http://forumfiles.ru/files/000f/3e/ce/14718.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан

Маргарет · Марсель

На Манхэттене: сентябрь 2018 года.

Температура от +12°C до +25°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Бог устал нас любить ‡флеш


Бог устал нас любить ‡флеш

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

[nick]Alexandra Burroughs[/nick][status]it's okay not be okay[/status][icon]https://i.imgur.com/PC0fKO5.gif[/icon]

http://funkyimg.com/i/2Bdey.jpg

Мы череcчур увеличили дозу
Вспомнили все, что хотели забыть
Или на рельсы легли слишком поздно

Я рассказал бы тебе все, что знаю,
Только об этом нельзя говорить.
Выпавший снег никогда не растает

БОГ УСТАЛ НАС ЛЮБИТЬ
___________
FINN AND ALEX
london, 2010


Отредактировано Alexandra Burroughs (13.01.2018 20:31:05)

+2

2

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
My mamma said that the worst thing in life is getting used
To loving somebody higher than anything else in this world, baby.

слушать

Вспышка.
Я чувствую, как каждое болезненное прикосновение грубых пальцев рук оставляет синяки на моей бледной коже. Здесь слишком темно, но я почти физически чувствую, что он улыбается каждый раз, когда слышит мой тяжелый вздох. Ему нравится видеть меня слабой. Ему нравится наблюдать за тем, как я ломаюсь. Ему нравится, что я не могу сопротивляться. Ему нравится... это все. Чертов больной ублюдок.
Вспышка.
Он держит меня за талию, держит слишком крепко, чтобы вырваться. Жалкие попытки упереться кулачками в его грудь, заставить его отстраниться, тут же жестко пресекаются звонкой пощечиной. Пару секунд спустя я начинаю чувствовать железный привкус крови во рту от разбитой губы и еле заметно морщусь. Мне почти не больно. На фоне пронзительно-жгучей боли внизу живота, с каждым толчком разрывающей меня изнутри сильней и сильней, все остальное несколько меркнет.
Вспышка.
Он наваливается на мое тело, придавив меня своим весом. Мне неприятно, но я не могу сказать ни слова. Мне панически страшно, но вместо криков из горла вырывается еле слышный хрип. Потом окажется, что мои голосовые связки повреждены настолько, что пару дней мне приходится провести в полнейшем молчании. Но пока я продолжаю пытаться кричать, практически раздирая свое горло изнутри.
Вспышка.
Не хватает воздуха. На секунду он отстраняется и единственное, что я успеваю - судорожно попытаться надышаться, в панике наглотаться кислорода, понимая, что мне нужно как можно дольше оставаться в сознании.
Потому что сознание - это жизнь. Сознание - это маленький, еле заметный лучик надежды в этой проклятой комнате.
Сначала он душил меня. Разница в росте и весе позволяла сжимать мое горло так, что я никак не могла дотянуться до его лица в жалких попытках выцарапать ему глаза. Довольно быстро я отключаюсь, осознав свое окончательное поражение в заведомо неравной борьбе, но все же дальним отголоском сознания понимая, что, возможно, это и лучшему. Если я не запомню добрую половину предстоящих унижений, гораздо легче будет пережить... после. Если, конечно, "после" наступит.
Я не помню, сколько это продолжалось. Помню, как постоянно отключалась, периодически слышала его тихий смех. Помню, как он шептал мне омерзительные пошлости, из-за которых меня выворачивало наизнанку, мокрыми губами касаясь уха. Помню, как описывал в мельчайших подробностях, что собирается сделать со мной. Чертов больной псих. Помню пронзительную боль. Помню панический, почти животный страх - за собственную жизнь. Помню солоноватый привкус слез, которых, кажется, было чересчур много в ту ночь. Помню, как все внезапно заканчивается, я снова могу дышать и слышу несколько гулких ударов и чувствую, как мягкая ткань касается моего обнаженного тела. Чьи-то руки поднимают меня с кровати и я почти механически упираюсь ладошками в его грудь. Я не помню имени парня, так вовремя вломившегося в закрытую комнату. Помню лишь, как за секунду до очередной потери сознания неразборчиво шепчу слова благодарности.
Полгода спустя я рада, что помню далеко не все.
Признаться, я не ожидала, что окажусь настолько сильной. По статистике жертвы насильников еще очень долго не могут терпеть посторонние прикосновения. В среднем процесс восстановления занимает от года до... бесконечности. Я же держусь довольно неплохо, можно даже сказать - бодрячком, со временем почти прекращая ругаться матом, сокращая количество выкуренных сигарет до пачки в день и съеденных успокоительных в перемешку с антидепрессантами до почти допустимого максимума. Я почти не начинаю страдать социофобией, завожу новых знакомых и пару неплохих друзей. Я заставляю себя жить дальше, из последних сил пытаясь выкарабкаться из этого ада.
Я меняю место жительства, прическу, стиль в одежде, привычки и, кажется, почти полностью меняю себя. Я не могу себе позволить иметь ничего общего с той Сашей. С такой милой, но чертовски слабой хорошей девочкой Сашей. С Сашей-жертвой изнасилования. С Сашей, которая молча глотала горькие слезы, когда больной ублюдок решил поразвлечься за ее счет.
Поэтому спустя полгода я снова начинаю дышать свободно. Спустя полгода я завожу домашнего хорька по кличке Гамлет и абсолютно несерьезные отношения с Финном Кадди. Спустя полгода я почти доверчиво засыпаю на плече у Финна, по-кошачьи расслабленно кладя ладонь на его грудь.
Я нормальная. Я стала почти нормальной.
Разве что...
Мне снятся кошмары. Почти каждую ночь я слышу его голос, шепотом обещающий снова сделать это со мной и чувствую прикосновения его рук. Мне снова не хватает воздуха и я пытаюсь кричать, пытаюсь вырваться, пытаюсь заставить его прекратить.
Довольно быстро я понимаю, что если я не хочу, чтобы о моем прошлом не знал только ленивый, засыпать мне придется исключительно в гордом одиночестве. Поэтому после каждой встречи с Финном я молча одеваюсь, собираю вещи и, лениво клюнув его в висок, вызываю такси до дома. Не думаю, что от этого Кадди особенно страдал, но даже если бы он ненароком попытался внести корректировки в наши отношения, довольно быстро бы получит отворот поворот.
Казалось, нас все устраивает. Ровно до того момента, как впервые перебрав виски я практически отключаюсь на его плече.
Сегодня ночью я кричу. Громко и с надрывом. Со слезами на глазах метаюсь по кровати, пытаясь вырваться из его рук и умоляю оставить меня в покое.

Отредактировано Alexandra Burroughs (13.01.2018 17:21:19)

+2

3

Месяц назад
- Что вы почувствовали, когда уезжали из дома? – Миссис Хартман задает этот вопрос в привычной для себя спокойной, даже несколько ленивой манере, наблюдая за мной с едва заметным упреком. С её-то профессией уместен ли такой субъективизм?
- Ничего. – Причина: её хамоватый взгляд. Следствие: мое нежелание открываться.
- Мистер Кадди, мы бьёмся над этим уже четвертый сеанс, почему вы так рьяно упираетесь?
- А почему вы вздумали судить мои чувства? – Уже как полчаса я сидел и силился, терпеливо умалчивая, уходить от прямого ответа, но у всякого терпения есть свой предел. Два года в клинике научили меня классифицировать специалистов данного направления, и ежели кто из них не приходился мне по нраву, то за месяцы тренировок и игнорирования лечения в уместном ключе, я с легкостью избавлялся от такого психолога, тогда как на его смену приходил кто-то получше, но порой и хуже.
- Я не сужу вас, почему вы так решили?
- Вы видели себя в зеркало? Этот взгляд… - Я поднимаюсь с кресла, не сводя мерзкого взгляда, за который некоторые знакомые девушки клеймили меня маньяком. – Вы только посмотрите. Женщина, которая взялась за дело мальчишки, щенка! – Делаю небольшой, но внезапный выпад в ее сторону на последнем слове. – Что своей проблемой лишает вас возможности провести этот час в компании, может даже мужской. – Выгибаю бровь, приближаясь к женщине невыносимо ближе. Мои руки уперты в ручки кресла, на котором она сидит, а лицо буквально вплотную предстало перед ней, отчего она инстинктивно пятится к спинке. – А ведь детей-то у вас нет, верно? Вам не понять этой дикой связи матери и сына, но вы упорно настаиваете на вашем всезнании! – Повышая голос, в итоге я чуть ли не срываюсь на крик. Миссис Хартман жмурится, а затем с силой толкает меня вперед от себя. Как только появляется возможность вырваться из моей ловушки, она тут же подпрыгивает с места в испуге.
- Мистер Кадди! Боюсь, сегодня мы не сможем продолжить. – Она пятится к выходу из комнаты, а когда минует опасность близости со мной, к ней возвращается снова этот надменный, властный взгляд. – Вам пора.
Продолжая поддерживать образ психа, которого во мне видит каждый врач подобной направленности, я медленно и будто нерешительно иду к выходу. Однако поравнявшись с миссис Хартман уже у двери, резко оборачиваюсь, добавив пугающим шепотом:
- Хотите мы сделаем вам сына, чтобы вам было проще меня понимать? – Она кривится от омерзения, и открывая дверь внутрь, буквально выталкивает меня, смеющегося, на улицу.
- ВОН! – ее голос срывается на визг в тот момент, когда от ее силы я действительно чуть ли не кубарем вываливаюсь на лестницу, где налетаю на кого-то. Из-за сумбура ситуации мне сложно понять, кто это, но уже меньше чем через несколько секунд, я удерживаюсь на поверхности и, восстановив равновесие, могу оглянуться и оценить ситуацию. Все же моя маленькая шалость с доктором не должна была навредить еще кому-то.
- Мисс Берроуз, к сожалению, наш сеанс придется перенести. Я свяжусь с вами. – Женщина буквально протараторив сей факт, захлопывает входную дверь дома прямо перед носом девушки, на которую я налетел. Когда она оборачивается на меня, я лишь по-идиотски ей улыбаюсь.
***

На мгновение мне показалось, что мне это снится. Глухие стоны, шумные вздохи. Но когда я ощущаю удар локтем в подреберье, то уже наверняка просыпаюсь и понимаю, что это происходит на моей постели.
Алекс – та самая девушка, с которой мы познакомились по долгу трагедий, но по службе врачей. Та девушка, с которой я пробую наладить свою социальную жизнь, однако отношения в здоровом их ключе не получаются, да и собственно, и ей это тоже ни к чему. Нам приятно вместе, мы не чувствуем себя лишними, как это происходит в любом другом обществе – и это хорошо. Это то, что надо. Анализировать, рассуждать можно до бесконечности, но стоит ли оно того? Сам факт, что рядом со мной есть девушка, которую я не называю именем матери и которая не похожа на нее внешне, делает мне огромнейшее одолжение.
Ей снится кошмар. Это понял бы любой придурок: лицо искажено гримасой ужаса, конечности напряжены, грудь шумно ходит от тяжелого дыхания, периодически вырываются протяжные стоны, перерастающие в крики отчаяния и неразборчивые фразы.
- Хэээй, эй, эй, тише-тише. – Я улавливаю ее тело за плечи, которое ходуном бродит по кровати в приступах агонии. – Саша, успокойся, это я. – Пытаюсь вернуть её в реальность: глаза ее сильно распахнуты, но она будто ничего не видит. Аккуратно усаживаю ее в горизонтальное положение, когда она, кажется, приходит в себя. – Это Финн. Всё хорошо, я рядом. Тише… - Она раздаётся в рыданиях и буквально валится мне на грудь, пропитывая футболку своими солеными и горячими слезами. – Чшш, это всего лишь сон. Я с тобой, тише. – Прижимая её к себе, мне ничего не остается, как, поглаживая ее голову, шептать слова утешения, изредка приникая сжатыми губами к макушке шатенки.
Потребовалось не меньше пяти минут, чтобы к девушке вернулся дар речи, а ее рёв начал потихоньку затихать. Едва ли она отпрянула от моей груди, как я осторожно взял ее лицо в руки, направляя к себе.
- Посмотри на меня. Видишь? Всё в порядке. – Как можно мягче пытаюсь говорить с Алекс, синхронно кивая с ней. – Иди сюда. – Вновь притягивая девушку к себе, я несколько раз целую ее виски и щеки. – Может тебе выпить? – В тот же миг в голове дежурит совершенно иная идея. Она никогда не видела, что я употребляю, чтобы угомонить своих демонов, ибо встречи наши слишком организованны и чаще запланированы, а сегодня удачное стечение обстоятельств в виде отъезда брата и выпитого виски вылилось в неподготовленную акцию протеста психики как с ее стороны, так и с моей. Я почти сутки чист и ощущаю, как ненависть подымается с глубин сознания. – Хотя у меня есть идея получше. Виски и вчера было достаточно, - пробую вызвать на лице шатенки улыбку, но едва ли это удается. Без особо резких движений, встаю с кровати и включаю ночник, чтобы не дай бог не расхуярить что-нибудь из дорогих подарков, подаренных брату. – Травку куришь? – Обернувшись, я вопросительно выгибаю бровь, натягивая улыбку, что по идее должна была расслабить напряженную обстановку. – Поверь психу, это успокаивает куда лучше спиртного. – Усмехаясь, я возвращаюсь взглядом к своей коробке с припасами, вытаскивая оттуда необходимое.

+1

4

Now my mistakes are haunting me,
Like winter came and put a freeze on my heart.

слушать

- Okay, мам, не переживай, в этот раз я не забуду поздравить Лео с днем рождения.
Я щурусь от чересчур яркого солнечного света, в очередной раз мысленно чертыхаясь на собственную рассеянность и забытые ray ban на тумбе у выхода из квартиры. Впрочем, в собственное оправдание могу сказать, что солнечный день и декабрьский Лондон - скорее общепризнанные антонимы, нежели реальность, которую я до сих пор морально не готова принять, а потому темные очки пылились уже добрые пару месяцев, забытые за ненадобностью.
Затяжка. Вдох. Выдох. Прикусываю нижнюю губу и заставляю себя успокоиться.
- Что? Да нет, мам, я не курю, ну что ты. Просто торопилась на прием к твоей Хартман и чуть-чуть запыхалась, - закатив глаза, качаю головой. Я изо всех сил стараюсь заставить голос звучать максимально вежливо, игнорируя закипающую во мне ярость.
Мама не виновата в том, что это все со мной случилось. И это нормально, что однажды потерпев сокрушительное фиаско в защите своего единственного чада, теперь она изо всех сил старается реабилитироваться. Старается быть внимательной, заботливой и понимающей. Старается, чтобы все было как-то нормально. Вполне возможно, старается успокоить свою совесть, утоляя съедающее ее изнутри чувство вины.
Эту мысль уже несколько сеансов подряд усиленно пытается сбить мне Миссис Хартман - нанятый родителями психолог, ставший одним из условий нашего пакта о ненападении.
После того, как случился "весь этот кошмар" - так и только так Изабель Берроуз позволяет окружающим называть мое изнасилование - все стремительно стало меняться. Я стоически выдерживаю освидетельствование, многочисленные капельницы и перевязки, пару дней в больнице и еще больше - на допросах у следователя. Я небрежно дергаю плечом в ответ на предложение заменить следователя на кого-нибудь из представителей женского пола и пригласить на допрос психолога, демонстрируя всем собственное безразличие. Я максимально ровным голосом подробно рассказываю обо всем, что произошло со мной в тот день и позволяю себе поморщиться всего на паре моментов, до этого сохраняя ледяное спокойствие. Я не вздрагиваю от отеческого объятия Леонарда Фишера и ободряюще растягиваю губы в улыбке в ответ на внимательный взгляд матери, изучающей синяки на моем лице.
Я делаю вид, что со мной все нормально. Я игнорирую сказанные за моей спиной шепотом слова матери "не трогай ее, ей могут быть неприятны прикосновения мужчин" и еще слышные всхлипы. Мне удается спокойно сносить каждую ночь слышащийся плач мамы из соседней комнаты и то, что Леонард запрещает Майклу навестить меня.
Единственное, что я никак не могу выносить - жалость. Во взгляде, в каждом движении и полуслове - абсолютно во всем была эта чертова жалость ко мне, как к недееспособному инвалиду.
Когда допросы оканчиваются и мое участие в судебном процессе отпадает за ненадобностью, я сажусь за обеденный стол на кухне и сухим, максимально спокойным голосом сообщаю родителям, что я больше не могу жить в Германии. Мои документы были поданы в медицинский колледж Лондона еще в июне и сейчас самое время отсюда уехать. Условиями спонсирования моего проживания в Англии стали еженедельное общение с родителями и регулярные визиты к психологу. Поначалу я пыталась забивать на это мероприятия, но как оказалось, психологам была чужда клятва Гиппократа и мои прогулы нахально и бессовестно вломили родителям.
- Ладно, мам, прости, мне пора на прием. Созвонимся через неделю, - недолгая пауза, во время которой я топчу окурок левой ногой и поправляю выбившуюся из прически каштановую прядь, - Целую.
Я поднимаюсь по лестнице и ровно за секунду до того, как мой палец прикоснется к звонку, распахивается дверь и на меня буквально налетает незнакомый парень, вслед которому Хартман сообщает мне, что сегодняшний прием отменяется.
- Но... - я не успеваю возразить до того, как она захлопывает дверь перед моим лицом, - Но этот сеанс все же считается? Эй! ЭЙ! Мне не нужно будет снова приходить на этой неделе?..
Гробовое молчание по ту сторону двери однозначно намекает, что истеричка Хартман не настроена вести переговоры. Так и не получив положительного ответа, я с силой бью кулаком по двери и громко, сквозь зубы кричу:
- Вот дерьмо! - качаю головой, - СТОЯТЬ! - последнее уже адресовано голубоглазому брюнету, секунду назад чуть не сбившего меня с ног. Сегодня явно не его день - раз мне пришлось тащиться на другой конец города впустую, и мой психолог сейчас не настроен на конструктивную беседу, выплеснуть скопившийся гнев придется на кого-то другого, - Слушай, ты, с придурковатой улыбкой. Я не знаю, какие конкретно шарики в твоей башке заехали за ролики, но какого черта из-за тебя Хартман отменяет мой прием? - в общем-то не слишком убедительная причина докопаться, но докопаться все же нужно. Недаром психолог говорит не держать эмоции в себе. Вот я и не держу, - И вообще, ты чуть не сбил меня с ног. Тебя что, мама в детстве не научила хорошим манерам? - зажав сигарету в зубах, закуриваю, выпуская дым ему в лицо.


I've lost the power to understand, what it takes to be a man with my heart.
I saw you wanted this to end, you tried your best to be a friend to my heart.

Ненавижу это омерзительное чувство беспомощности, когда ты не в силах пошевелиться, сделать вдох, закричать, сделать хоть что-нибудь, чтобы вытащить себя из этого кошмара. Все кажется настолько реалистичным, что услышав знакомый голос, на секунду я не верю, что Финн действительно рядом. Я чувствую его руки, крепко держащие меня за плечи и прижимающие к себе, но инстинктивно пытаюсь вырваться, бью кулачками в его грудь и со слезами умоляю отпустить меня. Меньше минуты спустя мне удается открыть глаза, и я судорожно оглядываю комнату вокруг, икренне не понимая, где нахожусь.
Я слишком давно не засыпала где-то вне дома. Я слишком давно не засыпала с кем-то. Так непривычно - слышать тихий, успокаивающий голос, шепотом обещающий, что все будет хорошо. Чувствовать еле заметное прикосновение губ к волосам и тепло тела рядом с собой. Я продолжаю тяжело дышать, но даже понимая, что этот кошмар наконец-то закончился, я не могу заставить себя успокоиться.
Еще слишком тяжело. Слишком рано. Слишком...
Зарывшись лицом в его футболку, я разрешаю себе сделать то, что не могла позволить слишком долго - по-настоящему расплакаться в присутствии посторонних.
- Я... прости, я...
Я забыла выпить таблетки. Я забыла выпить эти чертовы таблетки перед сном - и мои кошмары снова вырвались на свободу. Ядреная смесь снотворных и успокоительных давала возможность отрубаться без сновидений. Организм получал свою дозу отдыха, и необходимость мучать себя бессонницей отпадала за ненадобностью. Потому что чем каждую ночь видеть "весь этот кошмар", лучше уж не спать вообще.
Он берет мое лицо в руки, целует мои щеки и продолжает обещать, что со мной все будет нормально. Признаться, первые пару минут я не понимаю, что он мне говорит - мне достаточно просто слышать звук его голоса, чтобы восстановить дыхание и проглотить проклятый комок в горле. Скоро я снова начинаю осознавать происходящее и торопливо мотаю головой в знак протеста на предложенное виски. Хватит с меня на сегодня алкоголя. А вот наркотики...
- Не курю, но... - в моем взгляде отражается едва заметный интерес, и я старательно отгоняю мысль о том, что сказала бы мама, увидев меня прямо сейчас. Впрочем, мама до сих пор не знает даже о смене цвета волос, ни к чему травмировать психику неподготовленного родителя, - Но можно попробовать.
Посильней натянув вниз без особых усилий выторгованную у Кадди безразмерную черную футболку, чья длина на мне больше напоминала бесформенное платье, с ногами забираюсь на подоконник и с высоты пятого этажа наблюдаю за ночным Лондоном.
- Знаешь, я всегда терпеть не могла ночь. В детстве я наотрез отказывалась засыпать в одиночестве, заставляя маму читать мне сказки перед сном и держать меня за руку, пока не усну. Потом мне подарили ночник. Мне казалось, что если я останусь одна в темноте, то монстр обязательно утащит меня под кровать. Повзрослев, я поняла, что монстров бояться глупо. Бояться нужно людей, - невесело хмыкнув, качаю головой и передаю Финну косяк. После второй затяжки я чувствую, как постепенно мышцы тела расслабляются и ненавистная паническая дрожь уходит. Я ненавижу чувствовать себя слабой и беззащитной. Еще больше я ненавижу, когда кто-то становится ее свидетелем, - Ну вот. Теперь ты знаешь, что я ненормальная и к психологу хожу не просто так. Хартман выписывает мне успокоительные, антидепрессанты и снотворное, без которых я не могу уснуть. Нет. Не так. Без которых я не могу позволить себе уснуть. Сегодня я их выпить забыла, ну и... вот, что получилось. Извини, что тебе пришлось стать свидетелем этого всего, - виновато усмехнувшись, прикусываю нижнюю губу и снова отворачиваюсь к окну, - А зачем к ней ходишь ты?

Отредактировано Alexandra Burroughs (15.01.2018 10:00:44)

+1

5

- Тебя что, мама в детстве не научила хорошим манерам? – И всё было бы довольно невинно и беззлобно в моей шалости, но когда вздорная девчонка открывает свой рот и начинает пакостно верещать в мой адрес, упоминая её… Я делаю широкий шаг ей навстречу, воцарившись буквально под ней – глядя сверху вниз, я буквально начинаю шипеть, хватая ее за локоть:
- Ещё хоть раз такое скажешь, я твою сигарету тебе в задницу засуну и не посмотрю, что ты девочка, поняла? – Мой голос не звучит пугающе и угрожающе, как в случае с миссис Хартман, скорее в нём слышится какая-то детская обида и саркастичный нахлёст, который старается скрыть первоочевидную реакцию. Отпустив ее руку, я бесцеремонно достаю сигарету из её рта и, показательно сделав крепкую затяжку, возвращаю обратно, но уже в руки. Взгляд моих глаз по-прежнему прикован к шатенке, которая, в свою очередь, не уступает мне в этой зрительной дуэли – мало того, она ни на сантиметр не сдвинулась после моего выпада.
- А ты смелая, я погляжу, - легкая усмешка скользит по моим губам в то время, как теперь я уже лезу в карман за пачкой. Раздразнившись сорванной затяжкой, я воспылал желанием скурить полную сигарету. Сделав шаг назад, я прикуриваю – все же подпалить каштановые волосы не входило в мои планы. – Может поужинаем? – Вопрос был брошен на вероятность почти стопроцентного отказа, но кураж от постановки в доме психолога все еще не отпускал меня.

***
Неуверенность Алекс в моментальном ответе заставила меня улыбнуться. В Ирландии, когда я пытался поздороваться с нормальной жизнью молодежи, каждый второй беспрепятственно шел на сделку с зеленой отравой, тут же, в Лондоне, мне не доводилось еще раскуривать косяк с кем-то помимо себя.
Слушая откровение за откровением, я приятно удивляюсь. Местные девушки казались мне всегда недоступно холодными, скрытными и неприступными. Саша отличалась. Собственно, за эти отличия мы и поплатись визитами к специалистам типа миссис Хартман.
- Кошмары ли? – Я вторю ее словам, деловито всматриваясь в полумрачный силуэт девушки на подоконнике. – Мне кажется, за ними есть еще что-то. – Осторожно, пытаясь не давить на Берроуз, я кажется лезу не в своё дело, потому что от этих слов она буквально съеживается и отводит взгляд. Едва я могу поймать в этом взгляде страх и ненависть. В попытке сгладить эту напряженную тишину и расположить на дальнейший честный разговор, я решаюсь объявить свою проблему. Ну как свою. Ту, которую врачи считают проблемой.
- Слышала миф об Эдипе? – Она с интересом возвращается глазами ко мне, положительно кивая в ответ. – Ну так вот врачи считают, что я – тот самый безумный малый. – Нервный смешок, за которым следует затяжка. – На самом деле, мой гнилой отец просто нашел способ, чтобы упрятать меня в дурдом на два года. Два года, понимаешь, Ал? – Голос чуть дрогнул, но действие травы амортизирует всколыхнувшие эмоции. – А после того, как я поднял на него руку, брат настоял, чтобы я посещал подобных этой женщине, которая побезумней любого психопата будет, - усмехнувшись, я тушу косяк и внимательно всматриваюсь в девушку. Мне кажется, или в ее глазах искрится просьба? Вот только на что – понять мне сложно, я слаб в общении и понимании женского пола на практике. Будучи подростком мать постоянно говорила мне, что «отбоя от девчонок не будет», однако я всё списывал на родительское желание видеть своего ребенка лучшим. Дальше об этом мне твердила сестра в старших классах, когда наши одноклассницы дружили с ней только ради того, чтобы сблизиться со мной, хотя должного результата ни одна из них не добивалась – я предпочитал провести время дома, с матерью, нежели таскаться по улицах Дублина.
Все то время я стоял рядом с окном, на котором сидела Берроуз, и изредка бросал взгляд за стекло, где ночной город, казалось бы, вовсе и не засыпал. Странная любовь к этому месту возникла буквально с первого взгляда: Ирландия мне всегда казалась чужой, не_моей страной, все её жители отличались от.. нет, это я отличался от любого ирландца. А Британия со своей мрачной, холодной душой впилась когтями буквально в мою пустую жизнь. Она настолько крепко вцепилась своими клешнями и не хотела отпускать, что каждый раз, когда я задумчиво наблюдал за ее выплесками негодования в погоде, то всегда мог найти отражение своего безутешного состояния там, в туманном образе Англии. И мне это нравилось. Я будто жил одним и тем же, будто в унисон с практически ежедневным дождем упивался безысходным горем.
Беззвучно шагнув навстречу шатенке, я на миг замер, в который раз ища оправдания своим действиям в ее глазах – там я не находил явного протеста, один лишь интерес, что побуждал меня не медлить. Осторожно взял ее колени, я потянув их вниз, заставляя спустится с подножия поверхности и свисая с подоконника. Потянув девушку за поясницу, её тело податливо заскользило навстречу мне, рефлекторно обхватывая ногами. Еще одно мгновение и наши взгляды окончательно застряли друг на друге. Неловкое молчание, после которого я решительно приближаюсь к ее губам и увлекаю в неоднозначный поцелуй. Откровения, следующие в этой безумной ночи, только подстрекают к полной открытости между нами, в уме криком раздаётся «это тот самый момент, не проеби его», однако я противлюсь спешке, предпочитая отдаться ведомому порыву затянувшейся истомы. Продолжительный, интригующий поцелуй прерывается её рукой, что отстраняет меня назад. Алекс спускается с подоконника и молча продолжает пытливо изучать меня взглядом, я же в непонимании слегка морщусь, а после беру ее за руку и увлекаю глубже в комнату, в полный мрак, где с трудом можно лишь различить очертания тел. Лунный свет из окна провожает ее силуэт, скрывая девичью тень по пути. Останавливаясь у подножия кровати, я нерешительно возвращаюсь к диалогу, что сам же прервал.
- Но теперь это в прошлом, так ведь? – Не знаю почему, но я ощутил острую необходимость уверить девушку в лживом представлении того, что происходит между нами. А учитывая обстановку вокруг, сложно было бы не поверить в искренность сказанных мною слов. Ловко воспользовавшись темной стороной ночи, когда сложно разлить всю гамму эмоций на лице, а предмет вашего разговора прямо отражает взаимное доверие. Подсознательно зная, что эти слова наиболее уместны именно здесь и именно сейчас, я запускаю руку в ее копну каштановых волос, вновь завещая своим поцелуем почти безукоризненный прямой намёк. То ли это трава, то ли первобытное мужское желание обладать женщиной, то ли смутная необходимость внушить самому себе, что между нами все по-настоящему. Не определившись до конца, я просто действую по наитию, следую рефлексам, вторящим мне дальнейшие движения. Нежность и кротость ее ответной реакции будто согласно кивнули, мол, молодец, всё правильно делаешь. Мы медленно, но синхронно шагаем к кровати, не отрывая губ друг от друга, лишь изредка приоткрывая глаза, в надежде найти темное отражение собственных ответов на вечные душевные терзания.

+1

6

- Ещё хоть раз такое скажешь, я твою сигарету тебе в задницу засуну и не посмотрю, что ты девочка, поняла?
Ничем не скрываемое удивление в моих глазах длится чуть дольше секунды, после которой я прищуриваюсь и растягиваю губы в презрительной усмешке.
Это уже что-то новенькое.
В прошлой жизни я бы непременно почувствовала неприятную дрожь в теле - привычный мандраж от тщательно избегаемых мной конфликтов. Я никогда не любила ссор, в особенности - с посторонними людьми, всегда тщательно подбирала сказанные вслух слова и держала себя в руках. Максимально позволенным самой себе способом выражения недовольства ситуацией были поджатые губы и сведенные брови. В прошлой жизни... В прошлой жизни я была слабой. Сегодня я лишь покрепче сжимаю спрятанный в левом кармане темно-зеленой парки перцовый баллончик и продолжаю курить, глядя ему в лицо.
- Правда что ли? Ну, вперед. Чемпион.
Это какая-то мазохистская попытка доказать самой себе, что я изменилась. Что мне больше не страшно. Я лишь морщусь в ответ на то, как он грубо хватает меня за руку и продолжаю смотреть в его глаза, не мигая и чуть наклоняя голову вбок.
Погодите. Он держит меня за руку дольше тридцати секунд, а я не чувствую ничего. Ну, то есть - совсем ничего. Мне не противно, не больно, не обидно, не страшно, не хочется вырваться и я не чувствую, как в ушах стучит кровь от постепенно нарастающей внутри паники. Абсолютное, равнодушное спокойствие, насколько это в принципе возможно от грубо сжимающих мой локоть пальцев, после которых на белой коже обязательно появится пара-тройка синяков, но не более того. Мысленно прокрутив воспоминания на пару минут назад, я понимаю, что в целом спокойно реагирую и на то, как он врезается в меня на пороге, почти сшибая с ног.
За последние полгода это был первый физический контакт с мужчиной, от которого я не испытала омерзения. Желание хамить резко прекратилось, и с надменно-презрительного мой взгляд стал любопытным.
- И пострашней тебя видали, - улыбаюсь, но вполне искренне, лишь демонстративно закатывая глаза и неодобрительно качая головой в качестве выражения реакции на нагло украденную сигарету. Недоуменно верчу в руках возвращенную пропажу и затягиваюсь, пытаясь прислушаться к собственным ощущениям. Неплохо.
Он не в моем вкусе. В целом вполне симпатичный хмурый брюнет с бледной кожей и голубыми глазами мог бы стать покорителем сердец английской молодежи (возможно, даже обоих полов), начитавшейся нынче популярных вампирских хроник. Мне же всегда по душе были блондины с кожей цвета золотистого загара и лучезарной улыбкой, от которой все внутри приятно сжималось и каждый раз екало от одного взгляда синих глаз.
Он совершенно не в моем вкусе. И ничем не напоминает мне о прошлой жизни. Боже, как это прекрасно.
- Может, поужинаем. Только если ты больше не будешь воровать мои сигареты.


We'll try to stay blind to the hope and fear outside.
Hey child, stay wilder than the wind and blow me in to cry...
Who do you need, who do you love when you come undone?

слушать

Раньше я никогда не пробовала наркотики. Раньше я никогда не пила виски в таких количествах, чтобы случайно уснуть дома у парня, с которым познакомилась всего месяц назад. По большинству критериев его можно было бы назвать "плохо знакомым", но, к сожалению, он бы знаком мне ровно настолько, чтобы успеть понять, что с такими лучше не связываться. От таких лучше держаться подальше, потому что самый минимум, которым тебе придется заплатить после того, как неожиданно хорошо начавшаяся сказка закончится - вдребезги разбитое сердце, а о максимуме не хочется даже думать.
Хорошо, что он до сих пор не был в моем вкусе. По крайней мере, я заставлю себя в это поверить.
Таких мальчиков большинство матерей называют плохими, поджимая губы и наотрез запрещая дочерям сбегать с ними на свидания. Страшно представить, что сказала бы моя мама увидев меня прямо сейчас.
Ну а пока я чувствую, как постепенно мысли начинают окутываться призрачно-серой дымкой и воспоминания о прошлом кажутся чуточку менее ужасными.
- За настоящими кошмарами всегда есть еще что-то.
Невесело улыбаюсь, морщусь и провожу ладонями по замерзшим плечам. Внезапно свалившееся на меня спокойствие исчезает стремительно и бесследно, оставив еле заметный привкус горечи на языке. К сожалению, фразу "меня изнасиловали" никак нельзя сгладить, романтизировать или смягчить, перефразировать так, чтобы она не звучала одновременно мерзко и жалко, так, чтобы перед глазами тут же не начинали мелькать образы "всего этого кошмара". Мысленно пытаясь перебирать синонимичный ряд, я довольно быстро бросаю это занятие, заставляя себя отвлечься.
Не могу. Не сейчас. Слишком рано. Да и стоит ли?
Со временем меня начинает пугать, как быстро голубоглазый парень со смешной улыбкой, которую он постоянно старается спрятать за строго сведенными густыми бровями, завоевывает мое доверие. Не будь я под наркотиками, меня бы обязательно это испугало чуточку больше, а пока я внимательно слушаю его сумбурную исповедь, ловя в собственных мыслях откуда-то взявшееся совершенно непонятное желание покрепче обнять его поникшие плечи. Я больше не хочу думать. Не хочу анализировать причины и следствия, не хочу предполагать, к чему это все приведет. Не хочу. Ничего не хочу.
Секунду спустя единственным моим желанием будет продолжать чувствовать мягкие губы Финна на своих, кончиками пальцев проводя по его щеке и позволяя зарыться руками в густые, черные как смоль волосы. Я крепко обхватываю ногами его пояс и заставляю себя задохнуться от ощущения его рук, блуждающих по моему телу, крепко держащих за талию и неожиданно нежно прикасающихся к оголенному бедру. Я послушно отвечаю на его поцелуй, на секунду принимая правильность происходящего. На секунду. Всего лишь на секунду, спустя которую моя ладонь ложится на его грудь, мягко заставляя отстраниться.
Ты даже не представляешь, как тяжело мне это дается. Слишком много поцелуев. Слишком много прикосновений. Твое дыхание еле касается моей щеки, заставляя поежиться от непривычного ощущения. Я неотрывно продолжаю смотреть в твои глаза, отчаянно пытаясь заставить себя поверить в то, что ты - не он, что все будет как-то нормально. Но каждый раз закрывая глаза, я вижу перед собой омерзительные картины прошлого.
- Но теперь это в прошлом, так ведь?
Глупый, неужели ты не понимаешь, что это никогда не будет в прошлом? Время не лечит, а лишь дарит ошибочное ощущение затягивающихся шрамов, которые болезненно вскрываются при малейшем давлении. Я не так глупа, чтобы хоть на секунду поверить в то, что мой кошмар когда-нибудь закончится. Мне нужно просто смириться и как-то научиться жить с этим.
Например, сейчас, снова отвечая на твой поцелуй, постепенно распыляясь и проводя языком по твоей нижней губе, чуть прикусывая и послушно позволяя увлечь себя на кровать. Полгода назад со слезами на глазах я клятвенно обещаю, что еще очень нескоро подпущу к себе мужчину, а сегодня я не могу подавить рвущийся наружу стон, когда твой язык случайно прикасается к чувствительному миллиметру кожи на шее возле ключицы. На секунду отстранившись, я тяну вверх твою футболку, чтобы секунду спустя провести ладонями по голой спине и крепче обхватить твои бедра ногами, сильнее прижимаясь к разгоряченному телу. Ядерная смесь остатков алкоголя в крови и выкуренной травки дарит приятное ощущение эйфории, и ненадолго мне удается заставить себя поверить, что я могу быть нормальной. Что я могу снова просто девчонкой, кайфующей от поцелуев симпатичного парня, но до сих пор до конца не ревшившей, следует ли давать продолжение этой странной истории. Что я могу закрыть глаза, сконцентрировавшись на собственных ощущениях, когда твои губы с приятным ощущением оставляют наглый ярко-красный след на моей шее. Что я могу позволить себе доверчиво улыбаться, когда ты переплетаешь свои пальцы с моими, чуть сжимая, с еле заметным усилием заставляя поднять руки вверх, чтобы...
О Боже, нет.
Даже максимально сконцентрировавшись и попытаясь отмотать все назад, я не смогу объяснить, как это произошло. Секунду назад я была впервые по-настоящему счастлива за последние полгода, а сейчас нарастающая в груди паника вновь заставила задыхаться и, вырываясь из объятий Финна, с силой оттолкнуть его от себя, пряча виноватый взгляд.
Подступающие к груди слезы и стремительно вырастающий комок в горле вынуждают меня отвернуться, и, вскочив с кровати, подбежать к окну, трясущимися руками нащупывая пачку сигарет в темноте. Прикурить мне удается с третьего раза, судорожно царапая подушечку большого пальца о непослушное железное колесико модного нынче zippo. Мгновенно отозвавшаяся внутри меня самоирония подкидывает мысль о том, что за неуместные понты всегда приходится платить подобным страданием.
Затяжка. Вдох. Выдох.
- Прости меня.
Пуская дым в собственное отражение, до боли прикусываю нижнюю губу, стараясь перебороть в себе геометрической прогрессией увеличивающееся чувство обиды и стыда. Ты не должен был стать свидетелем всего этого. Ты не должен быть сверлить мой затылок недоуменным взглядом, стараясь понять, что именно сделал не так. Ты - супер, просто класс, и прямо сейчас под тобой должна стонать и извиваться, кайфуя от немыслимых ощущений, какая-нибудь нормальная девчонка.
- Я... думала, что смогу. Ты был первым, чьи прикосновения не вызывали во мне отрицательных эмоций за последние полгода. Нет, не так, - неловкая пауза, за которую я судорожно пытаюсь подобрать правильные слова, пряча ее за длинной затяжкой, - Мне было приятно. Просто... Это сложно объяснить. Знаешь, первые пару дней я вообще не думала, что смогу это пережить. Я пять часов сидела в ванной, пытаясь отмыться. В какой-то момент начало казаться, что я почти отскребла всю кожу до кости, а отмыться все никак не получается. А еще жалобные взгляды родителей, жалобные взгляды знакомых. Со временем кажется, что каждая собака знает о том, что с тобой произошло. И все смотрят на тебя с этой проклятой жалостью. И пониманием. В каждом, блядь, взгляде читается это долбанное ПОНИМАНИЕ происходящего. Как будто каждого из них на школьном выпускном три часа насиловал пьяный ублюдок.
Затушив недокуренную сигарету, заставляю себя обернуться, поясницей упираясь в холодный подоконник и впервые за последние несколько минут встречаясь взглядом с Финном. Я не плачу, только посильней свожу брови и как-то совсем по-детски хлюпаю носом, посильнее натягивая футболку Кадди до уровня колен.
- Вот теперь ты знаешь все. Мне, наверное, лучше поехать домой.

+1

7

Что должен чувствовать молодой человек, которому год за двадцать, в присутствии столь же юной и привлекательной наружности девушки? Пожалуй, эрекцию и смущение. Всё так. Но причина возникновения подобных реакций должна быть в эмоциях, чувствах, ощущениях, ведь так это бывает у всех нормальных людей? Почему я до сих пор не могу опробовать на вкус сладость желания или горечь отказа? В который раз пытаюсь оправдать себя недолгой продолжительностью нашего с Сашей романа или еще невесть какими поводами и чертовски радуюсь, когда она прерывает нашу только начавшуюся, томившую тело, прелюдию своим резким толчком в мою грудь. Звучит странно – радуюсь отказу, но это действительно так. Хорошо, что стремительно покинув постель, она не замечает дурацкую улыбку на моём лице, которая от облегчения (не того, когда с тебя наконец слезает непривлекательная девушка) и осознания того, что м н е   н е   п р и я т н о. Мне совершенно очевидно не по нраву то, что она в сакральный момент меня, так сказать, обламывает. Идиотская параллель, но я рад этому чувству. Хоть какому-то в конце концов…
Пока я очухался от забвения с улыбкой на лице, Алекс успела отойти к окну и закурить. В её словах извинения явственно звучала искренняя вина, а не та позёрская, шаблонная фальшь в просьбе простить тебя, брошенная ради отвода глаз или банальной вежливости. Потерявшись в собственном вихре внезапно охвативших меня чувств, реакция на девичьи всхлипы последовала довольно запоздало. Поднявшись с кровати и сметая глупое выражение на лице, я осторожно подхожу к ней сзади, но не словно маньяк, что подкрадывается – разумеется, я обозначил свои движения и шаги, чтобы не напугать и без того взволнованную шатенку.
- Не извиняйся, - мягко шепчу ей через плечо в ухо, стоя позади, но стараясь не приближаться чересчур, лишь едва опустив ладони на ее руки, поглаживая их в сочувственном касании. Хочется что-то еще сказать, но она продолжает свой монолог, из которого мне отчетливо становится понятно – следует отойти. Сделав несколько шагов обратно, к кровати, я застываю как раз в тот момент, когда Берроуз оборачивается. Даже находясь в тени лунного света из окна, можно различить, что ее лицо совершенно точно расстроено.
Я несколько недоуменно морщусь, отводя взгляд от девушки. И что мне следует сказать? Но одно я понимаю ясно и чётко – я обязательно должен что-то сказать. Пока мои шестеренки в голове пытаются собраться после седативного влияния травы, девушка объявляет о желании уйти. Абсолютно рефлекторно делаю снова шаги в ее сторону, схватив за руку, чуть выше локтя, но тут же осекаюсь и выпускаю её. Идиот.
- Прости, я… - Безутешно моя голова, словно падая с плеч, опускается вниз, и я горько усмехаюсь своей неспособности утешить девушку, что сегодня буквально открыла мне свой список страхов, доверила то страшное и сокровенное. Обычно мои прошлые.. знакомые девушки так никогда не делали. Да, собственно, мы и встречались-то максимум месяц, а дальше они словно чуяли, что со мной что-то не так, и довольно часто сами покидали меня. Но за этот месяц я успевал и сходить на свидания, переспать пару-тройку раз, выслушать бесполезный трёп – ровно такое представление об отношениях у меня и сложилось, но с Сашей всё было иначе. Черт побери, у нас даже началось всё иначе! Какова вероятность того, что вы начнете отношения с человеком, что посещает психолога единолично? Поэтому с ней я был растерян, порой вообще не осознавая, что нужно сделать или сказать. Мне казалось, что в такой ситуации что ни говори – ничем не станет лучше, ничего не изменится. Потому я решил сдаться и честно признаться в этом, продолжив свое фиаско. – Я не привык слышать такие истории, ну знаешь, - подняв взгляд, я хотел было усмехнуться, обличая свой грубый ирландский юмор, но как только встретился глазами с Ал, понял, что не стоит, потому быстро продолжил, - и потому понятия не имею, что нужно говорить. Жалеть тебя? Не думаю, что тебе это понравится. Сказать, что всё будет хорошо? Я не люблю обманывать людей. Но одно я знаю наверняка – я точно не хочу, чтобы ты уходила. Понимаешь, Ал? – Мое лицо, освещенное ночным светом из окна даёт понять, что слова эти искренни. Я делаю короткий вдох и решаюсь все-таки обнять шатенку, что кажется мне настолько одинокой, безоружной, беззащитной, словно раздетая передо мной догола в следствии таких признаний – она будто и сама это ощущает, натягивая мою футболку как можно ниже по бедрам. Мягко обняв, я чувствую, как в ответ её руки осторожно ложатся на мою спину, и мы стоим так с минуту. Молча.
Теперь я понимаю, что я к ней чувствую. Я понимаю её. А она понимает меня.
Мы одинаковы в своих страхах перед чужими людьми.
- Обещаю, я не стану распускать рук, если тебе это не по нраву. Хочешь, лягу в комнате брата сегодня? – Нарушив наконец эту тёплую тишину, я распускаю объятия и с улыбкой всматриваюсь в едва расслабленное лицо Саши. – Хотя что-то мне подсказывает, - щурюсь в театрально игривой манере в надежде запустить толику юмора в эту напряженную обстановку, - что тебе явно понадобится моя компания сегодня. – Тупые, нахальные шуточки, но они вроде спасли ситуацию, хотя Берроуз, уже ближе похожая на себя обыкновенную, даёт мне оплеуху, скрывая прорывающуюся улыбку. – Брось, я скорее на твою подружку сегодня похож, чем на парня. – Рассмеявшись, я отхожу от неё к подоконнику и заряжаю очередной косяк. Молча оборачиваясь к шатенке, я предлагаю разделить это бремя со мной. – Добрый друг Финн. Обнимашки, жилетка, травка. Что еще нужно для счастья? Записывайте номер, 0-2045… - Обрываюсь смешком после показной дикторской манеры телевизионных объявлений.

+2

8

I tried so hard and got so far,
But in the end it doesn't even matter

Он начинает извиняться в ответ, а мне становится противно, стыдно и как-то чересчур горько - не из-за него, а из-за себя. Из-за в очередной раз невыполненных обещаний и целей, не так давно поставленных перед самой собой.
Со временем ты находишь в себе силы на то, чтобы начать жить дальше. Посильней стиснув зубы, старательно задвигать на задний план настойчивые вспышки воспоминаний, привыкаешь к существованию по изменившимся правилам. Со временем эта ситуация пусть и не кажется тебе совершенно нормальной, но уже чуточку менее болезненной. Со временем ты понимаешь, что пусть ты и не достаточно сильная, чтобы полностью с этим справиться, но ты должна ей казаться. Обманув всех, обмануть саму себя.
И больше никогда не вызывать к себе чувство жалости.
Этот парень напротив мне действительно нравится. Каким-то немного отстраненным чувством симпатии, никак не подпадающим под "жили долго и счастливо" и "я хочу от него детей", но все же нравится - единственный за достаточно продолжительное время. И именно этот парень меня жалеет.
Я снова начинаю чувствовать привкус горечи во рту, заставляю себя проглатывать комок в горле и начать дышать чуточку глубже.
- Не извиняйся, ты ни в чем не виноват. И пожалуйста, не надо меня жалеть. Только не ты, - я настолько сосредоточенно изучаю большие пальцы собственных ног, что не сразу успеваю заметить сократившуюся между нами дистанцию. Глубокий вдох - я снова позволяю ему себя обнять, и уже больше не чувствую панического ужаса.
Может, это когда-нибудь пройдет?..
- Скажи, у тебя когда-нибудь было желание себя убить? Ненавязчивое. Периодически проскальзывающая мысль о том, что можно было бы... все закончить. Раз и навсегда. Быстрое и возможно даже совершенно безболезненное решение абсолютно всех проблем. В последнее время я начинаю думать об этом все чаще. И даже визиты к Хартман вперемешку с тонной антидепрессантов, которые в свое время я жрала наподобие m and m's не смогли этому помешать, - качаю головой, уткнувшись лбом ему в плечо. Я боюсь посмотреть вверх, чтобы снова увидеть жалость во взгляде. Уж лучше так. Все равно вряд ли я когда-нибудь осмелюсь повторить это вслух, - Раньше я никогда не понимала самоубийц. Сама идея самоубийства казалась мне омерзительным проявлением собственной слабости. Знаешь, что сейчас я думаю? Просто эти люди чертовски заебались.
Невесело хмыкнув, растягиваю губы в неправдоподобной улыбке, утонувшей где-то в районе его груди и заставляю себя обнять его в ответ.
Заставляю ли?
Дилемма между тем, как хорошо внезапно обрести настоящего друга и тем, как будет больно его в последствии потерять, будет мучать меня еще очень долго. А пока через несколько долгих мгновений Финн снова заставляет меня улыбаться - сначала шокированно, потому неловко, а потом вполне искренне хохотать над его неожиданно свалившимся на мою голову ребячеством, через пару секунд в шутку отбирая у него косяк.
О том, что в итоге это все обязательно закончится, и о том, как мне будет больно и обидно, я подумаю как-нибудь в другой раз. Например, завтра. А лучше - послезавтра, ведь этот парень каким-то совершенно немыслимым образом снова заставил меня смеяться.
- А ты ведь расстроился, - прищурившись, изучаю его реакцию через только что выпущенные мной клубы дыма, - Ну, что сегодня тебе придется исполнять роль моей лучшей подружки. Я ведь непохожа на твою мать, правда? И не надо смотреть на меня осуждающе - я только что вывернулась перед тобой наизнанку.
Сажусь рядом с ним на подоконник, шутливо толкнув его бедрами в попытке отвоевать себе чуточку больше места и, чуть откашлившись, продолжаю:
- Я хочу сказать, что... если это действительно так, то у тебя тоже не все потеряно. Тоже. Да. Наверное, все-таки "тоже". Знаешь, мне хорошо с тобой. И не только потому, что ты добровольно исполняешь роль жилетки, - поймав несколько удивленный взгляд пронзительно-голубых глаз, внезапно чувствую, как постепенно мои щеки начинают гореть, заставляя как-то неловко потупить взгляд, вспоминая давно забытые ощущения из прошлой жизни.
Странно, ведь у нас это далеко не первая встреча, а сердце внезапно ёкает.
- М-м-м... а еще знаешь, тебе совершенно не обязательно сегодня исполнять исключительно роль жилетки. Но только при условии, что ты откажешься от претензий на место сверху, - игриво усмехнувшись, прикусываю нижнюю губу, внемательно следя за его реакцией.
К черту. Я пока не готова покончить жизнь самоубийством - а значит, совершенно не обязательно вечер должен заканчиваться на драматической ноте.

Отредактировано Alexandra Burroughs (13.09.2018 21:29:38)

+2


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Бог устал нас любить ‡флеш