http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/53886.css
http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/31962.css
http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 6 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Маргарет · Медея

На Манхэттене: январь 2018 года.

Температура от -13°C до +2°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Aimer d'amour ‡флеш


Aimer d'amour ‡флеш

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

decembre, alpes
Marcel Coty et Clement Baugniet
http://sh.uploads.ru/Qo2mX.jpg
J'aime ta main qui me rassure
Quand je me perds dans le noir
Et ta voix est le murmure
De la source de l'espoir

[sign]http://s7.uploads.ru/M9mz3.jpg
ты помнишь, мы как-то бродили по ночной влажной улице
мы были пьяны, а ты пел мне громко Парижский мальчишка?
[/sign]
[icon]http://sa.uploads.ru/VX6aZ.jpg[/icon][nick]Клеман Бонье[/nick][status]позитив для слабаков[/status]

Отредактировано Gustavo Daniels (09.01.2018 17:09:44)

+2

2

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png

[float=right]http://s7.uploads.ru/Eb90e.gif[/float]я теряю тебя в этой мутной толпе,
я теряю тебя по крупицам, по клеткам
с каждым мигом, пронёсшимся на высоте,
теплота уступает паутинам и сеткам

Сурганова и Оркестр – я теряю тебя

Хотя вокзал остался где-то в сумерках, придавленных скользкими колеями сугробов, здесь на дороге, ведущей к району Ля Праз от переезда левее железнодорожной станции Мутье, все еще изредка доносился свистящий гудок электрички да металлический стук колес. Но сколь реальными не казались вагоны, мелькавшие между пышными ветвями, то были лишь фантомы. Разве с воспоминаниями происходит не то же самое? подумал Клеман, выталкивая дым через ноздри и рассматривая разложенные на брезенте инструменты. Одинокие крики альпийской галки, постепенно стихающее ее пение, скрип снега под ногами, ожигающий воздух неожиданно напомнили что-то прекрасное, теперь отжившее, что таилось в его жизни: уже мокрую от пота постель, розоватый закат в грязном небе меж зеркальных небоскребов Нью-Йорка, упоенный запах одеколона, накатывающий от смятой рубашки, звуки синтезатора на застекленном балконе, чей-то веселый там чарующий голос, смех в звездном свечении и себя, несмелого, глупого, в растянутой футболке, роняющего бокал на брусчатку. Это походило на сильный болевой синдром, который ощущают пациенты в отсутствующей части тела. Человек с ампутированной ногой жалуется на неприятные ощущения в ней, однако на самом деле ноги уже нет. Вот и счастливой поры жизни давно нет, а он все продолжает мусолить в памяти обрывки, обрастающие большими и большими деталями, как эти возвышенности вокруг – всю ночь безжалостно метелило, а под утро ударил прочный декабрьский мороз, сковал все вокруг инеем, чистейшей белизной и хрустом. Наступила рождественская неделя, первые дни праздника, и колкий, режущий ветер, точно спущенный с цепей самим Пьером Фуэртардом, чтобы напомнить о плохих делах, с неумолимостью ворвался в Альпы и разворошил снежные кучи. Бонье даже почувствовал дрожь от того, что сейчас, в глубинах Тарантезской долины, в ожидании починки автомобиля сидит на поваленном дубе и так явственно ощущает канувшее, растворившееся нефтепродуктом в керосине, что последние месяцы сладко и обманчиво зазывало своим возможным рецидивом. Но повторение невозможно – прошлый мир стал совсем другим, пустым, неузнаваемым, отталкивающим, населенный всевозможными обидами и упреками. Остались только, как раньше, простодушные темные переулки, выглаженная дорогая скатерть, персиковые косточки под тарелками, палительные бушующие дни, кисловатый аромат выветрившегося вина, королевство сонной усталости на перепачканных матрасах.
В насквозь промороженном салоне пежо никого не было. На сиденьях – изжеванные салфетки, красновато мигал мобильный телефон в кожаном чехле, валялись на полу расстегнутые спортивные сумки. А возле поднятого капота кто-то размашисто хлопал варежками, стойко, пьяно в морозной девственной тишине дребезжал снег, звучал голос.
Но он так прочно застыл, так вязко погружен в свои размышления, что не замечает приближения водителя, пока Леруа не остановился рядом с ним и не кинул в него снежком. Еще не отойдя от воспоминаний, попытался стянуть шапку со лба.
– Эй, ты чего?! С досадой на себя воскликнул, непонимающе и робко задвигавшись, слыша, как хрустит белая крупа. 
– Я тебя несколько раз звал, – ответил тот и шумно втянул горьковатый воздух, словно шел от попыхивающего двигателя ароматный запах багета. – Запрыгивай скорее, а то совсем замерз.
В тихом лесном закоулке (о коем никто не знает, разве что коренные лыжники, которые стремительно проезжают по здешним глухим местам) все деревья выглядят близнецами, облаченными в одинаковые зимние одежды: на толстой нежной хвои ледяные наросты, мерцающие ярко-зелеными, багрово-фиолетовыми и голубыми огнями, как электрические гирлянды. Малиновый шар низкого солнца грузно таял, озаряя блестящую в воздухе изморозь.
И все же, какое неописуемое счастье после всех штормов снова обрести домашний очаг, покой, ощущение безопасности, возвести крепость, чтобы надежно спрятаться от клыков жестокого мира, – с неожиданно усилившимся чувством одиночества подумал Клеман, дыша в воротник куртки, прижимаясь щеками к колючему, влажному ворсу свитера.  Жером ничего не жалел для него, дарил безделушки, множество всяких милых вещиц, щедро окружил заботой, всегда находился рядом и ничего не требовал взамен, все это не могло не произвести ослепительного впечатления на истерзанного любовью бедолагу вроде него. Уверенность вместо бессмысленной траты нервов на ссоры и вынужденные страдания, как раньше, – зябко съеживаясь, прикоснулся к инею на зеркале дальнего вида и задрожал от холода еще сильнее. От движений с неприятным шорохом скользил нейлон. Пустующее пахли продрогшие стены, и все дуло и дуло сбоку острой тонкой струей из забитого снегом старого окна. А в грудной клетки растекалось что-то горькое, душное, смахивающее на сожаление за унизительные часы абсолютной беспомощности, за то, что сейчас ностальгия заставила пережить отвратительное желание вновь причинить себе боль.

Там, где остывший кофе (быстрорастворимый, разумеется, хотя это и не комильфо) собирает свои владения из десятка налетов и следов, испещряющих некогда белую керамическую кружку, словно многослойные мазки акварели, раскидываются удивительно живописные картины. Неподвижные, спокойные облака – не уступающие по красоте работам Хаяо Миядзаки – наполняли прерию дивной леностью, а меж тем на ободке темнели горизонтальные линии самолетов, невидимый ветер гнал и разрывал в клочья следы за их хвостами. Над угольным озером поднимались валы пыли; правда, еще несколько неясные и маленькие, чтобы разглядеть табун верблюдов, сопровождаемый арабскими всадниками. Почему именно арабы? Кажется, на банке было написано «арабика обладает нежным и мягким вкусом». И все же не понятно, отчего именно арабы, отчего верблюды, а не лошади, отчего образовались такие идеальные точки, будто родинки. Вообще-то родинки на моем животе похожи на созвездие дракона…
Ладно-ладно, позволил своей фантазии разыграться, как маленький. Но у меня сил больше нет лежать тут и ждать. После завтрака не покидаю квартиры в ожидании сообщений от Марселя. Когда он захлопнул за собой дверь (да так сильно, что еще несколько минут в коридоре расходилось эхо взрыва), я почувствовал себя оскорбленным и смущенным. Он напомнил мне о временности моего нахождения в этой квартире и дал понять, что уборка и ведение хозяйства своего рода плата за проживание. Обидное замечание, если подумать. Ну, а один раз задумавшись – вакханалию мыслей уже не остановить. На несколько недель я забыл о своих затруднениях и проблемах, но после сегодняшнего оскорбления вновь вспомнил о них, особенно о расставании с Джоди. То, как тот стерся из моей жизни, – со спокойствием, ухмылкой, вялым проявлением эмоций – было жестоким, тем более после стольких лет, проведенных вместе. Конечно, я стал размышлять обо всем, что похерил: о друзьях, семье, работе. И тут что-то затюкало во мне; сомнение, отчаянье, волнение, страх.
Желая избавиться от охватившего беспокойства, предпринял смелую попытку заняться уборкой. Но проблема заключалась в том, что я понятие не имею, с чего следует ее начинать. Накануне проверял рассаду на балконе, но теперь мне чудится, что поверхности, которые протер пару дней назад своим задом, вновь беспорядочно покрылись пылью. И всей квирите  требовалось основательное мытье. Грязной посудой, похоже, заставлена вся гостиная. Рядом с разобранной раскладушкой стоят пустые бутылки из-под вина, консервные банки, пакеты. Ковер настолько засаленный и темный, что узор на нем невозможно уже разглядеть. Мне предстояло очень сильно попотеть, прежде чем вернуться к лежанию на диване. Я сосредоточил усилия на той комнате, где спал Коти. Самой чистой комнате. Единственно чистой комнате. Квадратная, небольшая, она пряталась от сорняков дома. Но напряженно поработать так и не удалось.
Вдохновленный фантастическими образами того, как засияет интерьер, когда закончу свои потуги, вываливаю на кровать целую коробку сокровищ и драгоценностей, кидаюсь ничком на этот хаос собранных любовно вещей, чтобы удобнее перебирать их и раскладывать все по порядку. Однако как ни силюсь, не в мочи сосредоточиться и скоро переворачиваюсь на бок, закладываю его подушку между ног, упираюсь взглядом в окна, выходящие на пересечение улиц Реомюр и Сен-Дени и предаюсь мечтам. Я нуждаюсь в его поцелуях и в мелочах обдумываю, как он будет овладевать мною. Постельное белье, столько раз уже впитывающее пот Марсель, поднимает волну возбуждения, которое, конечно, тут же исчезает, как только кто-то звонит. Страх, что я все испортил и оставил на подушке следы заставляет меня вскочить на ноги и броситься в коридор. Стоит ли говорить, что из-за неосторожности упускаю из вида шкаф и до синяка ударяюсь об него плечом? Стоит ли говорить, что в дверь барабанил не хозяин апартаментов?
Тяжело вздохнув, я отвел взгляд от мобильного экрана. И без того слишком много сообщений осталось без ответа. На этом диване, за этим кофейным столиком я лежал один десятки, сотни раз. Хотя физически со мной все в порядке, ощущаю себя больным и выгляжу больным: засыпаю только после полудня, постоянно мучаюсь головной болью, у меня не разгибается толком спина и суставы хрустят как у старика. Может быть, я и есть старик? Недавно смотрел фильм, где главный герой пятидесятилетний джентльмен, не на шутку убежденный в том, что ему двадцать лет. Почему бы и нет? Многое встало бы на свои места.
Решив, что сидеть и дальше взаперти сплошная нелепость, я придумал сходить в бар и проветриться, вместо того чтобы еще раз слушать телефонные гудки со смехотворной навязчивостью. И шел уже наряжаться, как вдруг ключ повернулся в замке и дверь отворилась (именно поэтому на мне нет ничего кроме растянутых трусов). Сначала не торопясь и как бы робея и колеблясь, потом с все увеличивающейся спешкой, пока не побежал в коридор, прямо-таки сверкая босыми ступнями.
– Наконец-то ты вернулся, – произношу, кривясь от колотящего в груди сердца. Действительно пора заняться спортом, а то одышка берет вверх и ноги слабеют. – Такой сильный ветер? Я подошел к Коти и, дыша уже совсем близко, добавил:
– Знаешь, когда обморозишь конечности, нужно потереть их о шерстку кота и все пройдет, – беря его руки и заставляя спрятать их в моих кудрях. – Я побуду для тебя котярой, хорошо? Только прости. Убраться мне так и не удалось, но зато принял душ и натянул чистые труханы. Хоть маленькая да победа. Могу теперь идти к твоим друзьям.

Когда скрипнуло колесо зажигалки, в недрах небольшого сельского домика в швейцарском стиле шло совещание; своего рода неформальное мероприятие. Восемь или девять человек в напряженных позах расположились вокруг барной стойки, причем каждый из присутствующих олицетворял собой опытного специалиста в том или ином виде хмеля. Вопрос, занимавший внимание друзей, приобрел неоспоримо серьезное значение за последние час или полтора. Речь шла об алкоголе. С возрастом среди них росло количество серьезных похмельных симптомов, безуспешное протекание которых вызывало особую тревогу у тех, кто стремился встретить Рождество в относительном здравии. Происходящее по серьезности не уступало какому-нибудь симпозиуму на самом высоком уровне.
Фиолетово-оранжевым языком затрепыхался огонек над сигаретой, зажатой в неровных зубах, председатель собрания (а это как водится мадам Лепаж) неспешно обвела взором участников маленького спектакля, потом улыбнулась человеку, стоявшему по другую сторону бара.
Итак, наш дорогой гость, – сказала она, – поскольку вы новый член нашей маленькой группы.
Да и просто новый член… – начал было смеяться уже принявший на грудь Жан-Жак, но Кларисса отмахнулась от него грубым жестом.
Поделитесь с нами вашими думами.
Блеснули узкие серо-зеленые глаза, Бонье, прикуривая, настороженно смотрел на любовника, и тот с готовностью отдался на растерзание внимательным взглядам. Окружающие ни слова не произнесли от самого их прибытия в шале, и теперь в их взглядах, в их молчании, как без труда можно догадаться, проскальзывало ожидание каких-то оплошностей с его стороны. По своему опыту он знал, что изменить первое впечатление невозможно. И тепло улыбнулся, проговаривая:
Если пить в меру, то можно все что угодно пить. Главное не смешивать и вовремя сойти на берег. Сам же предпочитаю Шато Грюо Лароз.
Месье Леруа было пятьдесят девять лет. Месье Леруа превосходно владел светскими манерами и обладал внешностью аристократа. Месье Леруа мог поддержать разговор на любую тему (о регби, о современной живописи, внутренней политике, рассказывать шутки о невежестве, был в курсе всех музыкальных и театральных новинок, мог с закрытыми глазами определить марку парфюма). Месье Леруа занимался пошивом и ремонтом мужской одежды, будучи портным-имиджмейкером в одной из старинных мастерских в Париже, коей к слову и владел.
А у вас я смотрю не такой плохой вкус, да?
Лепаж обладала примерно теми же знаниями и могла вполне красиво их продемонстрировать. Время от времени она ублажала кого-нибудь из знакомых своим искренним вниманием. На сей раз соломинку вытянул седовласый гость.
Неужели зимний вечер, звон бокалов со всех сторон, украшенная елка, знакомые лица, треск камина бередили много раз заметенное при других обстоятельствах, прожитое и пережитое им самим не так давно, когда звук его голоса, неловкое движение невольно оценивались с привычной для таких сборищ зоркостью? И хотя Клеман возбудился легковесным веселым риском, оттого, что в поздний час альпийской деревни собрались все его друзья, а им надо было одобрить Жерома, принять в свои ряды и как можно веселее отпраздновать все каникулы, испытывал пружинное металлическое напряжение во всей фигуре, готовое разжаться опережающим ударом, рывком быстрого действия. [float=left]http://s8.uploads.ru/jBl1Z.gif[/float]
Плесните мне джин-тоника, – с привычной хрипотцой рассмеялся и, услышав свой, усеянный нервозностью, смех, стиснул сильнее зубы (почти раскусывая папиросу пополам); испытывая и радость, и пронзительную злость к тому, кто безучастно грелся возле камина, кто до сих пор являлся опасной ловушкой для его удовлетворительной в общем-то жизни.
Марсель, ты единственный кто сидит без дела, – несмотря на крепкий табак, от которого хотелось скривиться, он с невольным кокетством окинул взглядом аппетитную фигуру бывшего возлюбленного и прижал пальцы к губам, чтобы не застонать от боли где-то между ребрами. Рядом с Коти все, что не являлось болью, казалось лишним, отчужденным, неважным. Осталась только мучительная тоска, вгрызающаяся в горло при каждом глотании слюны, и холодной испариной охватывало отвращение к самому себе. Внутри мерзко исподтишка нарастало сосущее предчувствие чего-то драматичного, похожего на роковое искушение, грозящее разрушить все мирное, семейное, благополучное, ставшее его существованием. Провозившись с окурком, должно быть, руки немного дрожали, продолжил спокойно-безразличным тоном, будто знал, о чем думает собеседник:     
Вот ты-то и наполнишь мой стакан. Надеюсь, ты не забыл, какие пропорции я предпочитаю, – сколько раз прежде повторялись такие сцены? Бонье угадывал его мысли, а тот лишь молчаливо улыбался. И непременно, каждый чертов раз, возникал во рту отчетливый вкус, точно знали друг дуга еще в прежней жизни.
Он взглянул на свое отражение в зеркальной дверце шкафа с усмешкой: матовая, бледная кожа в контрасте с бурыми волосами, угловатость, широкие бедра, высокий рост; что-то в нем было от героя из черно-белого фильма Пазолини, но в то же самое время и нелепость и беспечность, какие встречаются в толпе простых деревенщин. [float=right]http://s1.uploads.ru/lLY9P.gif[/float]   
Что ты смотришь на меня как султан на девственницу в первую брачную ночь? Со смехом спросил, переводя внимание обратно на Марселя; рука его опускается с непослушных длинных кудрей снова на губы, проникает в разделяющее их влажное ущелье, и нетерпеливый большой палец начинает неспешно и вызывающе скользить по разноуровневому ряду нижних зубов из стороны в сторону с той выжидательностью, с какой травоядные пытаются заставить хищника поверить в их несъедобность.

[sign]http://s7.uploads.ru/M9mz3.jpg
ты помнишь, мы как-то бродили по ночной влажной улице
мы были пьяны, а ты пел мне громко Парижский мальчишка?
[/sign]
[icon]http://sa.uploads.ru/VX6aZ.jpg[/icon][nick]Клеман Бонье[/nick][status]позитив для слабаков[/status]

месье Леруа

http://sf.uploads.ru/DmUdC.jpg

Отредактировано Gustavo Daniels (09.01.2018 18:33:41)

+3


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Aimer d'amour ‡флеш