http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/37255.css
http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/86765.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 7 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Люк · Марсель · Маргарет

На Манхэттене: декабрь 2017 года.

Температура от -7°C до +5°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Ἀφροδίτη ‡флеш


Ἀφροδίτη ‡флеш

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

https://78.media.tumblr.com/1bf1734c2326e9a43cd929abc8b484ad/tumblr_p05ivwxzHG1qdqywso1_1280.png
Есть бабочки, живущие лишь сутки. В этот единственный день
им выпадает насладиться светом исполнения всех желаний.

2017 год
Bonnie Seale & Willow Grace
за графику спасибо Син

Отредактировано Willow Grace (29.11.2017 16:33:36)

+1

2

Есть ли что-то в этом мире, что может сравниться с гармонией, равновесием в себе? В юности я полагала, что это – покой, умиротворение и обязательно в счастливой оболочке. Кто не думал иначе в зеленые годы? Однако теперь я твёрдо убеждена, что гармония – это принятие себя со всеми кривыми погрешностями, кои возложила в тебе матушка-природа. Спросишь, Бонни, ты что, под кайфом? Чего это вдруг тебя понесло на философию. А я разочарованно качну головой и глубоко вздохну с именитой фразой на губах «и ты, Брут» … Для окружающих я давно предстала в образе весьма поверхностной особы с такими отпускными комментариями вслед типа «и как она держит галерею вообще с ее-то вкусом», «Сил и искусство? Это как балерину посадить за трактор!» или «да у нее мозги проспиртованы, как она еще говорить может связно». Само собой это слова высокомерных, пафосных подделок, которые только на людях строят гордую гримасу «фе», а дома ползают перед супругом, клянча очередную побрякушку ради статуса либо вовсе уходят ночами к любовникам при живой жене. И свое недовольство жизнью невольно испражняют в обществе таких же ущербных личностей. Различить лицемера несложно: стоит лишь обратить внимание на его взгляд – пустой, безучастный, и такое же механическое движение тела – в сторону, «за тебя». Нет, есть, конечно, виртуозы, однако их единицы, и они скорее заложники, как и я. Однако принципиальное наше с ними отличие в том, что я не замнусь в прямоте изъяснения своего отношения к той или иной персоне – считаю жизнь слишком короткой, чтобы тратить на неприятных людей время. Они мне должны быть благодарны, ведь я экономлю и их время, и жизненные ресурсы, но моей благодетели никто не оценивает, напротив – закатывают глаза или театрально шокируются честным признаниям. При этом виде подкатывает к горлу еще сильнее, что я предпочитаю не слушать ответной заученной реакции на «хамов», а просто ухожу по-английски. Мне можно. Я британка в конце концов.
Эти утомительные вечера в компании дешевок меня настолько измотали, что не спасали даже близкие мне люди. Да и знаете, как бывает: у кого-то своя драма возникла, кто-то в отъезде, а с кем-то не обсудишь определенных тем, но это не значит, что я была совсем одинока и на грани очередной «мнимой», как сказали бы эти пестрые фантики с гнилой начинкой, депрессии – вовсе нет. Просто появилась ощутимая физически потребность смены парадигмы, обстановки, людей наконец.
Оповестив об этой потребности администратора – Ричарда – свою правую деловую руку, я обеспечила себе отпуск в неделю-другую и решительно настроилась дать волю себе и своим порывам. Афиша, что прилетела и припечаталась к лобовому стеклу машины, пока водитель вез меня домой вызвала во мне неподдельный интерес – небольшой театр ставил классического Гамлета. В современном мире каждый изгаляется (читай: извращается) над фундаментальными произведениями, претворяя и интерпретируя их на новый лад, мотивируя тем, что таким образом молодежи будет лучше воспринимать классику. Серьезно?! Они так и запомнят Ромео как хипстера, а Джульетту как блогершу, а уж что творят с текстами…я молчу. И нет, я не противник проявления искусства во всех его видах, но делайте это качественно и оригинально, а не смазывайте культурное достояние работ моего земляка в мусор нынешней культуры!
Когда же Эрик, мой водитель, остановился, чтобы выйти и снять мешавший лист бумаги, я попросила отдать его мне, а не выбрасывать. На афише значилась сегодняшняя дата – моя натура сразу истолковала это как знак сверху, кто бы там ни был – он подсказывал мне путь.
Боже, Сил, как пафосно… Завязывай.
В общем, в ту же минуту я подалась случайной (ли?) подсказке и уведомила мексиканца, что на сегодня он будет свободен, как только мы доберемся до дома. Несмотря на безмерную любовь к Эрику, мне необходимо было полностью абстрагироваться, исключая любые контакты с напоминанием о столь придернутой к глотке жизни. Хотя бы на несколько дней.
Попрощавшись с водителем довольно вяло, на что в ответ я заметила толику беспокойства в его взгляде.
- Не волнуйся, я не собираюсь кончать жизнь самоубийством, - с натяжкой улыбнувшись, я, кажется, не слишком-то его успокоила. Но он все же тактично сжал губы в сдержанной полуулыбке.
- Возвращайся в мир живых скорее, без тебя тут скучно. – Он отсалютовал напоследок мне и скрылся за дверью машины, которую было велено поставить в гараж.
До начала «Гамлета» оставалось меньше двух часов. Я прикинула, сколько добираться до театра и с досадой осознала, что на марафет остается всего около сорока минут. Еще позавчера меня бы разозлил сей факт несправедливости судьбы ко мне, но уже сегодня это не слишком заботило меня. Наспех приняв душ, я высушила волосы, оставив их в естественной форме – без укладки, нанесла тон на лицо, скрывая неприятную синеву под глазами, выделив стрелками черного карандаша голубые глаза и набросив на губы темный оттенок красной помады. За выбором наряда долго не постояв, я буквально сняла первое попавшееся платье, которое было изумрудного цвета, обтягивающего фасона в пол, к подолу лишь ослабевая легким клёшем. Последний штрих – парфюм со свежими нотками ягоды.
Такси приехало ровно к назначенному часу, дорога заняло предполагаемое мной время – пока всё шло довольно гладко, что должно бы и порадовать, но мне было безразлично. Даже наркотики не давали мне нужного эффекта, поэтому сегодня я была трезва.
Заняв наконец свое место в партере в комфортной близости от сцены, я ожидала начала спектакля. Честно признаюсь, я не ожидала ничего грандиозного и поражающего мое сознание от этого небольшого, но очень уютного, лампового театра. Последнее, кстати, стало определяющим в моем решении посетить сие место, ну и факт того, что вероятность встретить нежеланную фигуру из мира серпантина и хлопушек сводилась к абсолютному минимуму. Куда им до челяди, знаете ли. Они же не средний класс. Я смотрела на актеров как-то беспечно, но сказать, что я не была вовлечена в процесс ни в коем разе не могу – было хорошо, даже очень, но…не то, что надо. И вот на сцене появилась Офелия.
Я проморгала несколько раз, чтобы наверняка принять увиденное за реальность. Она была настолько восхитительна, что на время её реплик я забывала выдыхать. Когда она перемещалась по сцене, я немигающим взглядом провожала ее, будто в страхе потерять из виду, если на миг хлопну глазами. Вот оно.
Вот она. Муза для возвращения к жизни.
Всё оставшееся время я только и ждала, когда она вновь появится на сцене, заставив нутро вскипеть и возрадоваться поистине чарующему образу этой молодой девы. А когда пьеса окончилась, я поднялась с места и со слезами восторга на глазах хлопала, не щадя ладоней, и эхом откликалась на не однократное «браво!». Актеры вышли на поклон, и мне показалось, что на какую-то наносекунду ее взгляд коснулся меня, отчего меня будто шарахнуло в неожиданности, как когда тебе внезапно дарят самый желанный подарок на Рождество. В то же мгновение в голову ворвалась нелепая мысль, от которой было почему-то стыдно, но слишком интригующе.
А вот сейчас не помешало бы отыскать в толпе знакомое лицо…
Бинго! Покуда публика потихоньку освобождала зал, я все еще медлила, пытаясь поймать хотя бы заочно отдаленно знакомого человека и наткнулась на Карла – кажется, в прошлом году или еще раньше я видела его фото на своей выставке. Или это был не он… Я тогда вообще просто зашла в галерею, чтобы встретиться с дилером, и пробыла там от силы четверть часа, но мое сознание упорствует, а значит была-не была, надо идти.
- Добрый вечер.. Карл, кажется, так? – Я вежливо протягиваю руку с милой улыбкой на губах. Ну как милой – настолько, насколько я могла из себя выжать. – Меня зовут Бонни Сил, я владелица галереи на Амстердам стрит.
- Добрый, мисс Сил. Я наслышан о вашей галерее, даже имел скромную возможность покрасоваться на одной из выставок, - с неподдельной гордостью отозвался мужчина и несильно пожал мою руку. Кожа у него было на удивление слишком сухая, это недоумение отразилось тут же на моем лице. – О, ксероз, не обращайте внимания! Я все время забываю, что нормальные люди ощущают это не как я. – Он горько усмехнулся, слегка смутившись, но откашлявшись, продолжал. – Как вам у нас?
- Весьма недурно. Очень уютно, мне понравилось. Буду рекомендовать своим знакомым посетить это чудное место, - совершенно искренне я отвечала Карлу, который позволял себе фамильярность, так и не назвав свою фамилию. – А постановка – нечто удивительное! – Глаза загорелись, а руки раскрылись в воздухе, изображая как бы бесконечный круг. – Мне хотелось бы отдельно выразить свое почтение и восторг актрисе, исполнившую роль Офелии, не могли бы вы мне назвать ее имя, скажем?..
- Конечно-конечно! – заторопившись, мужчина был уже в пол-оборота ко мне, когда из его уст был объявлен мой джек-пот. – Я проведу вас в гримерку к Уиллоу.
Уиллоу, значит.
- Это очень любезно с вашей стороны, - не скрывая бесноватой радости я поспешила за Карлом. Пока мы шли через витиеватые коридоры, я откровенно пропустила какую-то, очевидно, мини-экскурсию театра, полностью поглощенная предстоящей встречей. Не понимая до сих пор, какие чувства меня обуяли так внезапно, я оказалась перед заветной дверью.
- Прошу, мисс Сил, - он предварительно постучал, приговаривая. – Грейс, это Карл. К тебе посетитель, она хотела бы лично выразить свои мысли насчет твоей игры.
Секунд через пять дверь открылась, а за ней и вид на причину моего открывшегося второго дыхания. Карл немым жестом пригласил войти, а после, кажется, представил меня девушке. Я же совершенно потеряла слух к его голосу и полностью сосредоточилась на ней. Она была в тонком халате, успев, вероятно, лишь избавиться от костюма принцессы, а грим был только частично снят, но даже за ним я могла видеть это несколько смущенное лицо, которое вызывало на моем бескорыстную улыбку, которое заставляло забыться, что было так долгожданно и нужно. За это мне хотелось тут же крепко ее обнять, но смущать и без того сконфуженную девушку мне совершенно не хотелось.
- Добрый вечер, Уиллоу. Могу я так тебя называть? – я сделала шаг навстречу и протянула руку в качестве знака приветствия. Наши глаза встретились, а в уме уже рисовались странные картины, различить которые удавалось сейчас с трудом, но внутри всё отзывалось ноющем ощущением потребности чего-то.
- Я не видела Офелию прекрасней! – Выпустив ее ладонь, я вернулась в реальность и попыталась повторить реплику принцессы, криво парадируя родной акцент. – O, what a noble mind is here o'erthrown! – Мой смешок сопроводил моментальное закрытие лица руками в неловкости. – Простите, я ужасна, - шумно выдыхая, я попыталась вернуть цвету лица нормальный оттенок, а не пурпурный, что сейчас заливал мою кожу. – Я просто должна была лично выразить вам свое восхищение!

Отредактировано Bonnie Seale (03.12.2017 21:31:11)

+2

3

There is a willow grows aslant a brook
That shows his hoar leaves in the glassy stream.
There with fantastic garlands did she come
Of crowflowers, nettles, daisies, and long purples,
That liberal shepherds give a grosser name,
But our cold maids do “dead men’s fingers” call them.

Офелия. С тех пор как Томас оставил семью, Уиллоу не приходилось примерять более подходящей маски. Полоний учил дочь быть верной и разумной подданной отца и короля, смерив «природу» и огонь любви. И Уил с удовольствием отмечала сходство судеб: своей и придворной датчанки, пусть история второй закончилась печально.
Слепое следование чувствам долга и ответственности за маленького ребёнка нередко становилось причиной её отказа от собственных желаний, прихотей и даже, в определённой степени, свободы. Родители сбежавшего супруга радушно приняли её с малышкой Чарли в чересчур большом для стареющей пары доме, и за такую доброту оставшаяся в одиночестве мать готова была мириться с любыми неудобствами - в конце концов, судьба дочери важнее любых обид и неприязни.
В их театре Шекспира вспоминали редко, отдавая предпочтение пьесам юных, хоть и не по годам, авторов, мечтавших зрителя скорее поразить и удивить, нежели вдохновить или научить чему-то. Не то чтобы ещё такая молодая актриса уже успела стать занудным снобом, но после пары подобных постановок и в ней просыпалось желание вернуться к классике. По счастью, эта мысль посещала далеко не одну только Уиллоу, так что время от времени на их афишах появлялась фамилия бессмертного драматурга из Англии, а в храм Мельпомены возвращался интерес и любовь к творчеству.
Без курьезов, впрочем, не обходилось. Иногда незыблемые строки и устоявшиеся образы переписывались безумцами, желавшими и без того универсальную историю сделать для их современников доступной и понятной, но по итогу вместо самодостаточного произведения выходила пресная и нелепая пародия, способная лишь вызвать скуку или смех.
Помня о последнем таком эксперименте, руководство театра приняло решение без острой на то необходимости лишних правок не вносить. Воодушевленные вердиктом сверху люди ожили, и работа закипела: повторялись давно известные всем строки, готовились костюмы, декорации и сцена.
В эти дни у каждого работника была своя история, дававшая начало его любви к классику. Во время подготовки в стенах театра между делом можно было нарваться на такую, легко узнав её по первой строчке: «Ещё в школе мы ставили Шекспира...»
Схожими словами начинала свою легенду Уиллоу, как две капли воды похожую на все остальные. В школьном театральном кружке, в который шатенку затащила её лучшая подруга Роксана Дэй, они ставили Гамлета. Уже тогда девушке-подростку выпала честь играть Офелию, а Рокс досталась роль матери главного героя, королевы. Печальная судьба двух женщин в трагедии Шекспира навсегда связала жизни подруг с творчеством. Потому впоследствии Уил так любила вновь и вновь примерять платье дочери датского вельможи, пусть до недавнего времени ей в голову ни разу не приходила мысль, как в самом деле и её собственная жизнь похожа на произведение драматурга.
Вопреки мнению современных писак зритель радовался каждому такому «возвращению к истокам», вознаграждая театр своим вниманием и скромной платой за вход. На известные всем постановки люди шли с большей охотой, так что, стоя на сцене, Уиллоу замечала не только ставшие знакомыми лица завсегдатаев, но и тех, кто никогда не обнаруживал себя в этих неудобных креслах.
Конечно, искушенного зрителя Нью-Йорка едва ли здесь могло что-то поразить: актёры, оказавшиеся в стенах столь скромного театра неслучайно, играли соответственно, костюмы, сшитые на скорую руку и за гроши, не только производили жалкое впечатление, но ещё были причиной зуда и жуткого дискомфорта, а уж про отсутствие толковых декораций говорить не приходилось. Человек со стороны мог оскорбиться постановкой, назвав такое отношение к Шекспиру издевательством и халтурой, но Уиллоу знала, как много сил и любви вкладывала труппа в Гамлета, и сама отдавала не меньше, из-за чего её Офелия, вероятно, и стала столь заметной фигурой на сцене, ловившей восхищённые взгляды толпы, как и полагалось красавице-дворянке.
Но даже в лучшей пьесе мира рано или поздно отыграет третий акт, конфликт найдёт свою развязку, а актёры, выйдя на поклон, смутятся столь редкому признанию своего таланта шумным залом. Сойдётся занавес, датчане вновь обернутся американцами, а Уил с тоской напомнит себе: в отличие от трагедии Шекспира, её жизнь должна продолжиться. Правда, девушка забудет об одном: конец одной истории даёт начало новой. Но есть ли время ей об этом думать?
Спустившись по узкой лестнице в не менее тесный коридор, в конце которого была её гримёрка, уже не Офелия мечтает об одном - поскорее избавить своё тело от бремени тяжёлой и колючей ткани, выбранной дизайнером по костюмам не иначе, как из склонности к садизму. Такой легко могли пытать принцесс во времена Шекспира. Однако, кровь самой Уиллоу благородством не отличается, а потому она смиренно стерпит подобное издевательство над собственной кожей, нежный бархат которой наверняка теперь покраснел и исцарапался.
Убедиться в этом девушка может очень скоро, скинув платье как тряпку прямо на пол, где ему, по-хорошему, и место. В отражении зелёным глазам предстаёт её худое, но не лишённое округлостей тело, бледную словно мрамор кожу уродуют кроваво-красные разводы. Уил внимательно изучает каждый, с неохотой понимая, что в течение следующих дней она будет чесаться сильнее бездомной дворняги, затем поворачивается к зеркалу спиной, оценивая ущерб сзади.
Вдоволь насмотревшись на себя и игнорируя царящую в гримёрке прохладу, которая очень кстати унимает зуд, Уиллоу решает избавиться от грима. Пусть собственная жизнь — слишком ценный товар, которым она более распоряжаться полностью не в праве, тело жаждет свободы хотя бы от одежды и косметики, так что оставшись совершенно голой шатенка принимается за дело.
И тут раздаётся стук, вслед за которым голос Карла из-за двери объявляет о нехарактерном для зрителей их театра желании встретиться с актрисой сразу после представления, да ещё и в её гримёрке!
- Секунду, - только и успевает вымолвить заинтригованная таким поворотом дел шатенка, протягивая руку к вешалке с халатом. На ходу легко впорхнув в тонкую ткань, всё-равно ставшую слишком грубой для раздраженной кожи, она завязывает пояс в узел и отворяет.
На пороге двое: сам Карл и незнакомая блондинка, взгляд голубых глаз которой становится причиной смущения Уиллоу, давно привыкшей к выступлениям на сцене. Она невольно сжимается, ощутив его на себе, но никого задерживать не смеет, пропуская визитеров в скромную обитель артистки, не рассчитанную на троих. Чтобы все могли здесь уместиться, девушке приходиться присесть на край туалетного столика и мысленно помолиться, чтобы хрупкое дерево выдержало её вес.
- Уиллоу, это известная в творческих кругах Нью-Йорка и за его пределами мисс Бонии Сил, - принимается охаживать комплиментами гостью мужчина, из-за чего актриса тут же чувствует себя невеждой, ведь она впервые слышит это имя. После, впрочем, Карл не менее лестными словами представляет и её: - а это наша прекрасная Офелия. Уиллоу Грейс.
Наконец звучит голос виновницы столь необычного случая.
- Конечно, мисс Сил, - скромно соглашается шатенка, осторожно касаясь руки блондинки. Она всё ещё не понимает истинную причину их встречи, а столкнувшись со взглядом незнакомки во время рукопожатия, опять чувствует смущение: ни одна женщина до этого так на неё не смотрела.
На счастье собравшихся Бонни было куда как комфортнее в непривычной компании, и Уил, услышав свежую порцию хвалебных отзывов, расслабляется, расплывшись в приветливой улыбке.
- О нет, это было до милого чудесно! - на полном серьёзе возражает девушка в ответ на процитированные англичанкой строки из Гамлета.
После представления Карла, она было решила, что перед ней очередная представительница богемы из числа тех, которые вечно носятся со своими карманными собачками, а потому если и заходят в их театр, то с исключительной целью продемонстрировать собственный каприз, бунтуя против устоявшихся в их обществе нравов. Вопреки такому суждению, Уиллоу не относилась к ним предвзято: кто она такая, чтобы осуждать чей-то образ жизни? Просто бедной актрисе было до ужасного неловко в окружении людей светских.
После пары коротких фраз Бонни демонстрировала противоположные этому образу качества, из-за чего Уиллоу стало очень интересно, чем же всё-таки занимается эта женщина, но для начала нужно было избавиться от Карла, который итак уже чересчур постарался, внеся сумятицу в их знакомство.
- Послушай, - кончики её пальцев легко касаются плеча мужчины. - Здесь и без того мало места. Может ты займёшься своими делами, а я после сама провожу нашу гостью.
На его лице читается желание остаться, но вести споры, да ещё и при постороннем, совершенно не в духе Карла, так что после пары слов благодарности, он исчезает, оставляя женщин наедине друг с другом.
В гримёрке становится просторнее, а воздуха больше, но дыхание все ещё неровное — всему виной интригующий интерес к необычной персоне. Уил распирает любопытство, но жизненный опыт смиряет её пыл, так что она садится напротив зеркала, возвращаясь к начатому, решив, что Бонни, в отличие от какого-нибудь поклонника-мужчины, должна понять её желание избавиться от грима.
- Нечасто меня навещают в гримёрке, - признаётся артистка, стараясь при этом посматривать на блондинку в отражении, чтобы уж наверняка не сойти за грубиянку.
- А людей «известных в творческих кругах Нью-Йорка» я здесь и вовсе ещё не принимала, - повторив интонации Карла, смеётся Уиллоу, продолжая ловить на себе этот невероятный взгляд, таящий в себе неописуемую словами приятную угрозу.

There, on the pendant boughs her coronet weeds
Clambering to hang, an envious sliver broke,
When down her weedy trophies and herself
Fell in the weeping brook. Her clothes spread wide,
And mermaid-like a while they bore her up,
Which time she chanted snatches of old lauds
As one incapable of her own distress,
Or like a creature native and indued
Unto that element. But long it could not be
Till that her garments, heavy with their drink,
Pulled the poor wretch from her melodious lay
To muddy death.

Отредактировано Willow Grace (29.11.2017 16:59:02)

+2

4

Как только эта девушка заговорила, я едва заметно поморщилась – было удивительно услышать ее земной голос, а не в образе Офелии с этим акцентом и характерным говором времен Шекспира. И вовсе то было не разочарование на лице, скорее просто окончательный занавес после флера, оставшегося от постановки, неизбежность возвращения в реальность.
- Прошу, называй меня просто Бонни, - как можно ласковей я озвучила просьбу героине сегодняшнего вечера, в который раз смело улыбаясь. Её робкая неуверенность и конфуз от моего визита образовали внутри клочок вины, которая неприятно щекотала под кожей. Казалось, что я откровенно пялилась на девушку, непристойно смущая, потому я постаралась наконец отвести свой пытливый взгляд, который то и дело блуждал по телу девицы. Опустив голову, я стыдливо поджала губы, следом облизнув их украдкой.
Когда Офелия моих грёз попросила освободить гримерку, я с пониманием приняла этот факт, но интрига внутри продолжила вырастать – покуда это смутное чувство притяжения к этой милой шатенке мною овладело, я не в силах была мыслить разумно.
- Карл, даме необходимо продолжить свое перевоплощение, - настойчивое движением руки в сторону двери я сопроводила по-доброму хмурым лицом, отчего он вынужден был досадно улыбнуться и попрощаться, на что я ответила, что мы обязательно еще увидимся, поскольку я намеревалась посетить этот чудесный театр не в последний раз. По-моему, это частично обрадовало мужчину, что явило тень улыбки в нашу сторону перед тем, как закрылись двери.
Я делаю бессмысленные шаги по гримерке, словно исследуя ее, но украдкой посматриваю в сторону Грейс, которая заняла место у зеркала и продолжила снимать с себя грим. Честно говоря, этот сакральный момент превращения женщины из одной в другую весьма сильно меня заинтересовал, да так, что вскоре я остановилась где-то позади стула с актрисой, оперевшись о стену напротив. Мой взгляд несколько хищно скользил по краям халата, что при движении свободно перемещались, соблазняя возможностью обличить участки молодого тела. Я беру себя в руки и смотрю через отражение на Уиллоу, пытаясь не выдать своего настроения.
- Ну это он погорячился, - смеюсь вместе с девушкой, качая головой, как бы выражая «ну с кем не бывает». – У меня своя галерея на Амстердам стрит, со стороны Бродвея. Ну знаешь, - пожимаю плечами, - Выставки всякие, богема эта, ерунда сущая, - показательно закатываю глаза, изображая скуку, а затем свободно посмеиваюсь.
- Ты ведь тоже человек искусства, только вот я скорее с обратной стороны. Собственно, зритель, оценщик, аналитик… - Как только наши взгляды встретились, я тут же опускаю голову, будто с интересом рассматривая пол в гримерке, продолжая говорить с неким налётом тоски. – Раньше, когда была моложе, работала одной из тех, что красуются на фотографиях, которые показывают на тех самых выставках, тем самым зрителям и оценщикам, - усмехнувшись, возвращаю глаза к зеркалу, замечая жалостливый взор шатенки.
- О нет, пожалуйста, не стоит, - выставляю резво руки вперед, странно дергая ими в отрицании и нелепо улыбаюсь. – Я не жалею о прошлом. Больше нет. – Вряд ли она мне поверила, конечно, но то была истинная правда. Я давно смирилась со всеми жизненными неурядицами, которые шли со мной как верные спутницы, а время и опыт дали мне мудрость, которой так не хватает всем юным сердцам. К сожалению, за мудростью не пришла терпимость и уравновешенность, но то уже результат моего образа жизни – алкоголь, постоянный стресс, нездоровый ритм, наркотики, наконец – все это, безусловно, отразилось на психике, напрочь лишая ее способности находится в состоянии покоя. Странно, но рядом с этой девушкой мне было спокойно – эта особенность уникальна и настолько же удивительна для меня. Может, это и есть та самая причина интриги?..
- Знаешь, когда я слушала твои реплики, то невольно переместилась на родину, - с мечтательным вздохом, я оттолкнулась от стены, что оставила на спине прохладный след от бетона, и сделала несколько шагов навстречу зеркалу. К счастью, в углу оказался стул и я немедленно протащила его ближе к своей собеседнице. – Я родилась в Лондоне, прожила там довольно долго, приехав на большую землю, - усмехаюсь, - лишь несколько лет назад. Но эта земля быстро стёрла во мне британку – я избавилась от акцента довольно скоро, а уж о пятичасовом чае я, правда, и в Лондоне забыла, как только съехала от родителей, - с задором подмигнув Уиллоу, я приближаюсь к ней, подавшись вперед, - Только никому не говори, - сбавив громкость, я смотрю прямо ей в глаза, зелень которых словно плющом обвивает сознание, вновь заставив зрачки увеличиться и затаить дыхание. Она как-то беззаботно мне улыбается, а я украдкой падаю взглядом на ее воздушные, пористые губы.
Черт бы меня побрал!
Я внезапно и резко отстраняюсь от девушки, чуть ли не откидываясь полностью на спинку стула, и, прочистив горло, меняю тему:
- А ты местная или тоже приехала покорять Ньй-Йорк?

+2

5

Двух женских голосов, мелодией заполнивших тесноту каморки, для Уиллоу, похоже, оказалось мало. Её изящная рука, протянувшись над туалетным столиком, нашла кнопку включения допотопного приёмника, вполне годившегося женщине в ровесники, и к их разговору присоединился радио-диджей, вещавший с заранее настроенных частот. Но громкость аппарата была выкручена к минимуму, а оттого его слова теряли всякий смысл, превращаясь в монотонный, неразличимый бубнёж, словно где-то вдалеке велась ещё одна беседа, на фоне которой разворачивался диалог актрисы и её новоявленной фанатки.
И этого хватило, чтобы плечи шатенки расслабленно опустились, а Грейс, прикрыв глаза на несколько мгновений, сделала глубокий вдох, подготовивший её к продолжению работы. Причиной беспокойства была отнюдь не Бонни, а сам процесс, в который блондинка, движимая желанием близкого знакомства, ворвалась. Лишаться маски и вновь становиться Уиллоу актрисе было не легко, из-за чего нередко она искала утешение в музыке или разговоре с собой. Второе сейчас стало недоступно, и оттого артистка обратилась к первому.
Изумрудные глаза поймали отражённый взгляд синих очей собеседницы, и их хозяйка виновато улыбнулась, безмолвно извиняясь за возникший по её вине шум. Она надеялась, что в мире высокого искусства, к которому Уил поспешно отнесла новую знакомую, люди не отличаются от тех, кто топчет грязь, размышляя над счетами за жильё, как и из чего готовить ужин, где взять деньги на колледж для ребёнка — проще говоря: не отличаются от самой Грейс, погрязшей в быте материнства.
Шум радио, однако, не обеспокоил Сил, по крайней мере, так показалось стремительно терявшей свои черты датской придворной. Но суть слов собеседницы не желала укладываться в голове ровно, и стоило той неряшливо поделиться фактом владения имуществом в самом центре Манхэттена, как диссонанс достиг критической отметки, найдя отражение в заметном удивлении на лице шатенки.
- Возможно, - смущённо согласилась девушка с утверждением Бонни о сущности жизни современной богемы одного из самых известных городов мира, но сделала это из вежливости, доверившись чужому мнению, как поступала всегда, когда правда была ей неизвестна.
Воображение вырисовывало противоречивый портрет женщины, окольными путями разместившейся прямо на границе соединения миров Нью-Йорка. По крайней мере, Уиллоу желала верить в созданный фантазией образ человека, способного, отвергнув все предубеждения, легко перемещаться среди одних, что правят миром, и других, в подчинении у первых находящихся. И вроде было ясно, что столь идеальную персону может заинтересовать кто угодно, на первый взгляд ничем не примечательный, но всё же Грейс растеряно искала в себе черты, способные привлечь кого-то вроде Бонни, и, увы, не находила.
Быть может ответ таился в прошлом, за тайны занавес которого Сил аккуратно позволила артистке заглянуть. И хоть грустных интонаций Уиллоу так и не услышала, ей показалось, что роль оценщика искусства была собеседнице не столь приятна, как та хотела показать. Эта мысль ненароком выбралась наружу, отразившись жалостью на личике девицы, что толкнуло блондинку на ещё одну словесную попытку убедить её, что всё в порядке.
- Прости, я не хотела оскорбить, - шатенка замялась, уязвленная собственной бестактностью и неумением хранить эмоции внутри. И кто знает, как бы это повлияло на её настрой и дальнейший разговор, если бы из старого динамика заместо прервавшейся мужской болтовни заструилась мелодия. Нарастающими аккордами она ворвалась в гримёрку, становясь всё явственней пока, достигнув пика, не заполнила помещение переливами, сменившимися музыкальной картинкой суровой сказки русской зимы.
Уиллоу не считала себя экспертом по классике, но концерт для фортепиано с оркестром №2, сочинённый Рахманиновым, она узнавала всегда. Вот и сейчас, она завороженно слушала произведение, задумавшись, как вышло так, что есть мелодии, способные рассказать свою историю по первым нотам, когда в другие нужно погружаться постепенно, медленно расчленяя их на крохотные составляющие? Быть может дело в людях, их писавших? Грейс не знала ничего о русском композиторе, но вдруг он, подобно своему творению, был открытой книгой?
Непроизвольно связав эту мысль с Бонни, Уил попыталась представить композицию, способную возникнуть испод пера такого человека. И, к немалому своему изумлению, отметила, что блондинке к лицу были не резкие противоречивые переходы, а нечто местами грустное, местами озорное, но всё же плавное, а оттого такое цельное и располагавшее.
Вместе с нарастающей жаждой узнать мелодию души Сил, Грейс погружалась в предложенные собеседницей факты прошлого, завороженная притягательной близостью рассказчицы. Расстояние меж ними продолжало сокращаться, пока синева глаз присевшей рядом блондинки не показалась Уиллоу морем, в котором можно утонуть. И, вероятно, так оно и произошло бы, не реши Бон резко отстраниться, оставляя актрису с едва уловимым чувством пустоты в груди.
- Из Нью-Йорка, - вполголоса ответила всё ещё очарованная интимностью момента девушка, но постепенно колдовство англичанки сошло на нет, и ей удалось добавить: - Родилась и выросла в Бруклине, но сейчас живу в Квинсе, в доме моего мужа.
Слетевшие с губ детали о себе отчего-то показались Грейс лишними и неуместными, внутри даже разгорелось желание объясниться, что муж два года как ушёл, а остаётся она у тестя и тёщи ради одной только дочери. Но зачем такой как Бонни хотеть узнать об этом? Разве её проймут скучные истории брошенной мамаши? Или же она хочет поведать об этом по другим мотивам. Но это было странно.
Отчаявшись, девушка обратила взор к зеркалу, упрекая взглядом собственное отражение в никому ненужной откровенности, и поняла, что смотрит на неё уже вовсе не Офелия, покорившая блондинку, а серая мышка Уиллоу — отталкивающая своей простотой и одномерностью одинокая мать, не способная даже разозлиться на ушедшего от неё супруга, и поникла.
- А ты, верно, замужем за кем-то знаменитым? - очередные неуклюжие слова, облеченные в форму неуместного вопроса, отразили окончательное преображение Уил обратно в себя.

Отредактировано Willow Grace (03.12.2017 09:43:20)

+1

6

Моя резкость в движении нарушила всё спокойствие вокруг, и, кажется, с этого момента всё пошло не по тому сценарию, который изо дня в день представляют зрителям на сцене, что располагалась недалеко от нашей комнаты. Как там по классике бывает? Случайное столкновение взглядов, мир вокруг замедляется, звучит романтическая мелодия, волосы героев едва ли обдувает самодельный вентиляторами ветер, он смотрит на нее – она на него, и оба синхронно движутся друг к другу. А представ лицом к лицу, едва ли собираются прикоснуться к желаемому, к столь безрассудно манящему, как внезапно нашу героиню окатит грязью проезжающий резвый дорогой авто, за рулем которого восседает молодой избалованный отпрыск большой шишки, ну или вовсе разгневанная жена, уличившая мужа в измене получасом ранее – неважно, в прочем – как тут же вся эта невесомая магия рассыпается в одночасье. В нашем случае я была тем самым юродивым водителем, что всё вмиг испортил, и от осознания этого ощущалось мне крайне неловко. Я отвела взгляд куда-то в сторону, рассеянно слушая ответ шатенки, но, мысленно проклиная себя за такую грубоватую выходку, я вновь повторила этот маневр.
Муж?!
Раз. Мой блуждающий по окрестностям уже вдоль и поперек изученной комнаты не столь выдающихся размеров в момент вернулся к отражению в зеркале. Не уверена, насколько шокированной я выглядела со стороны: не даром моя нация считалась чуть ли ни самой тактичной в мире, отсюда выражалось умение держать невозмутимый вид в ответ на любую новость. Но я – не они. Я чертов человек, а не машина по воспроизведению кем-то-там придуманных правил и норм поведения. Конечно, это не значит, что во мне нет ничего порядочного – просто я не перебарщиваю, когда в этом нет необходимости. Прекрасно знаю этикет поведения за столом, условные фразы, чтобы уклониться от ответа и не оставить за собой флер невежества, банальные принципы психологии людской – а уж тем более женской. Речь всё же о тех случаях, когда больно уж «участливые» люди так жалко изображают искреннее беспокойство и заинтересованность, что за их актерское мастерство хочется не аплодировать стоя, а истерически рыдать, вжавшись в угол комнаты калачиком. Но вернемся к моему виду. Не думаю, что она вовсе не уловила перемены в моем лице, а уж тем более, как человек ее профессии, не мог не отметить фальшивую невозмутимость сим фактом.
Два. Буквально на миг передо мной всплывает картинка из прошлого. Я и Алан на Кубе. Счастливые и беззаботные, кружим в ритме сальсы, заливаясь сочным, живым, настоящим смехом влюбленных и счастливых молодожен. Следующий же кадр – я стою перед ним, дрожащая, полная слезами в глазах, сжимая в руках чужое бельё. И картинка уже не столь ясная, как первая, а вот ощущения куда ярче тех, радостных воспоминаний. Обида, которая способна поглотить меня всю, собирая за собой и комнату, и эту чертову кровать, и этого предателя за собой. Она вполне себе могла бы утопить всё вокруг, низвергая в пустоту и тьму. На деле же в тот момент я готова была просто рухнуть в обморок, но гордыня стимулировала мой неведомый до этого то ли адреналин, то ли психосоматическое второе дыхание и не дала так жалко пасть к ногам унизившего меня мужчины.
Три. Я наконец моргаю. Затем еще несколько раз, словно я сидела замерев не пару секунд, а несколько часов. Мой растерянный взгляд бегает по столу, тело вжимается в стул, будто в желании провалиться вниз. Откуда во мне чувство стыда вообще взялось? Ну-ка, Сил, соберись, мать твою!
- Была. И вовсе он не был знаменит, - пауза перед ответом слишком очевидно намекала на болезненность темы, хотя на самом деле я просто успокаивалась и настраивала себя на прежний безмятежно-вязкий мотив. Я хотела вернуть изначальную магию назад. – Хотя в кругах определенных дам, вероятно, и был, - губы медленно искажаются в невольной усмешке. Наскоро поборов ее, я не уверена, засекла ли это моя собеседница. – Знаешь, мужчины – такой ненадежный народ, - наконец я выпрямляюсь, но делаю это не слишком явно: медленно, словно недвижно плыву вперёд и вверх одновременно. Голос мой сбавляется на несколько тональностей, а насмешливая улыбка превращается в какую-то подстрекательскую. Словно я говорю ей «ну ты понимаешь, о чем я», эдакий призыв к женской солидарности. – Ну твой-то наверняка не такой козёл, да? – В словах едва ощутимо звучит нотка ревности и укора, а когда девушка замирает в отражении, прекращая снимать свой грим, то я рефлекторно беру ее левую, свободную от кистей руку и сжимаю в своей ладони. Пальцы ее отчего-то холодные и такие тонкие, что я боюсь своим бесконечным желанием согревать крепкой хваткой в итоге сломать их.
- Прости, Уиллоу, это не моё дело, - повернув в смятении голову сначала к зеркалу, потом к двери не пересекаясь взглядами с актрисой, я нервно облизнула губы и тотчас встала со стула, но с удивлением встретила синхронность в движениях, как в тех самых сценах, когда девушка подскочила с места вместе со мной. Говорят обычно, что в особые моменты ты «забываешь как дышать», и чаще всего это банальный эвфемизм, но в моем случае это произошло буквально. Я словно боялась спугнуть эту непосредственную, растерявшуюся и смущенную хрупкость, что предстала лицом ко мне в попытке.. чего? Я заглянула в ее глаза, которые бегали беспорядком, ответив своим спокойствием снаружи, но буйством переживаний и ощущений внутри. Кого я обманываю – мне хотелось в тот же самый миг овладеть этой невинностью, пропустить через себя всю её суть, жадно и неукротимо. Вынужденно выдохнув наконец, я нервно сглотнула и опустила жаждущий взгляд с ее изумрудных глаз на манящий изгиб губ, затем снова на глаза. Дышать тихо стало сложно, и мне пришлось чуть приоткрыть губы, пропуская вздох. Кажется, я сейчас сойду с ума от этой витающей интимной ауры вокруг наших тел. И как же я хочу знать, что не я одна околдована этой необъяснимой магией…

+1


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Ἀφροδίτη ‡флеш