http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/53886.css
http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 6 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель · Маргарет · Медея

На Манхэттене: февраль 2018 года.

Температура от -8°C до +5°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » самолеты записки ‡флеш


самолеты записки ‡флеш

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://funkyimg.com/i/2BgWR.png
полдень, 29.12.2017 + международный аэропорт имени Джона Кеннеди
Charlie Bronson + Effie Farrier

самолетами-записками летели слова.
бились друг о друга, меняли маршруты.
все пытались успеть.

рассказывали о потаенном
передавали в буквах знакомые голоса
вкладывали между страниц текста фотографии

чего-то неописуемо-родного.

Отредактировано Effie Farrier (15.01.2018 19:08:18)

+1

2

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Когда снимала кольцо - архаичный символ брака - тонкий обруч прожигал карман.
Страшно - не плескаться рыбой о борт, толковать о фактуре, преодолевать культурный барьер посреди высокопарной херни аll inclusive, скалиться в камеру, за камерой, без камеры, рассыпаться глиттером на пальцах и носить чужие клятвы в подвенечном платье.
Страшно - не преодолеть эти метры пустоты, голодной публичности, расшитой серебром в полуденный зной и не услышать заветное здравствуй. Через строчку в контракте: компрометирующие действия запрещены. Смех рождался в гортани, дёргал за рукав безымянным попрошайкой и убегал прочь: не прошло и недели, как Бронсон вышла замуж, а удержать себя в рамках практически невозможно.
Отказаться от прикосновений - словно превратить колыбельную в кусок мыла (немыслимо).
          я хочу тебя поцеловать;

И сонная мавка, и ирландский берег, и ребячливая удача - Чарли щурится, зная: Эффи - лаконичный почерк в конце послания, сонный взгляд под одеялом, привкус соли на языке, тяжесть бедра под ладонью - солнце оббегает темные волосы, задерживается на выемке старого шрама, Бронсон трогает его пальцем. В квартире Чарли просыпается хмурое волшебство, последняя магия (всё это не серьезно).
Как танцевать фокстрот (довелось однажды).
          а ещё я вышла замуж, а тебе не сказала;

Шёпот взлетающих самолетов (по-детски восторженных), людская суета, запах дешевого кофе из одноразовых стаканчиков - цепляются за пальто, целуют волосы. В солнечных очках Чарли ступает по аэропортным неурядицам.
Насмешкой судьбы по ячменному зернышку собирать себя по веревочкам (кажется, за конец потянешь - узелок развяжется). Перебирать свои неземные сокровища, но ставки так высоки, что она зажмуривается. Едва заметно нервничает - чуть насмешливо, слегка чересчур - рассматривает не-свою-женщину, чья правота неоспорима, обводит взглядом суровую линию рта, навязчивый мотив сбитого будущего, темноту помех, излучение (сердце поёт и вздрагивает). Границы аэропорта размываются, из неласкового полдня обрастают в удушливую зону.

Впечатляет только то, что пугает. Если искусство не вызывает отклика, значит, угроза насилия обесценена. Все возмутительные экспонаты скандируют одно и то же: очнись от интеллектуальной спячки и вступи с ними в сговор.

губы складываются в искривленную поверхность, зубы выстукивают:
- я скучала по тебе. здравствуй.
Чарли целует девичье запястье.

+2

3

Когда тяжелая туша самолета поднимается в небо, нужно держать в голове всего одну мысль: ближайшие двадцать минут железное тело может быть сбито ракетой. Счет идет чуть ли не до секунд, заветных, тех, в которых смутное очертание слова «дом». Дом, где все спокойно, дом, в котором все равно станет скучно, дом, от которого все равно захочется убежать, вернуться в свою вселенную палящего солнца, выстрелов и потерь. Но именно это «дом» дает сил раз за разом бежать к нему в неумолимой гонке за жизнь.
          Пятьдесят восемь, пятьдесят девять, шестьдесят.
Досчитываю последние капли своей двадцатиминутки, вымеренной секундной стрелкой на наручных часах. Восемнадцать часов минус два десятка минут и ноги опустятся на родную землю Америки. Кажется, глупости, ерунда в сравнении с остальным временем, проведенным в песках, но на контрасте чудится хуже вечности, дольше. Стоит ли вообще думать о времени?
Пересадка в Стамбуле, полчаса на марш бросок от двери до двери, закрываю глаза, а открываю лишь тогда, когда заботливая стюардесса касается плеча с просьбой поднять шторку иллюминатора для корректности посадки. На стекле снежинки, которые я осматриваю жадным взглядом, пытаясь угадать насколько за окном холодно. Солнце слепит, от долгого перелета в голове тяжесть, бьющая по вискам маленькими молоточками. В каждом ударе вылетающая из автомата пуля, сталкивающаяся с безмятежной снежинкой на стекле. Контрастом напоминает о предстоящих неделях спокойствия и какого-то необъяснимого, непривычного, уюта.
          Надо было соглашаться брать подушку.
Выходя из самолета, холодный ветер пробивается через высоко поднятый ворот форменной куртки. Вроде бы совсем небольшой минус, но после жары песков ощущается так, будто выкинули куда-то в Арктику. Греет только мысль о том, что там, в помещении аэропорта, меня ждет Она, теплая и уже не такая фантомная, как была во время расположения части под Эр-Рамади.
Знакомую фигуру взгляд из толпы выхватывает сразу, издалека, потому что перепутать невозможно. Такое часто описывают в фильмах, когда все фокусируется только на ком-то определенном, размывая окружающую картинку. Подхожу ближе, сваливая тяжелый рюкзак на едва ли не блестящий своей чистотой пол. Сколько раз я обдумывала эту встречу. Каждую из встреч. Прокручивала в голове, пытаясь заранее угадать слова. Свои. Ее.
          Ради этого момента, я бы прошла еще миллион пустынь.
- Здравствуй.
Губы теплые, касаются запястья электрическими разрядами, согревая все тело. Кончиками пальцев беру за душки очков и аккуратно снимаю то ненужное, что продолжает удерживать на расстоянии от Ее глаз. Возможно ли с таким сбивающимся пульсом смотреть на другого человека? Да.
Тянувшееся самолетное время, наконец встает колом, окончательно останавливаясь, предоставляет возможность дотронуться волос, мягких, шелковых, губами коснуться Ее губ, невесомо, будто боясь сломать что-то очень хрупкое.
- Ужасный холод в Нью-Йорке.

Отредактировано Effie Farrier (23.01.2018 12:58:49)

+2

4

Первая поступь - не о тебе. Не о тебе склонялись головы. Не тебе взывать опиумной лихорадкой и вольготно откидываться в ложе - царственно, перестаравшись, жеманно. Не о тебе просить. Не к тебе приходить. Не от тебя бежать. Солнце разворачивается в том месте, где касается твоих волос и спешит уйти за горизонт, золотить следы на песке - никогда не перед стопой, никогда не возле. На рассвете, разворошив костровую чернь и черепки врагов, вполголоса говорят: тот, кто владеет тенью другого человека, владеет его душой.
Чарли кривится: вряд ли.
Правда катится звонкой монеткой, пристает к подошве: скажи ей, скажи то, что не доверила строчкам прописью, разлинованной бумаге, самолетам на другой конец света.
не сейчас.
- отозвалось и замерло. Беззащитность без стали оправы вынуждает податься вперед. Интимность жеста - странно в простоте находить поэзию, тянет на шалости, сбиваться на глупости. Привычка делить на тех, кто был до, а вот бы никого - после; бессилие целует веки, оседает темным беспокойством, затмевает радость до очередного штиля. Песок завивается в полосы, из полос заворачивается в ракушку, где под роговыми наростами засыпают песчинки. Ещё не веря, но обещая - как скользили пальцы по писчей бумаге вдоль выпуклых букв посреди диковинных древностей и современных регалий - выпадать в расстояние на двоих, тянуться за рукой.
Смеяться в поцелуй от шуршащего ощущения счастья, скребущего под ладонью.
- Прости. - не впопад удерживать взгляд, прикасаться к чужим губам ещё и ещё. - Ты надолго?
Катать на языке привкус рта из своих снов. Задирать край джемпера под курткой, прикасаться к твердому телу. Обвести вокруг пальца голод, сонную жадность. Брать как своё. Как в тот вечер, когда Бронсон разбавляла шампанское замороженной вишней в маленькой кухне; мелкий лед холодил пальцы, и вкус того дня - кисло-сладкий ещё долго стоял в комнате. Она помнит вкус её кожи, прикосновение ресниц, запах пота. Эффи лучше, чем любое произведение искусства. Эффи - настоящая.
Но Чарли Бронсон продала своё тело за современное искусство.
- Раздевайтесь, сержант. Я забираю вас на карантин.
И глухая тоска улыбается мелким зверьком, кусает в шею.

+1

5

Будто бы вчера. Кончики пальцев о чужую кожу, губы касались в поцелуях, переполненных нежности. Воспоминания горячими углями не дают вечерами заснуть, а окончательно погрузить в сонную негу помогает лишь усталость и сознательность перед будущим, перед долгой дорогой. Утром все повторяется очередным днем сурка: пули, бомбы, крики, вольные мысли перед сном и смятые сновидения почти всю ночь. Большая их часть с рассветом и не припомнится, а те, что останутся в памяти – лучше и вовсе не вспоминать, чтобы другой раз не гнать сбивающиеся табуны мыслей в разнобой по песчаным дюнам. Думать нужно только о главном. О любви, о вечности. О мире.
- Смешная, не ты же за погоду отвечаешь. – С Чарли быстро забывается постоянный голос в наушнике под каской, нервное напряжение мышц, земля на лице. А можно ли жить в постоянном мире? Можно ли утром открывать кран и смывать сонную негу, вместо того, чтобы лить нагревшуюся воду прямо на шею, красную от палящего солнца? Легко представить ленивое утро, наполненное просьбами поспать еще пять минут, может десять, но обязательно в тепле объятий. Остальное – не в счет, как удар по воротам после свистка.
Громом, как приговор в солнечный воскресный день. - Три недели. – Не умереть бы за это время от скуки, успеть бы сделать все запланированные дела. В городе - сотни улиц, а задержаться хочется лишь на одной, где квартира, выдержанная светлыми тонами современных дизайнеров и архитекторов. Не понятные вставки, расстановка по фэн шуй и разница между оттенками белого. Для меня – непостижимая истина, константа спокойствия. Мой человек – среди белых стен и фотографий Герберта Байера, а мир – между Дамаском и Рафхой. Иногда хочется разорваться пополам.
- Какая официальность, мисс Бронсон, могу ли я запросить приказ о карантине? – В глазах издевательские смешинки. Все именно так, как должно быть. И как можно только посметь предполагать обратное, когда ответы выглядят настолько очевидно? Находясь далеко перестаешь заострять внимание на том, как не хватает губ, прикосновений, улыбок, черствеешь внутри, словно кусок хлеба, забытый на столе, высохший. Обнимать хрупкую фигуру крепче, как тогда, когда прощались. А вот бы и не отпускать больше никуда, растворившись в моменте единения, путая пальцы, сцепив в замок. Физическое проявление близости, моральное – намного глубже, въедается прямо в сердце, не оставляя возможности стереть простой губкой. Да и стоит ли пытаться выкручиваться, если где-то между ребер теплится счастье.
Разговаривая на нескольких диалектах, теряюсь в том, что стоит сказать, ведь в Ее объятиях хватает и простого молчания.
- Такая ты красивая.

+1


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » самолеты записки ‡флеш