http://forumfiles.ru/files/000f/3e/ce/14718.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан

Маргарет · Медея

На Манхэттене: май 2018 года.

Температура от +15°C до +28°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Ἀφροδίτη ‡флеш


Ἀφροδίτη ‡флеш

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

https://78.media.tumblr.com/1bf1734c2326e9a43cd929abc8b484ad/tumblr_p05ivwxzHG1qdqywso1_1280.png
Есть бабочки, живущие лишь сутки. В этот единственный день
им выпадает насладиться светом исполнения всех желаний.

2017 год
Bonnie Seale & Willow Grace
за графику спасибо Син

Отредактировано Willow Grace (29.11.2017 16:33:36)

+1

2

Есть ли что-то в этом мире, что может сравниться с гармонией, равновесием в себе? В юности я полагала, что это – покой, умиротворение и обязательно в счастливой оболочке. Кто не думал иначе в зеленые годы? Однако теперь я твёрдо убеждена, что гармония – это принятие себя со всеми кривыми погрешностями, кои возложила в тебе матушка-природа. Спросишь, Бонни, ты что, под кайфом? Чего это вдруг тебя понесло на философию. А я разочарованно качну головой и глубоко вздохну с именитой фразой на губах «и ты, Брут» … Для окружающих я давно предстала в образе весьма поверхностной особы с такими отпускными комментариями вслед типа «и как она держит галерею вообще с ее-то вкусом», «Сил и искусство? Это как балерину посадить за трактор!» или «да у нее мозги проспиртованы, как она еще говорить может связно». Само собой это слова высокомерных, пафосных подделок, которые только на людях строят гордую гримасу «фе», а дома ползают перед супругом, клянча очередную побрякушку ради статуса либо вовсе уходят ночами к любовникам при живой жене. И свое недовольство жизнью невольно испражняют в обществе таких же ущербных личностей. Различить лицемера несложно: стоит лишь обратить внимание на его взгляд – пустой, безучастный, и такое же механическое движение тела – в сторону, «за тебя». Нет, есть, конечно, виртуозы, однако их единицы, и они скорее заложники, как и я. Однако принципиальное наше с ними отличие в том, что я не замнусь в прямоте изъяснения своего отношения к той или иной персоне – считаю жизнь слишком короткой, чтобы тратить на неприятных людей время. Они мне должны быть благодарны, ведь я экономлю и их время, и жизненные ресурсы, но моей благодетели никто не оценивает, напротив – закатывают глаза или театрально шокируются честным признаниям. При этом виде подкатывает к горлу еще сильнее, что я предпочитаю не слушать ответной заученной реакции на «хамов», а просто ухожу по-английски. Мне можно. Я британка в конце концов.
Эти утомительные вечера в компании дешевок меня настолько измотали, что не спасали даже близкие мне люди. Да и знаете, как бывает: у кого-то своя драма возникла, кто-то в отъезде, а с кем-то не обсудишь определенных тем, но это не значит, что я была совсем одинока и на грани очередной «мнимой», как сказали бы эти пестрые фантики с гнилой начинкой, депрессии – вовсе нет. Просто появилась ощутимая физически потребность смены парадигмы, обстановки, людей наконец.
Оповестив об этой потребности администратора – Ричарда – свою правую деловую руку, я обеспечила себе отпуск в неделю-другую и решительно настроилась дать волю себе и своим порывам. Афиша, что прилетела и припечаталась к лобовому стеклу машины, пока водитель вез меня домой вызвала во мне неподдельный интерес – небольшой театр ставил классического Гамлета. В современном мире каждый изгаляется (читай: извращается) над фундаментальными произведениями, претворяя и интерпретируя их на новый лад, мотивируя тем, что таким образом молодежи будет лучше воспринимать классику. Серьезно?! Они так и запомнят Ромео как хипстера, а Джульетту как блогершу, а уж что творят с текстами…я молчу. И нет, я не противник проявления искусства во всех его видах, но делайте это качественно и оригинально, а не смазывайте культурное достояние работ моего земляка в мусор нынешней культуры!
Когда же Эрик, мой водитель, остановился, чтобы выйти и снять мешавший лист бумаги, я попросила отдать его мне, а не выбрасывать. На афише значилась сегодняшняя дата – моя натура сразу истолковала это как знак сверху, кто бы там ни был – он подсказывал мне путь.
Боже, Сил, как пафосно… Завязывай.
В общем, в ту же минуту я подалась случайной (ли?) подсказке и уведомила мексиканца, что на сегодня он будет свободен, как только мы доберемся до дома. Несмотря на безмерную любовь к Эрику, мне необходимо было полностью абстрагироваться, исключая любые контакты с напоминанием о столь придернутой к глотке жизни. Хотя бы на несколько дней.
Попрощавшись с водителем довольно вяло, на что в ответ я заметила толику беспокойства в его взгляде.
- Не волнуйся, я не собираюсь кончать жизнь самоубийством, - с натяжкой улыбнувшись, я, кажется, не слишком-то его успокоила. Но он все же тактично сжал губы в сдержанной полуулыбке.
- Возвращайся в мир живых скорее, без тебя тут скучно. – Он отсалютовал напоследок мне и скрылся за дверью машины, которую было велено поставить в гараж.
До начала «Гамлета» оставалось меньше двух часов. Я прикинула, сколько добираться до театра и с досадой осознала, что на марафет остается всего около сорока минут. Еще позавчера меня бы разозлил сей факт несправедливости судьбы ко мне, но уже сегодня это не слишком заботило меня. Наспех приняв душ, я высушила волосы, оставив их в естественной форме – без укладки, нанесла тон на лицо, скрывая неприятную синеву под глазами, выделив стрелками черного карандаша голубые глаза и набросив на губы темный оттенок красной помады. За выбором наряда долго не постояв, я буквально сняла первое попавшееся платье, которое было изумрудного цвета, обтягивающего фасона в пол, к подолу лишь ослабевая легким клёшем. Последний штрих – парфюм со свежими нотками ягоды.
Такси приехало ровно к назначенному часу, дорога заняло предполагаемое мной время – пока всё шло довольно гладко, что должно бы и порадовать, но мне было безразлично. Даже наркотики не давали мне нужного эффекта, поэтому сегодня я была трезва.
Заняв наконец свое место в партере в комфортной близости от сцены, я ожидала начала спектакля. Честно признаюсь, я не ожидала ничего грандиозного и поражающего мое сознание от этого небольшого, но очень уютного, лампового театра. Последнее, кстати, стало определяющим в моем решении посетить сие место, ну и факт того, что вероятность встретить нежеланную фигуру из мира серпантина и хлопушек сводилась к абсолютному минимуму. Куда им до челяди, знаете ли. Они же не средний класс. Я смотрела на актеров как-то беспечно, но сказать, что я не была вовлечена в процесс ни в коем разе не могу – было хорошо, даже очень, но…не то, что надо. И вот на сцене появилась Офелия.
Я проморгала несколько раз, чтобы наверняка принять увиденное за реальность. Она была настолько восхитительна, что на время её реплик я забывала выдыхать. Когда она перемещалась по сцене, я немигающим взглядом провожала ее, будто в страхе потерять из виду, если на миг хлопну глазами. Вот оно.
Вот она. Муза для возвращения к жизни.
Всё оставшееся время я только и ждала, когда она вновь появится на сцене, заставив нутро вскипеть и возрадоваться поистине чарующему образу этой молодой девы. А когда пьеса окончилась, я поднялась с места и со слезами восторга на глазах хлопала, не щадя ладоней, и эхом откликалась на не однократное «браво!». Актеры вышли на поклон, и мне показалось, что на какую-то наносекунду ее взгляд коснулся меня, отчего меня будто шарахнуло в неожиданности, как когда тебе внезапно дарят самый желанный подарок на Рождество. В то же мгновение в голову ворвалась нелепая мысль, от которой было почему-то стыдно, но слишком интригующе.
А вот сейчас не помешало бы отыскать в толпе знакомое лицо…
Бинго! Покуда публика потихоньку освобождала зал, я все еще медлила, пытаясь поймать хотя бы заочно отдаленно знакомого человека и наткнулась на Карла – кажется, в прошлом году или еще раньше я видела его фото на своей выставке. Или это был не он… Я тогда вообще просто зашла в галерею, чтобы встретиться с дилером, и пробыла там от силы четверть часа, но мое сознание упорствует, а значит была-не была, надо идти.
- Добрый вечер.. Карл, кажется, так? – Я вежливо протягиваю руку с милой улыбкой на губах. Ну как милой – настолько, насколько я могла из себя выжать. – Меня зовут Бонни Сил, я владелица галереи на Амстердам стрит.
- Добрый, мисс Сил. Я наслышан о вашей галерее, даже имел скромную возможность покрасоваться на одной из выставок, - с неподдельной гордостью отозвался мужчина и несильно пожал мою руку. Кожа у него было на удивление слишком сухая, это недоумение отразилось тут же на моем лице. – О, ксероз, не обращайте внимания! Я все время забываю, что нормальные люди ощущают это не как я. – Он горько усмехнулся, слегка смутившись, но откашлявшись, продолжал. – Как вам у нас?
- Весьма недурно. Очень уютно, мне понравилось. Буду рекомендовать своим знакомым посетить это чудное место, - совершенно искренне я отвечала Карлу, который позволял себе фамильярность, так и не назвав свою фамилию. – А постановка – нечто удивительное! – Глаза загорелись, а руки раскрылись в воздухе, изображая как бы бесконечный круг. – Мне хотелось бы отдельно выразить свое почтение и восторг актрисе, исполнившую роль Офелии, не могли бы вы мне назвать ее имя, скажем?..
- Конечно-конечно! – заторопившись, мужчина был уже в пол-оборота ко мне, когда из его уст был объявлен мой джек-пот. – Я проведу вас в гримерку к Уиллоу.
Уиллоу, значит.
- Это очень любезно с вашей стороны, - не скрывая бесноватой радости я поспешила за Карлом. Пока мы шли через витиеватые коридоры, я откровенно пропустила какую-то, очевидно, мини-экскурсию театра, полностью поглощенная предстоящей встречей. Не понимая до сих пор, какие чувства меня обуяли так внезапно, я оказалась перед заветной дверью.
- Прошу, мисс Сил, - он предварительно постучал, приговаривая. – Грейс, это Карл. К тебе посетитель, она хотела бы лично выразить свои мысли насчет твоей игры.
Секунд через пять дверь открылась, а за ней и вид на причину моего открывшегося второго дыхания. Карл немым жестом пригласил войти, а после, кажется, представил меня девушке. Я же совершенно потеряла слух к его голосу и полностью сосредоточилась на ней. Она была в тонком халате, успев, вероятно, лишь избавиться от костюма принцессы, а грим был только частично снят, но даже за ним я могла видеть это несколько смущенное лицо, которое вызывало на моем бескорыстную улыбку, которое заставляло забыться, что было так долгожданно и нужно. За это мне хотелось тут же крепко ее обнять, но смущать и без того сконфуженную девушку мне совершенно не хотелось.
- Добрый вечер, Уиллоу. Могу я так тебя называть? – я сделала шаг навстречу и протянула руку в качестве знака приветствия. Наши глаза встретились, а в уме уже рисовались странные картины, различить которые удавалось сейчас с трудом, но внутри всё отзывалось ноющем ощущением потребности чего-то.
- Я не видела Офелию прекрасней! – Выпустив ее ладонь, я вернулась в реальность и попыталась повторить реплику принцессы, криво парадируя родной акцент. – O, what a noble mind is here o'erthrown! – Мой смешок сопроводил моментальное закрытие лица руками в неловкости. – Простите, я ужасна, - шумно выдыхая, я попыталась вернуть цвету лица нормальный оттенок, а не пурпурный, что сейчас заливал мою кожу. – Я просто должна была лично выразить вам свое восхищение!

Отредактировано Bonnie Seale (03.12.2017 21:31:11)

+2

3

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
There is a willow grows aslant a brook
That shows his hoar leaves in the glassy stream.
There with fantastic garlands did she come
Of crowflowers, nettles, daisies, and long purples,
That liberal shepherds give a grosser name,
But our cold maids do “dead men’s fingers” call them.

Офелия. С тех пор как Томас оставил семью, Уиллоу не приходилось примерять более подходящей маски. Полоний учил дочь быть верной и разумной подданной отца и короля, смерив «природу» и огонь любви. И Уил с удовольствием отмечала сходство судеб: своей и придворной датчанки, пусть история второй закончилась печально.
Слепое следование чувствам долга и ответственности за маленького ребёнка нередко становилось причиной её отказа от собственных желаний, прихотей и даже, в определённой степени, свободы. Родители сбежавшего супруга радушно приняли её с малышкой Чарли в чересчур большом для стареющей пары доме, и за такую доброту оставшаяся в одиночестве мать готова была мириться с любыми неудобствами - в конце концов, судьба дочери важнее любых обид и неприязни.
В их театре Шекспира вспоминали редко, отдавая предпочтение пьесам юных, хоть и не по годам, авторов, мечтавших зрителя скорее поразить и удивить, нежели вдохновить или научить чему-то. Не то чтобы ещё такая молодая актриса уже успела стать занудным снобом, но после пары подобных постановок и в ней просыпалось желание вернуться к классике. По счастью, эта мысль посещала далеко не одну только Уиллоу, так что время от времени на их афишах появлялась фамилия бессмертного драматурга из Англии, а в храм Мельпомены возвращался интерес и любовь к творчеству.
Без курьезов, впрочем, не обходилось. Иногда незыблемые строки и устоявшиеся образы переписывались безумцами, желавшими и без того универсальную историю сделать для их современников доступной и понятной, но по итогу вместо самодостаточного произведения выходила пресная и нелепая пародия, способная лишь вызвать скуку или смех.
Помня о последнем таком эксперименте, руководство театра приняло решение без острой на то необходимости лишних правок не вносить. Воодушевленные вердиктом сверху люди ожили, и работа закипела: повторялись давно известные всем строки, готовились костюмы, декорации и сцена.
В эти дни у каждого работника была своя история, дававшая начало его любви к классику. Во время подготовки в стенах театра между делом можно было нарваться на такую, легко узнав её по первой строчке: «Ещё в школе мы ставили Шекспира...»
Схожими словами начинала свою легенду Уиллоу, как две капли воды похожую на все остальные. В школьном театральном кружке, в который шатенку затащила её лучшая подруга Роксана Дэй, они ставили Гамлета. Уже тогда девушке-подростку выпала честь играть Офелию, а Рокс досталась роль матери главного героя, королевы. Печальная судьба двух женщин в трагедии Шекспира навсегда связала жизни подруг с творчеством. Потому впоследствии Уил так любила вновь и вновь примерять платье дочери датского вельможи, пусть до недавнего времени ей в голову ни разу не приходила мысль, как в самом деле и её собственная жизнь похожа на произведение драматурга.
Вопреки мнению современных писак зритель радовался каждому такому «возвращению к истокам», вознаграждая театр своим вниманием и скромной платой за вход. На известные всем постановки люди шли с большей охотой, так что, стоя на сцене, Уиллоу замечала не только ставшие знакомыми лица завсегдатаев, но и тех, кто никогда не обнаруживал себя в этих неудобных креслах.
Конечно, искушенного зрителя Нью-Йорка едва ли здесь могло что-то поразить: актёры, оказавшиеся в стенах столь скромного театра неслучайно, играли соответственно, костюмы, сшитые на скорую руку и за гроши, не только производили жалкое впечатление, но ещё были причиной зуда и жуткого дискомфорта, а уж про отсутствие толковых декораций говорить не приходилось. Человек со стороны мог оскорбиться постановкой, назвав такое отношение к Шекспиру издевательством и халтурой, но Уиллоу знала, как много сил и любви вкладывала труппа в Гамлета, и сама отдавала не меньше, из-за чего её Офелия, вероятно, и стала столь заметной фигурой на сцене, ловившей восхищённые взгляды толпы, как и полагалось красавице-дворянке.
Но даже в лучшей пьесе мира рано или поздно отыграет третий акт, конфликт найдёт свою развязку, а актёры, выйдя на поклон, смутятся столь редкому признанию своего таланта шумным залом. Сойдётся занавес, датчане вновь обернутся американцами, а Уил с тоской напомнит себе: в отличие от трагедии Шекспира, её жизнь должна продолжиться. Правда, девушка забудет об одном: конец одной истории даёт начало новой. Но есть ли время ей об этом думать?
Спустившись по узкой лестнице в не менее тесный коридор, в конце которого была её гримёрка, уже не Офелия мечтает об одном - поскорее избавить своё тело от бремени тяжёлой и колючей ткани, выбранной дизайнером по костюмам не иначе, как из склонности к садизму. Такой легко могли пытать принцесс во времена Шекспира. Однако, кровь самой Уиллоу благородством не отличается, а потому она смиренно стерпит подобное издевательство над собственной кожей, нежный бархат которой наверняка теперь покраснел и исцарапался.
Убедиться в этом девушка может очень скоро, скинув платье как тряпку прямо на пол, где ему, по-хорошему, и место. В отражении зелёным глазам предстаёт её худое, но не лишённое округлостей тело, бледную словно мрамор кожу уродуют кроваво-красные разводы. Уил внимательно изучает каждый, с неохотой понимая, что в течение следующих дней она будет чесаться сильнее бездомной дворняги, затем поворачивается к зеркалу спиной, оценивая ущерб сзади.
Вдоволь насмотревшись на себя и игнорируя царящую в гримёрке прохладу, которая очень кстати унимает зуд, Уиллоу решает избавиться от грима. Пусть собственная жизнь — слишком ценный товар, которым она более распоряжаться полностью не в праве, тело жаждет свободы хотя бы от одежды и косметики, так что оставшись совершенно голой шатенка принимается за дело.
И тут раздаётся стук, вслед за которым голос Карла из-за двери объявляет о нехарактерном для зрителей их театра желании встретиться с актрисой сразу после представления, да ещё и в её гримёрке!
- Секунду, - только и успевает вымолвить заинтригованная таким поворотом дел шатенка, протягивая руку к вешалке с халатом. На ходу легко впорхнув в тонкую ткань, всё-равно ставшую слишком грубой для раздраженной кожи, она завязывает пояс в узел и отворяет.
На пороге двое: сам Карл и незнакомая блондинка, взгляд голубых глаз которой становится причиной смущения Уиллоу, давно привыкшей к выступлениям на сцене. Она невольно сжимается, ощутив его на себе, но никого задерживать не смеет, пропуская визитеров в скромную обитель артистки, не рассчитанную на троих. Чтобы все могли здесь уместиться, девушке приходиться присесть на край туалетного столика и мысленно помолиться, чтобы хрупкое дерево выдержало её вес.
- Уиллоу, это известная в творческих кругах Нью-Йорка и за его пределами мисс Бонии Сил, - принимается охаживать комплиментами гостью мужчина, из-за чего актриса тут же чувствует себя невеждой, ведь она впервые слышит это имя. После, впрочем, Карл не менее лестными словами представляет и её: - а это наша прекрасная Офелия. Уиллоу Грейс.
Наконец звучит голос виновницы столь необычного случая.
- Конечно, мисс Сил, - скромно соглашается шатенка, осторожно касаясь руки блондинки. Она всё ещё не понимает истинную причину их встречи, а столкнувшись со взглядом незнакомки во время рукопожатия, опять чувствует смущение: ни одна женщина до этого так на неё не смотрела.
На счастье собравшихся Бонни было куда как комфортнее в непривычной компании, и Уил, услышав свежую порцию хвалебных отзывов, расслабляется, расплывшись в приветливой улыбке.
- О нет, это было до милого чудесно! - на полном серьёзе возражает девушка в ответ на процитированные англичанкой строки из Гамлета.
После представления Карла, она было решила, что перед ней очередная представительница богемы из числа тех, которые вечно носятся со своими карманными собачками, а потому если и заходят в их театр, то с исключительной целью продемонстрировать собственный каприз, бунтуя против устоявшихся в их обществе нравов. Вопреки такому суждению, Уиллоу не относилась к ним предвзято: кто она такая, чтобы осуждать чей-то образ жизни? Просто бедной актрисе было до ужасного неловко в окружении людей светских.
После пары коротких фраз Бонни демонстрировала противоположные этому образу качества, из-за чего Уиллоу стало очень интересно, чем же всё-таки занимается эта женщина, но для начала нужно было избавиться от Карла, который итак уже чересчур постарался, внеся сумятицу в их знакомство.
- Послушай, - кончики её пальцев легко касаются плеча мужчины. - Здесь и без того мало места. Может ты займёшься своими делами, а я после сама провожу нашу гостью.
На его лице читается желание остаться, но вести споры, да ещё и при постороннем, совершенно не в духе Карла, так что после пары слов благодарности, он исчезает, оставляя женщин наедине друг с другом.
В гримёрке становится просторнее, а воздуха больше, но дыхание все ещё неровное — всему виной интригующий интерес к необычной персоне. Уил распирает любопытство, но жизненный опыт смиряет её пыл, так что она садится напротив зеркала, возвращаясь к начатому, решив, что Бонни, в отличие от какого-нибудь поклонника-мужчины, должна понять её желание избавиться от грима.
- Нечасто меня навещают в гримёрке, - признаётся артистка, стараясь при этом посматривать на блондинку в отражении, чтобы уж наверняка не сойти за грубиянку.
- А людей «известных в творческих кругах Нью-Йорка» я здесь и вовсе ещё не принимала, - повторив интонации Карла, смеётся Уиллоу, продолжая ловить на себе этот невероятный взгляд, таящий в себе неописуемую словами приятную угрозу.

There, on the pendant boughs her coronet weeds
Clambering to hang, an envious sliver broke,
When down her weedy trophies and herself
Fell in the weeping brook. Her clothes spread wide,
And mermaid-like a while they bore her up,
Which time she chanted snatches of old lauds
As one incapable of her own distress,
Or like a creature native and indued
Unto that element. But long it could not be
Till that her garments, heavy with their drink,
Pulled the poor wretch from her melodious lay
To muddy death.

Отредактировано Willow Grace (29.11.2017 16:59:02)

+2

4

Как только эта девушка заговорила, я едва заметно поморщилась – было удивительно услышать ее земной голос, а не в образе Офелии с этим акцентом и характерным говором времен Шекспира. И вовсе то было не разочарование на лице, скорее просто окончательный занавес после флера, оставшегося от постановки, неизбежность возвращения в реальность.
- Прошу, называй меня просто Бонни, - как можно ласковей я озвучила просьбу героине сегодняшнего вечера, в который раз смело улыбаясь. Её робкая неуверенность и конфуз от моего визита образовали внутри клочок вины, которая неприятно щекотала под кожей. Казалось, что я откровенно пялилась на девушку, непристойно смущая, потому я постаралась наконец отвести свой пытливый взгляд, который то и дело блуждал по телу девицы. Опустив голову, я стыдливо поджала губы, следом облизнув их украдкой.
Когда Офелия моих грёз попросила освободить гримерку, я с пониманием приняла этот факт, но интрига внутри продолжила вырастать – покуда это смутное чувство притяжения к этой милой шатенке мною овладело, я не в силах была мыслить разумно.
- Карл, даме необходимо продолжить свое перевоплощение, - настойчивое движением руки в сторону двери я сопроводила по-доброму хмурым лицом, отчего он вынужден был досадно улыбнуться и попрощаться, на что я ответила, что мы обязательно еще увидимся, поскольку я намеревалась посетить этот чудесный театр не в последний раз. По-моему, это частично обрадовало мужчину, что явило тень улыбки в нашу сторону перед тем, как закрылись двери.
Я делаю бессмысленные шаги по гримерке, словно исследуя ее, но украдкой посматриваю в сторону Грейс, которая заняла место у зеркала и продолжила снимать с себя грим. Честно говоря, этот сакральный момент превращения женщины из одной в другую весьма сильно меня заинтересовал, да так, что вскоре я остановилась где-то позади стула с актрисой, оперевшись о стену напротив. Мой взгляд несколько хищно скользил по краям халата, что при движении свободно перемещались, соблазняя возможностью обличить участки молодого тела. Я беру себя в руки и смотрю через отражение на Уиллоу, пытаясь не выдать своего настроения.
- Ну это он погорячился, - смеюсь вместе с девушкой, качая головой, как бы выражая «ну с кем не бывает». – У меня своя галерея на Амстердам стрит, со стороны Бродвея. Ну знаешь, - пожимаю плечами, - Выставки всякие, богема эта, ерунда сущая, - показательно закатываю глаза, изображая скуку, а затем свободно посмеиваюсь.
- Ты ведь тоже человек искусства, только вот я скорее с обратной стороны. Собственно, зритель, оценщик, аналитик… - Как только наши взгляды встретились, я тут же опускаю голову, будто с интересом рассматривая пол в гримерке, продолжая говорить с неким налётом тоски. – Раньше, когда была моложе, работала одной из тех, что красуются на фотографиях, которые показывают на тех самых выставках, тем самым зрителям и оценщикам, - усмехнувшись, возвращаю глаза к зеркалу, замечая жалостливый взор шатенки.
- О нет, пожалуйста, не стоит, - выставляю резво руки вперед, странно дергая ими в отрицании и нелепо улыбаюсь. – Я не жалею о прошлом. Больше нет. – Вряд ли она мне поверила, конечно, но то была истинная правда. Я давно смирилась со всеми жизненными неурядицами, которые шли со мной как верные спутницы, а время и опыт дали мне мудрость, которой так не хватает всем юным сердцам. К сожалению, за мудростью не пришла терпимость и уравновешенность, но то уже результат моего образа жизни – алкоголь, постоянный стресс, нездоровый ритм, наркотики, наконец – все это, безусловно, отразилось на психике, напрочь лишая ее способности находится в состоянии покоя. Странно, но рядом с этой девушкой мне было спокойно – эта особенность уникальна и настолько же удивительна для меня. Может, это и есть та самая причина интриги?..
- Знаешь, когда я слушала твои реплики, то невольно переместилась на родину, - с мечтательным вздохом, я оттолкнулась от стены, что оставила на спине прохладный след от бетона, и сделала несколько шагов навстречу зеркалу. К счастью, в углу оказался стул и я немедленно протащила его ближе к своей собеседнице. – Я родилась в Лондоне, прожила там довольно долго, приехав на большую землю, - усмехаюсь, - лишь несколько лет назад. Но эта земля быстро стёрла во мне британку – я избавилась от акцента довольно скоро, а уж о пятичасовом чае я, правда, и в Лондоне забыла, как только съехала от родителей, - с задором подмигнув Уиллоу, я приближаюсь к ней, подавшись вперед, - Только никому не говори, - сбавив громкость, я смотрю прямо ей в глаза, зелень которых словно плющом обвивает сознание, вновь заставив зрачки увеличиться и затаить дыхание. Она как-то беззаботно мне улыбается, а я украдкой падаю взглядом на ее воздушные, пористые губы.
Черт бы меня побрал!
Я внезапно и резко отстраняюсь от девушки, чуть ли не откидываясь полностью на спинку стула, и, прочистив горло, меняю тему:
- А ты местная или тоже приехала покорять Ньй-Йорк?

+2

5

Двух женских голосов, мелодией заполнивших тесноту каморки, для Уиллоу, похоже, оказалось мало. Её изящная рука, протянувшись над туалетным столиком, нашла кнопку включения допотопного приёмника, вполне годившегося женщине в ровесники, и к их разговору присоединился радио-диджей, вещавший с заранее настроенных частот. Но громкость аппарата была выкручена к минимуму, а оттого его слова теряли всякий смысл, превращаясь в монотонный, неразличимый бубнёж, словно где-то вдалеке велась ещё одна беседа, на фоне которой разворачивался диалог актрисы и её новоявленной фанатки.
И этого хватило, чтобы плечи шатенки расслабленно опустились, а Грейс, прикрыв глаза на несколько мгновений, сделала глубокий вдох, подготовивший её к продолжению работы. Причиной беспокойства была отнюдь не Бонни, а сам процесс, в который блондинка, движимая желанием близкого знакомства, ворвалась. Лишаться маски и вновь становиться Уиллоу актрисе было не легко, из-за чего нередко она искала утешение в музыке или разговоре с собой. Второе сейчас стало недоступно, и оттого артистка обратилась к первому.
Изумрудные глаза поймали отражённый взгляд синих очей собеседницы, и их хозяйка виновато улыбнулась, безмолвно извиняясь за возникший по её вине шум. Она надеялась, что в мире высокого искусства, к которому Уил поспешно отнесла новую знакомую, люди не отличаются от тех, кто топчет грязь, размышляя над счетами за жильё, как и из чего готовить ужин, где взять деньги на колледж для ребёнка — проще говоря: не отличаются от самой Грейс, погрязшей в быте материнства.
Шум радио, однако, не обеспокоил Сил, по крайней мере, так показалось стремительно терявшей свои черты датской придворной. Но суть слов собеседницы не желала укладываться в голове ровно, и стоило той неряшливо поделиться фактом владения имуществом в самом центре Манхэттена, как диссонанс достиг критической отметки, найдя отражение в заметном удивлении на лице шатенки.
- Возможно, - смущённо согласилась девушка с утверждением Бонни о сущности жизни современной богемы одного из самых известных городов мира, но сделала это из вежливости, доверившись чужому мнению, как поступала всегда, когда правда была ей неизвестна.
Воображение вырисовывало противоречивый портрет женщины, окольными путями разместившейся прямо на границе соединения миров Нью-Йорка. По крайней мере, Уиллоу желала верить в созданный фантазией образ человека, способного, отвергнув все предубеждения, легко перемещаться среди одних, что правят миром, и других, в подчинении у первых находящихся. И вроде было ясно, что столь идеальную персону может заинтересовать кто угодно, на первый взгляд ничем не примечательный, но всё же Грейс растеряно искала в себе черты, способные привлечь кого-то вроде Бонни, и, увы, не находила.
Быть может ответ таился в прошлом, за тайны занавес которого Сил аккуратно позволила артистке заглянуть. И хоть грустных интонаций Уиллоу так и не услышала, ей показалось, что роль оценщика искусства была собеседнице не столь приятна, как та хотела показать. Эта мысль ненароком выбралась наружу, отразившись жалостью на личике девицы, что толкнуло блондинку на ещё одну словесную попытку убедить её, что всё в порядке.
- Прости, я не хотела оскорбить, - шатенка замялась, уязвленная собственной бестактностью и неумением хранить эмоции внутри. И кто знает, как бы это повлияло на её настрой и дальнейший разговор, если бы из старого динамика заместо прервавшейся мужской болтовни заструилась мелодия. Нарастающими аккордами она ворвалась в гримёрку, становясь всё явственней пока, достигнув пика, не заполнила помещение переливами, сменившимися музыкальной картинкой суровой сказки русской зимы.
Уиллоу не считала себя экспертом по классике, но концерт для фортепиано с оркестром №2, сочинённый Рахманиновым, она узнавала всегда. Вот и сейчас, она завороженно слушала произведение, задумавшись, как вышло так, что есть мелодии, способные рассказать свою историю по первым нотам, когда в другие нужно погружаться постепенно, медленно расчленяя их на крохотные составляющие? Быть может дело в людях, их писавших? Грейс не знала ничего о русском композиторе, но вдруг он, подобно своему творению, был открытой книгой?
Непроизвольно связав эту мысль с Бонни, Уил попыталась представить композицию, способную возникнуть испод пера такого человека. И, к немалому своему изумлению, отметила, что блондинке к лицу были не резкие противоречивые переходы, а нечто местами грустное, местами озорное, но всё же плавное, а оттого такое цельное и располагавшее.
Вместе с нарастающей жаждой узнать мелодию души Сил, Грейс погружалась в предложенные собеседницей факты прошлого, завороженная притягательной близостью рассказчицы. Расстояние меж ними продолжало сокращаться, пока синева глаз присевшей рядом блондинки не показалась Уиллоу морем, в котором можно утонуть. И, вероятно, так оно и произошло бы, не реши Бон резко отстраниться, оставляя актрису с едва уловимым чувством пустоты в груди.
- Из Нью-Йорка, - вполголоса ответила всё ещё очарованная интимностью момента девушка, но постепенно колдовство англичанки сошло на нет, и ей удалось добавить: - Родилась и выросла в Бруклине, но сейчас живу в Квинсе, в доме моего мужа.
Слетевшие с губ детали о себе отчего-то показались Грейс лишними и неуместными, внутри даже разгорелось желание объясниться, что муж два года как ушёл, а остаётся она у тестя и тёщи ради одной только дочери. Но зачем такой как Бонни хотеть узнать об этом? Разве её проймут скучные истории брошенной мамаши? Или же она хочет поведать об этом по другим мотивам. Но это было странно.
Отчаявшись, девушка обратила взор к зеркалу, упрекая взглядом собственное отражение в никому ненужной откровенности, и поняла, что смотрит на неё уже вовсе не Офелия, покорившая блондинку, а серая мышка Уиллоу — отталкивающая своей простотой и одномерностью одинокая мать, не способная даже разозлиться на ушедшего от неё супруга, и поникла.
- А ты, верно, замужем за кем-то знаменитым? - очередные неуклюжие слова, облеченные в форму неуместного вопроса, отразили окончательное преображение Уил обратно в себя.

Отредактировано Willow Grace (03.12.2017 09:43:20)

+1

6

Моя резкость в движении нарушила всё спокойствие вокруг, и, кажется, с этого момента всё пошло не по тому сценарию, который изо дня в день представляют зрителям на сцене, что располагалась недалеко от нашей комнаты. Как там по классике бывает? Случайное столкновение взглядов, мир вокруг замедляется, звучит романтическая мелодия, волосы героев едва ли обдувает самодельный вентиляторами ветер, он смотрит на нее – она на него, и оба синхронно движутся друг к другу. А представ лицом к лицу, едва ли собираются прикоснуться к желаемому, к столь безрассудно манящему, как внезапно нашу героиню окатит грязью проезжающий резвый дорогой авто, за рулем которого восседает молодой избалованный отпрыск большой шишки, ну или вовсе разгневанная жена, уличившая мужа в измене получасом ранее – неважно, в прочем – как тут же вся эта невесомая магия рассыпается в одночасье. В нашем случае я была тем самым юродивым водителем, что всё вмиг испортил, и от осознания этого ощущалось мне крайне неловко. Я отвела взгляд куда-то в сторону, рассеянно слушая ответ шатенки, но, мысленно проклиная себя за такую грубоватую выходку, я вновь повторила этот маневр.
Муж?!
Раз. Мой блуждающий по окрестностям уже вдоль и поперек изученной комнаты не столь выдающихся размеров в момент вернулся к отражению в зеркале. Не уверена, насколько шокированной я выглядела со стороны: не даром моя нация считалась чуть ли ни самой тактичной в мире, отсюда выражалось умение держать невозмутимый вид в ответ на любую новость. Но я – не они. Я чертов человек, а не машина по воспроизведению кем-то-там придуманных правил и норм поведения. Конечно, это не значит, что во мне нет ничего порядочного – просто я не перебарщиваю, когда в этом нет необходимости. Прекрасно знаю этикет поведения за столом, условные фразы, чтобы уклониться от ответа и не оставить за собой флер невежества, банальные принципы психологии людской – а уж тем более женской. Речь всё же о тех случаях, когда больно уж «участливые» люди так жалко изображают искреннее беспокойство и заинтересованность, что за их актерское мастерство хочется не аплодировать стоя, а истерически рыдать, вжавшись в угол комнаты калачиком. Но вернемся к моему виду. Не думаю, что она вовсе не уловила перемены в моем лице, а уж тем более, как человек ее профессии, не мог не отметить фальшивую невозмутимость сим фактом.
Два. Буквально на миг передо мной всплывает картинка из прошлого. Я и Алан на Кубе. Счастливые и беззаботные, кружим в ритме сальсы, заливаясь сочным, живым, настоящим смехом влюбленных и счастливых молодожен. Следующий же кадр – я стою перед ним, дрожащая, полная слезами в глазах, сжимая в руках чужое бельё. И картинка уже не столь ясная, как первая, а вот ощущения куда ярче тех, радостных воспоминаний. Обида, которая способна поглотить меня всю, собирая за собой и комнату, и эту чертову кровать, и этого предателя за собой. Она вполне себе могла бы утопить всё вокруг, низвергая в пустоту и тьму. На деле же в тот момент я готова была просто рухнуть в обморок, но гордыня стимулировала мой неведомый до этого то ли адреналин, то ли психосоматическое второе дыхание и не дала так жалко пасть к ногам унизившего меня мужчины.
Три. Я наконец моргаю. Затем еще несколько раз, словно я сидела замерев не пару секунд, а несколько часов. Мой растерянный взгляд бегает по столу, тело вжимается в стул, будто в желании провалиться вниз. Откуда во мне чувство стыда вообще взялось? Ну-ка, Сил, соберись, мать твою!
- Была. И вовсе он не был знаменит, - пауза перед ответом слишком очевидно намекала на болезненность темы, хотя на самом деле я просто успокаивалась и настраивала себя на прежний безмятежно-вязкий мотив. Я хотела вернуть изначальную магию назад. – Хотя в кругах определенных дам, вероятно, и был, - губы медленно искажаются в невольной усмешке. Наскоро поборов ее, я не уверена, засекла ли это моя собеседница. – Знаешь, мужчины – такой ненадежный народ, - наконец я выпрямляюсь, но делаю это не слишком явно: медленно, словно недвижно плыву вперёд и вверх одновременно. Голос мой сбавляется на несколько тональностей, а насмешливая улыбка превращается в какую-то подстрекательскую. Словно я говорю ей «ну ты понимаешь, о чем я», эдакий призыв к женской солидарности. – Ну твой-то наверняка не такой козёл, да? – В словах едва ощутимо звучит нотка ревности и укора, а когда девушка замирает в отражении, прекращая снимать свой грим, то я рефлекторно беру ее левую, свободную от кистей руку и сжимаю в своей ладони. Пальцы ее отчего-то холодные и такие тонкие, что я боюсь своим бесконечным желанием согревать крепкой хваткой в итоге сломать их.
- Прости, Уиллоу, это не моё дело, - повернув в смятении голову сначала к зеркалу, потом к двери не пересекаясь взглядами с актрисой, я нервно облизнула губы и тотчас встала со стула, но с удивлением встретила синхронность в движениях, как в тех самых сценах, когда девушка подскочила с места вместе со мной. Говорят обычно, что в особые моменты ты «забываешь как дышать», и чаще всего это банальный эвфемизм, но в моем случае это произошло буквально. Я словно боялась спугнуть эту непосредственную, растерявшуюся и смущенную хрупкость, что предстала лицом ко мне в попытке.. чего? Я заглянула в ее глаза, которые бегали беспорядком, ответив своим спокойствием снаружи, но буйством переживаний и ощущений внутри. Кого я обманываю – мне хотелось в тот же самый миг овладеть этой невинностью, пропустить через себя всю её суть, жадно и неукротимо. Вынужденно выдохнув наконец, я нервно сглотнула и опустила жаждущий взгляд с ее изумрудных глаз на манящий изгиб губ, затем снова на глаза. Дышать тихо стало сложно, и мне пришлось чуть приоткрыть губы, пропуская вздох. Кажется, я сейчас сойду с ума от этой витающей интимной ауры вокруг наших тел. И как же я хочу знать, что не я одна околдована этой необъяснимой магией…

+1

7

Одной слабой лампы у самого потолка не хватает, чтобы осветить гримёрку, из-за чего в помещении без окон господствует полумрак, усиливающий тени, упавшие сейчас на два отражённых в зеркале лица. А ведь актриса не единожды обращалась к руководству театра с просьбой решить проблему, многократно становившуюся причиной неправильно наложенного грима и прочих неурядиц.
Как здесь можно что-то разобрать? Как отличить мягкое светлое от мрачного тёмного, где найти грань, их разделившую? Как не обернуть томное чувство знакомства в тоскливую беседу об ошибках прошлого?
Вскользь упомянутый супруг вызывает перемены в настроении Бонни, неприятным эхом нашедшие отсвет на лице блондинки, что от изумрудных глаз артистки, конечно, не укрылось, заставляя ту, нахмурив брови, гадать о природе чувств, скрывшихся за маской показного безразличия.
Надо же было ей так неудачно открыть свой рот!
И без того пустая, а оттого отнюдь не самая полезная, головушка Уиллоу являет собой бесконечный источник разномастных глупостей. Иногда уместные, но чаще нет, они прорываются в мир словами и делами, оборачиваясь неприятностями как для самой шатенки, так и для всех, кому не посчастливилось оказаться рядом. Прямо как сейчас, когда одну нечаянную неловкость, она старается затмить другой, спросив Сил о супруге.
В застывшем взгляде англичанки, словно тот принадлежит каменной статуе, а не живому человеку, угадывается тоска обрамлённых историй прошлого, суть которых актрисе неизвестна, и едва ли наступит день, когда эта тайна ей откроется. Так что Уиллоу остаётся только мысленно ругать себя за необдуманные фразы, выжидая, когда же Бонни продолжит разговор, ведь ей ни за что не хватит решимости нарушить столь интимный процесс обращения к воспоминаниям.
Занимает это секунды три-четыре - не больше, после чего загадочная гостья возвращается обратно в мир настоящего. Путешествие в себя оставляет отпечаток на некогда такой уверенной и позитивной женщине. Она говорит, но слова лишь дополняют то, что уже успело поведать её тело, наполняя поверхностными деталями общую картину несчастного брака.
Грейс примеряет роль сочувствующего слушателя, на которую невольно подписалась, болтая лишнее. И эту роль она играет отвратительно, ведь ей страшно неловко, она не знает, что говорить, как отвечать на заставшую врасплох откровенность, но вскоре выясняется, что и не придётся. Ведь блондинка одним ответным предложением, вернувшимся как мяч в теннисной партии, окончательно опустошает собеседницу, обращая помыслы шатенки к бросившему её супругу.
К Томасу.
Уиллоу может тысячи часов убеждать себя, что боль прошла и никогда уже не вернётся, но внезапные минуты осознания собственного несчастья всё-равно продолжают настигать её, нередко в самые неудобные для этого мгновения. Но как же странно. Она лишь вспомнила его, себя с ним, их дочку, не успев почувствовать ни скорби по ушедшим дням, ни обиды за поступок, разрушивший спокойное течение их жизней, а глаза вдруг стали влажными. Как будто мозг научился блокировать сигналы, идущие от сердца, оставив тело один на один с душевной мукой.
Потрясённая такой своей реакцией на ставшее уже привычным положение дел, нежели самим фактом отсутствия мужа рядом, Уил упускает нотки легко уловимой ревности в голосе англичанки, и даже прикосновение руки к своим замёрзшим пальцам замечает отнюдь не сразу, а стоит ей осознать тепло чужого тела, начав наслаждаться им, как Бонни решает отстраниться, поднявшись во весь рост.
Но как, куда, зачем? Вопросы огромной волной паники врываются в голову, заставляя Уиллоу тут же встать, один в один повторив движение блондинки, в попытке ту.. остановить?
О столь откровенном желании, наспех прикрытом растерянностью, кричит её тело. Пока разбежавшиеся в разные стороны, подобно испугавшимся яркого света грызунам, мысли собираются обратно, зелёные глаза начинают беспорядочные поиски безопасной точки, за которую можно зацепиться, не вызвав подозрений, при этом Грейс так сложно бороться с волнительным притяжением чужого тела. Бегающий взгляд непроизвольно становится свидетелем раскрывшихся в соблазнительном выдохе губ и столь пленительного в своей томности взора голубых глаз.
Как и зеркало подле, Уиллоу отражает Бонни, но повторяет отнюдь не движения, а чувства и эмоции: начиная с неосязаемого влечения, с которым гостья уже вошла в гримёрку, и заканчивая ставшим таким очевидным желанием подчиниться воле распиравшего грудь порыва: сокращать дистанцию меж ними дюйм за дюймом, пока не наступит долгожданное удовлетворение.
Защищённая одним только тонким полотном халата Грейс под давлением жажды страсти начинает ощущать смущение и стыд, переплетённые с интригой обещанных фантазией ощущений, из-за чего она, потупив глазки, издаёт неуклюжий смешок, как школьница перед первым поцелуем. Однако, прочувствовав момент, срывает нелепую улыбку со своего лица, и вот уже на нём читается решительное «да», но тут предательский звук нарушает интимное волшебство двоих.
Раздается стук в дверь, вслед за которым в крохотное помещение врывается отрезвляющие-холодный свет дневных ламп из коридора. На пороге темнокожая актриса Аламар, заставшая двух удивленных её появлению женщин.
- Ой, ты не одна, - в голосе бесцеремонной гостьи нет и толики намёка на понимание прерванного ей действа, что позволяет шатенке, спокойно выдохнув, выслушать коллегу. - Уил, мы будем отмечать, ты с нами?
Опасаясь оставаться на месте из страха посеять семена слухов и неприятных разговоров в труппе, Грейс быстро и чересчур поспешно отстраняется от Сил, двигаясь к дверям.
- Прости, Шева, но сегодня никак, - слова даются ей с трудом, точно каждое весит не меньше сотни фунтов - эмоции прерванного момента всё ещё властвуют над нею.
- Ах, спешишь вернуться к дочке? Понимаю. Ладно, может в другой раз, - произносит Аламар, махнув на прощание пятернёй, и оставляет шокированную внезапно всплывшей правдой Уиллоу на пару с Бонни. 
Трагичная ирония: много лет подряд она твердит всем о счастье исполнения американской мечты, претворению в жизнь которой не помешало даже внезапное желание мужа сбежать в никуда. Большой кирпичный дом, ребёнок и забота обретенных ею после свадьбы родственников стали для Грейс золотой клеткой, заперевшись в которой по собственному желанию девушка лишила себя свободы воли.
Склонив от грусти голову, она безвольным движением руки захлопывает дверь. И вот опять абсурдная до смеха попытка найти дорогу к собственной свободе провалилась. Шумные, безумные, безуспешные — сколько ещё попыток будет прежде чем насмешливый кошмар обернётся наконец успехом? Или всё кончится когда очередной провал в конец сломает её душу, оставив наслаждаться физическим достатком?
- Верно, мне нужно проводить тебя, - усталой хрипотой нарушает молчание шатенка, не смея обернуться: ей боязно увидеть в голубых глазах осуждение или презрение — кто знает, как отнесётся Бонни к такой вот правде. Голосом свекрови в голове звучит обвинение-вопрос: Как ты посмела ставить собственные желания выше интересов семьи? Стыд и позор. Стыд и позор.

Отредактировано Willow Grace (14.12.2017 11:12:03)

+1

8

Зачарованная моментом столкновения наших глаз в томительном вопросе, мне показалось, что сейчас вот-вот случится нечто необратимое, нечто, чего мы обе желаем. Интрига и клокочущее ощущение внутри щекочет воображение, но словно по щелчку в один миг всё рассеивается. Я не сразу возвращаюсь в эту гримерку и обращаю внимание на вошедшую внезапно женщину, что, казалось, ворвалась настолько вероломно, что навсегда лишила нас магии той влекущей близости.
Услышать ее слова было странно и неожиданно, будто до этого мы находились в звукоизоляции, а теперь ее голос звучал так громко, постепенно переманивая меня из мира будоражащих сознание грёз в грохочущую реальность.
- ..спешишь вернуться к дочке? Понимаю. Ладно.. – В глаза словно посветили ярким светом, а в уши крикнули со всей силой из граммофона: настолько мощно прокатила дрожь от услышанного по всему телу и глубже, под кожу, въедаясь противным холодом.
Гримерка слишком быстро померкла перед моими глазами, что мне пришлось сесть обратно на стул в то время, как девушки говорили.
Дочка. У нее есть дочка.
У меня тоже могла быть.

Дикая тоска сковала меня, на веках блеснули слёзы, а голоса вокруг сложились во что-то напоминающее глухой белый шум. Одиночные картинки всплывали как наваждение: вот я держу тест на беременность и не могу поверить своим глазам, вот я вижу светящееся лицо Алана, вот мы выбираем детскую кроватку дурачась в магазине, вот я иду босиком по улице рыдая навзрыд, вот передо мной горсть таблеток. Краски начинают сгущаться, фокус воспоминаний размывается: теперь я лежу привязанная к больничной койке и ощущаю острую агонию мышечной боли, кругом кровь и крики, я вижу врача и шприц, бледное лицо Алана, а дальше – темнота. Но за ней приходит иная картина: я смотрю на Уиллоу, она держит младенца и улыбается мне. Такая счастливая и светлая. Но почему-то я ощущаю внутреннюю тревогу и..что это? Прорывающийся гнев. Я уверена, что она держит моё дитя. За размытым антуражем я могу наблюдать, как к ней подходит мужчина, его лицо сложно рассмотреть – он обнимает ее и целует ребёнка в лоб, а затем поднимает глаза на меня. Это Алан. Я пытаюсь закричать, но звука нет. Я пытаюсь бежать, но не могу двинуться. Их лица размываются в осколках, которые летят прямо на меня и в последний момент останавливаясь, воссоздают чёткую уже картинку: девушка, которую я приняла за актрису – вовсе не Уиллоу, это я, но моложе, чем есть сейчас, не выгляжу уставшей и загнанной как все эти последние годы. На моих руках младенец, и я точно знаю чей он. Чувствую, как мужские руки смыкаются на моих плечах и знакомый до боли голос мне шепчет: «Это всё твоя вина…»
Я вскакиваю с места настолько резко, что стул подо мной шаркает ножками в противоположную сторону. На моем бледном лице потрясающая внимание растерянность и крупные слёзы, что бросаются на пол, не задержавшись на лице. Я быстро утираю влагу с глаз, отвернувшись, и замечаю, что в комнате остались мы одни. До чего неловко получилось… Я даже не понимаю, почему так размякла – не то, чтобы я каждый раз так реагировала, когда речь заходила о детях, просто.. все-таки я старалась огородить себя от общества мамаш. А тут… Да и какое мне вообще дело должно быть до чужой жизни? Судя по всему, актриса живёт счастливо: у нее есть муж, есть ребёнок. А тебе, Бонни Сил, пора давно принять невозможность такой перспективы, ты неспособна и месяца без драмы прожить, это еще не говоря об алкоголе и наркотиках. Какая нахрен мать из тебя получится?! Посмотри на неё: тебе никогда не стать такой.
- Извини, я просто… - И вроде хочется объясниться перед Уиллоу, но в этот же самый момент она начинает говорить, поэтому я смолкаю. Этим она, может, спасает меня от бестолкового оправдания, которое не имело бы никакого смысла без полной истории, которую, в свою очередь, я не готова рассказывать никому: ни сейчас, ни когда-либо еще. Из-за этого я сбежала из Лондона и не намерена столкнуться с подобным здесь.
Предложение шатенки кажется разумным, но от него накатывает горечь к горлу – я ощущаю пустую вину и желание обратить всё, отмотать до момента, когда я зашла в ее гримерку. Горячее, охватившее меня чувство стыда приходит не сразу, только когда я подхожу к двери и наконец встречаюсь с ней едва мелькнувшим взглядом. Не понимаю, о чём она думает, но не буду удивлена, если в ней созрело такое же разочарование от моего визита, какое душит и меня.
- Ты права, не пристало задерживать тебя здесь. У тебя куча забот из без надоедливой британки, - горькая усмешка невольно слетает в конце, но она обращена к самой себе. Вычурное использование далеко не американских слов раскрывает во мне заведенную уже как правило манеру беседы в нежелательных условиях: будь то неудобная тема, или «неудобный» человек. Сама себя не понимая, я ловлю себя на обиде к актрисе, хотя она совершенно ничего не сделала, и это только слепая попытка скинуть с себя бремя вины.
Шатенка отворила дверь, а мне оставалось лишь сделать пару шагов, чтобы оставить эту ситуацию раз и навсегда. Что же такого сложного в этом? Действительно. Но за постыдные внутренние порывы, нелепые обвинения и досаду до необъяснимо сильной потребности хочется объясниться перед ней. Почему мне не все равно? Ответ может и лежит на поверхности, но я не готова признаться сейчас в этом, я буду убеждать себя в том, что это недоразумение и воплощение своих желаний в сложившемся передо мной образе Грейс. Банально и глупо: в ней есть то, чего не хватает мне, и оттого так сильно притягивает.
Заветные шаги сделаны, дверь готова захлопнуться, но актриса не торопится, и это пробуждает во мне крохи надежды, за которые я без лишних раздумий хватаюсь, внезапно выпалив:
- А ты не хочешь посетить мою выставку? – Глаза вспыхивают, на губах вырисовывается долгожданная искренняя улыбка, отчего прежде поникшее лицо просияло. – Мы как раз хотели провести визуальную экскурсию по Англии времен Шекспира. – Зачем я лгу? Я даже понятия не имею, как это должно выглядеть, но мне нужно. Нужно привлечь ее интерес, чтобы снова увидеть это милое личико. Может правду говорят про первый блин? Может, вторая встреча не пройдёт так паршиво, и она поймёт, что я вовсе не то, что сейчас она видит перед собой.
- Вот моя визитка, там адрес галереи и мой номер. Выставка планируется на следующей неделе, в э… среду. - Это же через четыре дня! – В семь открытие. Буду очень рада увидеть тебя, - чуть помедлив, я неуверенно добавляю: - Можешь прийти с мужем. – Прошу, не делай этого. – В общем, вот, держи. – Я протягиваю ей карточку с нужной информацией, затем торопливо прощаюсь и, коротко улыбнувшись вежливости ради, наскоро покидаю гримерку, а за ней и театр, полностью захваченная переполняющими меня эмоциями.
Нужно выпить. Это же бред какой-то.

+1

9

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Вечер, преисполненный сладостных фантазий, начинался с гардероба: Уиллоу крутилась перед зеркалом, пытаясь привести свой внешний вид к некоему выдуманному ею идеалу, которым обладали в девичьем воображении все те великосветские особы, посещавшие открытия выставок Нью-Йорка.
Шатенка одаривала взглядом очередное платье или комплект одежды, а после бросала его на широкую кровать, сочтя наряд недостаточно уместным или, если быть честнее, не достойным такого выхода.
- Ох, нет, опять не то. В нём я выгляжу как селянка с юга, - слова звучат как приговор и ещё одно платье отправляется в кратковременный полёт через пространство спальни, чтобы плавно опуститься среди прочих забракованных женщиной вариантов.
Её сборы легко могли сказаться подготовкой к долгожданному свиданию и, возможно, такими и являлись. Чего бы ради Уиллоу стараться впечатлить всех этих незнакомых дам и их богатых кавалеров? Она не собирается искать ни мужа, ни признания. Но всё же мысленно мечтает своим эффектным видом оставить волнующий след в чужих сердцах, точнее на одном из них — том, что принадлежит блондинке, так неосторожно нарушившей спокойное течение её семейной жизни.
- А может это? - в руках появляется чёрная ткань платья. И вот артистка, нахмурив брови в напряжении, изучает наряд взглядом своих изумрудных глаз. Память подсказывает, как оно чудесно обрамляет тело, подчёркивая его изящные изгибы. А этот неровный край подола - словно стрелка указывающая всем любопытствующим направление взгляда вверх.
- Не слишком пошло? - Девушка прижимает к себе платье, свободной рукой поглаживая на ощупь приятную материю, ладонь спускается к низу живота и Грейс, улыбаясь собственному отражению, произносит: - Не пошло. Сексуально.
Влезая в достойный её волшебной фигуры наряд, Уиллоу вспоминает Бонни. Наверное, на пути британки попадались женщины ослепительной красоты, способные одним лишь взмахом своих ресниц сводить с ума мужчин, но до чего же девушке интересно, как Сил отреагирует, увидев скромную актрису не в средневековом одеянии, не в халате, а в этом чудесном вечернем платье?
Мысли об англичанке постоянно возвращают Уил обратно в прошлое, когда она, стоя перед дверью, жалобно смотрела на свою собравшуюся навсегда покинуть её гостью, всем естеством желая ту остановить, заставить остаться с ней в гримёрке, чтобы отдаться воле страстного влечения, которое, и Грейс отлично это знала, разделяла и блондинка. Но, увы, тогда было ещё одно другое, общее для них обеих чувство — стыд. И приглашение на выставку оказалось самым большим, на что девушка могла рассчитывать в тот вечер.
За ним последовала череда долгих дней, которые Уиллоу должна была бы посвятить размышлениям о полезности продолжения такого знакомства, но правда заключалась в том, что шатенка всё решила в тот самый миг, когда в её изящной руке оказалась визитка Сил. А потому четыре ночи и четыре дня, включая этот, шатенка провела в томительном ожидании, мечтая о предстоящей встрече.
Она воображала себя золушкой, которая получила разрешение отправиться на бал. Вот только у Уил не было ни злобной мачехи, ни во всём похожих на свою жестокую мать сводных сестер. Напротив, с первого же дня, когда она вошла в жизнь сплоченного семейства, все Грейсы были с ней учтивы и добры, заботясь о ней как о сказочной птице. Казалось, девушка должна чувствовать вину за желание быть с Бонни, но она не чувствовала. Ни перед сбежавшим супругом, ни перед его родителями, ни даже перед Шарлоттой.
Большой кирпичный дом, живущая в его стенах счастливая семья — всё это было для неё чужим, вернее, она была чужой для них. Потому за годы жизни вместе Уиллоу так и не позволили покинуть золотую клетку, до сих пор считая её волшебной птицей из чудных сказок, которую один из них сумел поймать и принести домой.
Хватит. С меня довольно.
Женщина смотрит в зеркало, с удовольствием отмечая привлекательность собственного тела. Быть может хозяйка галереи и не разделит её мнения, но этот вечер уже был больше, чем свидание, а потому, если придётся, она стерпит безразличие Сил и проведёт время так, как подобает молодой полной жизненной энергии женщине. По крайней мере, постарается так сделать.
Дерзкий побег происходит полчаса спустя, когда у дома с раскинувшей свои ветви ивой останавливается вызванное такси. Конечно, Уиллоу предупредила Алана и Энн о своём намерении посетить выставку на Манхэттене, чтобы её малютка не осталась без присмотра, однако уходит она тихо, стараясь не попасться на глаза родных, в которых так боится увидеть осуждение. Зачем портить вечер их неодобрительными взглядами? Ей сполна хватает внутренних терзаний, которых, однако, оказалось недостаточно, чтобы её остановить.
И всё-таки уйти незаметно не удалось. Садясь в такси, девушка почувствовала чужие взгляды, но развернувшись увидела лишь колышущиеся шторы, потревоженные любопытством кого-то из домашних.
Плевать.
Мог ли хоть кто-то поколебать её решимость в этот вечер? И не имея рядом никого, кто попытался бы отговорить её, она сама с собой вступает в поединок.
Ещё в машине Уиллоу начинает покидать уверенность в собственных силах. Сейчас, став на шаг ближе к претворению в жизнь своих желаний, девушка сомневается в себе. Безусловно, она была великолепна в этом чёрном платье — настоящий приз для ищущих утешения в женских объятиях тем вечером. Вот только Уил не хочет становиться добычей кого-то незнакомого, она желает обнаружить себя в компании несравненной Бонни Сил, вскружившей ей голову тогда и, без сомнения, способной провернуть сей трюк повторно и сегодня.
Но что делать если магия первого впечатления сошла на нет? Она уже давно не та Офелия, сошедшая со сцены, а обыкновенная актриса из бедного забытого всем миром театра. Какой интерес в ней для той, что держит галерею в центре самого Нью-Йорка?
Сомнения переплетаются с тревогой и волнением, потому как только Уиллоу ступает под своды нужного ей места, она идет не к экспонатам, а прямо к бару, чтобы алкоголь заменил подевавшиеся куда-то храбрость и отвагу. 
Восполнение потери отнимает время. Один. Второй. Только после третьего бокала девушка чувствует приятную свободу от нашептывающих жестокую правду мыслей, и готова исследовать залы выставки, посвящённой Англии времён столь близкого её сердцу драматурга.
Несмотря на разлившийся теплом по телу алкоголь, Уил чувствует неудобство. Изящные пальцы девушки крепко вцепились в сумку, которую девушка держит так, словно в ней хранятся все её секреты. Из-за волнения она не видит ни экспонатов, ни людей — одни препятствия, которые обходит, глазами она ищет светлую шевелюру Бонни, но пока всё тщетно.
- Парадный костюм королевы, - мужской голос застаёт девушку врасплох, и она вдруг понимает, что стоит напротив платья с широкой юбкой, натянутой на каркас, вид этого роскошного и экстравагантного наряда заставляет вспомнить королеву Елизавету, образ которой так знаком актрисе по фильмам и картинам. Шатенка оборачивается и видит приятно сложенного мужчину лет сорока, вне всякого сомнения богатого, он смотрит на облачение за витриной, но его слова предназначаются ей и только ей: - Копия, конечно, но собравшимся здесь плевать на правду, в нас самих фальши больше, чем в этой искусно сделанной подделке. И вам, похоже, в такой компании неуютно.
Незнакомец жестом предлагает Уиллоу оглядеться, и та с опаской смотрит по сторонам: вокруг них множество людей: в дорогих нарядах, шумные и беспокойные. Они бредут по залам, отмечая экспонаты своим бестолковым, ничего не выражающим взглядом.
- Hell is empty, - актриса произносит знакомую ей строчку, поверив в предоставленную на блюде правду.
- And all the devils are here, - вторит ей мужчина и улыбается. - Но вы, похоже, не одна из них. Хотите узнать кое-что интересное об этой выставке?
Заинтригованная девушка лишь кивает, не проронив ни слова.
- Говорят мисс Сил, владелица этой галереи, организовала всё буквально за три-четыре дня. Сотрудникам пришлось полстраны перевернуть, дабы удовлетворить внезапное желание работодателя, - незнакомец открывает правду, которую Грейс никак не может переварить. Что было раньше: желание блондинки устроить всё это или её приглашение на выставку? Мысль, что всё это представление могло быть создано только для неё льстит Уиллоу, но в тоже время очень её пугает.
- Вы побледнели. Может вам следует присесть? - мужчина легко обхватывает плечи девушки, и та совсем не протестует, позволяя увести себя в сторону дивана у дальней стены зала.
Однако присесть шатенка так и не успеет, на их пути появляется сама хозяйка. Две женщины друг друга замечают и, похоже, понимают, что в этот вечер всё идёт не так, как рисовало им их воображение. Ошеломленная внезапной встречей Уиллоу замирает, а затем смущено отводит взгляд в сторону, совсем забыв про мужские руки на своих плечах.

+2

10

Когда я покинула стены театра, показавшегося мне в последние минуты пребывания слишком душным, моя грудь наконец смогла выдохнуть. Я хватала воздух губами, словно меня только что вытащили из бурлящей пучины вод, неизбежно утаскивающей меня ко дну. Такой диапазон чувств открыл во мне нечто наподобие второго дыхания, вернуло мне какую-то цель, пускай и не столь грандиозную, как например, накормить всех детей Африки. Но все-таки.
С улыбкой на лице и приятным щекотанием в животе я села в машину, водитель которой терпеливо ждал меня весь спектакль, хотя я велела ему сегодня взять отгул. Сейчас меня мало заботит, что и почему он тут делает.
- Ты когда нюхнуть успела уже, Бон?
- Я чиста, Рики. – В любом другом случае за такое оскорбительное выражение клеветы я бы сорвалась в кипящий вулкан ругани, но мои слова нынче звучали расслабленно и совершенно беззлобно.
- Тогда чего ты такая блаженная?
- Не знаю, Рик, не знаю…
Пока мы едем, а я мечтательно смотрю на улицы, мелькавшие друг за другом, латиноамериканец усмехается и спрашивает:
- Ты даже не спросишь, как я тут оказался?
- И правда, как?
- Ричард послал срочно за тобой. Там в галерее какие-то мутки, ты сама знаешь, что я не рублю в этой бюрократии…
- Как будто я рублю, - посмеиваясь, я наконец замечаю, что мы едем в сторону моей порочной обители. Логическая цепочка выводит меня из коматоза эйфории, когда меня вдруг осеняет.
- ТВОЮ МАТЬ! Выставка! Кто меня тянул за язык… БЛЯТЬ БЛЯТЬ БЛЯТЬ. Живее, Рики-Тики-Тави!
- Вот, узнаю Бониту. – Он улыбается и прибавляет газу.
Как только я вхожу в помещение, я сразу отмахиваюсь от ассистентов, что в панике бегут ко мне, размахивая какими-то бумажками.
- А ну брысь отсюда! – Раздражительно рявкнув, я подымаюсь в свой кабинет, где недовольный Ричард – мой администратор – ждет меня, сидя на моём месте.
- Порой, мне кажется, что это не твоя галерея, а моя. Ты бы хоть раз поинтересовалась чем-то помимо вечеринок и сомнительных выставок. – Тон его голоса предвещает беду, отчего я помалкивая занимаю кресло напротив него.
- В своё оправдание хочу сказать, что только сегодня я оповестила тебя о том, что мне нужен отпуск и всецело доверила галерею тебе. А теперь ты привозишь меня сюда и хочешь выдать претензию? Тогда говори с уважением.
- Ты не Дон Корлеоне, Бон! – Он швыряет мне по столу папку с бумагами. Раскрыв ее, я с трудом понимаю, о чем там речь. Иск?
- Рич, позвони моему брату, он разберется.
- Но ты же.. Вы же.. Не общаетесь сколько?..
- Сегодня чудесам велено сбыться! – Весело подмигнув, я встаю с места и было уже хочу покинуть кабинет, как второй раз за последние пятнадцать минут вспоминаю о РЕАЛЬНОЙ проблеме, а не вот это вот всё.
- ФАК! Рич, нам срочно. Вот прям СРОЧНО нужно устроить визуальную экскурсию по Англии времен Шекспира.
- Сроки?
- В среду.
- Число, Бон.
- Через три дня которая…
- Ты рехнулась?
- Ничего не знаю, вопрос жизни и смерти! ТВОЕЙ, РИЧИ! – Последнюю фразу я кричу, когда уже захлопнула дверь кабинета, оставляя обескураженного администратора с вагоном дел, выполнение которых не ждёт.

за день до выставки

- Так, Рич, смотри. Тут у нас значит платье со шнурованным холщовым лифом. Они там пытались грудь скрывать у баб, представляешь? – Глупая улыбка школьницы пубертатного периода расползлась по губам, когда я перевела взгляд с каталога предстоящей выставки на коллегу. – Неудивительно, что там геев было много. Так, ладно. Дальше экспонат марлот – видишь это платье без талии, от шеи? Ну ничего такое, фигуру любую можно спрятать, ровно как и фаворита под этим одеянием.
- Бонни, ну прекрати паясничать. Завтра выставка, а у нас готово всё, кроме самой выставки!
- Зануда. Ладно, дальше два платья: первое с фрезой, второе с фартингалом и буфонированными рукавами. Теперь цвета: пурпурный – цвет королевских особ, зеленый и желтый – самые актуальные в то время. С костюмами – ок? Позвони на Бродвей, пусть дадут что-нибудь эксклюзивное из своего музея. Предложи выгодный бартер, я не знаю. Придумай! Роди мне эти платья! Или сам сшей. – Вижу, как мужчина хочет мне возразить, потому тут же перелистываю раздел по моде того века и перехожу к архитектуре и стилистике. – Тут всё просто, свяжись с институтом искусств, у них уйма макетов по дворцам, я точно помню, что кто-то приходил и хвастал этим к нам. Важно, раздели на две эпохи: Тюдоров и Лизки, ну там готика и ренессанс, понимаешь, да?
- Бон, это ты из Великобритании, не я.
- Ты учил историю, нет? Ладно, проехали. В общем, ты понял, пару макетов для сравнения, пару предметов мебели и обязательно важно, несколько деталей из произведений Уильяма Шекспира, конкретный акцент делаем на Гамлете, ясно? Пусть хоть первоисточник найдешь..
- Ага, в Нью-Йорке..
- Ну блядь, Британия могла же чисто теоритически поделиться одной страницей, - понимая абсурдность сказанного, я рассмеялась, захлопнув план завтрашней выставки. – И помни. Начало в семь, не позже, не раньше! Пригласи нормальных гостей, вот прям которых я терпеть не могу: элитных, интеллигентных, просвещённых по теме.
- Да что на тебя нашло?!
- Я поехала в ассоциацию чтецов, мне пора! Надо пригласить оттуда их члена почитать сонеты нам. – Игриво улыбаясь, я буквально на всех парах выпархиваю из кабинета и покидаю в приятной суете галерею.

на следующий день

- Господи, не будь ты геем – я бы тебе отсосала, ты просто умница, Рич! – С горящим взглядом осматриваю помещение, наполненное зрителями и гостями, негромко разговаривая с героем-энтузиастом моей безумной затеи.
- Я не гей! – Выразительно протестует Ричард, но говорит это слишком громко, отчего несколько человек недоуменно смотрят в его сторону, а я злорадно хихикаю в ладошку. – Да ну тебя. – Мужчина обиженно куксится и отходит от меня, вслед я шлю ему воздушный поцелуй, незаметно высовывая язык, пару раз провернув его по кругу. Он приблизив два пальца ко рту, изображает рвотный позыв, на этой безобразно пошлой ноте мы расходимся взглядами.
Что ж, вынужденная официальная часть позади, знатные гости поприветствованы лично, проведено несколько утомительных, скучных и так мною ненавистных бесед, участники которой были настолько удивлены моему примерному поведению, что наверняка решили, что я переборщила не то с допамином в колесах, не то с успокоительным. На деле я меньше всего хотела, чтобы моя особая гостья увидела сцену с моим участием, которой я бы спугнула ее раз и навсегда. Ну уж нет, я готова потерпеть один вечер ради такого…
Странно, но сегодня в ночь мне приснилась эта очаровательная шатенка. Не скажу, что сон был каким-то конкретным, скорее это был образ девушки в тумане, что можно было увязнуть в нем напрочь. Он утягивал за собой, манил и притягивал, что хотелось следовать и следовать за ней.
Так же и сейчас я иду на зов того омута, пусть зрительно и не вижу Грейс. Обреченно выдохнув, ко мне вдруг приходит осознание того, что она могла вовсе не принять моего приглашения и попросту не прийти. Или дела. Или муж. Или дочь… От подобных мыслей я рухнула внутри себя с горы праздника и томительного вожделения вниз, к луже разочарования и досады. Взяв с подноса бокал мартини, я подошла к бару и попросила долить мне в стакан водки. Любезность мгновенно спала с лица. Я уже не была столь вычурно приветлива, однако на скандал не претендовала. Устав от танцев вокруг этих пафосных компаний, я направилась к дивану в дальнем углу, чтобы перевести дух и поразмыслить. Каково же было моё удивление, когда там я встретила ту, ради кого вся эта британская сказка была сотворена. Восторг от встречи моментально сменился уколом ревности, когда я вижу за ее спиной мужчину, державшего обе руки на ее плечах. Муж, решила я про себя. Резкая перемена в лице могла слишком очевидно выдать мои чувства, поэтому я натянула истасканную за сегодня уже вежливую улыбку и протянула руку.
- Рада тебя видеть, Уиллоу. Меня зовут Бонни, а вы, стало быть..? – После мягкого обращения к девушке я перевожу строгий взгляд на мужчину, будто требуя убрать немедленно от нее руки и сгинуть нахрен отсюда.
- Патрик Доусен, рад долгожданному знакомству. – Он равнодушно пожимает мою руку с такой же сухой улыбкой на лице. – Литературный критик. Мои работы как раз обращены к творчеству Уильяма Шекспира. – Самоуверенность и вызов звучат в его словах, которая, вероятно, осталась заметна только мне.
- Как интересно, - саркастично протягиваю гласные, театрально изображая увлеченность. – То есть Уиллоу у нас играет героиню его пьесы, а вы ее критикуете.
- Напротив, я обожаю эту пьесу. – Как ловко он парирует словами, избегая моего прямого контекста к обращению их семейного быта. Это не может не бесить меня еще больше.
- Вот оно как. Тогда позвольте полюбопытствовать, как вам моя визуальная экскурсия? – Напряжение в голосе не заметить невозможно, я сверлю его пристальным взглядом, совершенно игнорируя тот факт, что рядом стоит предмет разбушевавшегося во мне чувства беспричинного собственничества. – Может заметили какие-то недочёты, м?
- Раз уж вы спросили. – Он будто одолжение мне делает, наглец! – И раз уж выставка посвящена эпохе Шекспира, я бы на вашем месте не вплетал сюда первую половину шестнадцатого века, ведь как мы знаем, Уильям родился в…
- .. в 1564 году, да, мы знаем. В Стратфорд-апон-Эйвон. – Пытаясь не всплылить сиюминутно, я затыкаю рот бокалом мартини с водкой, а спутник Грейс не без заметного теперь уже раздражения продолжает.
- Именно так. Потому все моменты стиля под правлением первых Тюдоров стоило бы исключить. Ведь их эпоха кончилась в 1558 году, когда Уильям еще не был рождён.
- Обязательно приму ваши слова к сведению, мистер Доусен. А кстати почему вашу фамилию не взяла жена? – Наконец, мое терпение лопнуло, и я перешла в атаку, сверкая сначала яростью глаз в мужчину, а затем переводя уже на Уиллоу.

+1

11

- Что?! - унисон двух голосов оглашает зал выставки внезапным воскликом. К счастью их силы недостаточно, чтобы перекрыть собой гул ведущихся здесь и там бесед, но оказавшиеся рядом люди оборачиваются посмотреть на тех, кто посмел нарушить их единение с красотою прошлого.
Тот голос что пониже пропитан возмущением вперемешку с недоумением. Совершенно очевидно, его владельца не просто удивила резкая перемена характера длившегося диалога, но и поразила интонация заданного вопроса, прозвучавшего как выпад в фехтовальном поединке.
Что же до девушки, то её вопрос, пусть и прозвучал чуть громче, чем следовало, являл собой коктейль нервозного веселья вкупе с облегчением.
С самого начала их странного во всех отношениях разговора, в который Уиллоу никак не могла даже слово вставить, шатенку не покидало беспокойство. Уж больно чудной ей казалась Бонни, решившая уделить всё своё внимание не знакомой Офелии из театра, а неизвестному мужчине. В какой-то миг актриса было даже решила, что в чём-то провинилась перед англичанкой, усердно пыталась вспомнить, что могло стать тому причиной, но разгадку подсказала Сил.
- Ты думала, что я и он? - Уил хохочет как ребёнок, едва не сложившись пополам от смеха. Нездоровый гогот возмущает собравшихся в зале снобов ещё сильнее, чем их на пару с литературным критиком удивленный крик.
- Да что смешного? Я ничего не понимаю! - негодует мужчина, уже жалеющий о своём желании познакомиться с красивой девушкой. Однако чем сильнее его лицо выражает недовольство, тем сложнее Уиллоу держать себя в руках.
До нелепого смешная ситуация раскачала её эмоции как лодку на волнах, и теперь та, вторя амплитуде своих движений, не имет возможности остановиться.
- Простите, Патрик. Мне, правда, перед вами так неловко, - хихикая как школьница извиняется Грейс, но глупые смешки мешают поверить искренности её слов. Вот мужчина и не покупается на эту жалкую попытку вымолить прощение, и произнеся: «Это просто возмутительно!» - хмыкает и грозно удаляется, несмотря на сыпавшиеся ему вслед извинения.
Две женщины снова остаются вдвоём, однако косые взгляды и неприятный шёпот взывают к совести Уиллоу. Раскрасневшись, скорее со смеху, нежели из-за терзавшего душу чувства стыда перед другим человеком, актриса вновь поворачивается к Бонни и тут же виновато опускает взгляд. Чего тут говорить: шатенка повела себя предельно неприлично и, что ещё хуже, подставила своим проступком другого человека. Что будут говорить за глаза о Сил теперь?
- Прости, я, - опять нервная усмешка, руки отражают её смятение, и девушка теребит кольцо на безымянном пальце. - Все эти люди. Мне здесь не по себе.
Истерика понемногу оставляет Уил, позволяя постепенно вспомнить, кто именно перед ней стоит: не подруга, не знакомая, а та, встреча с которой прочно поселилась в её фантазиях и дрёмах. И теперь, когда всё наконец-то стало явью, что она делает? Смеётся и блеет как загнанная волчьей стаей овца? Нет, в мечтах всё было по-другому, а значит будет иначе и в реальности. Порыв-желание, проснувшись в ней, подталкивает девушку встать на шаг ближе к собеседнице, заставляя нежно обхватить чужую кисть и произнести:
- Давай уйдём от них подальше, - она заглядывает в синие глаза, выдавая собственную решимость пройти сегодня до конца. - Лучше всего в твой чудесный бар.
И Сил, похоже, не возражает, позволяя Уиллоу увлечь себя поближе к алкоголю. Возможно, внезапное рвение актрисы тому причина, а может что-то большее — шатенке некогда об этом думать, ведь они наконец-то рядом, и кровь бежит быстрее, подгоняемая усердным тактом её сердца, а в памяти всё ярче сцены из крохотной гримёрки, когда их единению помешал обыкновенный случай. Сегодня так не будет, Уил не отступит. Даже если какой-нибудь мужчина решит затащить Бонни к себе в постель, она вцепится в неё и не отпустит — она решила.
Бармен улыбкой встречает двух женщин. Своего работодателя он, безусловно, знает хорошо, а Грейс ему знакома по трём коктейлям, которые та в себя в спешке заливала получасом ранее.
- Должна признаться, - ладошкой она проводит по стойке бара. - Сегодня мне стало ясно, почему на подобных мероприятиях так много выпивки.
Уиллоу не говорит, что уже успела выпить, но подобный вывод читается меж строк, а её тело куда красноречивее слов выдаёт присутствие алкоголя в крови шатенки. Но миру этого оказалось мало, и бармен, услышав речь клиентки, негромко усмехается, прекрасно помня знакомство девушки с предлагаемым сегодня гостям ассортиментом. Зелёные глаза с укором находят источник шума, но в ответ мужчина лишь ставит два бокала перед ними и отступает в сторону, чтобы обслужить других, страждущих смешать этанол с полученными от воссоединения с историей впечатлениями.
Грейс оборачивается к блондинке, стараясь выглядеть при этом максимально раскрепощенно и уверенно — с годами у неё это стало получаться куда как лучше, чем в юности, но даже так ей трудно скрыть волнение, выдаваемое движением чуть приоткрытых губ.
Причина в собеседнице: таинственно-манящей и в тоже время способной напугать своим стремлением заполучить объект секундной страсти. Как, возможно, было с этой выставкой или с несчастным Патриком, в котором Бонни по ошибке разглядела своего соперника.
- Пожалуй, мне следует рассказать о муже, - Уиллоу сама не знает, нужны ли их отношениям эти откровения. Быть может ей следует относиться ко всему как к маленькой интрижке, в конце концов, мужчины не болтают с любовницами о жёнах, но шатенка чувствует, рассказ о Томасе может избавить их обеих от ненужных никому чувств вины и сожаления. - Должна была сделать это ещё тогда, в гримёрке, но так и не решилась. Мы с Томом уже больше трёх лет живём отдельно. За всё это время я его даже не видела ни разу. В одно утро он просто собрался и ушёл, бросив собственных родителей, дочку и меня.
И пусть тайной рассказанное не являлось, Грейс чувствует себя на исповеди, вот только без облегчения от того, что выговорилась, а потому опустошив очередной бокал, она просит бармена повторить. В ней ещё живёт надежда, что алкоголь вытеснит из головы всё прошлое, оставив её наедине с минутным настоящим, с Бонни.

Отредактировано Willow Grace (13.01.2018 09:49:04)

+1

12

Вся нелепость сцены стала мною осознаваться, когда из смеха Уиллоу и негодования Патрика, словно частичками пазла, я выстроила полную картину, а долгожданный вывод наконец-таки явился.
- Ох, Боже мой… - Тут наверняка бы последовала вереница нецензурщины, будь рядом не эта, а любая другая девушка, но все еще подсознательно (осознанно ли?) я подбирала, вероятно, уместные фразы, чтобы выразить ощущение «фиаско» речевым оборотом. Смех шатенки привлекает к себе внимание, но помимо этой магии звука, он оказывается весьма заразительным, так что я невольно начинаю смеяться вместе с ней, игнорируя возмущение мужчины и осуждающих взоров светских кукол. – Нет, ну надо же… - Когда шатенка краснея не то от приступа смеха, не то от стыда, прекращает смеяться, я всё еще продолжаю усмехаться, приговаривая. – Он.. а я-то решила. – Прикрыв ладонью рот, я игриво щурю глаза, проявляя немые зрительные смешки девушке в попытке успокоить её неловкость, однако в ответ на просьбу пройти к бару нисколько не сопротивляюсь – напротив, я с облегчением в сердце провожаю к стойке свою долгожданную гостью.
Следуя чуть позади, я, смерив намётанным взглядом, без труда определяю степень опьянения незаурядных выпивох, если их, конечно, вообще можно так назвать. Это скорее саркастичное прозвище. В общем, уверенность походки была слишком напыщенная, чтобы не понять, что до этого момента шатенка явно имела дело с парочкой коктейльчиков, но в моем понимании дружбы с алкоголем я видела в этой «паре» лишь аперитив.
- Скажу тебе по секрету, - мое тело приближается в долгожданной близости к Уил и неровное дыхание выдает несовпадение фразы с подсознательным порывом, - треть этих снобов пришли сюда только ради выпивки. – С трудом и заметной паузой мне дается отстранение от Грейс, когда же я удаляюсь от ее лица, пристальный взгляд в зеленые глаза нисколько не вяжется с иронией улыбки на губах – в них отчетливо выдаётся желание, отклик на которое я замечаю напротив.
Несколько раз моргнув, я стряхиваю это наваждение с себя и вокруг снова становится шумно и неуютно – не так, как рядом с ней. Мне хочется поскорее закончить этот цирк, распустить чертовых клоунов и снести декорации, оголяя откровение за откровением в этой встрече. Нет никаких разумных причин на следующую, я понятия не имею, состоится ли она, поэтому столь незнакомую робость пора согнать и возвращать свой решительный облик. В конце концов, обманывать нехорошо. Улыбнувшись про себя, я возвращаюсь к голосу Уиллоу, когда она раскрывается мне, рассказывает её семейную трагедию – в этот самый момент мне хочется крепко ее обнять, сказать, что она не одна, у нее есть я… Мои глаза бегают, глядя на ее милое, уже расслабленное алкоголем лицо, эмоции кипят внутри, разрываясь от проявления неожиданного доверия шатенки до желания абсолютной заботы – мне тяжело с ними совладать и потому, мягко и несколько сочувственно улыбнувшись, я беру её за руку, накрывая тут же второй и велением совести и необузданного желания, говорю:
- Милая, ты даже не можешь себе представить, как я тебя понимаю… - Пытаясь как можно тактично и вкрадчиво выразить свою теперь уже историю. – Я ради своего мужа сбежала от родителей, а он променял меня на кубинскую красотку, - пожав плечами, я опрокидываю свой бокал с вином залпом и жестом указываю на что покрепче. – Однако через десять лет мы с ним снова сошлись, а после выкидыша он меня бросил… - Неужели я сказала это вслух? Чёрт возьми. Закусив губу, я осекаюсь взглядом, устремив его в пол, затем на стойку и возвращаясь стыдливо к актрисе. Хоть бы она не проявляла эту поганую жалость сейчас, только не это. Я не вынесу.
- Короче говоря, вывод один: мужичьё – мудачьё то еще. Тост? – Вернув к лицу маску уверенной в себе британки, я поднимаю свой стакан и лукаво улыбаюсь. –Тост! – Мы бьёмся стеклом посуды и выпиваем спиртное. После обмена «семейными любезностями» к этому вопросу мы так и не возвращались. Я была неистово счастлива от немого понимания этой молодой женщины, отчего совершенно не заметила за дальнейшим беззаботным диалогом, как ряды гостей редели, а состояние моей собеседницы неугасимо стремилось к нулю.
- Хэй, дорогая, похоже кому-то на сегодня хватит, - я с беспокойным видом смотрю на шатенку, убирая бокал из её рук подальше. – Ты на меня не смотри, я бы еще столько же выпила, - нашла, конечно, чем похвалиться, но Уиллоу кажется не обратила внимание на мою бессмысленную реплику. – Пойдём-ка, я провожу тебя до уборной, а там ты немного освежишься. – Я аккуратно беру её чуть выше локтя, и мы следуем до нужной нам локации медленно, но верно. Не сказать, что актриса была никакая – просто её несколько сморило и встреча с прохладной водой стала бы кстати.
К тому времени в галерее уже никого не оставалось, кроме персонала, но его весомое количество создавало толпу и раздражающую суету вокруг.
- Бон!
- Не сейчас, Рич. Закрой тут всё сам! – Я практически прошипела своему администратору задание, на что он в характерной манере ответил вздохом. Показательным, надо сказать.
Мы благополучно сошли в служебную уборную, которая открывалась картой-ключом – я решила, что актрисе будет неловко показываться в пьяном состоянии среди людей в общей туалетной комнате.
- Вот так, милая. Умойся. – Я подвела её к раковине и открыла воду. Сама же сделала несколько шагов в сторону, дабы не смущать девушку и, отвернувшись, закурила. Через несколько минут я могла наблюдать, что взгляд моей собутыльницы начал проясняться. Мне срочно захотелось уверить её в том, что нет ничего плохого в ее поведении и состоянии, посему я, решив предпринять жест, чтобы лишить ее ощущения неловкости, сделала спешных несколько шагов к ней и взяла за плечи. Открыв рот, я так и не смогла подобрать нужных слов, ибо завороженная внезапной близостью в уединении желание порывом охватило мое тело – я осторожно приблизилась к её губам, накрывая их своими и в беззвучном поцелуе оставила сухой след. Отринув, я спрятала взгляд, но тут же почувствовала, как ее рука коснулась моей. Стремительно подымая взгляд, я уловила тот позыв и без промедлений снова примкнула к губам шатенки, на этот раз увлекая в более требовательный поцелуй: руки заскользили с её плеч и остановились на талии, но в этот миг я услышала сигнал открывающейся двери, и потому тут же резко сделала широкий шаг назад, смущенно опуская голову, но при этом растягиваясь в довольной улыбке, скрыть которую не удавалось.
Войдя, уборщица даже не обратила на нас внимания, а сразу же отправилась к нужным ей кабинкам. Мы с Уиллоу обменялись взглядами заговорщиков и словно нашкодившие дети резво покинули служебное помещение.
Отдышавшись от скорого шага, я оглянулась на своего очаровательного «Клайда в юбке» и как можно заботливее предложила:
- Я думаю, тебе не стоит показываться дома в таком виде. Я живу в нескольких кварталах отсюда. На улице дождь, на часах за полночь – я твой лучший выход. – В моих словах могла и показаться некая уловка, но после выходки в уборной между нами осталась недосказанность. Со стороны я бы приняла наш поцелуй за шалость и ничего кроме, но всё внутри меня противилось и убеждало в обратном.

Let me feel you no good inside
All I wanna do is love you, love you, love you
Instead of making you cry

Я, конечно, солгала. Я жила вовсе не в паре кварталов, но в первую очередь я искренне переживала за эту девушку и вовсе не испытывала первоочередно сексуальный замысел в подтексте. Если бы она отказалась, я бы тотчас предложила проводить её лично до дома, но на моё удивление и.. счастье она согласилась.
Эрик, мой латиноамериканский друг еще со времен Кубы и по совместительству личный водитель, благополучно довёз нас до моего дома. Мы быстро попрощались, и через несколько минут сидели вдвоём в моей гостиной.
- Прости за беспорядок, я последние дни занималась этой выставкой… Кстати, как она тебе, я так и не решилась спросить? – Пригласив жестом Уиллоу располагаться, я продолжала свой вопросительный монолог спиной, пока рылась в баре. – Ты как, отошла немного? Пить будешь? Могу сделать тебе легкий коктейль, свой фирменный. – Обернувшись, я хитро сощурила глаза, но тут же отвернулась, решив, что позволяю себе вольности.
А, собственно, почему и..? Еще в галерее я собиралась вернуть Бонни Сил, известную всем как весьма заносчивую и своевольную девицу, но до сих пор млею перед этой актрисой. Зачем? Мы одни. У меня. Я её поцеловала. Стоит ли так церемонится, когда любой разумный человек мне скажет – эта девушка на твоём диване не против, чего ты, мать твою, ждёшь?!
Воистину, чего же?
включи меня

Не дожидаясь ответа, я беру два стакана с виски и подхожу к стеклянному столику возле дивана, где сидит Грейс.
- Не против? – Я щёлкаю на пульте и по комнате прокатывается блюзовый мотив моей любимой песни Ленни Кравица. Немо раскрывая губы под строки из песни, я загадочно улыбаюсь, склоняясь над столиком. Упираясь двумя ладонями в его основание, я подаюсь вперед, покачивая выгнувшимся телом, затем выпрямляюсь и беру стакан в одну руку, второй зазывая «на паркет» свою гостью. Как только она оказывается возле меня, мы медленно танцуем в полумраке комнаты, не сводя пытливых взглядов друг с друга. И речи не может быть уже в лукавстве обмена неоднозначными ухмылками и пере-глядками – всё предельно понятно обеим.

You ask me if I love you baby
And I tell you that I do
But don't you ask me if you're the only woman
'Cause I can't say that it's true

Сделав два решительных глотка из стакана, я выбрасываю его в сторону и с грохотом, от которого можно вздрогнуть, он разбивается в противоположной стороне гостиной. В этот же самый момент я прижимаюсь к девушке всем телом, стремительно целуя её губы, страстно, с необузданным обожанием и желанием – словно после долгожданной разлуки – моё дыхание вмиг шумно раскатывается по коже её лица, когда от нетерпения я соскальзываю губами по щеке, к уху и обратно. Тело начинает вздрагивать, я с силой притягиваю шатенку еще сильнее к себе, начиная делать несколько шагов вперед, пока мы не сталкиваемся с преградой в виде того самого стеклянного столика у дивана. На мгновение оторвавшись, я торопливо сбрасываю какие-то бумаги со стола вместе со стаканом Уиллоу – затем в такт мелодии усаживаю её на поверхность стола и начинаю снимать с себя одежду перед ней. Осматривая полный соблазн ее силуэта в этом коротком черном платье мне совершенно не хочется медлить, но и гасить страстью такой миг забвения тоже. Я склоняюсь под ритм песни перед столиком на колени, благодаря его низкой посадке оказываясь лицом напротив девушки. Аккуратно раздвигая её ноги, чтобы приблизить своё тело к ней вплотную, я не свожу глаз с её выразительного в этот момент лица – осталась ли там еще робость или сомнения? Не уверена. И тому бесконечно рада.

+2

13

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
События вечера закручиваются вокруг меня в безумную спираль, образуя калейдоскоп рваных кадров. Крепкий алкоголь (а если говорить точнее, его переизбыток в организме) превратил воспоминания о выходе в свет в череду ярких картинок, перемешанных в хаотичном беспорядке.
Так даже лучше — уверяю себя, склоняясь над раковиной в уборной. В зеркале передо мной отражение Бонни, из-за которой я здесь и оказалась. Британка стоит в нескольких шагах позади, позволяя мне вернуть утраченное восприятие времени с помощью холодной воды, под напором вырывающейся из крана. Жидкость опускается в раковину с приглушенным грохотом, словно я долгое время бреду по лесу и вот-вот должна выйти к источнику живительной влаги. Несмотря на страх оглохнуть, я опускаю лицо к этому бьющему ключу жизни, освежая прохладой разум и тело, вместе с тем восстанавливая в памяти хронологию событий.
Всплеск воды, и снова в голове два голоса: мой и Сил. Предложения, произнесенные у бара, звучат как наяву, тяжелым грузом падая на сердце. Я говорю англичанке про сбежавшего супруга, она в ответ рассказывает о неверном муже, а после добавляет и про нерожденного ребёнка. Как и тогда ком в горле, содержимое желудка ищет путь наружу, хорошо хоть можно всё свалить на алкоголь. Она это пережила давно (да разве можно такое пережить?), а я в шоке отвожу глаза в другую сторону, искренне надеясь не задеть её гордость своею жалостью, которую она — и я отлично помню это ещё с первой встречи в гримерке — так не любит. Сейчас мне проще: достаточно склониться к воде.
И снова всплеск, я ртом хватаю холодный воздух, силой заставляя себя забыть о тяжёлом разговоре, мы здесь сегодня собрались не для того, чтобы плакаться в обнимку. Вместе с контролем над мыслями возвращается и уверенность в своём теле, тошнота отступает, позволяя мне поднять взгляд к зеркалу, где снова я, такая жалкая и неуверенная девчонка. Глаза покраснели, тушь слегка потекла — катастрофы вроде не случилось, но позади стоит она, моя противоположность, на фоне которой я выгляжу как школьница, впервые попробовавшая алкоголь.
Деваться некуда, приходится развернуться и встретиться лицом к лицу с собственными страхами. Мне стыдно, боюсь увидеть неодобрение или даже усмешку, но я не могу отвести взгляда от этой печально-красивой женщины, а она, похоже, и не собирается упрекать меня в неумении пить. Блондинка приближается ко мне, кладёт руки на мои плечи — жест выходит таким естественным, что мне кажется, её ладони всё время там и были, согревая моё тело заботливой теплотой. Губы Сил приоткрываются, она хочет меня поддержать, я чувствую этот бережный порыв, но ничего не слышу, вместо слов Бонни находит в себе лишь жажду близости. Внезапно её лицо оказывается рядом с одной лишь целью — запечатлеть на моих губах интимный миг поцелуя. Слишком короткий, чтобы успеть им насладиться, но достаточный для обозначения намерений блондинки.
Не могу сказать, что произошедшее удивляет меня, в конце концов, я уже несколько дней мечтаю о близости с британской красавицей, просто в данный момент мои помыслы увели меня настолько далеко, что поцелуй оказывается ошеломительным напоминанием об истинных причинах сегодняшней встречи. Удивительной оказывается реакция Сил, на какое-то мгновение мы вдруг меняемся местами: я становлюсь той откровенной женщиной, улыбкой подбадривающей смущённую деву на продолжение. Но мгновение проходит, к Бонни возвращается прежняя уверенность, и тогда мы сливаемся в настоящем поцелуе, в котором находят своё отражения наши стремления и желания последних дней.
Страсти, однако, мешает скрип открывшейся двери, заставивший соображавшую куда как лучше Сил буквально отскочить от меня с улыбкой на устах, а я, потрясенная внезапностью сего действа, остаюсь с ощущением пустоты на губах, которую очень скоро сменяет живость веселья.
После нескольких лет взрослой жизни снова почувствовать себя беспечной девчонкой — не это ли эликсир молодости? Едва сдерживая смех, мы почти выбегаем из уборной, во мне сейчас живёт лишь одно стремление: продолжить начатое, но не здесь, где нас могут прервать случайные свидетели.
Англичанка предлагает отправиться сразу к ней, подкрепляя свою инициативу переживаниями за меня. Зря. Я и в страшном сне представить не могу, как кто-либо из многочисленного семейства Грейс решается устроить скандал из-за такой вот мелочи. Они просто побоятся дать мне повод собрать вещи и уйти, а я никогда не отважусь на подобный шаг сама, пусть оно было бы и к лучшему. Правда в данную минуту это не имеет никакого значения, домой я не собираюсь, вечер только начался, потому Бонни получает моё согласие, и вот мы в машине, мчимся, увлекаемые фантазией немых обещаний.

The clock it ticks and it tocks
But my heart is on the rocks

Вновь череда картинок перед глазами. Огни Манхэттена сменяют друг друга, а затем пропадают, уступая место спокойному массиву частной застройки — Бонни сильно лукавила, говоря о паре кварталов, но меня это не волнует, сейчас я готова улететь с ней прямо в Лондон.
Время теряет привычный ход, возвращая меня в настоящее уже на диване в гостиной британской аристократки. Мне остаётся только гадать, сколько заняла дорога, я даже до конца не понимаю, где нахожусь, да и имеет ли это значение? Мы же до сих пор вместе.
Сил не прекращает меня удивлять, образ шаловливой девчонки, представшей мне в уборной галереи, органично уживается в ней с хлопотливой хозяйкой, внимательной к своим гостям.
- У тебя замечательно, и выставка была просто чудесной, - отвечаю я блондинке, изучающей содержимое бара, а сама вспоминаю Патрика, вернее слова критика, будто выставку организовали в кратчайшие сроки, и эта мысль вновь вызывает во мне смешанные чувства. - Мне лучше, спасибо, - хочется добавить, что выпивки на сегодня хватит, но хитрый прищур голубых глаз обезоруживает. Конечно я хочу попробовать твой фирменный коктейль! Но этого я так и не произнесу — Бонни успевает принять решение за меня.
От бара она возвращается с бутылкой виски и двумя стаканами, которые находят место на стеклянной поверхности стола, начинает играть музыка, но я вижу только её: роскошную, игривую, манящую, мне больно находится так далеко от неё, какие-то два фута терзают меня страшнее плети, и я ни секунды не думаю, когда Сил подзывает меня к себе.
Медленный танец заводит ещё сильнее. Мы переступили все границы, оставив любые сомнения далеко позади. Хотя я не сомневалась ни минуты, даже когда стало страшно, я прекрасно понимала, чего хочу от этой встречи. Потому я здесь, плавно изгибаюсь, и как завороженная слежу за каждым её движением, за каждым мускулом на её лице. Остался только шаг.
И он остаётся за Бонни. Своенравная блондинка опрокидывает стакан с виски, а затем швыряет его в дальний угол комнаты, из которого до моего слуха доносится треск и дребезг. Агрессивное начало выливается в стремительный поцелуй, наши тела притягивает как магнитом, я готова утонуть в её страсти, в нашей страсти. Ноги становятся ватными, когда Сил разрывает связь наших губ и жарким дыханием обдаёт мою щёку, ухо, шею. Мне едва-едва удаётся подавить стон, рождённый глубоко в груди, и она, вновь прильнув к моим губам, продолжает поцелуй.
Жадное желание обладать заставляет нас двигаться. В этом споре британка явно сильнее, и мне приходится пятиться назад, покуда мои ноги не упираются в край стола, на котором до сих пор стоит нетронутый мной стакан с виски. У нашей страсти нет преград, по крайней мере таково мнение Бон, потому она с лёгкостью отправляет весь хлам со столешницы прямо на пол, освобождая тем самым место для меня. Блондинка властвует надо мной (я жажду этого) и усаживает на стол, превращая его в кресло зала, а на сцене она, избавляющая своё притягательное тело от ненужной нам одежды. И я, как настоящий зритель, ничего не предпринимаю, позволяя ей режиссировать спектакль нашей близости по своему усмотрению.
Обнаженная красавица опускается передо мной на колени, раздвигая мои ноги, мешающие Сил сблизиться со мной, подол платья при этом задирается всё выше, до неприличия оголяя бёдра (хотя какие могут быть приличия в нашей связи?). Я с трудом подавляю в себе желание податься вперед, к ней, поцеловать, пройтись руками и губами по этому роскошному телу, но мне хочется стать её жертвой, а потому я продолжаю заколдованно следить за её движениями, нисколько не противясь грядущему.

+2


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Ἀφροδίτη ‡флеш