http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/97668.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель
Маргарет · Амелия

На Манхэттене: декабрь 2018 года.

Температура от 0°C до +7°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Эпизоды » We shared a moment that will last till the end. ‡эпизод


We shared a moment that will last till the end. ‡эпизод

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

My life is brilliant.
My love is pure.
I saw an angel.
Of that I'm sure.

https://78.media.tumblr.com/a0626accb8cb9e2bf7822326ac79e514/tumblr_p89va58Hb01u8pmwwo2_1280.png

Отредактировано Timothy Banks (06.05.2018 06:46:35)

+1

2

Сорок шесть минут и тридцать секунд они уже мучили одну сцену. Казалось бы, ничего сложного влюбленные разбегаются в разные стороны из-за невозможности их чувств, проще было бы ставить только трех поросят. Но нет, Тим решил, что раз уж ему довелось заниматься одной из постановок школьного театра, то он будет ставить сказку про любовь, но не детскую, а взрослую. Подростки – они же все могут. Оказалось, что нет.
- Бежать, бежать скорее! Она сердилась и бранила меня, а я видел только ее губы и думал, думал об одном: вот сейчас я ее поцелую! Медведь проклятый! Бежать, бежать! А может быть, еще раз, всего только разик взглянуть на нее. Глаза у нее такие ясные! И она здесь, здесь, рядом, за стеной. Сделать несколько шагов и... – Оливер уже в тысячный раз повторял один и тот же текст с эмоциями, стремящимися к табуретке. Вся труппа уже была готова вешаться, Молли, играющая принцессу, не дала бедному Медведю договорить его монолог и просто стукнула его по кудрям свернутым в трубочку сценарием. Тимоти ее понимал, от всей души понимал, но в отличие от нее не мог позволить такой роскоши, наоборот, он был должен, обязан был погрозить девушке пальцем за ее поведение. Пусть будет проклят тот день, когда он согласился вести актерское мастерство в старшей школе.
- Молли! – громкий бас, резко оборвал тихие смешки других подростков, которые не меньше самого Бэнкса утомились уже наблюдать эту унылую картину на сцене. Да, его критиковали за то, что он выбрал Оливера в главную роль этой пьесы, парень то маленький, совсем не похож на превращенного в человека медведя, но нигде не говорится, что он должен быть огромный и стереотипный, а еще в паре с миниатюрной Молли любой смотрелся достаточно крупным. Вот только оказалось, что у талантливого Майлза нет ни одной идеи о тех метаниях, с которыми столкнулся главный герой. Шумно выдохнув, Тим хлопнул в ладони. – Ладно, на сегодня хватит, все могут быть свободны, кроме Майлза. Оливер, останься, пожалуйста, нам с тобой еще предстоит поработать над этой сценой.
Выходя из просторного кабинета, который служил его группе репетиционным залом, принцесса решила показать своему медведю язык, воспользовавшись тем, что Тим повернулся к двери спиной, но совсем не учла, что ее прекрасно было видно в зеркальной стене. Дети, они еще совсем дети, надо было с ними какого-нибудь Чиполлино ставить, но нет, он решил. Что они уже доросли до взрослого материала. Стоило, наверное, согласиться на ту халтуру с небольшой ролью наркомана в сериале, ну подумаешь валялся бы постоянно в грязи, но хоть не пришлось бы прикидываться воспитателем младшей группы.
- Мисс Стоун, я все вижу! – Не оборачиваясь, призвал к порядку ученицу Тим.
- Простите, мистер Бэнкс, - звонко отозвалась девушка и тут же ее огненно-рыжая голова исчезла за закрывшейся дверью. Тимоти только покачал головой и закрыл глаза. Как же это было непривычно: «мистер Бэнкс». Так на его памяти звали только его отца, но тут… тут свои правила и он был вынужден по ним играть.
- Ну что, Оливер, давай попробуем разобраться с этой сценой и тоже пойдем домой? – Тимоти подошел к ученику на «сцену» (как таковой ее в кабинете не было, просто была часть помещения, которую они так обозначили). На самом деле они могли все тоже самое сделать по дороге домой или позже вечером на пожарной лестнице, благо Майлз и его родители жили прямо под Тимоти, а сам Бэнкс был не редким гостем на их домашних обедах и ужинах. Но мешать личное и рабочее никогда не казалось хорошей идеей, поэтому лучше было покончить со всем сейчас, оставить тут в стенах школы, а потом уже как обычно идти вместе домой и просто болтать о какой-то чепухе.
Взлохматив волосы на затылке, Тим еще раз пробежался по тексту, пытаясь понять, как можно объяснить ученику, что именно происходит в тексте и в чем вся проблема. Его ученики были как раз в том возрасте, когда им положено страдать от первых влюбленностей, опасений и нерешительных попыток на пути к счастью. Казалось бы, что может быть проще, чем посочувствовать и понять героя, который с одной стороны влюблен и хочет быть с девушкой, а с другой понимает, что быть с ней значит подвергнуть ее опасности? Этакая запретная любовь, кажется, у них в школе такое было очень в моде, самое было клевое влюбить в кого-то недоступного и ходить вздыхать и страдать по этому человеку. Самым ужасным было, если объект горьких слез внезапно отвечал взаимностью, это был прямо двойной трагедией и на этом любовь как правило умирала, а помидоры вяли.
- Понимаешь… - Тимоти слегка нахмурился и вздохнул. Похоже из него преподаватель актерского мастерства еще худший, чем сам актер. И какого же черта он не сидит дома, ничего не делает и не пялиться в тот же Нетфликс. Ведь если подумать, то работать то ему уже давно не надо денег хватит и на него, и на три поколения вперед, но он решил развлечься или унизить себя в собственных глазах еще больше. – Вот представь идешь ты по улице и видишь мороженщика. И тебе жутко хочется тут же купить себе рожок ванильного или шоколадного, какое ты больше любишь? Но на улице зима, мороз и если ты сейчас съешь холодное, то точно подхватишь ангину и поэтому тебе приходится отказаться от мороженного и скорее спешить домой, подальше от палатки и искушения…
Тим посмотрел в надежде на своего ученика, только бы тот наконец понял эту чертову сцену и ему не пришлось падать еще ниже. Хватит уже того, что он был вынужден объяснять муки сердца через мороженное, сам Бэнкс уже никогда не сможет спокойно взглянуть на него, как прежде и не вспоминать этот позор.
Вот и тут тоже самое, понимаешь. Только медведь не мороженное хочет, а Принцессу. Любит он ее, но если она его поцелует, то он из человека превратиться в зверя, - Тим сделал пару шагов сторону и улыбнулся ученику. – Попробуешь еще раз?

+1

3

Если спросить Оливера, почему из всех внеклассных занятий он выбрал именно актёрское мастерство - он не смог бы дать хоть сколько-нибудь адекватный ответ. "Просто". И это "просто", сказанное пренебрежительно, спрятав руки в карманы узких джинсов, звучало как лопнувший пузырь жвачки - громко и бессмысленно. Он мог выбрать хор или, например, математический кружок. В конце концов, он мог заняться футболом или играть на барабане в школьном оркестре, но так и не сделал этого. А зря. Не пришлось бы терпеть эти унижения со стороны "более талантливых", которых хлебом не корми - дай поцокать языком и закатить глаза. Не тут-то было, и Оливер продолжал измываться над их чувством прекрасного.
- Глупый медведь! - бубнил он, не особо стараясь и видя, как у его "принцессы" вот-вот пойдет пена ртом. Это зрелище стоило того, чтобы выставлять себя дураком. Школьный театр был идеальным местом для провождения времени впустую, должно быть, поэтому он тут околачивается.
А еще руководителем кружка был мистер Бэнкс, его сосед сверху, а так же пламенная любовь еще с шестого класса, когда он пришел на помощь и спас кудрявого мальчика от задир. Оливер боготворил этого мужчину долгие годы вплоть до старшей школы, но в его возрасте глупо предаваться вздохам о неразделенной любви и гомосексуальным фантазиям на тему учителей. Думая об этом, Оливер всегда считал себя извращенцем, хоть и был уверен в том, что мечтает о мистере Бэнксе не он один; девочки так и вздрагивали, заслышав это имя. Еще он был признателен Бэнксу за то, что, вопреки всему, он считал Майлза талантливым и способным учеником. Это немного смущало, звучало глупо и наивно, но Оливеру нравилось. Он часто представлял долгие разговоры о кино и театре, свет луны, что касается голых ног, белозубую улыбку, сверкнувшую бликом в темноте.. Но в действительности мистер Бэнкс лишь ужинал у них иногда и говорил о незначительных, лишённых глубины, вещах. Это раздражало Оливера - ему казалось, что у него крадут что-то важное. Но исправить это не видел возможным.
Выслушав монолог про мороженое, Оливер задумчиво покачал головой. Метафора ясна, он видел крик отчаяния в глазах учителя, который не знал, как еще донести до ученика простые истины, но все же открыл рот, чтобы сказать:
- А зачем есть холодное мороженое зимой на улице, если можно принести его домой, где теплей?
Слышите? Это рука мистера Бэнкса ударилась о его собственный лоб, удивляясь тугодумию ученика, которому досталась главная роль. Конечно, этой картине не суждено было быть отыгранной в жизни, но если бы мистер Бэнкс мог, он бы тут же ударил себя по лицу.
- Послушайте, я не думаю, что из этого что-нибудь выйдет. Ни сегодня, ни вообще. Это не моя роль - доверьте ее Питту! Я могу сыграть дерево или не играть вообще. Какое кому дело.. - он подхватил со стула свой рюкзак, пихая внутрь скомканные страницы пьесы. - Я иду домой.
Ему хотелось бросить учителю вызов. Спровоцировать его на что-нибудь. Ему нужны были эмоции этого человека и вера в то, что он сможет. Оливер не мог признаться в этой потребности открыто, не мог так легко распахнуть свою душу, внутри страстно желая, чтобы его любили. Чтобы хвалили и обожали. "Полюбите же меня! Обратите на меня внимание!" - кричали его глаза, когда он выкидывал что-то из ряда вон выходящее.
Оливер был единственным и поздним ребенком. В прошлом году он нашел в одной из картонных коробок в загородном доме, где жила бабушка, старый дневник своей матери, из которого узнал, что даже не был желанным сыном: его родители планировали всю жизнь предаваться любви и путешествиям, ради этого мать сделала несколько абортов, пока врач не сказал, что еще один - и она больше не сможет иметь детей, даже если очень захочет. Этим последним должен был стать он, но бабушка сумела убедить ее в том, что пришло время обзавестись детьми. Так появился Оливер. Последние записи в дневнике были гневными, преисполненными обиды и непонимания. Они оборвались тогда, когда ему исполнился примерно год. Мать не покидала разочарованность - она чувствовала себя плохо из-за этого решения, и от этого Оливеру стало не по себе. Ему тоже стало больно, и в сердце появился гнев. Он перестал проводить дни дома, начал бунтовать против правил и семейных ценностей. Он даже в этот кружок пошел для того, чтобы сбегать из дома почаще и забываться. Самой противной была их фальшь, радостная фальшь как реакция на похвалу от мистера Бэнкса за ужином. Именно ее чувствовал Оливер, а не привкус пасты карбонара. Потому ему было все равно на роли в спектакле - все равно никто не придет и не станет им гордиться.
- Я не стремлюсь стать великим актёром. Все, что мне нужно - это иногда приходить сюда и.. - Оливер запнулся, глядя на учителя и сжимая дверь пальцами. - И все. Ничего больше.

+1

4

Тимоти только вздохнул в ответ. С одной стороны логика мальчишки была простой до безумия с другой… Как же хотелось влепить ему леща за то, что тот сумничал, ну или на крайний случай ударить себя ладонью по лбу, по возможности, пробив при этом череп. Но ничего из перечисленного Бэнкс не мог себе позволить, поэтому и оставалось только горько вздыхать и закрывать глаза. Что ж похоже ему стоило принять поражение и согласиться с тем, что все были правы, а он – нет. Мужчина смотрел на своего ученика и видел лишь такого же мальчишку, каким был когда-то сам до безрассудства жаждущего чужого одобрения, вот только сам Тим никогда не сдавался на пол пути и с бараньим упрямством продолжать биться головой о закрытые двери. Даже сейчас, он продолжал этим заниматься, может быть менее активно, но все еще ходил на кастинги, читал все что ему присылали его агент и менеджер. Он пытался, хоть и безуспешно, хоть иногда и хотелось взять и бросить все к чертовой матери, но он пытался. Оливер же тут же сдался, предложил сыграть дерево или не играть вообще. А это было вдвойне обидно.
Тимоти верил в Оливера. Верил не потому, что у того были глаза редкого-каре-зеленого оттенка, не потому что стоило ему отрастить волосы, как они превращались в смешные и непослушные кудряшки, а если Оли постричь, то он больше походил на пай-мальчика, не хватало только шортов на подтяжках и высоких до колен носков. Тим верил в своего подопечного, потому что почти каждый вечер, выходя на пожарную лестницу покурить или выпить пива. Слышал, как молодой сосед, чья комната видимо располагалась аккурат под его, виртуозно повторял монологи из Шекспира и Чехова. Мальчишка в своей непосредственности и закрытом коконе комнаты с легкостью выдавал эмоции и, из-за чего он получил главную роль в поставное, заставлял чувствовать своего тайного слушателя. А ведь это было самым главным в этой профессии не столько почувствовать самому, сколько заставить почувствовать другого.
И вот это по дурацкому талантливый мальчишка, скорее всего даже в разы талантливее самого Тима, а то и многих современных звезд в страхе чего-то отмахивался от протянутой ему руки и возможности, чтобы сыграть дерево или просто тихо посидеть в углу класса. Это злило, злило сильнее, чем тугоумость Оливера. Бэнкс мог простить тому молодость, мог простить ему непонимание чего-то сложного, важного еще не изученного в жизни, но не лень. Ученик просто сбегал при первых же трудностях, что ж в чем-то Майлс был прав – великим актером, ему не быть. Ведь гениальность, как и величие, особенно в их профессии – это лишь маленькая доля таланта, десяток частей удачи и все остальное тяжелый и ежедневный труд над самим собой. Умение ломать себя и строить заново снова и снова, сохраняя при этом ясность рассудка.
- Хорошо, - Тим поджал губы и начал собирать свои вещи. Нет, ему совершенно не нужны были ни деревья, ни бревна в этом спектакле, как и не нужен был кто-то, чтобы просто болтался под ногами и мешал всем. Бэнкс мог попытаться помочь и направить юное дарование, да и не только его, а всех, кто волей случая оказался в его классе, но он совершенно точно не собирался уговаривать кого-то быть тем, кем он быть не хотел или боялся. Насильно мил не будешь, как говорится, да, и Оливеру было уже давно не пять лет, в его возрасте пора уже было начать осознавать, что у любого слова или поступка есть последствия. В его случае – это было прощание с его классом. Тимоти как-то не очень думал о том, что Майлс сильно от этого может расстроиться, но так хотя бы чужие каре-зеленые глаза и непослушные кудри перестанут сбивать его с мысли и отвлекать от всего остального. Сложив в сумку сценарий и ноутбук, мужчина привычно проверил, что все окна закрыта, а раскладные стулья сложены в пару аккуратных стопок в углу. Подойдя к ученику, все еще маячившему у двери, мужчина выключил свет в помещении и продолжил. – С завтрашнего дня можешь больше тогда не приходить. Я попрошу мистера Роналда перевести тебя в одну из трупп сцены. Но мне кажется, что тебе стоит тогда подумать о том, чтобы перевестись в другую школу и не занимать место того, кто хочет в отличие от тебя стать великим актером. Если надо, я могу помочь тебе поговорить с твоими родителями об этом, но не сегодня. Сегодня меня ждет увлекательный вечер с перекраиванием всего спектакля. Будь любезен, передай своей матери, что сегодня я не смогу прийти на ужин.

+2

5

Все, что происходило в жизни Оливера – больно било по сердцу. Он ощущал удушье, которое не отпускало горло ни днем, ни ночью. Ненавидя себя, он прятался в своей комнате, когда не находил возможности сбежать из дома, он хватался за шею, чувствуя вместо собственных пальцев чью-то злую руку судьбы, которая так и стремиться сломать ему позвоночник, вытащив наружу через трахею. Он кашлял и чувствовал, как по лицу бегут обжигающие слезы обиды. Не мог простить или забыть все, что узнал случайно. Не мог избавиться от чувства ничтожности, ненужности и тлена. Быть может, ему повезет умереть в каком-то клубе от передозировки? В его возрасте так уходят лучшие из лучших. Оливеру хотелось уйти как-нибудь пошикарней.
Преисполненный обиды, он хотел хоть как-нибудь самоутвердиться. Вот только сделать это по-должному публично Оливеру не позволяли врожденная скромность, а еще страх быть осмеянным. Ему казалось, что итак достаточно проблем на одну его такую короткую жизнь. Он восхищался своим преподавателем, как восхищался многими актерами, которых видел на экране кинотеатров. Оливер стеснялся ходить в театры, считая себя для них слишком глупым, но предполагал, что и там водятся талантливые умельцы. Он не мечтал когда-нибудь стать одним из них, он просто.. сам не знал, чего хотел. Майлзу доставляли удовольствие пьесы Шекспира или Чехова, он обожал вживаться в какую-то роль: это позволяло убежать из реальности. Но предпочитал Оливер делать это наедине, в своей комнате, на публике же представая скорее клоуном, чем талантливым парнем. Крохотная вера в себя исчезала под гнетом нежеланности. Чувства того, что он лишний не только в своей семье или своем колледже, но и на этой земле вовсе. В актерской игре он искал другой мир и какую-то отдушину, как альтернативу тому, где он жил и кем стал. Другие – они отличались от Оливера. Выстроенные, далекоидущие планы помогали им завоевывать новые вершины, в то время как он болтался где-то между врожденным талантом и тягой к отчаянию. Его однокурсники могли сами о себе позаботиться, подпитывая чувство собственного величия любовью родителей и восхищением сверстников. Оливеру же просто хотелось верного слова, знака, да хотя бы пинка со стороны мистера Бэнкса, чего-то такого, ради чего стоит не только творить, но и жить. Но у того было иное мнение.
В планы учителя входило скорее уничтожить его. Убить, растоптав и без того полуживое сердце. Каждое, сказанное им, слово ранило прямиком туда. В самую цель, пронизывая сердцевину. Оливер физически ощутил то, насколько ему больно от каждой новой фразы. И эта боль усиливалась, вынуждая все внутренние органы Оливера гореть огнем и негодовать. Тимоти Бэнксу было бы удобнее избавиться от него и переключить свое внимание на более умелых и талантливых, хоть Мильтону и казалось, что они заодно. Он думал, что нравится преподавателю. Что они из одного теста, смешанного из таланта, грусти и понимающего одиночества, которое раз за разом выгоняло Бэнкса курить сигарету за сигаретой на лестнице снаружи, или приходить к ним на ужин. Но оказалось, что это не так. Он прогонял Оливера. Будучи воспитанным и чопорным этим вечером в дверях классного кабинета-студии, он предал то, во что Мильтону так хотелось верить.
– Будь любезен, передай своей матери, что сегодня я не смогу прийти на ужин.
Оливер ощутил, как и глаза начинают гореть то ли в пламени праведного гнева, то ли от слез, которые так и просились наружу. Но он был мужчиной и не готов был позволить кому-то так себя унизить. Он все еще хотел уйти как-нибудь пошикарнее.
– Бежать! – вскрикнул он, отступая от преподавателя на шаг. – Она сердилась и бранила меня, а я видел только ее губы и думал об одном, – сделав паузу, Оливер окинул болезненным взглядом лицо мистера Бэнкса, – вот сейчас я ее поцелую.. Медведь проклятый! Бежать!
И, развернувшись на пятках, Оливер побежал. Серый пол длинного коридора превратился в бесконечную асфальтированную линию, испещренную трещинами и выбоинами. Точно как его сердце. То, что от него осталось.

+2


Вы здесь » Manhattan » Эпизоды » We shared a moment that will last till the end. ‡эпизод