаких «мы» и «нас»: только он и она в те минуты, когда мяли простыни кроватей и срывали друг с друга одежду, а все прочее – художественный вымысел.
Картина покосилась в бок, Маргарет, смахивая флер воспоминаний, поправила её, вновь сосредоточившись на звуках, доносившихся снизу – довольный детский хохот – Барни переключил внимание на себя. Она открыла дверь ставшей за последние месяцы душной и неуютной комнаты – их спальни. Намеренно не включая свет, женщина разыскала в комоде и шкафах вещи Дамиана, позаботилась о чистом полотенце и  поспешила прочь от игр разума, оттененных бледным светом луны. 
Маргарет остановилась в миллиметрах от двери, перед шумом воды по ту стороны деревянной перегородки толщиной в несколько сантиметров. Она пропустила волосы через пальцы, зачем-то. Осмотрела себя в отражении зеркала, почему-то. Кажется, женщина переставала видеть смысл во всем, что происходило с ней прежде. Поворот ручки – дверь на удивление даже не скрипнула. Шаг за шагом она вступала в стоявший непроглядный стеной белый пар, вспоминая, как следовала в его дымку, оседавшую на кафеле каплями, впервые: так же смотря на размываемый струями воды и стекла душевой кабины силуэт Дамиана.
Шаг вперед. В прошлом – еще один в том же направлении, в настоящем – назад и поворот в противоположную сторону. Маргарет слишком сильно отравлена кадрами прошедших лет, чтобы заметить тишину, последовавшую за поворотами кранов. Она сжимала в руках белую хлопковую ткань, стоя у раковины, растерянная собственным присутствием в ванной. В груди предательски защемило. Она смотрела на мужа сквозь помутневшее зеркало, избегая зрительного контакта напрямую. Он. Здесь и сейчас. Перед ней. На расстоянии нескольких шагов и тысячи вопросов – до установленного ими возможного и допустимого предела. 
- Я принесла чистое полотенце, - в каждом слове сквозила притянутая за уши непринужденность. Её взгляд чуть отведен в сторону в попытке не дать ему понять, что она чувствовала больше, желая ощущать намного меньше. – И я отпустила прислугу. Сегодня ведь сочельник, - вместо извинений за то, что сегодня они вместе под этой крышей без посторонних, и словно обещание, что она не доставит ему дискомфорта, растворившись в полумраке одной из комнат.
Маргарет хотела было протянуть Дамиану полотенце, но вместо этого повесила его на крючок на стене, фокусируя взгляд на собственных пальцах, скрывая волнение и желание, запечатывая неуместное предвкушение. – Ужин будет готов минут через десять. Может, голова болит от усталости и голода, - на двух последних словах она поторопилась прочь из ванной комнаты, жаль не из понурой реальности. По влажному кафелю босыми ногами, едва не поскользнувшись у двери, но удержав равновесие, оставляя в коридоре влажные отпечатки ступней. Сколько раз она убегала от него вот так, позабыв про обувь? Сколько из них было всерьез, а сколько в шутку? Сколько раз Дамиан бежал следом, останавливая, настойчиво вырисовывая свой силуэт за её спиной, догонял, запечатывая в объятия рук? Сегодняшний вечер лишен ответов на эти вопросы, как и множество других, заданных тишине, бокалу вина, пустующей подушке и одиночеству – нескончаемый поток мучительных вопросов, гложивших Маргарет. Может, ей стоило заглянуть ему в глаза? Ей будет легче остыть под его ледяным взглядом, а болевые раны она излечит таблетками.
Женщина вернулась в гостиную к Майклу. Он с несвойственной детям в его возрасте аккуратностью расставлял игрушечные машинки у края манежа. Барни разыскал сумку Дамиана, оставленную в холле, привычно лег подле нее. Маргарет опустилась на пол, ожидая, когда мальчик закончит понятный только ему ритуал. Только тогда она опустит руки на его плечи и прижмет к себе.
- Эта? – облокотившись на диван, женщина помогала сыну выбрать машинку, которую он хотел показать Дамиану. Она крутила в руках игрушки из металла и пластика, а он задумчиво то кивал, то качал головой, пока за их спинами не послышались шаги. Мальчик сразу оживился. Маргарет выпустила его из своих объятий навстречу Каррере, оставаясь сидеть среди импровизированного гаража и не оконченной стройки.
- Он хотел показать тебе свои машины, - Майкл обернулся на голос мамы, понимая, что что-то забыл, смотря на папу в полуоборота, зазывая следом за собой в мир, созданный в свете елочных огней и нераспакованных подарков. В углу у самого окна стоял табурет, на котором стоял стакан молока, и лежало шоколадное печенье – дань старой традиции оставлять угощение для Санта-Клауса. Маргарет отошла в сторону -  она лишний и ненужный элемент в мире отца и сына. Мальчик взял с пола машинку, подаренную дедом, и, прижав её к себе, ринулся к елке. Он тряс её ветку, осыпая хвою, пытаясь снять шарик, без слов прося помощи Дамиана. Женщина остановилась на пороге двери, за которой располагалась столовая. Маргарет хотела сказать, что они с Майклом несколько дней разрисовывали шары, но увидев тот, за который цеплялся мальчик, знала наперед – Каррера поймет, ведь на нем уменьшенная копия рисунка из детской Майкла: берег, море, закат и три силуэта.

[icon]http://sh.uploads.ru/RxZBe.png[/icon][sign]http://sg.uploads.ru/I6d92.png[/sign][status]But don't you remember?[/status]

+2

5

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png

Тишину нарушал только звук его шагов и плач Майкла, которого тихо увещевала Маргарет, говоря о том, чего им хотелось бы услышать друг от друга. Дамиан все понимал, уверенность в том, что он ей нужен проросла глубоко внутри, несмотря на все сомнения, что не могли не возникнуть хотя бы по причине затянувшегося разлада. Может из-за нее он и вел себя порой так по-скотски, доказывая свое право на место в ее мыслях и жизни, или виной были те самые червоточины страха, требовавшие подтверждения - слезами ли, криками, не важно. Ему нужно было знать, что все еще можно вернуть, после этих взрослых игр на выживание без. Они отвыкали друг от друга. Вот что на самом деле было страшно. Он отвыкал.
Все чаще воспринимал свою холостяцкую жизнь если не удачной, то удобной, не нужно было согласовывать график, подстраивать сон под капризы сына или планировать рабочие встречи с оглядкой на семейные ужины. Маргарет и Майкл находились на расстоянии одного звонка, он мог заехать домой, поиграть с сыном, и если у его матери было хорошее настроение, то даже почувствовать какое-то единение их троих вплоть до момента, когда бизнес хватал цепкими лапами и требовал присутствия, куда его переносили автомобили и самолеты. Все чаще вторые, компания разрасталась, Дамиан обзаводился нужными для этого связями, а после происшествия с возведенным им стадионом, стал чересчур мнительным. Не мог довериться ни одному человеку, как долго бы тот не доказывал свое право на оное. Слишком сильно обжегся, так, что теперь, и без того не умеющий передать бразды правления и толику бизнеса, не желал отпустить из сферы видения даже крохи. Он должен быть в курсе всего, пусть бесконечные перелеты уже сказываются на здоровье, должен знакомиться с каждым сотрудником занимающим мало-мальски важные должности, должен поддерживать дружеские отношения с партнерами, чтобы успеть поймать момент, когда их лояльность пошатнется. Дамиан не подставит спину, он встретит неприятности, предугадав их и разработав план наступления. Так и будет. В том, что жизнь непременно покажет простую истину: он не ошибался, всюду ожидая подвоха, Каррера ни на минуту не сомневался. Иногда ему казалось, что мог донести свою правду и до Маргарет. Иногда. Чаще ее попросту не волновали его сложности, в ней включался дух противоречия, ей необходим был муж - тот, с которым она совершала безумства, перелетая по стране и за ее пределами, бросая все свои планы, подстраиваясь под его жизнь, он был ей необходим - Дамиан это знал, чувствовал на подкорке, только теперь ее претензии сводились к его изменению. Если бы. Может он и сам был бы рад больше уделять времени сыну, но тогда потеряет выстраиваемое годами взрослой жизни и мечтания юности. Может он был бы счастлив видеть во всех своих метаниях по миру Маргарет, но какое будущее будет у Майкла? Кто сможет измерить силу подспудных желаний? Им нужно было преодолеть это переломное время - полихорадит и закончится - так он думал, когда слышал первые претензии, но все становилось хуже.
Они становились чужими, не успел сродниться, прорасти друг в друге, чтобы преодолеть долгие недели ссор.
Поднимаясь по лестнице, обратил внимание на криво висящую картину, машинально поправил, вышло неловко, подхватил в последний момент, чтобы избежать ее падения, и теперь, двигаясь по коридору к одной из гостевых испытывал легкую тошноту дежа-вю. Он словно перенесся в тот день, когда на подобной лестнице сбрасывал фотографии, развешенные по стенам, звоном битого стекла отмечая собственную свободу. Неужели ему снова грозит пережить распад брака? Дамиан не верил знакам, но становился фаталистом, потому что написанные Маргарет картины содержали больше их присутствия, чем иные глянцевые снимки на камеру у именитых фотографов. У нее был дар наделять предметы обстановки уютом и теплом, и если Каррера строил эти стены, то именно она вдохнула в них их совместную жизнь.
От того выбранная наугад комната добавила в его эмоции раздора. Задуманные в стиле лучших отелей помещения для гостей были безликими, пусть Дамиан и Маргарет испытывали определенную тягу к местам, где прошли их первые встречи, слившимся в один гостиничный номер, но были ревнивы к общему, выстроенному между ними, не подпуская никого близко. Теперь же, в этом царстве белых стен с добротной мебелью и репликами известных картин, Дамиан чувствовал, что задыхается, словно собственный дом вышвырнул его за борт, и теперь Каррера тонул в волнах чужих жизней. Так и не сумел выстроить свою, есть ли еще что-то впереди?..
Сбросил вещи на кресло и отправился в душ, разругавшись с самим собой за глупые мысли, что пристали скорее излишне впечатлительной даме, накидавшейся вином перед сентиментальной мелодрамой, но не смог избавиться от желания провести грядущую ночь на диване, только бы не сталкиваться с истиной, что напитала эту комнату - их лучшие дни прошли в гостиничных номерах. Может стоило этим закончить, когда их штормило от вожделения и эйфории, может не стоило искать чего-то большего, может своими надеждами на то, что сумеет быть хорошим отцом и мужем, он разрушил ей жизнь. Влюбленность и любовь никогда не ценились в системе его ценностей - мешающие эмоции, связанные с выбросом дофамина, приступы счастья можно было легко синтезировать и чистым порошком. Дамиан ценил Маргарет, и что грешить перед правдой - хотел для нее всего самого лучшего. И только его воспаленное самолюбие могло подкинуть ответ: в том, что он был тем, кто нужен ей. Нет, все же пора было взглянуть истине в лицо - Каррера не был идеалом.
У истины были карие глаза. Дамиан поначалу вздрогнул, увидев в запотевшем зеркале Маргарет, и тут же отвел взгляд, скрываясь в струях воды, чтобы не выдать то, что всколыхнуло ее вторжение. Хватит. Параллели не доводили ни до чего хорошего, по крайней мере в последние дни он только ошибался. Они в очередной раз были в состоянии молчаливой войны, и желание повторить то, что происходило в декорациях первой поездки в Вегас могло напрочь разрушить хрупкое равновесие.
Сочельник. Всё правильно, все стремились побыть вместе с семьей. Ему не нужно было отвечать, чтобы она почувствовала его согласие с ее решением. Что-то все же оставалось неизменным, пусть сама Маргарет улепетывала от него во всю прыть, едва справившись с равновесием у порога, стоило ему лишь двинуться в ее сторону. Страх за него или за себя? Вопрос без ответа, как его так и не высказанные соображения о головной боли, да и нужны ли были ей ответы в попытке просто забить неловкую паузу, где он раздет, а она не стремится обратить обыденность в очередную провокацию.
Чистые вещи ждали на том же кресле, откуда исчезла грязная одежда. Дамиан слишком привык к заботе обслуживающего персонала, чтобы думать, что этот жест означал для Маргарет, да и вообще просто устал думать. Очередная таблетка упала в пустой желудок, а Дамиан направился вниз, следуя нетерпению сердца, ожидающему встречи с Майклом, и это предвкушение стерло все дурные мысли. Осталась только открытая широкая улыбка, которая вернулась ему с родного лица. Сын был действительно на него похож, Дамиан знал это по своим детским фотографиям, пусть окружающие говорили, что в ребенке есть его взрослые черты. Каррера не обладал настолько живым воображением, зато перефотографировал несколько своих особо удачных фото, где ракурсы позволяли полностью сличить его с чертами сына, и с гордостью демонстрировал всем знакомцам, даже тем, кто особо не интересовался детьми. Дамиан был глух в своем счастье, и к сожалению, слеп, потому что упустил момент, когда все изменилось, и Маргарет отдалилась от него.

Two Feet - Momentum Ep

Он нашел Майкла у елки, тот находился в прекрасной поре детства, когда яркие огни привлекают внимание, заставляя счастливо улыбаться их переливам. С возрастом ожидание праздника и связанная с ним атрибутика тускнели, но теперь в них вдохнули вторую жизнь - легкими ребенка. Наверное, люди поэтому заводят детей, чтобы снова надеяться на чудо и создавать его для других. Гостиная была наполнена чем-то волшебным, и даже молоко для Санты поблескивало разноцветными огнями, отраженными от ели. Дамиан хотел пригласить Санту, чтобы подарить сыну встречу с волшебником, но потом посчитал, что он еще слишком мал, что думала об этом Маргарет он не знал, хотя все их последние разговоры свелись к обсуждению ребенка, его нужд и новых побед. Не осталось ничего для них двоих, было утрачено во время последней ссоры, но они продолжали держать марку. Хотя бы перед сыном, который ничего не соображает в их отношениях, логичность не была их коньком.
- Ты ее уронишь, - пусть ель была надежно закреплена, но Дамиан все равно испытывал тревогу, вытаскивая из рук Майкла шарик, который тот силился сорвать с нижней ветки. Майкл не желал разжимать цепкую хватку крохотных пальцев, заставляя отца помудрить, как бы справиться, не причинив вреда детской ручке.
- Упертости ему не занимать, - проговорил он, покачивая головой, но не сумев скрыть гордости в голосе, даже в отрицательных чертах находя признаки сходства и вообще считая это здоровым напором, - идем к столу, - решил отвлечь он сына, стаскивая игрушку с ветвей и поднимая его на руки вместе с шариком. Только потом обратил внимание на рисунок.
- Надо же, - его задумчивость сменилась тишиной, пока Дамиан шел по направлению к столовой, Майкл же, сидя на руках, потерял всякий интерес к игрушке, позволяя отцу внимательно рассмотреть шар, чтобы исключить ошибку.
- А ты помнишь? - обернулся он к Маргарет, что обогнула их с сыном, чтобы поставить на стол очередное блюдо. Дамиан понял, что совсем не голоден, аппетит где-то потерялся, зато бар, изобилующий любимыми сортами виски, привлек его содержимым. Не выпуская Майкла из рук, налил себе четверть стакана, пока Маргарет доставала лёд.
- Повесь его повыше, - попросил Дамиан, отпивая первый глоток, - хочу, чтобы Майкл тоже однажды нашел коробку на чердаке, но она значила для него больше, чем чужие воспоминания.
Воспоминания о поездках за город, которые они хотели делать собственной традицией, нахлынули противоречивыми чувствами, но на сердце осталась приятная теплая волна, Каррера осторожно убрал шар на каминную полку и протянул ручку Майкла, вложенную в его пальцы.
- Потанцуем? - в комнате тихо играла музыка, и их троица медленно переступала под ее ритм, связующим звеном выступал ребенок, отнюдь не романтически похлопывая маму и папу по лицам, больше доверяя тактильным ощущениям, чем глазам, что неотрывно следили за виднеющейся в проеме арки елкой. Дамиан и сам не заметил в какой момент притяжение пересилило рассудок, но его губы нашли ее, чтобы скрепить общие воспоминания о поездках в зимнюю сказку. На губах остался привкус мандаринов и ее дыхания.
- Давай поедем на ранчо? - объявил он будто о будничном явлении, - мы обещали Майклу, - словно они уже не нарушили все обещания, - перед Новым годом, - вскользь, не акцентируя на том, что его ждет очередной перелет, и он совсем не знает, когда в графике найдется свободных пара дней. Если Дамиана чему-то и научил брак, так тому, что можно недоговаривать. Особенно, когда желаемое просто необходимо.

+3

6

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png

Madita - Pushing
I don’t know how can I decide
Some years gone

За последние месяцы их семейная жизнь превратилась в иллюстрацию к теории хаоса: вместо взмаха крыльев бабочки – невысказанные слова, телефонные звонки, оставленные без ответов, чужие голоса, звучавшие двусмысленным фоном во время редких разговоров, скандальные заголовки в прессе, расшатанные нервы и практически утраченное доверие; вместо урагана на другом конце земного шара - буря в стакане, наполненном виски или красным вином, которая разливалась в их реальности лавиной или цунами, накрывая квинтэссенцией из громких ссор, молчаливых обид, ревности, злости, оглушительных истерик, неоправданных надежд и неосуществимых желаний: Маргарет хотелось, чтобы Дамиан был рядом, но ему необходимо её понимание, почему он далеко.
Они находились на той грани, когда одно неловкое движение могло повести за собой непоправимые последствия. Их штормило из стороны в сторону, кидало от берега к берегу – из крайности в крайность, будто испытывая на прочность и на способность удерживать равновесие, балансируя над пропастью, а возможно подталкивая к неизбежному. Иногда Маргарет казалось, что её нога соскальзывала с парапета, и она стремительно неслась в бездну, чувствуя, как ледяные порывы ветра обжигали кожу, без шанса спастись – ведь нельзя ухватиться ладонью за острые выступы из воспоминаний, которые царапали кожу, нанося смертельные раны. Она каждый раз погибала, когда Дамиан находился вне зоны досягаемости, когда его слова разнились с появлявшимися фотографиями, записями в интернете и пересудами за ее спиной, когда он молчал, а она говорила; когда она просила, но он не слышал, когда он не понимал. Маргарет отчаянно нуждалась в нем, сходила с ума, теряя саму себя, сгорала, как птица феникс, испепеленная то ли собственной ревностью, то ли его безразличием: она продолжала говорить о любви образу Дамиана в своей голове, закрытой входной двери их дома, случайным фотографиям в телефоне и мужской спине, без промедлений исчезавшей в салоне автомобиля представительского класса и не знавшей о том, что после каждого молчаливого прощания одиночество ощущалось все острее и болезненней.
Она уверена, что сегодня, завтра и в каждый последующий день Каррере есть куда спешить. Но не к ней. Возможно, Маргарет никогда не была той, кто ему действительно нужна - воплощением если не идеала, то женского образа, к которому у Дамиана могли бы быть настоящие чувства. Из постоянства в ней - только она сама, излучавшая то сумасшествие, то теплоту, любящая сегодня подсолнухи, а завтра хризантемы, безрассудная и нелогичная порой, представлявшая собой смесь из провокаций и соблазнов, которые интересны в настоящем и лишены перспектив в будущем. Она не играла, но проигрывала, позволив себе впервые испытать что-то истинное и настоящее в тот день, который многие окрестили ошибкой, нелепой случайностью – день их свадьбы. Ей бы забыть все, развеять пережитые дни пеплом по ветру, двигаться вперед, отпустив призрак, появлявшийся на горизонте. Но пока она не знала как, пусть и пыталась делать первые шаги, но тут же падала, оступаясь о прошлое.
Присутствие Дамиана в настоящем - в канун Рождества, в стенах дома, который физически и духовно Маргарет так сильно хотелось называть «родным», превратив его в оплот их семейного счастья, - дарило надежду. Сквозь сосуды, смешиваясь с кровью, она наполняла каждую клеточку тела, ликующей эйфорией: игристой, легкой и дурманящей рассудок как бутылка молодого сицилийского вина, разлитого в день рождения их сына, привезенного после крестин Майкла в Палермо и откупоренного сегодня – без значимого повода и дат, но с осознанием, что другой возможности, скорее всего, не представиться.
- Надеюсь, ты не против? - она с трудом справилась со штопором и тут же спрятала пробку от бутылки в карман халата – на память, в последние месяцы она как никто другой понимала ценность воспоминаний. Маргарет не строила никаких планов на сегодняшний вечер или завтрашний день, оставляя все на откуп судьбе, полностью на нее полагаясь и всецело ей повинуясь. Она просто открыла вино, впустив в свои пыльные легкие терпкий запах южного винограда, который смешавшись с голосами Дамиана и Майкла, создавал иллюзию идеальной реальности. Чувства, эмоции, ощущения – dйjа vu. Картинки прошлого, которых, наверное, фактически не было. Глубокий вдох. Она не успела задержать дыхание прежде, чем захлебнуться в происходившем, наблюдая за мужем и сыном, словно видя в осколках разбитого зеркала то, о чем они оба действительно однажды мечтали - возможно, все происходило в её сне. Маргарет подняла глаза на Дамиана, державшего за тонкую золотую нитку разрисованный ею елочный шарик – яркую вспышку из прошлого, когда они окрыленные собственным счастьем без опаски смотрели в завтрашний день.
- А разве я могу забыть? – интонация её голоса затерялась в отголосках музыки из гостиной, смехе Майкла и сигнале микроволновой печи, доносившемся из кухни. Она помнила все до малейших деталей: возможно, настоящих; неисключено, что и выдуманных - дорисованных её художественным воображением. Наверное, помнил и Дамиан, осторожно убравший игрушку в сторону. Ей так хотелось, чтобы для него это все действительно что-то значило, чтобы буря прекратилась, и над их головами вновь светило солнце.
- Конечно, - на лице Маргарет застыла полуулыбка – ответ на приглашение на танец и протянутую ладонь Майкла, так сильно походившего на Дамиана. Даже дыхание перехватывало от осознания их сходства. Шаг: один, второй. Они медленно кружились в такт музыки, не вслушиваясь в слова, но вглядываясь в темные зрачки, принадлежавшие тому, кого когда-то звали своей половиной, переводя взгляд на того, чья радужка глаза идентична отцовской, и кто, несмотря не на что и вопреки всему, станет их продолжением, ведь ради него они оба готовы разбиться вдребезги.
Маргарет хватило одной минуты, чтобы забыться, не вспоминать о разногласиях и не думать о неминуемом будущем, в которое они могут ступить разными дорогами. Одной минуты достаточно, чтобы ей захотелось, как и раньше прижаться к Дамиану, обвить руками его шею и тихо прошептать: «прости». Одна минута, и её сердце остановилось – перебой – и снова зашлось сильными ударами. Одна минута, в каждой секунде которой желание, чтобы Дамиан притянул её к себе, как прежде, обещая, что у них непременно все будет хорошо, что они справятся, что у них еще есть шанс, пусть и последний. Одна минута, и волна наслаждения разлилась по телу от близости любимого мужчины, в унисон желанию, чтобы он держал её крепко, не отпускал, заперев в своих руках. Одна минута, в последние мгновения которой столь необходимое движение его губ на встречу в забытом нежном касании, сменившимся напором, как впервые когда на их лицах были темные повязки. Одна минута, отсчитанная циферблатом, и под кожей вибрировало смятение, сменяемое ощущением той боли, с которой Маргарет периодически приходилось бороться - боль потери, которая острой иглой вошла под кожу в то же мгновение, когда Дамиан отстранился от женщины. Она вновь осознала, что утратила нечто ценное для себя, поранилась собственными разбитыми мечтами и надеждами. Эта боль незрима, но вполне реальна, ведь не так просто начать жить заново.
Рядом с Каррерой Маргарет превращалась в оголенный нерв, способная только чувствовать. Неосознанно, движимая внутренними импульсами, она подалась вперед, ступив босыми ногами поверх его ступней. Знакомо? Но тут же отстранилась, как от прилива прибрежной волны холодного моря, ощутив, как реальность их жизней развеяла магию момента. Женщина смотрела на супруга из-под опущенных ресниц, скрывая взгляд, в котором застыли слезы.
- Поехали. Я уверена, что ему там понравится. Он так любит снег, - её голос едва заметно дрогнул. Майкл, словно почувствовав это или желая перевести внимание на себя, протянул к ней ладони, просясь на руки. Как и перед лестницей Маргарет осторожно взяла сына и прижала к себе. Мальчик опустил голову на её плечо, рассказывая что-то смешением звуков детской речи, давая ей передышку, достаточную для того, чтобы вернуть себе ощущение реального мира. Для нее поездки на ранчо воспоминания о тихом и безмятежном счастье – рождественской сказке, припорошенной снегом и, казалось бы, необратимой тягой друг к другу. В прошлом году под россыпью звезд ночного неба они пообещали друг другу превратить поездки за пару сотен километров от Нью-Йорка в их первую семейную традицию; в этом под отблеском елочных огней из гостиной они старались сдержать данное слово, не друг другу, но их сыну – все это ради него.
- Пойдем к столу. Я, правда, старалась, - женщина оборвала себя на полуслове. Однажды им придется о многом поговорить – в настоящем им необходимо о многом помолчать. Держа на руках сына, который из-за плеча Маргарет смотрел на Карреру и заливисто смеялся, она поставила на стол последнее блюдо – вафли, украшенные рождественской посыпкой. Майкл занял свое место во главе стола на детском, высоком стуле. Мальчик тянул руки к яркой выпечке и, словно понимая и помня про обещанный гоголь-моголь, он указывал в сторону тягучей смеси молочного цвета.
Сегодня за праздничным столом Дамиан и Маргарет, привыкших попирать нормы этикета, будет разделять белоснежная скатерть, покрывавшая дубовый стол. Теперь мир становился совершенно другим, особенно в мелочах: что при свете дня, что при наступлении темноты. Она поцеловала сына в лоб и оставила их наедине с Каррерой, чтобы сменить шелковый халат на длинное полупрозрачное платье: не провоцирующее, но дававшая простор для мужской фантазии. Это не было очередной уловкой, скорее привычка нравится Дамиану, найти в его взгляде подтверждение своей привлекательности, пусть они и разбегались от экватора по полюсам - его мнение по-прежнему важно для нее.
Маргарет распустила волосы, разбавила свой привычный запах каплей цветочного парфюма, провела по губам помадой телесного цвета. На толику секунды ей показалось, что в щель приоткрытой двери за ней следил Дамиан. Когда-то, живя в разных квартирах, встречаясь вечерами и в обеденные перерывы в номере отеля, они превращали это в игру, находя нечто интимное, завораживающее и возбуждающее в будничном действии. Она вышла в коридор – пустота. Бесшумно она открыла дверь в гостевую спальню, взяла с кресла полотенце, оставленное Дамианом, вдохнуло его аромат. Маргарет чертовски скучала по нему. Несмотря на то, что у него аналитический ум, Каррера напоминал ей бездонно глубокое море. Что в недрах его души? Что занимало его мысли? Тайна, до которой она так и не смогла добраться. Он - то смиренно спокойный, как штиль в безветренную погоду, то взрывной и непредсказуемый, как штормовое предупреждение в солнечный день. Она аккуратно сложила полотенце и оставила его на комоде, захватила мобильный телефон и спустилась вниз.
В дверной проеме, разделявшем гостиную и столовую, Маргарет, будто завороженная, наблюдала за Дамианом и Майклом, перепачкавшимся любимым персиковым джемом. Пока мужчина стоял к ней спиной, она могла беззастенчиво улыбаться, наслаждаясь картиной, за которую готова была отдать всё – семейная идиллия, которая кому-то со стороны могла показаться беспорядком, но в котором все были на своих местах. Её вторжение выдал звук щелчка фотокамеры.
- Прости, я не смогла удержаться, - а потом она вытерла лицо сына, взяла его на руки и, пододвинув стул к Дамиану, усадила к себе на колени. – Я хочу тебе кое-что показать, - телефон дрожал в руках. На заставке: счастливая она, целующая его в уголок губ – одно из мгновений, раскрашенных разноцветными огнями и бликами света на их лицах. Её дыхание сбилось, выдавая волнение. Она нервно тыкала в сенсорный экран, понимая насколько сентиментальной, глупой и слабой была в его глазах. Хотя она такая и есть, но однажды все изменится.  Но сегодня или завтра. Пока у нее недостаточно сил двигаться вперед, ей не хватало женской хитрости, чтобы удержать мужчину, и она так и не научилась отпускать воспоминания.
- Смотри, - она протянула ему мобильный телефон, на экране которого на третьей минуте видеозаписи, сделанной несколько дней назад, Маргарет сидела в белой рубашке, испачканной красками, на её щеках разноцветные отпечатки детских рук, а рядом с ней, чуть ниже в кадре, Майкл катал по палитре красок белоснежные шары. Женский голос, принадлежавший Маргарет, спросил у мальчика, для кого игрушка, а он, помедлив, протянул ладонь с подарком, с которого стекали краски и с улыбкой произнес слово: «папа».
- Я запаковала его в подарочную бумагу, - пусть она уже и не знала насколько все это было важным для Карреры. Наверное, за время их раздала у него появился другой дом. Возможно, там стояла елка, на которой, пусть и самой нижней ветке найдется место для первого подарка от его сына. Взглядом Маргарет указала в сторону елки, пока Майкл радостно узнавал себя на записи, показывая родителям, что это он, называя свое имя разными интонациями и улыбаясь похвале, звучавшей родными голосами.
Маргарет помогла мальчику справиться с куском пирога, рассказывая Дамиану о том, что она начала делать для их сына альбом из фотографий и рисунков, пообещав показать его после ужина в гостиной, жалея лишь о том, что уже к середине на его страницах никогда не будет фотографий их троих, полных искренних эмоций и настоящих воспоминаний. Они станут чужими в том настоящем. Но сегодня и сейчас нервная дрожь по плечам Маргарет твердила о ёё беспомощности и слабости перед мужчиной по левую руку, о надвигающемся шквале эмоции, в котором Дамиан оставался для нее самым близким и единственным. Она откинулась на спинку стула, тем самым увеличив расстояние между ними за мгновение до бесконтрольного действия, в момент после того, как накрыла его ладонь своей.

+3

7

Когда-то ему казалось, что он выиграл в лотерею жизни, получив от судьбы подарок в виде знакомства с Маргарет, пусть слишком долго не мог поверить в произошедшее, выискивая во всем подвох и пытаясь найти истинные причины в том, что носило случайную подоплеку. Когда-то он верил, что ни одна победа над огнедышащим драконом и турнире, собравшим рыцарей со всех окрестных земель, ради руки и сердца прекрасной принцессы не могла сравниться с его победой на любовном фронте, он получил в полное владение бриллиант чистой огранки среди лжи и коварства, среди сребролюбия и алчности. Когда-то он надеялся, что все это будет пресловутое навсегда. Каким же наивным он мог быть, пройдя тернистый путь к своим нынешним годам, путь, на котором пришлось преодолеть не только тяготы знакомства с недостойными образчиками в ангельской оболочке, но и узы неудачного брака. Сейчас Дамиан понимал: за все в жизни нужно платить, даже за счастье, его потерей, жаль не монетой, на этом отрезке пути как никогда ранее Каррера легко расставался с заработанным, достигнув той черты, когда деньги работали сами на себя, а инвестиции оправдывали вложения. Он богател, порой не прикладывая никаких усилий, лишь в отчетах и сводках узнавая о притоке средств оттуда, откуда и забыл ждать подобное. Жизнь словно компенсировала утрату в иной - личностной сфере, чтобы как никогда Дамиан осознал - это не главное. Финансовая стабильность оборачивалась постылой необходимостью подписывать бумаги и думать о том, куда вложить очередные суммы. Каррера стал полноправным участником крысиной гонки, потеряв единственное, ради чего ему хотелось бы ее продолжать. Ради семьи, жаль только она требовала от него не чеков и слитков, но внимания и участия. Такая нелепость в полном несоответствии желаемого и действительного.
Теперь приходилось налаживать разбитое: резкими фразами, колкими словами, необдуманными действиями. Как будто не хватало того, с чего все начиналось - отсутствия. Он только усугубил точку невозврата, вырыл в том месте яму, чтобы в нее спрыгнув, умудриться пробурить своим упрямством и нетерпимостью к иным, кроме своих, желаниям, еще несколько метров земли, будто не было достаточно необходимого - потребности в изменениях. Нет, Дамиан был готов перевернуть планету, изобретя новый закон отторжения, взамен существующего тяготения, он был готов освоить и пару соседних галактик, только бы не меняться самому. Незыблемый, как колосс, остался в горделивом одиночестве своих побед над логикой в угоду собственному эго.
Делать было нечего, кроме того, чтобы попытаться все исправить. Ненавидя себя даже за попытки уступчивости, даже за тот самый миг, когда глотал едкие комментарии взамен выдаваемых вслух нейтральных фраз. Он старался, демонстрировал способность к исчерпанию конфликта, но Маргарет, если и верила ему первое время, то давно прекратила нынешние попытки.
От него не ускользали приметы, указывающие на то, что она бережет, если не нынешнее, то былое, может стоило принять это за хороший знак, но Дамиан становился пессимистом, как дело касалось отношений, поэтому украдкой брошенная в карман халата винная пробка свидетельствовала в его воображении лишь о продлении прошлых привычек. Маргарет была сентиментальной, там, где он не находил ничего для зарубок в памяти, она умудрялась изобрести ритуал. Они дополняли друг друга, прагматик и романтик, не скатывались в эйфорию и не погружались на дно уныния. Им действительно было хорошо, только с каждым днем памятник на их браке становился основательнее, камень обращался мрамором, а для него не имело никакого значения, что происходит с тем, что покинуло жизнь, и никакой неземной красоты мавзолей с тысячами паломников не заменят дыхание происходящего "здесь и сейчас", в эту минуту.. ему бы задержать мгновение еще на миг, не отпускать, прижимать еще ближе..
Вместо этого улыбка, полная теплого участия, когда ее руки обнимают не его, а Майкла.
Вместо этого разговоры о нем.
Всегда о нем, когда почва становилась зыбкой, Маргарет находила защиту в сыне, выставляя его между ними. Первые дни Дамиан психовал, пытаясь обратить ее внимание на этот факт, а после привык, иногда понимая, что это удобно. Иной раз спрятать истинные эмоции за любовью к ребенку. За нее не нужно было оправдываться, ее не стоило бояться, в ней можно было признаться, не опасаясь того, что Майкла давно не терзают те же чувства.
- Мы отлично проведем время, - в ответ на ее тревоги, Майкл рос, и если первые месяцы Дамиан действительно боялся оставаться с мальчиком наедине, не зная, чем его отвлечь, если тот ударится в детские капризы, то уже с сыном можно было договориться. Совсем скоро мальчик станет таким большим..
- Я буду брать тебя с собой в командировки, - объявил, выдавая ребенку вафлю, которую, не выдержав, надкусил. Майкл тут же принялся слизывать присыпку, пачкая руки и нарядный свитер, вряд ли это понравилось бы его матери, но Маргарет переодевалась, а значит, ее недовольством ради мгновений счастливого смеха можно было бы и пренебречь. Дамиан достал телефон и сделал несколько снимков, запечатлев первые осознанные рождественские улыбки сына, в прошлом году Майкл на праздник походил на красивого пупса, а никак не на ребенка, пытающегося выковырять очередную звездочку, чтобы тут же ее отправить в рот, следующей звездочкой  он попытался накормить Дамиана, крайне неудачно, вымазав отца и довольно сообщая ему о "каке" на его лице. Доверив Майклу очередную вафлю, Каррера отправился в ванну, и отчего-то, пытаясь и не задумываться над этим, выбрал комнату на втором этаже, и зачем-то прошел мимо нужной двери, но замер у приоткрытой их спальни. Когда-то их спальни. Сбежал, как только увидел взгляд Маргарет через зеркало комода, опасаясь не ее реакции, а своей, нередко попадая в зависимость от потребностей, отключая голову. Старые привычки тяжело перебороть, а в случае с женой все вообще зиждилось на уровне рефлексов, с того первого дня, когда на его глазах была повязка, а она согласилась на глупый эксперимент. Кажется, это было в прошлой жизни. В этой - куча надуманных причин, например, брошенный внизу ребенок, к которому спешил Дамиан, чтобы убедиться, что с ним все в порядке, только бы не пытаться вернуть былое - устал от предыдущих пустых попыток. Дошел до стадии страха, что все бессмысленно, ведь все оборачивается крахом.
Персиковый джем, выпрошенный Майклом, оказался очень вкусным, а смех ребенка заразительным, поэтому Дамиан не сразу заметил появившуюся в дверях жену, но не отойдя от беспечного счастья, подаренного улыбками ребенка, вернул улыбку его матери:
- Я только за, пришли мне потом фото, - пытаясь не думать, что все их общение свелось как раз вот к таким снимкам в мессенджерах, - тебе так идет это платье, - взял за руку и повел в шутливом танце, кружа вокруг себя. Подобным редким вспышкам былых ритуалов всегда был виновник Майкл, пусть с его рождением они наоборот начали отдаляться. Если Маргарет и мирилась с какими-то привычками Дамиана, то в отношении сына была непреклонной.
После, пока он отмывал влажными салфетками руки, Маргарет занялась беспечной рожицей Майкла, а потом достала телефон, судорожно снимая с экрана блокировку, но он успел заметить, что на заставке счастливые они - одно из бесконечных совместных селфи, заснятых "на бегу", никогда не специально. Для красивых снимков, казалось, что будет много ненужного далекого времени, нынешнее хотелось потратить исключительно на смакование мгновений.
Как-то глупо все складывалось, учитывая, что того, далекого времени, у них и не оказалось.
Видео с сыном тянулось долго, Дамиан уже успел заскучать, хорошо, что в кадре появилась его мать, затрагивая, отнюдь не умилительные струны души. Упаковка шарика и лепет Майкла заинтересовали его гораздо меньше, чем перепачканная в краске Маргарет, наверное, она права и из него вышел дерьмовый отец.
- Спасибо, ответил, целуя поочередно в висок и макушку обоих. Обязательно закажу елку в кабинет и повешу там на самое видное место, чтобы он всегда был со мной, - задумался, не было ли в его тоне сарказма, хотя точно не хотел сегодня никаких ссор. Выдохнул, прикрыв веки, пока она рассказывала что-то об альбоме, и судя по не изменившемуся тону, Маргарет поняла его правильно. Хорошо. Больше тишины этой рождественской ночи.
Tom Waits – I'm Still Here
- Твой подарок остался на работе, привезти без меня не могут, он в сейфе, - зачем-то оправдался, хотя она знала, что он приехал прямо из аэропорта. Может прекратил надеяться, что она понимает его без лишний мишуры.
Сердце пропустило один удар, когда ее рука за столом внезапно накрыла его руку. Дамиан медленно перевел взгляд на Маргарет, но она, продолжая удерживать пальцы, откинулась на спинку стула. Покачал головой, насмешливо:
- Эти качели мне уже вот здесь, - ребром ладони по горлу, не добавляя больше ничего, встал и забрал Майкла из ее рук.
- Уложу его спать, мы давно не затапливали водой пол в ванной комнате, потом выпьем чай, - подбросил ребенка к потолку, дожидаясь задорного смеха, и направился к лестнице, - кто будет купаться с папой?
У елки забрал одну из коробок - новый набор игрушек для игры в ванне, - тебе понравится быть пиратом, - заверил Майкла, спеша скорее порадовать своего внутреннего ребенка. Таких кораблей, стреляющих подкрашенной водой и стойкими мыльными пузырями в его детстве еще не было.
Через час с радионяней наперевес спускался обратно, Маргарет убирала подарочные упаковки с груды оставшихся подарков под елкой, - он уснул почти мгновенно, видимо, умотался за день. Давай выпьем чего покрепче, к черту чай, мне с утра в аэропорт, а впечатление от сегодняшнего полета никак не выветрится. Я останусь.. дома?.. - с заминкой добавил в интонацию вопрос, - надо было раньше предупредить, но я верил, что у тебя в эту ночь нет особых планов, уеду на рассвете, ты еще будешь спать.
На экране выставленного на камин прибора виднелся мягко посапывающий малыш, - как же я ему завидую, - тихо рассмеялся, подавая Маргарет бокал вина, а себе забирая стакан виски, - никаких проблем. Давай выпьем за их отсутствие? - приподнял руку, отсалютовал и осушил виски до дна, не дожидаясь ее.
На часах была почти полночь, еще немного и можно спокойно отключиться где-нибудь на диване. В последнее время он полюбил сон, хотя никогда раньше не ценил время, затраченное на восстановление сил, скорее его раздражала эта необходимость. Но не теперь, когда во сне можно было хоть ненадолго отключиться от факта, что он не умеет удержать в руках то, что, казалось, будет с ним всегда.

...I’m still here

+2

8

Максим Фадеев - Лети за мной
Послушай может исправим,
И все акценты расставим.
Письмом, а лучше словами,
Ты вспомнишь что было с нами.

Однажды они совпали за секунду. Совпали случайно и фатально, не зная имен, не слыша историй, не видя ничего кроме его зеленого, гипнотизирующего взгляда, скользившего по её словно отретушированной фигуре. Они совпали и провалились, растворяясь друг в друге, отрицая все окружающее, чувствуя только ритм, задаваемый телами, ощущая только поцелуи и прикосновения, живя исключительно соблазнительным желанием, существуя одной точкой в пространстве, недоступной для посторонних глаз. Они не верили в числа: в датах рождения, на календаре и отсчитанных стрелками циферблата – не думали, что это когда-то закончится, ведь для них не существовало завтрашнего дня – только здесь и сейчас, сложенные, будто пазлами, в идеальную картинку бесконечного настоящего неизменными слагаемыми эйфории, которая казалась вечной.
Когда-то они жили, словно по Ремарку: без клятвенных обещаний, без ожиданий невозможного, просто были друг у друга - молча, тихо, искренне и по-настоящему. Когда-то Дамиану нравилось обнимать её, сидевшую в кресле или на стуле, со спины, склоняясь к ней – будто укрывая от всего окружающего мира. Когда-то Маргарет казалось, что она, не требовавшая ничего, была единственным, что выбивалось из его привычной и стабильной жизни. Когда-то она чувствовала, что Карреру манил и притягивал огонь в её глазах, разжигаемый только им и горевший исключительно для него. Языки его пламени мелькали искрами – отражением каждого их зрительного контакта, от которого внутри у женщины всегда что-то переворачивалось: неизменно и необратимо. Когда-то она верила и знала, что он тосковал по ней, что Дамиану не хватало ощущения её присутствия, запаха парфюма и эмоций, какими его, казалось, могла окутать только Маргарет, находясь рядом. Когда-то каждое ее даже самое легкое прикосновение, каждый пристальный  и не отпускающий взгляд, каждый звук ее заволакивающего сознание голоса лишали его воли. Когда-то ей нравилось то, какой она становилась рядом с ним – окрыленной, позабывший обо всем. Когда-то она любила его собственнические жесты и их взаимную ревность. Когда-то они смело признавались вслух в том, что скучали друг без друга. Когда-то они не умели быть равнодушными и играть в безучастность. Когда-то все казалось таким правильным и  ощущалось приятным послевкусием пугающего «предначертано», обернувшегося теперь темно-синей водянистой точкой, растекающейся в разные направления тонкими ветками по старому и уже выцветшему под сицилийским солнцем холсту. Если в линиях на ладонях отпечатки судьбы: того, что было и того, что будет - прошлого и будущего, то в контурах еще не засохшей краски, размазанной по бумаге – реминисценция настоящего, в изображении которого преимущественно в мрачных и в темных тонах Дамиан винил Маргарет – и она тоже винила себя во всем. 
Их настоящее нарисовано наотмашь в четыре руки расшатанностью и усталостью нервной системы, не способной больше концентрироваться на мелких деталях. В нем они уже не находились на расстоянии двух ударов сердца. Но присутствие Дамиана рядом по-прежнему согревало ей душу и делало привычно холодные ладони теплыми. Внезапно на одно короткое мгновение Маргарет чувствовала какую-то безвольную расслабленность, беспомощно движением пальцев призналась себе и ему, что ожидание шага навстречу стало невыносимым. Женщина позабыла, что теперь её прикосновения запретное напоминание о чем-то близком, что раньше их связывало и видимо до сих пор  пусть и слабее, но продолжало опутывать незримыми нитями, узлы которых они резали острыми фразами. Пристыженная словами Дамиана Маргарет опустила голову вниз, отступая назад и выпуская Майкла из рук. Ей неловко, словно она снова пыталась ворваться в кадр чужого фильма, где для нее не было роли и где её место уже заняли, ведь она больше не вписывалась в сюжет. Это чувство ворвалось сквозняком, холодившим ступни и вынуждавшим сжимать пальцы, чтобы согреться.
Майкл заливисто смеялся, когда мужчина подхватил его и на вытянутых руках поднял над головой. Его голос, глаза, смех – её единственная отдушина, спасательный круг, удерживающей на плаву посреди бушующего океана. Дамиан с сыном поднялись наверх, а Маргарет ринулась к входной двери. Ей хотелось, чтобы причиной озноба, бившего по телу, было морозное дыхание рождественской ночи. В легком платье она стояла на крыльце дома, который называть «их» у нее уже не хватало храбрости. То смех, то слезы – это теперь про нее. Маргарет перемкнуло. Из её глаз хлынули соленые капли и крупными бусинами покатились по скулам, оставляя за собой мокрые следы. Ей хотелось бежать прочь – босиком по заснеженной дорожке, по тонкому льду куда-то туда, где ей было тепло и уютно – например, в прошлое Рождество, когда таким же холодным вечером они сидели у камина загородного дома, Дамиан ласково перебирал её волосы, и они могли позволить шептать друг другу любые глупости.
Она стояла на коврике с надписью «Добро пожаловать» молча и неподвижно, сомкнув пальцы в молитвенном жесте. О чем ей стоило просить? Маргарет и сама не знала. Наверное, чтобы её кто-то услышал, кто-то, находившийся не выше второго этажа этого дома. Она просто смотрела вверх, перебирая зарисовки своей чувственной палитры -  сегодня та ночь, когда падающие звезды исполняли загаданные желания. Ей оставалось только уповать на чудо – она устала бороться: с Дамианом, с собой, с обстоятельствами, обрывками газет, заголовками в интернете, ненужными вопросами и воспоминаниями. Её отвлек свет ручного фонарика над клумбами, запорошенными снегом – охранник планово обходил территорию. Маргарет, надеясь остаться незамеченной, быстро юркнула в дом.  Женщина поднялась на второй этаж, чтобы расправить кроватку сына, усадить его любимые игрушки и приготовить пижаму. Она остановилась у приоткрытой двери в ванную. Так просто сделать один шаг в небольшое помещение, заполненное радостными голосами, уютом и светом. Но она – тень, которая должна исчезнуть, ведь сегодня, в пресловутом «здесь и сейчас» Дамиан находился не ради нее – исключительно из-за Майкла. Она болезненно улыбнулась в спину мужчине, которого любила, понимая, что теперь все будет именно так. Маргарет тихо и беззвучно спускалась вниз по лестнице. Ступенька за ступенькой с мыслями о том, что однажды Дамиан научил её летать, теперь, скрываясь за горизонтом, показал, как больно падать. Ей нечем ему ответить, разве что рассказом о том, какого это в полумраке спальни привычно протягивать руку вперед и чувствовать только пустоту. Им никто не пророчил счастья. Маргарет сама добровольно прыгнула с обрыв в омут с головой ни на что не надеясь, но искренне любя. Она прекрасно знала, что её могло ждать внизу, она просто старалась не думать об этом тогда. Сейчас же эти мысли выступали язвами на сердце, ударялись о барабанные перепонки.
Маргарет привела себя в порядок водой из кухонного крана и тремя бокалами вина. К её сожалению, как и большинство американских женщин, она хранила успокоительное на полке в ванной комнате. Маргарет убрала в холодильник остатки праздничного ужина, вытащила из кладовой автомобиль – подарок Майклу от Санта-Клауса, который мальчик увидит утром под елкой. Их сын и его потребности – единственное, в чем Дамиану и Маргарет все еще удавалось прийти к общему знаменателю. Пока мужчина укладывал наверху ребенка, она, сидя на полу, аккуратно складывала оберточную бумагу.
Вопрос Дамиана, мог ли он остаться тут на ночь, говорил для Маргарет лишь об одном: ему тоже не удается называть это место домом, ведь оно все больше походило на перевалочный пункт, вроде съемной квартиры или отеля. Наверное, теперь это строение вызывало у Карреры тоже отношения, что и прочие дома, спроектированные и построенные его фирмой. Разница лишь в фундаменте - в нем помимо бетона и арматуры увековечены их чувства и мечты. Теперь – уже несбыточные. Возможно, однажды у этого строения появятся новые владельцы, и, скорее всего, на их долю выпадет больше счастливых дней под этой крышей, а через пару месяцев или лет у Дамиана и Маргарет будет другая жизнь. От одной мысли об этом сердце женщины замирало и с перебоем начинало вести новый отсчет. Её спасение в отрицании неизбежного. Для нее они оба сейчас – будто части одного разломанного магнита, об этом говорило реальное или надуманное чувство притяжения. 
- Конечно, - односложно, громким шепотом и без лишних слов ответила она на его вопрос – ей не хотелось больше ссор. Не сегодня. Маргарет взяла бокал. Дамиан пил за отсутствие проблем, она – за их решение. Прежде в обществе друг друга они никогда не боялись опьянения, ведь легко отличали его от искренности слов, намерений и поступков. Теперь в период таких встреч с пустыми разговорами она не могла понять, как стоило себя вести. Маргарет жила во власти старых привычек: со случайными прикосновениями, двусмысленными подтекстами и окруженная надеждой. К своим двадцати шести годам она так и не нашла для себя маску, о которой ей так часто говорила мама и которая теперь становилась предметом первой необходимости. Пока она могла прятаться только в прошлом. Наверное, поэтому женщина поднялась на ноги и направилась к стеллажу, стоявшему за роялем. Её взгляд остановился на черно-белых клавишах – в другой ситуации или жизни, она попросила бы Дамиана что-нибудь сыграть, а сама опустила бы голову ему на плечо и мечтательно вслушивалась бы в звуки музыки. К горлу подступал ком. На носочках Маргарет достала с верхней полки коробку, в которой хранила фотоальбом, предназначенный Майклу.
- Хочешь посмотреть? – на его картонных страницах примечания и рисунки, сделанные её рукой. Некоторые фотографии уже крепились на своих местах, на обороте остальных – место и дата, подписанные шариковой ручкой, ведь её нажим не исчезнет и через сто лет. Она села напротив супруга, скрестив длинные ноги. Они казались еще не совсем далекими, но одновременно уже и не близкими.
- Помнишь этот день? – в её руке сделанный на полароид снимок по случаю двух месяцев со дня рождения Майкла. Такой крошечный мальчик лежал на руках Дамиана, убаюканный его голосом. У Маргарет заметно тряслись пальцы – она успокаивала дрожь вином, украдкой смотря на красный пакет, выбивавшийся  среди остальных подарков. Он предназначался Дамиану. Дань традиции, которую она сама придумала и за которую продолжала хвататься, как за соломинку: черный галстук и запонки, на которых выгравирована дата крестин Майкла. Еще одно важное событие в их жизнях и одновременно напоминание о том, как они боялись потерять друг друга под руинами Неаполя. Теперь они рушили город собственных грез: обваливали дома, хороня под ними сокровенные мечты, погружали под воду мосты, ведущие друг к другу.
- Это.., - с налетом неуверенности Маргарет сжимала в руках подарочный пакет. – Это - мой подарок тебе, - отголоском прошлого или его прощанием, подобно последнему клубку воздуха в легких, последней надежде, которая оставалась вместе с чувствами до полного исчезновения во время отлива – который унесет его в какой-то из городов на карте мира. Маргарет уже несколько месяцев не знала, в каком офисе Дамиан погружался в работу, словно пытаясь обогнать время. Он человек будущего, она – прошлого.  Он рассуждал об утреннем перелете, а она о том, что хотела провести часы до рассвета рядом с ним – не отпускать.
Но пока Каррера тут. Рядом.
Маргарет смотрела на него. Просто смотрела. Казалось, Дамиан слышал её мысли – это видно по его глазам, по замершему дыханию. Они впервые за долгое время вдвоем, без тех на кого они могли бы отвлечься, даже Майкл, улыбаясь, спал в своей кроватке, давая им время. Только Дамиан и Маргарет, привыкшие бегать по лезвию ножа, что казалось, уже не могли представить спокойную жизнь. Его ответный взгляд отдачей попал ей в самое сердце. В ее движениях – размытые  границы прошлого и настоящего. Закрытые глаза, на мгновение - в их темноте они вновь становились героями пережитых дней. В её мыслях - желание быть чем-то цельным, а не одинокими половинами. Хотя бы в эту ночь. Женщина медленно провела рукой по шее и ниже, до границы ткани платья, очерчивая его кромку, за которой скрывалось её тело. Пальцами вверх по тонкой цепочке – и в её ладони кулон, привезенный Дамианом с Сицилии. Маргарет не сводила с мужчины глаз: то улыбаясь, то становясь серьезной, ведя безмолвный диалог. Их разговор взглядами не прекратился, когда она в свойственной ей манере поднялась из кресла, чуть склоняясь над журнальным столиком, чтобы отодвинуть от края стаканы – в этом доме слишком много разбитых вещей. Снова выпрямилась – замерев в непростительной близости от Дамиана.
- Спокойной ночи, - её интонация лишена обыденности и утверждения. Расставленные акценты походили на вопрос, в конце которого улыбка уголками губ: откровенная, манящая и притягательная. Словно в замедленной съемке Маргарет поднималась по лестнице вверх, остановившись на середине, ловя взгляд мужчины, смакуя его и забытые электрические разряды – желание, в их случае сравнимое с предсмертной агонией. Сегодня ей хотелось, чтобы они вновь принадлежали друг другу, как прежде. В последний раз на те несколько часов, которые остались до рассвета. Без ссор и скандалов. Без возведенных баррикад настоящего. Без надежды и обещаний – как когда-то в прошлом, замыкая круг. Её взгляд говорил об этом красноречивей любых слов.
Маргарет скрылась на втором этаже, оставляя Дамиану выбор. Он - это всегда нервы и огонь. Она -  мотылек, обреченный сгореть, но у нее нет сил и возможности бежать от его открытого пламени. Решение оставалось за ним. Оно всегда за ним. Дверь в когда-то их спальню приоткрыта, и в полоске света из коридора – силуэт Маргарет. Она стояла развернувшись лицом к окну, вслушивалась в доносившиеся звуки и пытаясь справиться с молнией платья на спине. Она молча рассуждала о том, что если их отношения походили на качели, то ей хотелось, чтобы они сидели рядом: вместе взмывали вверх и падали вниз – тогда у них еще есть шанс.

+3

9

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Дамиан любил смотреть передачи о путешествиях, особенно в дикие, неизведанные уголки планеты, юмористическим каналам предпочитал дискавери, его одинаково завораживала красота увитых рододендроном горных склонов и солнечного света в преломлении крыльев стрекозы. Он презирал границы, всегда был открыт чему-то новому.. но его личный список в познании иных мест, отличных от привычных маршрутов, был вопиюще беден, учитывая материальные возможности, данные ему при рождении.
Более всего в жизни Дамиан ценил семью, встречи с близкими, узнавание их текущих новостей, быт и долгие вечера, полные смеха и разговоров, игнорируя мечты о новых странах и континентах, они не шли ни в какое сравнение с желанием провести, как можно больше времени с людьми одной с ним крови, общих воспоминаний. Казалось, создав собственную семью, Дамиан всецело обратится в ее основы, станет оплотом и перенимет эстафету, данную старшим поколением, обратит свой дом в место паломничества тех, кто еще не обзавелся парой, с которой будет готов пойти рука об руку по судьбе, будет готов выслушать и поддержать в ссорах и радостях юные сердца, только ступившие на трудный путь создания общей доли.
Думалось.
Не случилось. Дамиан любил семью, предпочитал свой дом любому иному месту, но в погоне за успехом, попытками объять необъятное, потерял ту связующую нить. Он был сам по себе, его семья рядом - близкая, обожаемая - рядом. Но не подле.

IAMX - Mile Deep Hollow

Подарочная коробка всплыла где-то между умилением и чувством вины, которые исходили от просмотра фотографий. Дамиан рассматривал их рассеяно, не умея ценить моменты не такого далекого прошлого, здесь и сейчас остро испытывая непреодолимую тягу подняться наверх, разбудить Майкла и прижать к себе, чтобы вдохнуть сладкий запах ребенка. На расстоянии нескольких шагов в окружении вещей и фотографий сына, скучал за ним много сильнее, чем за сотни тысяч километров. Причудливо устроена жизнь или это лишь его, извращенное ее восприятие? Дамиан запутался, и красная небольшая коробка явно не содержала в себе ключи с ответами на вопросы. Обычно Маргарет подавала ему истерзанный игривым котенком клубок нитей. За что ни возьмись - взрыв и хаос эмоций. Что не сделай - попадешь в немилость общей памяти, где содержались дни, в которых он был беспечен в своей попытке взять долгосрочный отпуск, чтобы отдохнуть перед очередным сражением с ветряными мельницами - именем отца, в его восприятии довлеющим над каждой завоеванной им вершиной. Маргарет же восприняла беспечность тех вырванных у карьеры дней за чистую монету, не угадав, что работа призовет его, и обратит дни отдыха в месяцы наверстывания потерянных результатов. Взял подарок аккуратно, не спешил развернуть. Боялся того, что там увидит или скорее, чего там не будет? Неужели в нем вообще остались страхи? Значило ли это, что надежда в нем не искусственно поддерживается бравадой самого Дамиана, а спрятана глубоко внутри, где ютятся истинные чувства, запертые гонкой за образом уверенного до абсолюта во всех аспектах своих решений дельца? Каррера принялся разворачивать подарок, словно ему было дело до упаковки и он всегда не предпочитал ее просто разрывать, чтобы добраться до содержимого.
Внутри находился галстук и запонки. Дамиан достал черную полоску ткани и замешкался, некстати вспоминая, чем завершился предыдущий подобный подарок. Они всегда любили использовать подручные предметы в играх.. или всё оборачивали игрой. Видимо, пришло время платить по счетам, выставленным суровой школой жизни, не терпящей прогульщиков, заботящихся только об удовольствиях. Их рассадили в разные углы классной комнаты - так рассуждать было легче, чем понимать, что во всем виноваты они сами, а никто другой, к примеру, справедливый бородатый старик, сидящий на облаке. Жаль, Дамиан не верил в богов, сейчас ему бы не помешал их промысел, чтобы не спугнуть чувства, всколыхнувшиеся в комнате, чтобы не затушить искру, пробежавшую от взгляда до взгляда, связавшую их единым помыслом.
Когда-то они умели говорить, не произнеся ни единого слова, пока накопившиеся обиды и претензии разрушили хрупкое единение. Сегодня все не так, вернее, оборачивалось прошлым. И совершенно не хотелось припоминать, чем заканчивались последние встречи, не было желания прокручивать хлесткие фразы, разрезавшие воздух, но оставляющие раны на сердце. Магия Рождества, родом из детства, обволакивала сознание, разве может все не сложиться, когда елочные огни опадают разноцветными бликами к ногам и взлетают к потолку в бесконечном танце, когда слышится вопрос в последней нарочито брошенной фразе, когда...
Дамиан проследил глазами за фигурой жены, не спеша ответить на приглашение. Остался.
Сидя в кресле, сжимал галстук, прекрасно понимая, что его надеждам обычно следует разочарование, когда наступает утро, и первые лучи солнца разоблачают обманщиков, сдавшихся в угоду зову тела, но пренебрегших раскаянием за то, что внутри все осталось прежним. И нет ни единого шанса на то, что наступят изменения, "принимать такими, какие есть" - хорошее оправдание для эгоистичных личностей, оттачивающих мастерство манипуляций. Галстук обратился сложным узлом в его руках, тут же рассыпавшимся в тонкую полоску. Он всегда находил выход. Из положений, в которые сам себя загонял. Неужели не справится, когда на часах намоленное веками время чудес? Когда на запонках выпаян тот самый день, в который они действительно друг друга по-настоящему не потеряли?
Ступени под его ногами не издали ни звука, принимая свою роль соучастников безучастно. Прямо по коридору до поворота, изгибов фигуры, омытой светом горевших под окнами фонарей. Пальцы Маргарет пытались справиться с молнией, кричаще, пусть и молчаливо, приглашая его исполнить привычную роль освободителя, пусть принца из него не сложилось. Скорее обратиться драконом, запершим принцессу в замок с неприступными стенами, чтобы изредка навещать свое сокровище.
Не отдавая никому.
Драконом, любящим загадывать сложные ребусы, действующим впотьмах. Ценящим прикосновения, не слова.
В комнате так и не прозвучал вопрос: "Ты же понимаешь, что это серьезно?" что не будет послаблений, в виде спрятанной усмешки при взгляде на то, как она после кутается в одеяло, отделяя себя от него, воздвигает барьеры, усиленно делая вид, что сдалась зову плоти. Ничего более, ее бастионы крепки и полны сил выстоять. Не будет рыцарских жестов - молчаливых уходов, чтобы она снова смогла привести себя в порядок - облик ледяной королевы, готовой противостоять их влечению. Королевы, знающей, что лучше для их семьи. Думающей, что маленький принц достоин населенной обоими родителями планеты.
Не было и слов: "Неужели ты не понимаешь, как мучаешь нас обоих?" Может, потому что дракону не пристали разговоры, скорее нечленораздельное рычание, что взять с не воспитанного в родовых замках образчика, но все будет после. Пока тонкая полоска галстука надежно скрыла глаза строптивой принцессы, умеющей метать ими молнии. Сегодня дракону была интересна лишь собственная магия - опалять тонкую кожу огнем, выжигая дыханием между лопатками несмываемые водой метки, руками медленно разрывая ткань - оправдывая ожидания стенающих о том, что грубые ящеры неисправимы.
Дамиан был драконом, но Маргарет была Его принцессой.
И сказки никогда не рассказывали, что было После.
И у Драконов и Принцесс рождались прекрасные потомки. Спи, Маленький Принц, однажды, и в твою жизнь внезапно ступит Принцесса, бесцеремонно и навсегда. Но когда ты уже заматереешь и обзаведешься броней, а пока, спи сладко, Маленький Принц, и пусть толстые стены уберегут твой детский невинный сон. Время Твоей сказки еще не пришло.
А После было утро сплетенных в одно двух тел.

So thank you.
You need to know,
That you dragged me out
Of a mile deep hollow.
And I love you.

+2

10


That's me in the corner
That's me in the spotlight
Losing my religion

Шаг.
И ее сердце забилось с бешеной скоростью.
Шаг.
И ком в горле не дал сказать ни слова.
Шаг.
И пальцы выпустили ткань платья, и ладони сжались в кулаки.
«Он здесь», - стучало в висках. «Он рядом», - растекалось по венам. Ей хотелось запрокинуть голову назад и судорожно выдохнуть – испытать странное облегчение. Ведь это так прекрасно – просто дышать: одними легкими, одним воздухом, одной жизнью, проистекавшей будто бы за занавесом реальности, которая еще не обрушилась под симфонию из нот стихийного бедствия, но надломилась, надрезав углами стен последние нити, связывавшие их друг с другом.
Маргарет чувствовала медленные движения Дамиана вдоль границы между прошлым и настоящим – по точкам в пустоте, которые могли бы заполниться их счастливыми моментами и громкими ссорами – неравнодушием; которые соединялись бы артериями – стремительными движениями навстречу, стиравшими расстояние, а не быстрым бегом прочь по оси вектора противоположной направленности. На его тонкой леске хаотично точками невозврата нанизан черный жемчуг, разбросаны увядшие подсолнухи - бреши, разводившие двоих по разным полюсам, сталкивающие за край обрыва, где они уже никогда не станут главными героями истории, обреченными на счастливый конец: у этих двоих будто бы не было никаких «однажды...» и «давным-давно...», туфелька ошибочно подошла Золушке, поцелуй случайно разбудил принцессу, у них не будет титров, красивого финала и столь желанного: «и жили они долго и счастливо».
Их королевство – из кривых зеркал: в отражении двух силуэтов, размытых бликами уличного фонаря истинное подменялось ложным, ложное преломлялось истинным. Они медлили, словно отсчитывали удары сердца, которые разбивались о грудную клетку и белым шумом на рикошете отдавались в сознание. Ближе. Еще. Дамиан необходим ей еще ближе. Сегодня Маргарет предельно откровенна: в словах, в прикосновениях, во взглядах и в своем молчании. Её тело больше не овивала броня: чувства на аванс сцене, в этой комнате здесь и сейчас не место для наигранного безразличия.
Повязка на глаза – будто попытка стереть все, что происходило с ними, вернуться к точке отсчета: изменить, переписать, переиграть, исправить - убедиться в том, что им все-таки посчастливилось встретиться друг с другом, и это не оберется всеобщей трагедией. Дамиан словно замкнул круг узлом, дав ей неприкрытую надежду, от которой она не могла отказаться. Возможно, для него она так и не стала исключением, но здесь и сейчас, испытывая притяжение и отдаваясь ему, Маргарет ощущала себя исключительной. Ей казалось, что мир остановился, возвращая их друг другу на целую жизнь длиною в одну ночь, которую они проживали мгновениями, без оглядки на настоящее: от первых встреч до последних счастливых моментов в этом доме. Целая жизнь за несколько часов, которая оборвется звуком мобильного телефона – неизбежностью и неотвратимостью судьбы – подобием смерти в объятиях друг друга и воскрешением по разные стороны закрытой двери. Они разучились ждать перемен и искать компромиссы.
Едва различимое касание губ, пальцы по коже – ниже до переплетения ладоней с акцентом на безымянных, свидетельствующих о принадлежности Маргарет мужу и о свободе Дамиана от жены. Шаг в сторону, не выпуская рук, - очередная попытка вернуть и вернуться. Женщина захлебывалась эмоциями, безмолвно выдыхая его имя в воздух: вспоминала, чувствовала, хваталась за прошлое, любила Карреру, как могла – той любовью, которой, наверное, никогда больше не испытает. Она любила его, и это никуда не делось: не затерялось среди криков, слез, отрицания всех признаний и разорванных клятв, не сгорело в пламени минутной злости и в пожаре постоянной ревности. Она продолжала его любить, а он - наказывать ее за это.
Маргарет молчала, просто вбирая в себя то чувство, которое пронзало сознание, когда его руки стягивали вниз тончайшую ткань платья, и дыхание обжигало кожу до протяжного стона. Это казалось безумием: она знала и снова осознавала, что никогда и никого не целовала так, как его тогда - впервые, сейчас – лишь бы не в последний раз. Слова, не слетевшие с её губ, отпечатываются на его, так сильно, как будто стирая все то, что с ними происходило. В воздухе отголосками когда-то произнесенных клятв и данных обещаний вновь повисло мистическое «навсегда»: навсегда твоя, навсегда мой – клеймом в укромном и недоступном взгляду месте – под сердцем.
Навсегда. Без скрытого подтекста.
Навсегда. Запирая друг друга в объятиях, замыкая мир в единение тел.
Навсегда. Подтвержденное нежностью, грубостью, верностью, ревностью, хождением по острию ножа, следами на ключице, груди, спине и руках - кровоточащей раной от выстрела в упор.
Навсегда. Длиною в эту ночь или целую жизнь. Истинное или ложное – ей не привыкать довольствоваться самообманом. На несколько часов они все еще принадлежали только друг другу, и на эти несколько часов Маргарет была любима Дамианом.
- Обещай, что утром все еще будешь меня любить, - вместо слов губы выдохнули перцовую агонию, вместо объятий руки стянули с глаз повязку. Она хотела его любить, чувствовать, видеть.

Every whisper
Of every waking hour
I'm choosing my confessions
Trying to keep an eye on you

Утреннее солнце поднималось из-за горизонта, кровавым заревом ложась на заснеженные крыши соседних домов. Маргарет знала привычку Дамиана начинать день с первыми лучами солнца, а иногда и задолго до его восхода. Женщина со страхом ждала светлеющего неба и первых лучей солнца. Еще больше она боялась звука будильника на мобильном телефоне мужа. Ей хотелось оттянуть момент неминуемого расставания, как можно дольше. Когда они увидятся снова? Какой будет новая встреча? Их настоящее лишено постоянства, а их отношения – определенности. В их редких разговорах в основном ссоры и упреки. Поэтому сейчас они, погруженные в собственные мысли, молчали: за те несколько часов, проведенных в объятиях друг друга, они не сказали друг другу ни слова.
Маргарет боролась со сном, страшась упустить каждое мгновение и проснуться в пустой кровати. Её голова покоилась на его плече, рука Дамиана – на её спине. Моментами женщина касалась губами шеи мужа, оставляла следы на его ключице, вжималась в его тело, но не решалась заглянуть ему в глаза. Он отвечал ей прикосновением губ к виску и движением рук по талии, груди и бедрам.
Синусовая брадикардия: на полу, среди разбросанной одежды, завибрировал мобильный телефон, вернув их в реальность, доставляющую боль. Он уйдет. Возможно, позвонит вечером, потом через пару дней, чтобы сказать, что не приедет на Новый год. В их разговорах будет больше пауз, чем слов и поцелуи, адресованные сыну: пора признать очевидное – он единственное связующее звено.
Маргарет снова не расскажет Дамиану, что он слился ей каждую ночь, всегда появляясь перед рассветом, сидя у изголовья её кровати и держа за руку. В этих снах он постоянно говорит, что вернулся и что она может спать спокойно. Тогда Маргарет уснет на несколько часов, чтобы потом проснуться с разочарованием, обняв его подушку, звала по имени и хватала пальцами пустоту. Возможно, эта ночь тоже была сном: полет легко спутать со свободным падением. Женщина села рядом с Каррерой, провела ладонью по его щеке и до того, как он успел что-то сказать ей на прощание, она тихо прошептала:
- Я по-прежнему люблю тебя.
Для нее говорить о чувствах - все равно, что кричать на краю пропасти. Она – верный мотылек, влюбленный в пламя, больше не требующий ничего взамен. Маргарет не надеялась взаимности или ответа на свое признание, а, возможно, боялась, что ожидание его возвращения изо дня в день стало ее сакральной ошибкой. Она обожглась, наверное, смертельно. Тахикардия в грудной клетке – видно как быстро и учащенно билось ее сердце под тонкой кожей. Пальцы ног поджались от холода мраморной плитки, по телу бил озноб, ладони вцепились в края раковины, а струи холодной воды смывали с лица соленые слезы – последствие собственных слов, будто подвесивших Маргарет за ребра под потолком. Ей необходимы силы, чтобы выйти из ванной, собрать Дамиану сумку с чистой одеждой, обязательно положив на дно неудачно связанный свитер, прикрепив к нему стикер с надписью: «У Майкла есть такой же», приготовить завтрак в дорогу, солгать ему, улыбнувшись на прощание и смотреть, как он уходит. Он всегда уходит, не зная, что он зарывается в простыни, впитавшие его запах, спит в его рубашке и сдерживает слезы, обнимая их сына.
But that was just a dream

[icon]http://s2.uploads.ru/1apHU.png[/icon][sign]http://sg.uploads.ru/axwt9.png[/sign][status]Trying to keep up with you[/status]

+3


Вы здесь » Manhattan » Эпизоды » all that I have is this old dream ‡эпизод