http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/73007.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан

Маргарет · Медея

На Манхэттене: июль 2018 года.

Температура от +24°C до +35°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » That took so long to finish ‡флеш


That took so long to finish ‡флеш

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://funkyimg.com/i/2Btbo.png
Декабрь 2017 года
Бруклин, Нью-Йорк
Vincent Maddox, Willow Grace

Им суждено было встретить друг друга раньше срока, чтобы кровь и сострадание дали новое Начало

Отредактировано Willow Grace (21.01.2018 15:23:06)

+1

2

Буду откровенна: ещё десять лет назад мне было не под силу разглядеть очарование улицы, вид на которую представал из окон родительского дома. Я её, конечно, по-своему любила, но как только появилась возможность променять шумный и грязно-серый Бруклин на американскую мечту в прекрасном и спокойном Квинсе, долго думать я не стала. Можно ли осудить меня за это? Человеку свойственна тяга к комфортной и простой жизни — вся соль развития науки и техники завязана на этом стремлении, разве нет?
Не представляю даже, как бы мы с матерью до сих пор ютились в её крохотной квартирке, а уж если предположить, что с нами была бы ещё и Чарли, то голова и вовсе идёт кругом. Называйте как хотите: мелочной, циничной или продажной, но другого выхода я просто не нашла, сделав выбор в пользу счастья и благополучия дочери.
В конечном счёте, все получили что хотели: родители Томаса до сих пор видят внучку каждый день, лелея про себя надежду, что их блудный сын когда-нибудь вернётся и всё встанет на свои места; Шарлотта окружена заботой и получает лучшие игрушки и наряды, готовится пойти в отличную школу; я же сохранила возможность заниматься любимым делом, избавив себя от бремени финансового вопроса. До встречи с Бонни уклад моей жизни работал как часы, практически не давая сбоев, если не считать мелкие интрижки-однодневки, но после знакомства с блондинкой меня всё чаще терзает мысль, что гонясь за материальным благополучием я упускаю нечто важное и ценное, словно сама жизнь проходит мимо.
А может это просто глупости, результат дурного настроения.
В общем, какие только размышления не способен породить в наших головах один лишь взгляд на родные сердцу улицы, обаяние которых не могут скрыть ни мрачные тона холодного декабря, ни городской гул, ни ночная темнота, ни даже годы разделившие настоящее и ушедшее в прошлое детство.
К сожалению, романтика дома всё же сокрушима, реальность человеческого общества чёрной лапой вырывает меня из фантазий криками и стонами. Шум исходит от компании мужчин, которые через полквартала впереди встали кругом, обрушивая злобу на объект их ненависти.
- Хэй! - не удержавшись выкрикиваю я, заставляя их прекратить творимое насилие. Никакого плана за показной храбростью (или скорее безрассудностью?) нет, я уповаю лишь на то, что случайный свидетель заставит их остановиться и как можно скорее сбежать пока... ну точно!
- Я позвонила в полицию, они будут здесь с минуты на минуту! - дерзкий блеф сработал, и возмутители спокойной жизни Бруклина, переглянувшись, бросаются бежать в противоположном от меня направлении, оставив жертву лежать посередь тротуара. На всех ногах, спешу к несчастному, искренне надеясь застать того живым и лишь слегка побитым.
- Всё хорошо, они ушли. Сейчас, сейчас. Набираю 911, потерпи немного, - лежащий оказывается молодым мужчиной, красивые черты лица которого обезображивают синяки и кровоподтеки. Бедолага пьян и не понимает всей серьёзности произошедшего, он невнятно просит меня не вызывать медиков, а заметив, что я всё-таки проигнорировала его просьбу и достала смартфон, поднимается на содрогающихся ногах и неуклюже ковыляет в том же направлении, в котором минутой ранее сбежали его обидчики.
- Нет, стой. Куда же ты собрался? - сбрасываю звонок и подбегаю к плетущемуся упрямцу. Мужчины бывают гордыми в минуты, когда это вот совсем не нужно — я знаю это потому что Том один в один такой же. Но блондин, похоже, просто не в себе и не осознает, что произошло. Ничего, я тоже умею быть упрямой. Подскочив к нему сбоку, я закидываю его руку себе за шею и разворачиваю твердолобого гордеца в обратную сторону.
- Нам туда, красавчик. Не хочешь в больницу — пожалуйста, но бросить на улице тебя я не могу, так что просто обопрись на меня и всё будет хорошо, - стараюсь говорить спокойно, но сердце при этом колотится как сумасшедшее.
Что я делаю? Зачем тащу пьяного в дом матери? Да, он не похож на головореза с большой дороги. Хотя, давай начистоту, я никогда не умела разглядеть опасность, скрытую в человеке. Ох, как же сейчас не хватает Роксаны, она бы просто скрутила этого дурака, отучив быть таким упрямым раз и навсегда.
Вместо этого я подвожу парня, который на голову меня выше, к дому, где провела полжизни, и помогаю подняться по крутым ступенькам, постоянно подбадривая его, как маленького: «Давай, шажок, ещё один. Осталось совсем чуть-чуть».
Наконец замок двери щёлкает и мы вваливаемся в крохотную прихожую, где я с большим трудом помогаю мужчине опуститься на пол. Тяжело дыша, оставляю его и, не разуваясь, иду прямиком в ванную комнату, постукивая каблуками сапогов по кафелю, кидаю полотенце в раковину и открываю воду, нервно перебираю шкафчик с лекарствами, нахожу бинт, пластырь, антисептики. Ткань полотенца уже намокла, я наспех его выжимаю, хватаю всё остальное и возвращаюсь к пострадавшему. Он пока в сознании — это хорошо.
- Сейчас я промою твои раны, постарайся не дёргаться, - чётко и медленно объясняю пьяному мужчине, что собираюсь делать, и, скинув с его головы дурацкую шляпу, начинаю влажным полотенцем смывать грязь с лица. Нам повезло: обошлось без порезов и рассечений, но вид у него потасканный, а ведь ещё могут быть и внутренние повреждения, то же сотрясение, к примеру. Судя по всему он пропустил пару ударов по голове.
- Прижми, ага, вот так, - сую в руку блондина полотенце, чтобы он держал его у синяка под глазом, сама же, выдохнув, опускаюсь вдоль стены напротив прямо на пол. Может теперь мне удастся убедить его обратиться за профессиональному помощью?
- Уиллоу. Такое вот у меня имя, а тебя как зовут? - спрашиваю и вглядываюсь лицо мужчины, пытаясь рассмотреть его черты, частично скрытые полотенцем как какой-то маской, которой обезображенные люди пытались скрыть внешние уродства.

Отредактировано Willow Grace (13.01.2018 20:08:19)

+3

3

А звезды забавные…
Единственная здравая мысль в моем полубессознательном состоянии, пока парочка янки с удовольствием пинает меня по ребрам, но я был настолько пьян, настолько очарован яркими огнями, позже я пойму, что ошибочно принимаю за звезды чьи-то веселые огоньки на окне, что весело мне подмигивают, что даже не пытаюсь сопротивляться. Отмотав назад, я стараюсь вспомнить, как до этого дошло.
Утром я приехал в Нью-Йорк в надежде обосноваться здесь надолго: найти работу, может, построить карьеру и пойти в честный и чистый бизнес, особенно после той истории в Чикаго, заняться своей жизнью, раз мать настояла на том, чтобы перебраться ближе к родственникам, словно негласно давала свое согласие на то, что пора уже перестать заботиться о ней. Для меня, что ставил во главе всего семью, подобное казалось невозможным, ведь Мила заботилась обо мне восемнадцать лет, неужели я не могу позаботиться о ней? Сильная привязанность после смерти отца сыграла со мной злую шутку, отчего превратилась в тихое помешательство. Это понимал я, это понимала мать, но никто не решался сделать верный шаг в сторону, чтобы разойтись и дать каждому жить своей жизнью: взрослой женщине вспомнить что такое настоящая жизнь, возможно найти кого-то, а молодому парню просто пойти своей дорогой, наполненной ошибками, счастливыми моментами и грустными тоже. Ирландцы верят в судьбу, в том, что все, что происходит с нами предначертано и предопределено и чтобы ты не делал, как бы не сопротивлялся, все равно все будет так, как решит неведомая госпожа Судьба. Она отнимает близких, она же дарит любовь, она указывает путь прямой или извилистый, лёгкий или с препятствии, наполняет жизнь неким смыслом или лишает его безвозвратно. Неумолимая, жестокая, справедливая – столько определений и образов, каждый рисует ее по своему, как ему видится, пытается предугадать, понять, а некоторые глупцы даже контролировать. Я верил, что все, что со мной происходит – это по велению судьбы. Как и быть здесь.
После Дублина Нью-Йорк казался слишком шумным, ярким, напоминающим каменные джунгли, окружённые высотными зданиями, что поднимались, казалось, до самого неба. Огромные скопления людей и все куда-то спешили так, будто наступает конец света и нужно успеть сделать все то, в чем ограничивал себя всю жизнь, повсюду горели разноцветные вывески, сотни окон, где до поздна трудились рабочие, такси сигналили друг другу и переругивались сквозь открытые окна водители, мимо проносилась скорая или редкий патруль. Город напоминал огромный муравейник, что работает без перерыва, без сна, без чашечки кофе в обед, и этим разительно отличался от куда более спокойного Дублина, по крайней мере, если вскинуть голову, то можно было увидеть звезды. И бары, куда я и отправился первым делом, были другие. Ирландцы чтят подобные заведения, большинство из них, и содержат их в чистоте и порядке, даже если новому вечеру предшествовал очень буйный предыдущий, здесь же… гадюшник. О чем я непременно высказался после отвратительного пойла, которым меня угостили, и это несмотря на то, что я дал алкогольному напитку второй, третий, четвертые и не-помню-какие-ещё шансы. Вступить в перепалку не составило труда, влезть в драку тоже, как и просчитаться в том, что я буду один против четверых. Естественно, что меня отметелили за милую душу, естественно, что я был не в лучшем положении с самого начало, но этот мерзкий виски начисто лишил меня даже инстинкта самосохранения, что должен срабатывать безотказно, чтобы не случилось. Как я думал.
А потом вместо звёзд появляется расплывчатое лицо, что пытается что-то мне сказать. Я не разбираю слов, не понимаю, кто это, не осознаю, что меня тащат куда-то, хочется лишь попросить не забыть мой неизменный атрибут в виде шляпы. Эта привычка стала моей второй натурой, когда отец учил меня играть в карты и всегда надевал этот глупый головной убор себе на голову. Но почему-то вместо этого прошу не вызвать врачей, я их терпеть не могу и слова «скорая», «медик» разберу даже в таком пьяном состоянии, и судя по моей жалкой попытки свалить, я показал всю степень своей нелюбви к ним. И вот меня куда-то ведут, возвращаемся к этому. Я доверяю голосу, потому что он не вызвал скорую, как я того хотел, а ещё потому что я все ещё не понимаю где я, что мне делать, и вообще первый день в городе. После прохладной улицы, ровной дороги, приходят долгожданное тепло и адские ступеньки. Они кажутся бесконечными, не понимаю, как я сними справляюсь, а потом все такая же желанная горизонтальная поверхность, мне позволяют буквально устроиться на ней как на самом удобном диване, потому что ноги отказываются слушаться. Повторяющийся стук заставляет сморщится и опустить шляпу на глаза. Она на месте. Это радует. Неясные мысли не задерживаются в побитой головке, не удерживается и головной убор, на что я протестующе мычу, хотя собирался сказать, чтобы с ним обращались бережнее. Вместо этого, голос сует мне полотенце, заставляя прижать его к лицу, я сопротивляюсь недолго, несмотря на не комфортные ощущения, от влажности тряпки становится легче. Намного, чем лежа на холодной земле и смотря на мерцающие звезды.
- Уиллоу. Такое вот у меня имя, а тебя как зовут?
Голос обретает пол и имя, отчего это сильно режет по пьяному и избитому разуму, заставляя его вертеть шестеренки в голове, принимать и обрабатывать информацию, чтобы донести ее до меня. Янки отогнали. Женщина. Не вызвала скорую. Я же просил. Уиллоу. В таком формате я начинаю даже немного соображать.
- Винсент, - ведь нужно представиться в ответ? Да? Я ничего вроде не путаю. И я ничего больше не говорю, ведь не спрашивали, да и не способен на болтовню, а вот поблагодарить следует. – Спасибо, - и немного обнаглеть. – Куртка мешает…
Я не могу выстроить преложения с просьбой, но чувствую, как мне помогают бережно и осторожно избавиться от нежелательного атрибута одежды, а потом и вовсе перемещают на поверхность более мягкую и приносят другое полотенце взамен тому, что пропиталось кровью от разбитого виска. У меня болит все: ноги, руки, рёбра, челюсть, глаз и голова, удивительно, что я ещё в сознании. Попытка сфокусировать взгляд на спасительнице не увенчалась успехом, отчего я вообще закрываю глаза, и пытаюсь хотя бы расслабиться, не двигаться, в надежде, что оправлюсь гораздо быстрее, чтобы не наглеть с гостеприимством Уиллоу.
- Никаких врачей, - мне почему-то важно напомнить об этом. – Если найдётся обезболивающее… буду благодарен. Безмерно…

Отредактировано Vincent Maddox (28.01.2018 20:42:50)

+2

4

Скажу прямо: тягать высоченного мужика ночью — занятие, которое выматывает. И ещё как. Особенно такую коротышку как я.
Сползая от усталости по стене на пол, я задаюсь вопросом. Зачем мне это нужно? Но вместо того, чтобы спросить об этом сидящего напротив мужчину, называю ему своё имя, в ответ услышав хрипящее «Винсент». Но правда, зачем? К чему надрываться, подставляться, рисковать имуществом и жизнью если человек в помощи не нуждается — оценивающе осматриваю пьяного бедолагу, прижимающего к лицу холодное полотенце — ладно, помощь ему действительно нужна. Это понятно даже мне, человеку далёкому от медицины, да вот только он от неё отказался. Там, на улице, незнакомец ясно дал понять, что отлично справится и без врачей, и, уж тем более, без меня. А я всё-равно настояла, притащила его в квартиру матери и вымоталась при этом так, что ноги дрожат. Зачем?
Благодарности ради? О которой, кстати, мой гость хотя бы не забыл, несмотря даже на очевидные проблемы с восприятием происходящего вокруг. По коротким вымученным предложениям складывается впечатление, что каждое произнесенное мужчиной слово оставляет рану на его сознании, а потому говорит он исключительно мало, по существу, не желая причинять себе лишней боли.
Будь Рокс рядом, она бы попыталась ответить на неозвученный мною вопрос, сказав ставшее уже вечным: «Яблочко от яблони недалеко падает», - и пусть любое сравнение с матерью оставляет меня в смешанных чувствах (быть может я даже когда-нибудь признаюсь почему), случай с Винсентом — ровно то, от чего не смогла бы отговорить себя ни одна женщина, нареченная при рождении Диккенс.
Мой ночной гость неоднозначно просит избавить его тело от плена куртки, продолжая ограничиваться минимумом слов в своей речи. Глупо было надеяться, что я смогу перевести дух, попутно уговаривая его обратиться за квалифицированной помощью.
Опираясь всё на ту же стену, которая великодушно помогла мне аккуратно приземлиться на пол, я снова подымаюсь во весь рост. Ватные ноги — так себе опора, но за неимением другой сгодятся и они. Чего я точно не собираюсь делать, так это жаловаться незнакомцу на усталость, не хватало ещё чтобы он решил этим воспользоваться.
Пока мы вдвоём разбираемся с курткой, я всё думаю о гипотетических словах Роксаны, а вернее о событии в прошлом, свидетелем которого стала моя лучшая подруга. Когда у тебя в квартире пьяный мужчина, которого ты вообще не знаешь, мысленные путешествия во времени — не самая лучшая идея, но осторожностью я никогда не отличалась.
В тёмной квартире, единственным источником света в которой является зажженная лампа в уборной, картинки детства вырисовываются сами собой. В мрачных силуэтах я вижу воспоминания и времена, ставшие давней историей.
Мне было двенадцать, точно не больше. Мы с Рокс постоянно проводили время вместе, так было вплоть до моего замужества, когда я сменила фамилию на Грейс. В тот день мы сидели здесь, в этой самой квартире, и несли какую-то чепуху. Подробности того разговора уже навсегда ушли из памяти, но вроде бы мы обсуждали прошедший день в школе: учителей, домашнее задание, мальчишек и их выходки — в общем, типичная болтовня двух школьниц. И вот громыхание дверей отвлекло нас от разговора о Джастине Холфелдере, которому, как нам тогда казалось, очень нравилась Роксана. Мы обе знали, что моя мама должна была появиться с минуты на минуту и, вероятно, поначалу замолкли только потому что не хотели, чтобы кто-то из взрослых стал свидетелем разговоров о мальчиках и отношениях с ними, но услышав, как она заботливо произнесла: «Проходи, не стесняйся», - тут же насторожились.
Наверное, нет на свете человека, который бы лучше меня знал, насколько мала эта крохотная квартира: на кухне едва-едва развернется два человека, в ванную комнату никогда не поместится настоящая ванная, а в спальне тогда стояла кровать на двоих, сильно уступающая в размерах той, на которой я теперь провожу одинокие ночи в доме Грейс, письменный стол, тумба с вечно барахлящим телевизором и старый платяной шкаф, доставшийся нам от бабушки. Прихожая, в которой я сегодня вожусь с курткой мужчины, тогда (как и сейчас) являлась продолжением спальни, так что очень скоро мы смогли увидеть, к кому именно обратилась моя мать, но сперва всё-таки услышали её слова и тут же расстроились. За окном стоял январь, гулять не хотелось, равно как и идти к Дэй. В общем, в первое мгновение мы с подругой восприняли появление кого-то из знакомых матери как предательство: для четверых квартирка была явно тесновата. Однако, стоило нам увидеть с кем именно она появилась на пороге, как от сердца тут же отлегло. По крайней мере у меня. Рокс же, напротив, происходящее насторожило. Неудивительно, она-то при рождении никакой Диккенс не была.
Внезапным гостем оказался мальчик со смуглой кожей. Маленький, напуганный, я помню его огромные почти чёрные глаза, которые со страхом смотрели то на двух незнакомых девочек-подростков, то на женщину, сюда его притащившую. Не знаю, хотел он идти с моей мамой или та привела его чуть ли не силком, как я Винсента сегодня, но он оказался в нашей прихожей, не решаясь даже чихнуть без разрешения. И пока Рокси разевала рот, пытаясь сообразить, что происходит, я подбежала к матери и взяла у неё пакеты с продуктами, чтобы оттащить их на кухню. Она меня задержала, чтобы достать банан для мальчишки.
Не помню, сколько он провёл у нас в гостях, едва ли больше часа: мы его отогрели, напоили горячим шоколадом и отпустили обратно. Мальчик был из большой семьи цыган, поселившихся в каком-то из соседних домов. После я часто видела его на улице с какой-нибудь палкой, которая в воображении ребёнка могла превратиться хоть в меч, хоть в автомат. Семья  у него была бедной и многочисленной, на игрушки денег не было, вот он и играл с тем, что под руку подвернется.
Мама рассказала, что увидела, как он подскользнулся на льду и расплакался. Никого из его родни рядом не оказалось, вот она и решила привести его к нам. Сейчас это меня немного удивляет, но тогда её история показалась мне совершенно нормальной. А вот Роксана ещё долго была «под впечатлением», подруга даже пыталась прочитать моей маме лекцию про цыган, которую наверняка подслушала у взрослых, но Мелани Диккенс лишь весело рассмеялась со словами: «Ты только взгляни на него! Как такой малыш может быть опасным?»
Маме тогда было чуть больше чем мне сейчас, так что да, яблоко от яблони упало совсем недалеко, но это не объясняет, почему я поспешила на помощь к человеку, мимо которого моя лучшая подруга прошла бы быстрым шагом, не задумавшись ни на секунду.
Избавив Винсента от куртки, я вновь оценивающе смотрю на пьяное тело под ногами. Опасности он вроде не представляет, совсем как тот мальчик из прошлого. Жаль только одним бананом и горячим шоколадом на этот раз не обойдёшься.
- Герой, давай мы тебя положим на что-нибудь, а? - обращаюсь я к мужчине. С большим трудом мне удаётся поднять его на ноги и довести до дивана в комнате, место под который появилось здесь когда большая кровать на двоих уступила место маленькой для одного, а двадцатилетняя актриса отправилась в огромный дом своего мужа. Вряд ли моя мама будет рада, узнав, что пьяный пропахший потом и хмелем мужчина лежал здесь, но не оставлять же его на полу. 
- Ну как ты, Винсент? - спрашиваю я, внимательно изучая ссадины на лице гостя. Глаза он держит закрытыми, что даже хорошо: его взгляд смутил бы меня, а так ничто не мешает мне его осмотреть. Впрочем, едва ли он против, единственное, против чего он продолжает выступать — врачи. Уж не знаю, чем ребята в белых халатах ему так насолили.
- Слушай, вид у тебя не очень, может мне лучше вызвать медиков? Ты же не беглый преступник? - нервный смешок вырывается из груди, подчёркивая мою обеспокоенность. Блондин может и выглядит безобидным, но только сейчас, когда на его мысли и движения оказывают пагубное влияние алкоголь и, возможно, пара сильных ударов по голове. Что будет когда он придёт в себя — не знаю. Меня почему-то пугает совершенно другое: что будет, если он не придет в себя?

+2

5

Моя нелюбовь к людям в белых халатах корнями глубоко уходит в детство. Учитывая большую разницу в возрасте с моим старшим братом, не всегда у нас получалось гулять вместе или играть, а мальчишки оставались мальчишками, и без набивания шишек и неприятностей нельзя было прожить. Детские площадки превращались в пиратские корабли, замки, преисподнюю, места, которые мы с друзьями посмотрели в кино или прочитали в книгах, разделялись на добро и зло и начинали носиться как бешенные, обдирая коленки, используя вместо мечей и оружия палки. Это было безумно весело, воображать другие миры и не на каком-то компьютере, а в живую, в компании таких же, желающих веселиться на свежем воздухе. Их сплоченная шайка продержалась вплоть до самого его отъезда. И вот где-то лет в тринадцать я неудачно шлепнулся с дерева и на выходе оказался с вывихом руки, пытаясь сей факт скрыть от родителей, чтобы не влетело по голове. Я падал уже не раз с деревьев, на которые обожал забираться, а потом прыгать в заранее собранную опавшую листву, игнорируя всю бессмысленность этого занятия, но так неудачно приземлиться получилось впервые. В отличие от отца, что вечно бывал в поисках работы, мать, будучи учительницей в школе, прекрасно была наслышана об играх мальчишек и не раз приговаривала о том, что когда-нибудь я себе все кости переломаю. Не кость, конечно, в этот раз, но боль была сильная, а потом ещё и кисть опухла и прятать ее не получилось.
Поход к врачу случился незамедлительно, и то ли мне женщина попалась не в настроении, то ли просто была озлобленная по жизни, но отчитывала она меня, словно совсем дитя неразумное, поучая о том, что следует думать головой, об учебе, а не растрачивать жизнь на пустое веселье. В отличие от Милы, что поддерживалась более свободных взглядов в воспитании, не забывая и напоминать об учебе, но и давать возможность вспоминать счастливое детство. С тех пор любовь к врачам у меня резко сошла на нет: я готов был терпеть уколы, горькие лекарства, что меня будут тыкать в больное место, чтобы узнать, насколько мне сильно больно, но слушать нравоучения, что я должен следовать жизни благодетеля на хрен мне не сдались. Для подобных лекций у меня осталась лишь мама, что блестяще с этим справлялась, говоря мягким ровным голосом, общаясь со мной как со взрослым человеком и просто говоря о том, что в подобных ситуациях лучше поступать по-другому и извлекать из этого наибольшую выгоду. У нее был потрясающий подход к детям, они души в ней не чаяли, когда в классе напротив господствовала настоящая злюка, что довольно сильно завидовала матери до самого нашего переезда, все никак не могла свыкнуться с мыслью, что не она самый любимый учитель. Я точно не знал, какая обстановка была на работе в Чикаго, но был уверен, что Мила и там пользовалась званием всеобщей любимицы.
Сейчас она перебралась в Нью-Джерси, поближе к родственникам, где была в безопасности после инцидента в Чикаго, для меня это было тяжелое расставание, во многом обусловленное и позицией матери, что птенцы должны покидать родное гнездо. Из представляющихся мне мест наиболее интересным был Нью-Йорк, где я собирался найти работу, заняться карьерой и своей жизнью и оставить позади все свое карточное прошлое. И в первый же день налетел на неприятности. Это был с виду самый обычный бар, не такой, как в родной Ирландии, грязный… и понеслась душа в рай. Ведь мог бы придержать язык за зубами, но легче было винить во всем некачественный алкоголь.
- Ну как ты, Винсент?
- Не знаю… - это был самый честный ответ, который я мог из себя выдавить.
- Слушай, вид у тебя не очень, может мне лучше вызвать медиков? Ты же не беглый преступник?
- Хах… - я усмехаюсь и тут же морщусь от боли в лице, когда правая половина напоминает огромный синяк.  – Я приезжий, из Чикаго, буквально несколько часов назад… вроде… - молчу с минуту, пытаясь восстановить в голове последовательность событий. – Я немного побродил по городу, потом решил пропустить стаканчик… Нет, я нашел себе квартиру, чтобы снимать, и потом решил побродить по городу, узнать его, забрел в бар… Знаешь, - я легко перехожу на «ты» с абсолютно незнакомым человеком. – В Дублине бары считаются местом, которым стоит гордиться… следить за ним, приводить в порядок, и подобные обшарпанные лачуги – это как позор для владельца. Но выпить я решил… бурду, а не виски, о чем и сказал… - я решил немного помолчать, чтобы боль отступила. В это время Уиллоу приносит мне таблетки и стакан воды с трубочкой, за что я благодарно смотрю на нее здоровым глазом, и глотаю спасательные пилюли.
Хорошо, что мама меня не видит в таком состоянии и сейчас находится не то, чтобы очень далеко, но на достаточном расстоянии от меня. Бывало, конечно, я приходил домой в синяках после драк, но до такого состояния дело еще не доходило, и заставлять ее волноваться не хотелось. На мою удачу по пути попался добрый самаритянин, а иначе я бы валялся у черного выхода, пока не пришел бы в себя под утро и не поплелся на съемную квартиру, прихватив простуду. А уж как бы заходить в аптеку пришлось – даже подумать страшно! Ведь я даже не успел ничего купить.
- Спасибо, - благодарю все-таки вслух за лекарства, надеясь на их скорее воздействие. – Я сказал и огреб за это, может, я что-то добавил даже… не помню, остановить себя я не всегда могу, а с паленым алкоголем это вообще бесполезно. Не знаю, как благодарить тебя… Люди обычно проходят мимо, в Чикаго это я особенно уяснил, - признаюсь, вспоминая неприятные события. – Первый день и так вляпаться… Черт, да я счастливчик!

+1

6

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Вслушиваясь в сбивчивый рассказ Винсента, я укрепляюсь в вере, что некоторые люди просто на генетическом уровне запрограммированы влипать в истории.
Вот нисколечко не удивлюсь, если через несколько лет какие-нибудь учёные (мне почему-то кажется, что это будут светлые головы с туманного Альбиона) обнаружат особый ген «непоседливости» или «дурной головы», отвечающий за умение находить приключения на пятую точку.
Почему я так решила? Да хотя бы потому что меня от лежащего на диване мужчины отличает не так и много: приехать в незнакомый город, тут же ввязаться в пьяную драку, а после совершенно случайно оказаться жертвой мягкосердечной уроженки Бруклина — это, как скажет добрая половина моих друзей и приятелей, очень в духе Уиллоу Грейс! Насилия я, понятное дело, сторонюсь, и едва ли стану махать кулаками, даже если мне кто-то будет дерзить, но я с легкостью найду и другие способы выделиться на фоне окружающих, выкинув очередной безумный финт, просто потому что такова моя натура.
Безрассудна, неосторожна, глупа — как только меня не называли те, кто становился свидетелем моих приключений. И, пожалуй, не стану даже пытаться с ними спорить: виновна, каюсь.
Однако это ещё не означает, что, угодив в передрягу, я не ощущаю страха или сожаления. Ох если бы! Увы, подобного рода чувства посещают и меня, заставляя испытывать мучительное томление, а иногда и панику.
Винсент не дал прямого ответа на вопрос, и сей факт я не проглядела. Конечно, глупо было ждать, что мужчина с серьёзной миной станет заверять меня, что он вовсе не преступник, а просто жертва обстоятельств. На самом деле, если подумать, именно эту мысль блондин и попытался донести, поведав свой рассказ, не удосужившись, правда, напрямую указать об отсутствии всякой связи с преступным миром. А я ведь не шутила, проявляя острый интерес касательно его возможного криминального прошлого.
Сама не знаю, что я надеялась услышать, но даже от ворчливого отрицания с последующей обидой моему сердцу было бы куда как легче, чем от короткого смешка, коим блондин одарил невежливый вопрос.
Казалось бы, с чего паниковать? Одного взгляда на пострадавшего хватит для осознания, что ему куда лучше подходит роль молодого преподавателя или, на крайний случай, инженера, чем ирландского выпивохи-драчуна, но ведь это и настораживает! Рассказ мужчины никак не желает увязываться с образом вежливого студента, который развалился тут передо мной. Ну да, Винсент был далеко не трезв, но даже в таком виде блондин никак не тянет на заядлого хулигана, которого хлебом не корми, дай кулаками помахать.
И вот меня уже наполняют страхи и сомнения — тоскливые спутники моих современников, которыми они нередко даже умудряются гордиться. Но их компания мне не по душе. Какая в жизни радость, если доброе дело заставляет тебя усомниться в верности собственных решений? Доверие — хрупкое и светлое чувство, которому мы, увы, давно не учим наших деток, ведь «мир жесток и несправедлив». Но я скажу: «К чертям!» - и распрощаюсь с той чересчур благоразумной Уиллоу, что возжелала выгнать бедолагу обратно в декабрьский холод ночью.
Пусть она боится, прячется, бежит, прикрывается фальшивой ложью, убеждая себя, что помощь, мол, уже оказана, а Винс в состоянии отправиться к себе, в квартиру, о которой он упомянул. Но я не устрашусь, останусь с ним до самого утра, а там посмотрим.
Поздний час вкупе с усталостью запутывают и без того странный ход моих мыслей, но надолго погружаться в себя попросту нельзя: в конце концов, у меня в гостях мужчина, и невежливо оставлять его рассказ без ответа.
- Да, - загадочно протягиваю я, по прежнему увлеченная внутренней борьбой, нежели необычным гостем. - История что надо! Но не отчаивайся, могло быть и хуже, не так ли?
Фантазия тут же принимается вырисовывать в голове это самое «хуже», но продуктами её бурной деятельности делиться с несчастным я не тороплюсь: не хочется травмировать психику бедолаги, судьба его итак сегодня потрепала. Тем более у меня ещё есть дело, которое я откладывала слишком долго.
- Слушай, мне нужно позвонить. Я отойду на минутку, а ты отдыхай и не делай резких движений, - с этими словами мне приходится оставить Винсента и выйти в уборную - единственное место в этой крохотной квартирке, где можно уединиться.
Конечно, звонить после одиннадцати вечера — дурной тон и, если честно, никто не умрёт отложи я этот разговор до утра, но почему-то поступить так мне не позволяет совесть и чувство стыда, сжигавшие меня изнутри уже некоторое время.
Знаю, что говорю загадками, но всё потому что никак не могу признаться (даже самой себе) в простом, как пятицентовая монета, факте: я — ужасная мать.
Серьёзно, какая женщина сочтёт поздний час достойным оправданием не ехать через весь город к собственной дочери? И да, она уже два часа как спит крепким сном малютки, убаюканная любящими дедушкой и бабушкой; да, я далеко не в первый раз перекладываю обязанности по уходу за Чарли на свёкра и свекровь, ссылаясь на усталость, желание развлечься или, да простит меня Господь, банальную лень — но это вовсе не означает, что мне легко даются такие расставания. Как и любого грешника мои деяния тяжелым грузом сдавливают сердце, заставляя искать способ искупления собственной вины.
Этот поздний звонок как раз и должен стать для меня своеобразным искуплением. Привычными движениями я нахожу имя «Энн» в списке контактов, и нажимаю кнопку вызова. В отличие от работящего супруга пожилая Грейс не выматывается за день, а потому ложится поздно, мучаясь от старческой бессонницы.
- Энн? - в ответ звучит спокойный голос свекрови, мне кажется я слышу в нём нотки удивления вперемешку с осуждением, а может это моя фантазия разыгралась. - Всё в порядке. Я просто хотела узнать, как там дела у Шарлотты? Она хорошо себя вела сегодня?
На самом деле, мне прекрасно известно, что Чарли — самый спокойный и самодостаточный ребенок на свете, и источником проблем она может стать разве что подхватив какой-нибудь вирус или просто простудившись. Хотя, даже заболев, она будет тихонько лежать в кровати и играть со своими куклами, я в её возрасте была абсолютно такой же.
Однако справляюсь я о дочери по другой причине, и дело вовсе не в желании продемонстрировать Энн свой интерес к ребёнку (хотя и в этом тоже), мне хочется послушать рассказ о дне маленькой Шарлотты Грейс, ведь моя свекровь так любит поболтать, а это сейчас очень кстати.
Старушка обожает первую и, пока, единственную внучку, а потому с любовью делится даже самыми мелкими деталями их совместного с Чарли времяпрепровождения, и от её рассказов становится теплее на душе, но в тоже время немножечко грустно.
Я не была там, с моей дочуркой, не видела, как она играла с бабушкой, придумывая новые истории для Мэй и Анджелы (так звали её любимых кукол), не рассказывала ей сказку перед сном, как делают нормальные матери, а стояла на сцене, зарабатывала деньги.
И вроде ничего постыдного в этом нет, я сама в детстве сутками не видела маму, до сих пор работающую официанткой в дайнере, и никогда не винила её за вечера, которые мне приходилось проводить с бабушкой и дедушкой, а иной раз и в полном одиночестве. Однако сейчас мне стыдно, как, наверное, стыдно было и моей матери когда-то.
Пасмурное чувство ранит в самое сердце, и я отчего-то хочу плакать. Едва сдерживая слёзы, я прерываю рассказ Энн и с извинениями прощаюсь со свекровью. Увы, но реветь мне нельзя, тем более когда за тонкой дверью лежит незнакомый мне мужчина.
Ещё минуты две уходит на то чтобы умыться и окончательно прийти в себя. К счастью, макияж снимать не нужно: я от него избавилась ещё в гримерке после выступления, так что вместе со временем, затраченным на разговор, я отсутствую всего каких-то десять минут.
Если подумать, не так и мало. За это время некоторые люди успевают и уснуть, особенно если они пьяны или испытывают физическую слабость. Интересно, спит ли там мой гость?
- Винсент? - полушепотом окликаю я мужчину, приоткрывая дверь. Тонкая полоска света едва-едва освещает комнату, но мрачная фигура пострадавшего остаётся в тени, и я никак не могу понять, спит он или нет.

+2

7

В детстве сказки, рассказанные ласковым голосом матери, становятся огромным и увлекательным миром, полным тайн, опасностей и приключений, хитро переплетённых между собой героев и сюжетов, что по канону вряд ли бы пересеклись где-то ещё, кроме невинного воображения ребёнка. У него своё собственное видение, в зависимости от людей, места и обстоятельств, которые оказывают немалое влияние на формирование личности, и все же… это сказки, другие миры, куда переносится каждый из нас во снах или пойманных в момент слабости и неспособности противостоять реальности. Там мы - творцы своих историй, заранее знающих начало, середину и конец, предугадывающие последствия, потому что сами проводим главного героя по ровной или с ухабами дороге, от первого до последнего появления, и только нам решать, как сложится сюжет. «Сказка» звучит слишком по-детски для взрослого, и перерастает в определение «уйти от реальности». Есть те, кто подобным зарабатывает себе на жизнь: писатели. Не важно, в каком жанре или стиле, какими эмоциями будет наполнен сюжет, провалится ли он в прокате или станет блокбастером, по которому возможно снимут фильм, это такие же фантазии, как и у многих, так и не решившихся дать своему выдуманному миру жизнь. Все начинается со сказок, в младенчестве мы даже не осознаем и не понимаем слова и больше ориентируемся на тембр голоса, что бормочет что-то непонятное. С годами они обретают смысл, вместе с картинками, помогая получше окунуться в сюжет, узнать героев, и дают толчок собственным историям. В детстве я обожал, когда мать приходила с книжками перед сном, потом так же слушал, как она рассказывает такие знакомые строчки младшей сестре, даже пробовал сам, что неизменно вызвало у девочки смех, потому что я тогда только учился читать. Чем старше становился, тем отчетливее понимал, как же реальность отличается от книг, даже от тех, где события происходят в настоящем, где пишут о чудовищах, обитающих в обычных людях, о том, на что они способности, и все равно на листке бумаги это смотрится более отстранено. Словно ты оператор и снимаешь кино, представляешь все себе, или актёр, играющий предложенную роль, всегда остаётся налёт фальшивости, можно сказать, нереальности. Ни одной книге не передать действительность, как бы ни был хорош автор, его слог и описания. Просто это невозможно. Иначе бы не было места, куда можно было сбегать, а лишиться такого подобно ужасающей пытке. Даже представить страшно…
Семья Мэддокс вряд ли бы попала в категорию счастливых и тех, на кого стоит равняться. Она разваливалась, сначала не очень заметно, а потом просто внезапно раскололась: первым ушёл брат, потом сестру отдали на обучение в Лондон, под конец я с матерью продали дом, где когда-то жили мы, скреплённые родственными узами, и переехали в Чикаго. Реальность преследовала хуже гончей, нападая в самый неожиданный момент, когда, казалось, мы смогли оторваться от неё достаточно, чтобы начать все заново. В городе ветров мы продержались пять лет, что стало своеобразным рекордом, но больше не получилось из-за непредвиденных обстоятельств. Как там называют этот приём в книгах? Неожиданный поворот?
- Винсент?
- Ааа? – я откликаюсь, хотя совершено не замечаю, что остался один. И довольно надолго. Может, сотрясение? А воображение при сотрясении ухудшается? Мне хотелось надеяться, что нет, потому что эта Уиллоу была самой лучшей иллюзией в моей жизни. - Я не сплю. Наверное…
Сейчас я не был уверен ни в чем, что происходило, потому что это было довольно странным, что такая девушка ошивается в подобных местах: слишком красивая для поганых и вонючих улочек, слишком добрая для жестокого мира, и неправдоподобная случайность, столкнувшая нас двоих. Это точно в моем воображении, побитом, больном и приправленном отвратительным алкоголем воображении.
Такая девушка и я? Я и такая девушка?
Когда у тебя есть старший брат, невольно хочешь быть на него похожим, стараешься перенять все: от манеры двигаться, до прихорашиваться, уж больно Нил был хорош и в одном, и в другом. Да, во всем. С противоположным полом он легко находил общий язык, бегал на свидания, таскал цветы с маминых клумб, за что постоянно огребал подзатыльники и один раз даже остался под домашним арестом на неделю. Мне было это гораздо труднее, может, потому что я рос под большим влиянием романтичной натуры матери, отчаянно верившей в силу настоящей любви, что помогало ей держаться подле супруга до самого конца, не испытывая разочарования и горести от его постоянных поисков самого себя, своего места в этом мире, что передалось не только Нилу, но и мне. Какая-то малая часть меня понимала, почему он ушёл, готова была даже признать необходимость, но я абсолютно не мог представить себя на его месте, и сбивался на том шаге, что заставляет поставить свои интересы выше. Было плохо, было тяжело, с болезнью кормильца семьи стало все ещё хуже, призрачные шансы на выздоровление таяли на глазах, заставляя слушать издевательское тиканье часов. Раз-два, раз-два, ещё вдох, что может стать последним…
Я всегда хотел равняться на старшего брата, но сейчас даже рад тому, что он ушёл и перестал быть мне примером.
И к черту все, чему он меня учил при общении с прекрасной половиной человечества. Эта иллюзия, и о моих косяках и неудачах буду знать лишь я. А я всегда ошибаюсь. Ведь даже в этой ситуации принцесса спасает принца от ужасных чудищ, хотя по всем правилам должно быть с точностью да наоборот.
- Странно, что это не просторная квартира с окнами во всю стену… - бормочу себе под нос, напрягая воспалённые болью мозги, то что от них осталось, но результат полностью себя оправдывает: ничего не изменилось. Фиаско по всем статьям. Почти. - Но зато есть ты, - сдавшись, поворачиваю голову к своей спасительнице и пытаюсь улыбнуться, что, наверняка, вышло ужасно с разбитыми губами, а ещё жутко неприятно. Мазохизм в начальной стадии. - Какого цвета твои глаза? – может, если бы все не было в легком эфире, слегка размазанном, то я мог бы и сам ответить на этот вопрос. Сейчас же мне необходимо было узнать это особенно остро. Я хотел четко представить ее лицо перед глазами, с ответа на вопрос о цвете и того, что успел сам частично увидеть.
Я знал, что она довольно невысокого роста, обманчиво хрупкая, потому что чувствовал, как ее руки придерживали меня на каждом шагу до квартиры, что вроде была не так уж далеко, хотя для избитого это было, как пройти пешком пустыню. Нежная, так как старалась не делать лишних движений, чтобы не причинить боль ноющим рёбрам; храбрая, некоторые могут назвать это безрассудностью, но мне по нутру было первое слово, отчего Уиллоу предстала в доспехах, с мечом на поясе и готовая идти в бой, спасая обиженных. Я мог примерно вообразить ее черты лица, увидеть, как развеваются волосы от легкого порыва ветра, когда она верхом на коне, заносит меч, блеснувший в последних лучах солнца, и отгоняет тех жалких людей, что находят в избиении извращенное удовлетворение ничтожной жизни. Она была прекрасна, как настоящая принцесса из сказок, но совершенно иная: ни роскошных и пышных платьев, ни уложенных в сложную причёску темных прядей, ни стеснения и смущения, о чем говорил бы румянец на щеках. Ее красила смелость, как некоторых бриллианты на шее, доброе сердце, что было ярче любой золотой безделушки, и сила, облачённая в доспехи, а не дорогие шелка. Если бы я только мог приподнять руку и коснуться ее лица, хотя бы приблизиться к нему, чтобы не спугнуть волшебный миг, но сейчас даже моргать было больно, и оставалось наслаждаться тем, что я вижу. Кто знает, когда сознание покинет меня окончательно, оставив обрывки этого видения, но одно я запомню точно…
Это была лучшая иллюзия спятившего разума избитого романтика.

Отредактировано Vincent Maddox (24.04.2018 18:59:32)

+1


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » That took so long to finish ‡флеш