http://forumfiles.ru/files/000f/3e/ce/14718.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан

Маргарет · Медея

На Манхэттене: май 2018 года.

Температура от +15°C до +28°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » we all are children of god ‡альт


we all are children of god ‡альт

Сообщений 1 страница 30 из 34

1

https://c.radikal.ru/c30/1805/66/3e8661ecfabe.jpg
Время и дата: 1974 год
Декорации: Indio, California
Герои: CJ, Незнакомец
Краткий сюжет: Даст ли тебе незнакомец ключи от царства небесного?..[icon]https://d.radikal.ru/d24/1805/a9/7e167e9b561c.png[/icon][nick]CJ[/nick][sign]http://sa.uploads.ru/t/g0aAY.gif[/sign]

Отредактировано Quinn Kim (10.05.2018 00:23:51)

0

2

[icon]https://d.radikal.ru/d24/1805/a9/7e167e9b561c.png[/icon][nick]CJ[/nick][sign]http://sa.uploads.ru/t/g0aAY.gif[/sign]– Со мной говорит бог. И он говорит, что ты должен меня спасти.
Он репетировал эту фразу не раз и не два. Повторял ее про себя, шептал ночью под одеялом, представлял, как подойдет, каким тоном выскажет это. Нужно было звучать просяще, требовательно, уверенно, с сомнением, располагающе, отталкивающе? Должны ли были гореть его глаза, нужно ли было отыгрывать лихорадку, плясать джигу, хлопнуться лбом об пол, словно тот был из резины?
Как ему стоило подойти: медленно, уверенно, вальяжно, легко, развернувшись, словно в танце? Нужно ли было смотреть снизу вверх с обожанием? Нужно ли было вообще подходить?
Он не знал. Он знал только эти несколько слов.
Бог. Говорит. Со. Мной.
Он. Сказал. Что. Ты. Меня. Спасешь.
Все вышло не так. Все было совершенно неправильно, но ему не хотелось думать об этом. Не думать в каком-то смысле для него вообще было просто.
СиДжей не знал, как он нашел этого человека, почему заметил в толпе – но тот постоянно оказывался где-то неподалеку, когда они стояли с плакатами и демонстрациями на площадях и в парках. Постоянно шел мимо. Стоило лишь обернуться – и можно было наткнуться на его взгляд. Не осуждающий, не одобряющий. Не заинтересованный. Никакой.
Почему СиДжея привлек именно он – оставалось загадкой для него самого. Видимо, все дело было именно в этом взгляде: ни холодном, ни теплом, таящим в себе гораздо больше тайн, чем маленький глупый мозг СиДжа мог представить.
Сегодня поверх рубашки на нем самом было красное рубище. Ярлычок на одежде неприятно терся о кожу. В правой руке – неудобной, отвратительной правой руке – палка. В левой должен быть свиток, но он его забыл.
Они выстроились вдоль края парка, на шее у него болтался плакат, угольные разводы украшали лицо. Серьга в левом ухе была ужасно тяжелой и неприятно оттягивала мочку.
Ему нечего было предложить этому человеку. Кроме брошюры. Поэтому вырываясь из молчаливого строя траура, СиДжей схватил мужчину за рукав цветастой рубашки, а после кивнул на стопку брошюр возле себя.
В них говорилсь о том, что Пророки судьбы из лица Детей божьих в драматических демонстрациях по всей стране снова предупреждали о смерти нации. Что они будут стоять в красной мешковине траура, с символом рабства и жезлом суда. И будут нести свитки пророчества. В гремящей тишине они будут стоять в бдении между насилием революции и грехами Системы от Белого дома до столицы, от ООН до собора и от побережья до побережья.
Это все, что СиДж знал. Все, что ему дозволено было понять. Все, что разрешено было говорить вслух – чтобы тебя не осудил никто другой.
Он знал, что среди Детей бога несмотря ни на какую новаторскую рыбалку флиртом считалось страшным грехом мужеложство. И это тоже было из числа того, о чем ему следовало говорить постоянно. Отец Боб, который возил их на автобусе на демонстрации, тоже знал это. Но продолжал говорить, что если о тайне не знает никто из окружающих, то все хорошо. Он говорил, что просто в их общине неправильно понимают «Закон любви», ставя его после Священного Писания, хотя должно быть наоборот.
СиДжей ничего в этом не смыслил. Ему было шестнадцать, и он не понимал, почему вообще должен напрягать голову, чтобы узнать что-то о жизни. Жизнь и так творится вокруг него. Все это казалось невероятно глупым. И все-таки почему-то, глядя на этого мужчину, рукав которого СиДж все никак не мог отпустить, он проникался уверенностью.
Тот был таким же, как он сам.
Тот и правда должен был его спасти.
СиДжею снилось это почти каждую ночь. Ему приходилось рано вставать, чтобы не стирать потом белье из-за этих снов, но он знал: в них рассказывается правда.
Именно этот человек был обязан спасти его.
Джули, стоявшая рядом с ним, неодобрительно покачала головой.  Она протянула руку, сжимавшую свиток пророчества, и ударила СиДжа по предплечью:
– Перестань! Перестань немедленно, пока не подошел отец Боб! Мы должны молчать!
СиДжей, сконфузившись, отпустил рубашку мужчины, и, глядя вниз, на асфальт, пробурчал:
– Простите, мистер.
Джули была по-своему права. Меньше всего СиДжу стоило привлекать внимание отца Боба. За нарушение общего порядка он никогда не щадил СиДжея. Отец был добрее несколько лет назад, когда СиДжу еще не исполнилось 14. Кажется, до того, как их лидер – папа Дэвид Берг – сказал в Письме Мо, что он пророк Моисей-Давид.
СиДжей сказал, что тоже может быть пророком, но его поколотили. Тогда – несильно. Хотя в Притчах 13:24 сказано, что так нельзя. И все же он был пророком. Сны не могли лгать, ведь их посылает бог.
Тогда старшим в их группе был Эван, и он постоянно ходил грустным. Даже плакал по ночам. СиДжей не хотел разбираться в этом – но однажды увидел, как отец Боб, оставивший Эвана отбывать наказание за какую-то провинность, заставлял его встать на колени. Отец Боб держал затылок Эвана, прижимал его лицо к своим оголенным ногам. Зрелище было одновременно и отвратительным, и чудесным. С тех пор СиДжу снились сны о нем самом и Эване. Однажды он даже говорил с ним о них – но тот лишь жестко его отчитал.
А после того, как Эван уехал жить во взрослую жизнь, отец Боб вызвал СиДжея к себе и напомнил о том разговоре.
«Эван рассказал мне о твоих странных фантазиях, – сказал он строго, очень разочарованно. – Мне придется наказать тебя, пусть это и не по-христиански».
Очередной не-христианский «разговор» ждал его и после сегодняшнего. СиДж знал об этом. Незнакомец уже ушел прочь, зато к нему подходил разочарованный отец Боб. И СиДжей знал, что тот хочет ему сказать.

Отредактировано Quinn Kim (10.05.2018 00:24:12)

+1

3

Стартер его Нави сдох еще в Солтон Сити – аккурат позавчера, в день его рождения.
Бесполезно было пинать колеса и на все лады костерить их техника, эту жадную вороватую суку Яни Батерса по кличке Хорек – и Шон Райли и не собирался делать ничего такого, не собирался попусту тратить силы и сотрясать воздух. Он собирался добраться до ЛА после ремонта и выбить Хорьку парочку передних зубов. Райли помнил: бить техника можно только в лицо, а вот руки стоит оставить целыми, иначе некому будет латать их доживающие колымаги. Райли знал, что ребята из «Доусон Фэмили Транспорт» не сказали бы ему за такое спасибо. Не то, чтобы ему было дело до чужой благодарности, но ребята, тянувшие, как и он сам, лямку водителей тяжеловозов, не были виноваты в его, Шона, дурном настроении.
В Солтон Сити хозяин отеля для дальнобоев по имени Кумбс, совсем как улица Кумбс, на которой стоял его мотель, «растолкал» тягач Уитмора от прикуривателя своей Торино. Лучше бы тебе дотянуть до Индио, сказал он и махнул рукой на дорогу. Лучше бы тебе дотянуть до Индио, сказал он, потому, что здесь ты не найдешь ни единой мастерской на всю округу. Ни одной мастерской, в которой возьмутся чинить твой Навистар.
От Солтона до Индио всего-то и было сорок минут по восемьдесят шестой. И это были самые хреновые сорок минут в жизни Шона. В последний раз он заправлялся где-то на подъезде к Юме и планировал залить полный бак в Солтоне. Да, он планировал заправиться неподалеку от мотеля Кумбса, но вместо красных колонок и киоска с мороженым обнаружил только вывороченные из земли столбы ограждения. Заправки не было, стало быть, не было и бензина. И если бы не чертов стартер (Шон Райли пообещал себе, что вырвет Хорьку ноги – с тем, как этот пройдоха следит за состоянием техники, он справился бы с этим и ползком), он без проблем дотянул бы до Мекки, свернул бы на заправку за развилкой, устроил бы себе небольшой перекур, выпил бы пару чашек кофе…
Но когда под твоей задницей Нави со сдохшим стартером, способная заглохнуть в любой, самый неподходящий момент, ты как бы живешь без шансов на кофе и перекур. Ты блядь вообще не можешь оторвать ногу от педали газа, если не хочешь заночевать в чертовой пустыне в ожидании эквакуатора.
У Шона были планы на вечер. Не бог весть какие планы, но они были. Так что на стоянку перед очередным мотелем для дальнобоев он вкатился на последних бензиновых парах. Припарковался, заглушил движок, позвонил сначала Доусону, потом в автомастерскую, снял отдельную комнату с душем, отмылся до скрипа, растянулся на застиранных, но чистых и хрустящих от крахмала простынях. Его желания были простыми и незамысловатыми: Шон собирался поспать пару часов, перекусить мясным пирогом, не сегодня, так завтра добраться до Яни и пересчитать ему зубы.
Уже закрывая глаза, он вдруг вспомнил о тех странных подростках из местной христианской общины. Интересно, подумал Шон, эти странные детишки все еще слоняются вокруг мотеля? Честно говоря, когда он думал об «этих странных детишках», в голове почему-то раз за разом всплывал один и тот же образ: выгоревшие на солнце отросшие волосы, большие глаза, глуповатая, но искренняя улыбка, потрескавшиеся губы. Шон не задавался вопросом, откуда он знает, как он смог запомнить, что у того парнишки потрескавшиеся губы и обгрызенный заусенец на большом пальце. Он просто помнил, и эти воспоминания почему-то были для него важными.
Разумеется, были и другие,  кого Шон запоминал невольно, просто проходя или проезжая мимо: помнил, где они тусуются по будням и в выходные, что говорят, когда клянчат деньги у дальнобойщиков, как иногда желают местным скорее сгореть в аду, когда те гоняют их от своих домов. И то, что одно лицо Шон вспоминал чаще других – он не предавал этому значения. Как и не предавал значения тому, что вообще думает об этих ребятах со стопками религиозной белиберды в руках (они называли эти дешевые брошюры, напечатанные на газетной бумаге, посланиями или пророчествами) из-за одного единственного лица.
Ну а если Шон и думал на эту тему, то чаше думал о том, что «странные детишки» стали чем-то вроде его хобби – как читать комиксы или смотреть шоу по ТВ. Заглядываешь в чужие жизни, наблюдаешь со стороны и гадаешь, кто эти люди, как им живется… Когда большую часть жизни ты проводишь в дороге, колеся от ЛА до мексиканской границы и обратно, в твоей жизни не так уж много настоящих развлечений. И «странные детишки», наверное, были одним из них. Шон Райли почти не сомневался в том, что именно так оно и было.
Засыпая, Шон Райли думал о том, что, на самом деле, ничего не знает об этой христианской общине, не знает даже ее названия. Он мог бы спросить об этом у кого-нибудь из местных, но никогда не спрашивал, будто боялся привлечь внимание к своему странному хобби.
Погрузившись в сон, он тут же забыл об этой мысли и не вспомнил о ней после пробуждения. И какое-то время ему было не до «странных детишек», потому, что сначала следовало разобраться с Нави.

Итак, Шон Райли застрял в Индио до среды. Сегодня была суббота, и он только что вернулся из автомастерской, где его Нави вскрыли, как дохлую рыбу, и начали вынимать из нее внутренности. Это Навистары, чувак, сказал ему тощий мексиканец по имени Тони, чтобы добраться до стартера, нужно демонтировать защиту картера, коллекторы, радиаторы, ходовую часть – в общем, нам придется разобрать твой тягач, а потом собрать его заново, так что среда – это еще нормальные сроки, чувак, просто поверь.
У Райли не было причин не верить тощему мексиканцу – для всех дальнобоев в округе он был настоящим бро, работу свою делал быстро и качественно, никогда не подводил со сроками и, в отличии от других мастерских, не драл с водил три шкуры.
Но, так или иначе, у Райли появилась уйма свободного времени. Он застрял в Индио до среды и теперь просто бесцельно слонялся по улицам, не зная, чем себя занять. Ожидание было утомительным, Шон был не из тех людей, которые умели ждать. Он знал себя, знал, что пройдет еще день, и он полезет на стену от скуки. Начнет пить и затеет драку в ближайшем баре.
Три года назад он сел за баранку для того, чтобы не пить. Но теперь его Нави сдохла, и Шон чувствовал себя загнанным в ловушку.
Он увидел «странных детишек» на парковке у супермаркета. Те стояли, как на параде, одетые в какие-то красные рубища, с плакатами на тощих шеях, непривычно молчаливые и какие-то торжественно-сосредоточенные. И большеглазый с улыбкой лягушонка тоже был здесь – постоянно озирался, ерзал и пытался почесать шею. И когда Шон поравнялся с их неровным строем, мальчишка схватил его за рукав и сунул в руку дешевую брошюру.
- Бог говорит со мной, - сказал он, - и он сказал мне, что ты должен меня спасти.
Мальчишку живо втащили в строй – какая-то девица ударила его по плечу, кто-то дернул за руку… И все это время лягушонок продолжал смотреть на Шона так растерянно, будто тот должен был что-то сделать. Должен был спасти его прямо сейчас. Но Шон не знал, не мог понять, что ему делать. Так что он просто сунул брошюру в карман и пошел своей дорогой.
Мужчина по имени Боб (Райли знал, что его зовут Боб, потому, что детишки часто говорили о нем, и потому, что этот человек присматривал за ними и возил из на своем раздолбанном фольцвагене в город и обратно) догнал Шона, когда тот уже завернул за угол. Вообще-то, он собирался в супермаркет, но вместо этого просто пошел прямо, пока не дошел до перекрестка. Он решил, что сходит в супермаркет в другой раз, когда рука перестанет гореть в том месте, где в нее вцепился тот мальчишка.
В общем, Боб догнал его и окрикнул.
- Эй, мистер, - сказал он, - мистер, вы взяли брошюру у мальчика. Вы должны за нее заплатить.
Вместо ответа Шон вынул брошюру из кармана и протянул ее тому, кого называли Бобом, и когда тот не взял ее и начал что-то кричать о том, что Райли должен заплатить, просто бросил ее на землю и пошел дальше.
Мужчина по имени Боб кричал ему в спину, что апокалипсис грядет, и что только праведники смогут избежать геенны огненной. Но Райли не слушал. Он знал, что праведность – это не его конек, вот и нечего его лечить. Так что он дошел до мотеля и просто рухнул на кровать. И пообещал себе не напиться сегодня вечером.

[icon]https://a.radikal.ru/a19/1805/55/dfdc71bc49d6.jpg[/icon][nick]Sean Rieley[/nick][sign]have no any god[/sign]

Отредактировано Saed Macey (13.05.2018 15:23:34)

+1

4

Когда СиДжею исполнилось двенадцать, его родители помогли ему собрать вещи в небольшой рюкзак, посадили в мини-автобус и ласково помахали на прощание. Его перевезли в коммуну в долине Коачелья и сменили имя – но никто так и не смог объяснить, для чего. Внутри их общины он должен был звать себя Малахией, а для внешнего мира говорить, что его зовут Лукас. СиДжею не нравилось ни одно из этих имен, и он был даже рад, что в семнадцать его ждала новая смена. Возможно, она окажется лучше. Хотя, если быть честным, его собственное, настоящее имя ничто не могло переплюнуть.
Они втроем переехали в коммуну, когда ему было десять, и за почти два года, что он жил вместе с родителями, их количество увеличилось лишь на одного. Младшая сестренка нравилась СиДжу, хотя по большей части она была похожа на розовую картофелину, а не на человека.
Папа Дэвид говорит, что этого мало. Нужно еще. Больше детей господа нашего.
Наверное, проблема была в нем. Тратить время на старшего родителям было лишь в тягость, когда вокруг столько забот: воспитывать дочь, делать других детей – по возможности, не только друг с другом. Скорее всего, если бы ему хотели что-то объяснить, то так и сказали бы. Что-то в духе «Ты должен был начать жить самостоятельно, чтобы твои родители смогли принести больше пользы для общины».
Здесь первое время за ними ухаживал Эван и еще несколько девчонок, но потом они уехали. Отец Боб говорил, что Эван и вовсе покинул Детей бога, но почему-то СиДжей в это не верил. Кто-то из детей шептался, что так легко не уехать, и, наверное, они знали, о чем говорят.
В Коачелье им совсем не давали писать, и читали они редко. С момента переезда он брал в руки только Священные книги и копии писем папы Дэвида. По большей части, с тех пор, как СиДж сам стал старшим, он вообще больше ухаживал за остальными, чем занимался чем-то еще: стирал их вещи, помогал в воспитании, готовил еду. Его, конечно, отправляли вместе со всеми продавать брошюры, но получалось у него из рук вон плохо.
За ту брошюру, что взял незнакомец, они не получили денег. К сожалению, тот и вовсе испортил ее, смяв бумагу. Оно и не мудрено: СиДжей забыл сказать, что за брюшюру положено пожертвование.
Отец Боб был ужасно расстроен и, разумеется, наказал его. Сначала заставил лизать и сосать его член, потом сильно побил, а после – запер на день без еды, чтобы СиДж подумал о своем поведении.
Если бы не дополнительные наказания лично от отца Боба, это было бы почти весело. Первое время, когда ему только сменили имя, СиДжей постоянно спрашивал, почему он не может быть пророком как Моисей-Давид. Не зря же его решили назвать Малахией, верно?
Когда СиДжу стали сниться сны, в которых он видел всех окружающих, говоривших, что будет дальше, он окончательно уверился в том, что был пророком. Трудновато было вспомнить, сбывались ли его сновидения, но ему нравилось грезить об этом. И какое-то время доставать отца Боба на этот счет было весело – до тех пор, пока Эван не уехал. После этого любая провинность означала дополнительное наказание. Или это было не наказание?
СиДжей не понимал, чего именно хотел от него отец. Тот говорил, что мальчики тоже должны «рыбачить» и что ради бога можно заниматься всем, чем нужно. А иногда добавлял, что неверное трактование Закона любви портит их веру. Он почти доходил до того, чтобы признать, что папа Дэвид не прав, но каждый раз осекался.
После того, как СиДж отбыл наказание, отец Боб поговорил с ним еще раз:
– Я снова даю тебе шанс исправиться. Мы с тобой находимся на самой ужасной земле. Калифорния проклята, Малахия, они не приняли откровения пророка Моисея-Давида, и на них обрушится кара. Но именно поэтому мы должны стараться как можно сильнее. Ты еще можешь спасти их всех, если бросишь глупить и постараешься ради господа нашего.
Это был на удивление мирный разговор, который не окончился для СиДжея ничем неприятным. Наоборот: ему было оказано доверие, и теперь, когда они приедут в Индио, он сможет поискать незнакомца. Ему дают свободу передвижений. На несколько часов, но все же.
СиДж ликовал. Да, ему предстояло продать брошюр на пятнадцать баксов, но это была ерунда. Он добудет их как-нибудь иначе, и никто не станет сердиться, ведь это во имя господа. Папа Дэвид говорил, что можно просто просить, если правильно встать. Возле школы, например. Он, конечно, предпочел бы стричь газоны или даже «рыбачить» как та же Джули… но, может, если он найдет того незнакомца, у него получится передать ему слово божье так же, как делают это девчонки?..
От этой идеи СиДжей пребывал в полном восторге. Он много слышал от тех женщин, что жили в Коачелье, как правильно нужно «ловить рыбу», и думал, что у него хорошо получится. И так он точно заработает эти пятнадцать баксов. Может статься, что даже больше.

Их высадили на трассе. Отец Боб неопределенно махнул рукой куда-то вглубь, сказав, что там старшая школа. Он добавил, что сегодня понедельник, так что через какое-то время здесь будут люди. У них можно будет попросить денег, а еще попробовать продать им брошюры. Возле самой дороги были лишь автозаправка, вывеска мотеля и несколько закусочных. СиДж задумался: если он сможет собрать сегодня больше пятнадцати баксов, может, у него получится купить там какую-нибудь еду? Бургер, например. Или молочный коктейль! Их он не пробовал почти семь лет, и теперь думал, что идея и в самом деле была хорошей.
Обычно его не высаживали у школы, и там, где им приходилось стоять, не было мест с едой. Зато он смог стащить плеер и несколько кассет в каком-то магазине, и уже почти год, пока никто не видел, СиДжей слушал музыку. Он мало разбирался в том, что слушает: на кассете было написано, что это хиты по версии каких-то журналов и радиостанций. Там были Beatles, много Jackson 5, какой-то странный грустный мужчина по имени Лу Рид… СиДж жалел, что у него не было доступа к радио: там, наверное, было гораздо больше их всех.
Еще он жалел, что у него не было плеера с собой сейчас, ведь тогда он смог бы начать танцевать или петь. Пел он, как ему казалось, неплохо – и может, так ему бы удалось собрать эти чертовы деньги.
Ребята помладше, в основном, мальчики, двинулись к школе, едва автобус отъехал. Джули и еще несколько девчонок – от тринадцатилетней Софи до самой старшей в их группе Марии, смело пошли в сторону мотелей. СиДжей не спрашивал, зачем они идут и почему в их руках не было брошюр. Все было и так понятно.
Он сам замер в растерянности, не зная, куда ему стоит отправиться, и, не особенно задумываясь, все-таки пошел в закусочную, в которую так хотел попасть. Для начала он хотя бы посмотрит, сколько здесь стоит еда, а потом решит, что можно поделать. Благо, сегодня он хотя бы нормально одет и не выглядит как полный идиот.
Внутри было прохладнее, чем на улице, и на какое-то время СиДж застыл, подставив лицо кондиционеру. Он закрыл глаза и опустил руки вдоль тела, чувствуя, как во взмокшей ладони уже проминаются брошюры. Такие теперь, наверное, никто не купит.
– Эй, пацан! Если не собираешься ничего заказывать, проваливай! – послышался женский голос со стороны стойки. СиДжей вздрогнул и открыл глаза.
На самом деле, инструкции учили, что делать в таких ситуациях. Например, прикинуться глухонемым и пройти по всем столикам с посетителями, предлагая им брошюры в обмен на деньги жестами. Или подсесть к каким-нибудь подросткам, чтобы поговорить с ними о боге. Вербовка ценилась почти так же сильно, как деньги, так что в этом случае отец Боб мог бы простить СиДжу отсутствие пятнадцати баксов.
Но в зале не было подростков. Все они, скорее всего, были в школе. СиДжей разочарованно заозирался: никого достаточно молодого на первый взгляд для того, чтобы все же подсесть к нему. Уже почти потеряв всякую надежду, он увидел своего незнакомца и расцвел:
– Мистер, не хотите все-таки купить брошюру? – спросил он, подойдя к столику, за которым мужчина сидел один.
«Я тебя нашел. Я нашел тебя! Быстрее, чем мог бы желать! И кто после этого скажет, что я и в самом деле не пророк?..»[icon]https://d.radikal.ru/d24/1805/a9/7e167e9b561c.png[/icon][nick]CJ[/nick][sign]http://sa.uploads.ru/t/g0aAY.gif[/sign]

Отредактировано Quinn Kim (10.05.2018 00:24:41)

+1

5

[icon]https://a.radikal.ru/a19/1805/55/dfdc71bc49d6.jpg[/icon][nick]Sean Rieley[/nick][sign]have no any god[/sign]
Понедельник отличался от воскресенья только тем, что в воскресенье Шон Райли все-таки напился. Зная свой подлючий характер и свой особенный талант ввязаться в драку по пьяни, он купил в супермаркете бутылку виски («странные детишки снова стояли на своем посту, но лопоухого лягушонка сегодня с ними не было), купил в придорожном кафе кусок пирога и заперся в своем номере на весь вечер. По телевизору крутили какую-то муть, кондиционер под потолком противно гудел, и Райли, в конце концов, просто его выключил. Он методично напивался, закусывая виски пирогом, и думал о том, что лучше бы было пойти в бар, потрепаться с дальнобойщиками о дорогах, о ценах на бензин, о покрышках, двигателях, автострадах, закрытых на ремонт… Но Шон Райли не сделал и шага за дверь, и, в конце концов, просто вырубился на кровати прямо в одежде.
В понедельник у Райли болела голова. Правда, обошлось без спецэффектов вроде нассавших в рот кошек и невыключающегося блевунчика, и Райли был благодарен себе за то, что переплатил пару долларов и купил пристойный виски. Он умылся и выпил воды из-под крана, смахнул в пакет остатки вчерашней еды, спрятал в сумку початого «Джека», развел в бутылке из-под колы шипучий аспирин (таблетку размером с пятицентовик пришлось ломать руками, чтобы она влезла в узкое бутылочное горлышко). После этого Райли двинулся в сторону придорожного кафе, где он собирался позавтракать. Где он завтракал, обедал и ужинал вот уже третий нахрен день.
Сегодня к обычному заказу Райли (он заказал кофе, яичницу с беконом и тосты) добавился кувшин лимонада. Целый кувшин желтой, напоминающей мочу, жижи с плавающими в ней кусками лимона, листьями мяты и еще каких-то сорняков, с лимонными косточками, осевшими на дне. Самое то, чтобы бороться с похмельем – и чтобы раз и навсегда отбить желание пить.
Мальчишка подошел к нему именно в тот момент, когда Райли поставил на поднос свой заказ и собирался сесть за облюбованный столик в углу – подальше от окна, подальше от людей, запаха их тел и производимого ими шума.
- Мистер, - сказал он, - не хотите все-таки купить брошюру?
Райли оглянулся, сначала не понимая, кто к нему обращается и откуда он знает этот голос, уставился на мальчишку удивленно, а после – с интересом, который, пожалуй, стоило бы спрятать за равнодушием – но сегодня у Шона слишком болела голова, чтобы играть во все эти игры. Завтра, возможно, послезавтра, Райли обязательно сделает вид, что его не интересуют ни эти ямочки на щеках, ни этот нос, покрытый веснушками, ни даже глупая лягушачья улыбка и этот преданный взгляд, которым смотрел на него пацаненок. Но – завтра будет завтра, а сегодня лягушонок стоял слишком близко, и вблизи Шон видел и его шелушащуюся кожу, и синие круги под глазами, и неухоженные ногти, и потные ладошки, которыми он сжимал свои христианские брошюры. Одну из них он протягивал Шону, и от вида туалетной бумаги с размазанными по ней чернилами, пропитанной юношеским потом, Райли едва не стошнило.
- Только не чертову брошюру, парень. Только не это дерьмо.
Губы у пацаненка дрогнули, будто он собирался разреветься прямо здесь и прямо сейчас, и Шон почему-то почувствовал себя бесконечно виноватым перед этим пучеглазым лягушонком, как перед бабой, которой пообещал с три короба, а в самый ответственный момент твой дружок в штанах решил передохнуть. Эта ассоциация была какой-то странной, будто пацан, ей богу, был какой-то бабой, предлагающей не христианские брошюры, а по-быстрому отсосать в туалете, но сегодня мозг в Шоновой черепушке ворочался особенно медленно, а потому он просто взял лягушонка за руку, чуть повыше запястья, и мотнул головой в сторону облюбованного столика (от этого привычного движения голова загудела, как паровой котел).
- Пойдем, - сказал он. – Нужно потолковать.
Они устроились за дальним столиком, тем самым, о котором Шон мечтал вот уже какое-то время. Сели друг напротив друга, и мальчишка сложил свои замусоленные брошюры на краю стола. Райли залпом выпил остывший кофе, налил себе лимонад, недовольно посмотрел на яичницу и подвинул тарелку пацаненку.
- Ешь, если хочешь, шкет. Звать-то тебя как?
Он выпил еще стакан лимонной жижи, пахнущей каким-то силосом, вспомнил, что забыл аспирин в номере и понадеялся, что гул в ушах пройдет как-нибудь сам собою.
- Когда я видел тебя в прошлый раз, ты сказал мне кое-что странное, парень. Сказал, что бог говорит с тобой или что-то такое. И что я типа должен от чего-то тебя спасти. Что это нахрен все значит? Какие-то ваши сектантские заморочки, или ты сам по себе такой двинутый?

Отредактировано Saed Macey (09.05.2018 22:27:30)

+1

6

Когда незнакомец отказался, СиДжей опешил. Такого он совсем никак не ожидал. СиДж замер посреди дурацкого кафе, слышал, как странно перешептываются люди возле стойки, совершенно не понимал, что же делать, и очень, очень расстраивался.
«Это ведь ты… ты не должен так говорить!..» – он понял, что вообще до сих пор не строил никаких ожиданий того, что сделает незнакомец. Просто потому что во всех снах, что были у СиДжея, мужчина подходил к нему сам, а после они если и говорили, то о чем-то, чего он не помнил. Но – говорили. Так что отказ совершенно точно не входил ни в какие рамки приличий.
СиДж уже думал уйти, если вообще не убежать – словно изгнанный с позором как апостол Павел из Иконии.
Но за мгновение до того, как незнакомец отказался, в его взгляде промелькнул интерес. Который вселял надежду и заставлял ждать. СиДжей готов был умолять мужчину объяснить природу этого взгляда, если бы вообще знал, что она должна была существовать. Но он не знал. А потому продолжал стоять, не понимая, что делать: идти за незнакомцем, оставаться на месте, игнорировать его и раздавать брошюры, или же уходить?..
«Вот бы в Письмах Мо говорилось о таком! – с сожалением думал СиДж. – Тогда бы я знал, что мне делать!»
Но незнакомец удивил его и поменял свое мнение.
И устраиваясь за столом, СиДжей, улыбаясь, не сводил глаз с руки, которую тот сжал, чтобы потянуть за собой. Вот это уже гораздо больше походило на его сны.
Какое-то время он смотрел яичницу со смесью недоверия и восторга. Вообще-то, считалось, что они хорошо питаются в колонии, им часто напоминали об этом. Но то ли дело было в вечных наказаниях, то ли он сам по себе был слишком жадным, но есть СиДжу хотелось постоянно. После неприлично долгого молчания он пододвинул к себе тарелку, но снова задумался.
Он совершенно не знал, что говорить. А еще не был уверен, что ему можно это есть. Не покажет ли он таким образом, что в колонии их плохо кормят? Нет, нельзя подставлять отца Боба. И говорить свое имя тоже нельзя.
– Не скажу, – наконец, очень гордо провозгласил СиДжей. Ему казалось, что идея была просто гениальной: он не хотел представляться ненастоящим именем, но и сказать правду тоже не мог. Значит, не нужно было говорить ничего. И пусть незнакомец думает, что так надо.
С яичницей все же было сложнее, но, наклонившись, СиДж принюхался к ней и все-таки решил есть. От одного запаха во рту появилась слюна; пришлось сглотнуть.
Он неловко взял вилку правой рукой и принялся отламывать ее ребром небольшие куски. Хорошо было бы взять прибор в левую, но СиДжей не был уверен, что стоит это делать. Отправив в рот кусок зажаренного белка с легкой корочкой с краю, он все-таки поменял руку и, наконец, осмелился с совершенно счастливой улыбкой посмотреть на незнакомца.
Тот захотел с ним поговорить. Взял за руку. Предложил еду. Настоящий добрый самаритянин. Что бы он в итоге не предложил СиДжу, тот был уверен, что примет это с радостью.
Но новый вопрос поставил в тупик, и СиДжей задумался, глядя в потолок. Он отломил себе еще кусок яичницы, с усердием повозив ножом по тарелке – так старательно, что неприятный скрип заставил поморщиться едва ли не половину посетителей кафе.
Жуя, СиДж снова уставился в потолок. Наверху были странноватого вида квадратные панели – слегка сероватые, но почти белые, с небольшими пятнышками. Понять, что это было: узор или следы грязи, СиДжей не мог.
– Мы не секта, – в конце концов, начал он. – Мы религиозная группа. Мы несем миру послание о том, что грядет конец света, – он уверенно кивнул, а потом смутился. – Ой. Или не совсем. Точнее, нет, совсем не так. Это не конец света, да, я напутал. Это будет революция… – СиДж задумался, силясь вспомнить все то, что ему говорил отец Боб, – духовная. Пострадает система. Система – это такие неправильные плохие люди. Правительство, например. Потому что оно предало Библию и Иисуса. Поэтому мы идем, научая все народы, крестя их во имя отца, и сына, и святаго духа, уча их соблюдать все, что повелел Иисус.
Последней фразой СиДжей гордился. Он выучил ее почти на зубок, потому что это было Великое Поручение из Евангелии от Матфея. Самое-самое.
– А про спасение, мистер, вообще-то я ничего не знаю, – улыбнулся СиДж, снова беззастенчиво разглядывая незнакомца. Тот был ужасно, ужасно интересным. И гораздо более красивым, чем Эван и уж тем более отец Боб. Если бы незнакомец согласился… если бы только согласился на «рыбалку», СиДжей был бы на седьмом небе от счастья. – Я думал, раз мне снится, что вы меня спасаете, то вы тоже должны знать. Господь наш не может слать такие сны просто так. Может, мне нужно что-то еще рассказать вам про наше движение?[icon]https://d.radikal.ru/d24/1805/a9/7e167e9b561c.png[/icon][nick]CJ[/nick][sign]http://sa.uploads.ru/t/g0aAY.gif[/sign]

Отредактировано Quinn Kim (10.05.2018 00:24:54)

+1

7

[icon]https://a.radikal.ru/a19/1805/55/dfdc71bc49d6.jpg[/icon][nick]Sean Rieley[/nick][sign]have no any god[/sign]
Райли смотрел на то, как лягушонок наминает яичницу и невольно вспоминал свое детство. Когда ему было столько же, сколько этому пацаненку, лет пятнадцать или шестнадцать, ему постоянно хотелось жрать. Не есть, перебирая куски, а именно жрать, сметая со стола все, до чего дотягивались руки. Мальчишка перед ним явно пытался держать себя в руках, за каким-то хреном старался есть помедленнее – но все равно жевал со скоростью звука, постоянно глотая слюнки.
Сегодня Райли впервые подумал о том, что в этой их секте заморышей явно недокармливают – уж больно худосочными выглядят все эти странные детишки. Слоняются по городу, как привидения. Или как ожившие анатомические пособия из класса биологии. Эта мысль страшно понравилась Шону, и он подумал, что если пацан будет и дальше выебываться со своим именем, он так и будет называть его анатомическим пособием. Или лягушонком – тут как пойдет.
А еще Райли подумал, что пацанов в этом возрасте, как не крути, нужно кормить на убой – а этот выглядит он так, будто его морят голодом, постоянно бьют и не дают спать по ночам. И вот эта мысль страшно не понравилась Шону. Хотя бы потому, что была уж больно похожей на правду.
Он вспомнил сытую, лоснящуюся от сала рожу Боба, того самого типа, который пытался сбить с него немного бабла за помятую брошюру, и понял, что хочет найти этого недоноска и выбить из него все дерьмо.
- Вам же типа не запрещают разговаривать с кем-то не из ваших, да? Так что за байда с именем? Ты не можешь его назвать или не хочешь?
Шон вспомнил, что слышал от других дальнобоев, что в этой трехнутой секте вроде как ни у кого нет имен, есть только порядковые номера или что-то вроде того. И вроде как у всех детишек есть татуировка с номером где-то на спине, и кто-то даже видел эти татуировки. Райли  никогда не спрашивал, но догадывался, что все это просто треп пьяных мужиков, дорвавшихся до дешевого пива.
Он вообще никогда не спрашивал ничего о секте. Он только смотрел. Он даже не пытался представить, что будет, если однажды один из этих изможденных детишек в красных рубищах подойдет к нему и схватит за руку. Выслушает проповедь? Купит брошюру, пошлет к черту?
- Это правда, что у вас нет имен, а вместо них татуировки с номером на спине? И почему вы постоянно пытаетесь втюхать людям это бумажное дерьмо? – Райли кивнул на брошюры, налил себе еще лимонада. – Почему вы не зарабатываете деньги как-нибудь нормально, типа там не плетете фенечки или не продаете фермерские овощи на ярмарках? Никто не купит у тебя эту срань, малец, даже если ты задвинешь целую проповедь про конец света. А ты, я вижу, вообще не мастак много болтать.
Шон оглянулся, нашел взглядом официантку, подозвал ее к себе. Та подошла, недовольно косясь на лягушонка, встала рядом с Райли, едва ли не положив ему на лицо свои безразмерные сиськи.
- Чего заказываем, красавчик?
- Два завтрака. – Райли даже не попытался улыбнуться. – И мороженое вот этому шкету. Этот ваш бог, который против правительства и системы, он не запрещает вам есть мороженое? Вообще-то, правительство контролирует все молоко в Америке, а вы с ним, вроде как, в контрах.
Шон махнул рукой, мечтая, чтобы грудастая бабища скорее скрылась с глаз. Но та какое-то время еще стояла и пялилась то на Райли, то на мальчишку.
- Вам бы лучше прогнать его, мистер. – Сказала она наконец. – Эти попрошайки – хуже чертовых енотов. Прикормите одного, и завтра за вами будет таскаться уже десяток.
- Два завтрака, леди. И мороженое шкету.
Шон сосчитал до десяти, потом помолчал еще немного, но грудастая мадама все стояла у него над душой.
- Да еб твою мать, женщина, я сделал заказ, шевели уже нахуй булками. Или ты собираешься стоять здесь до закрытия вашей говеной забегаловки?
Официантка обиженно фыркнула и ушла – и когда им с лягушонком принесли две порции завтрака, к их столику подошла какая-то другая девица, тощая, в огромных очках и с фенечками на запястьях.
- Короче, шкет, если у тебя нет имени, я буду звать тебя шкетом. Или лягушонком. Как больше нравится? И я нахрен ничего не знаю о том, почему тебе снится всякая муть обо мне. Может, знаешь, это просто сны. Или в вашей секте вы через одного пророки и какие-нибудь крутые пацаны, которые видят будущее?
В голове у Шона мелькнула мысль о том, что в этой их секте (религиозная группа, как же, держи карман шире!) их просто могли накуривать до синих веников каким-то дерьмом, от которых увидишь не то, что бога, пророков и апокалипсис, но даже какого-нибудь дредастого хиппи в партии республиканцев.
Хотя, навряд ли этот лягушонок вообще знал, кто такие республиканцы. Не то, чтобы сам Шон хорошо разбирался в политике, но он хотя бы знал имя президента, хоть и не голосовал за него на последних выборах.
Этот пацаненок со своими разглагольствованиями о религии и политике выглядел крайне гордым собой. Будто и в самом деле знал что-то важное. Будто он пришел к Шону, словно не ему, а самому Райли требовалось спасение и какое-то там божье слово. Он вообще был каким-то глуповатым для своих лет, очень наивным и бестолковым со всеми его пафосными речами и детскими тайнами.
И снова Райли вспомнил свое детство и понял, что учись лягушонок в нормальной школе, а не в этой их сектантской школе выходного дня, его били бы каждый день. До тех пор, пока он не перестал бы нести всю эту религиозную муть, не подкачал бы грудак и не стал бы нападающим местной футбольной команды. Тогда бы черлидерши вешались на него гроздьями, а парни звали на все крутые вечеринки. Ну а до тех пор…
- Я одного не понимаю, пацан. Когда ты несешь всю эту библейскую муть, почему люди на улице тебя не бьют? И вся эта хрень со спасением… ты хоть знаешь, от чего я должен тебя спасать? У тебя типа появились враги из местной школы, мешают тебе облапошивать малолеток? И я типа должен изобразить строгого папку и выдать обидчикам по щам? Я, короче, далек от этого вашего бога, не звоню ему по вторникам и не справляюсь о здоровье, так что объясни нормально, какого рожна тебе от меня нужно.
Райли вроде как злился. Потому, что пацан нес какую-то церковную муть даже в ответ на самые простые вопросы. Но в то же время он был рад. Потому, что лягушонок сидел за его столом и улыбался этой своей глуповатой улыбкой.
И для порядка Шон пытался изобразить на лице недовольство. Чтобы все окружающие поняли, как его бесит все происходящее. Но на самом деле чувствовал себя чуть более счастливым, чем он был этим утром.

Отредактировано Saed Macey (10.05.2018 01:15:39)

+1

8

Вообще-то СиДжей любил говорить. Еще когда они жили вместе с родителями, ему часто делали замечания окружающие о том, что он много болтает. Тогда, когда не следовало. СиДж мало слушал отцов, постоянно переспрашивал, когда они читали священные книги, перебивал других, громко смеялся. Пока мама с папой были рядом, никто не наказывал его за разговоры. Все лишь делали замечания, но каждый раз в ответ родители улыбались: «Он у нас просто любознательный».
Все изменилось, когда СиДж остался один, в Коачелье. В первую же неделю его побили отец Боб и отец Бенджамин, а в следующий раз просто заперли одного, в темноте. Потому что в шестой главе Послания к Ефесянам говорилось: дети, повинуйтесь своим родителям в господе, ибо сего требует справедливость. Или, говоря короче: «уважай старших». А говорить много, когда не просят, и перебивать отцов неуважительно.
А вставить слово в речь незнакомца оказалось тяжеловато.
– Ни то, ни другое. У меня есть имя, но я не могу его сказать, – честно признался СиДжей. – Я мог бы назвать тебе то, которое мне придумали для общения с внешним миром. Но я не хочу.
Этим ответом он снова гордился. Он редко заговаривал с кем-то из внешнего мира, но ему казалось, что такие ответы были куда круче обычных скучных представлений. СиДжу хотелось быть для незнакомца загадочным и интересным, а как можно оставаться таким, если про тебя все известно?..
Вот только, кажется, его почтительность восприняли как-то неправильно: незнакомец продолжал забрасывать СиДжея вопросами, да так быстро и ловко, что тот и вовсе не знал, как и когда отвечать. А потому решил, что даже не стоит пытаться. Так что в конечном итоге все сводилось не к воспитанию и слову божьему; СиДж молчал потому что ел. И потому что немного боялся, что незнакомец снова передумает и выгонит его за неправильные ответы.
Он догадывался, что был не очень умным: отец Боб часто наказывал его за ошибки на уроках, когда они читали Библию или другие книги. Так что, наверное, незнакомец тоже проверял его, ожидая только правильных ответов.
Которых СиДжей не знал. И кажется, это было заметно всем вокруг, даже миссис официантка предложила выставить СиДжа взашей, и он, испугавшись, сильнее вжался в странный протертый диван из гладкой искусственной ткани, продолжая доедать яичницу. В ней был ужасно вкусный жареный бекон – такого деликатеса им в коммуне не перепадало никогда, так что, поколебавшись, СиДжей подтянул к себе тарелку поближе и вылизал, когда закончил. На дне оставалось масло, которое по вкусу было ничуть не хуже самого бекона. Настоящий рай.
Но самое офигенное, что незнакомец пообещал мороженое, и пусть СиДжу было уже далеко не десять, но перспектива поесть сладкое лакомство казалась ему просто невообразимо крутой. Он едва не запрыгал на месте от предвкушения, но вовремя вспомнил, что, во-первых, ему шестнадцать и он почти взрослый, а во-вторых… СиДжей представлял важную организацию со своей миссией. И должен был вести себя соответственно.
Очень загадочно и гордо, ведь они, в отличие от всех остальных, знают великие тайны, и с ними говорит бог через папу Давида.
Вообще, СиДжу ужасно, ужасно нравилось то, что незнакомец задавал ему вопросы и общался – если бы этих вопросов не было так много. Тем более, что слушать было нелегко. Он продолжал разглядывать незнакомца: у него были такие же длинные волосы как у СиДжея, только темные, и короткая борода. Одна рука почему-то казалась загорелее другой, но СиДжу казалось, что это красиво. Вообще, лицо у незнакомца было невероятно интересным, до него хотелось дотронуться, почувствовать, какая у него на ощупь кожа, насколько колючие борода и усы… если у них дойдет до «рыбалки», наверное, он узнает. Они наверняка будут целоваться, и уж там СиДжей постарается, вспомнив все тренировки с Джули. Он обязательно начертит языком свое имя, и, может, так незнакомец его даже отгадает.
Из-за подобных мыслей СиДжу стоило больших трудов сохранять серьезный вид и слушать. И, по возможности, запоминать. Он понял, что совсем растерялся, когда незнакомец затих, а потому, потупившись, пробурчал, отодвигая от себя тарелку подальше:
– Ты так много спросил, что я забыл все. Я просто знаю, что мы продаем брошюры, потому что должны нести слово божье. А на фенечках его не напишешь. И что сегодня мне нужно собрать пятнадцать долларов, но эти размокшие послания у меня теперь никто не возьмет.[icon]https://d.radikal.ru/d24/1805/a9/7e167e9b561c.png[/icon][nick]CJ[/nick][sign]http://sa.uploads.ru/t/g0aAY.gif[/sign]

Отредактировано Quinn Kim (10.05.2018 11:35:38)

+1

9

Шон кивнул в ответ на объяснения про имена, задумался на минуту, кивнул снова.
- Правильно, малый, лучше ты будешь лягушонок, чем я буду звать тебя чужим именем. Ты хороший, честный парень. – Райли попытался вспомнить, что там было про имена в Библии, но он не очень-то хорошо помнил писание, а на мессах, куда мать таскала его по воскресеньям, обычно спал или читал комиксы, которые вкладывал в псалтырь. – А ты сам-то как думаешь, почему вам запрещают называть ваши имена?
Хотя, Шон и не думал вовсе, что мальчика вообще знал ответ на этот вопрос. По крайне мере, правильный ответ он не знал точно. Так-то ему, наверняка, забили голову какой-нибудь религиозной мутью про душу, заповеди и первородный грех. Ему сказали – а он и поверил, потому, что ничего другого ему не говорили. Это белобрысый – он вообще был какой-то совсем бестолковый и немного не от мира сего: боялся официанток, вылизывал тарелку языком, ерзал на попе, когда им принесли мороженое. Такому простаку ничего не стоило внушить, что боженька запрещает говорить незнакомцам свое имя.
Но сам Шон был уверен, что дело совсем не в заповедях. Он-то, конечно, не был большим знатоком всех этих писаний, но что-то не помнил ни одной подходящей заповеди про имена. Зато заповедь про ложь там была точно. А раз все эти лоснящиеся от жира проповедники заставляют детишек лгать, значит, в их секте точно творится что-то незаконное. И в этом «чем-то» замешаны подростки. Например, вот этот пацан, который сидит сейчас перед ним и наминает вторую порцию яичницы, заедая ее мороженым. Ходит по улицам, попрошайничает, раздает брошюры… И кто знает, что он там еще раздает и чем занимается, эта бестолочь.
Он, поди, и сам ничего об этом не знает. Чертов недокормыш с сектантской половой в голове. Как он вообще попал к этим фанатикам, куда подевались его родитеи, почему не заберут его из этого «летнего лагеря»? Может, пацан вообще сирота?
У Райли не укладывалось в голове, что родители могут заставлять своих детей просить милостыню и стоять на солнцепеке в рубище из мешковины. И этот пройдоха Боб, который возил детишек на своем минивэне, навряд ли он приходился отцом всему выводку. Этот жирный говнюк вообще не был похож на мужика, у которого нормально стоял хер – особенно на баб.
- В общем, я Райли. Шон Райли. А тебя я буду звать лягушонком.
«А до Боба, - добавил он мысленно, - я доберусь рано или поздно. И выбью из него все дерьмо. Потому, что мне не нравится его гнусная рожа, не нравится вся эта загадочная хуйня с именами… и просто он мне не нравится, этот лысый хер с его противной рожей».
А еще Райли не нравилось, как чертов Боб смотрит на странных детишек. Было в этом взгляде что-то такое, от чего хотелось проблеваться. Что-то сладкое, масляное, слизкое… От одного воспоминания о Бобе Шону хотелось вымыть руки. И он не удержался, вытер пальцы бумажной салфеткой.
– Ты в этой своей общине живешь с родителями? И они не против того, чтобы ты вот так ходил по улицам, раздавал брошюры, попрошайничал? Они знают, что ты прогуливаешь школу и вместо этого весь день маешься какой-то херней?
Вообще-то, Шон вообще не был уверен, что мальчишка сможет внятно ответить на все его вопросы. От жратвы он совсем осоловел, и теперь смотрел на Райли поплывшим взглядом. И что-то там мямлил про пятнадцать баксов, которые ему непременно нужно заработать, продавая брошюры.
- Кажись, пацан, тебя решили здорово вздуть. Потому, что ты никогда не продашь это бумажное дерьмо. И, тем более, не продашь его за пятнадцать баксов.
Шон поймал себя на том, что начинает злиться. Он просто не понимал, как этот пацан мог быть таким тупым, почему он не мог взять в толк, как лихо его кинули через колено.
- Пятнадцать долларов, малый – это реально дохрена. На пятнадцать долларов можно купить на месяц вперед таких завтраков, как ты только что схомячил. И еще пара центов останется на мороженое. Сечешь? А у тебя здесь сколько, пять, десять брошюр? Включи голову и подумай, кому ты сможешь их продать за такие деньги? У тебя вообще хоть раз хоть кто-нибудь их покупал?
Нет, серьезно, Райли честно пытался сейчас не кипятиться. А еще на всякий случай отодвинул от себя пустые тарелки. И подальше отложил ножи с вилками. И даже отставил салфетницу.
- Я так понимаю, этот лысый боров, который присматривает за вами, наказывает вас, если вы не приносите деньги. Запирает или что-то вроде того. Тебя ведь поэтому не было вчера у супермаркета? Потому, что ты отдал мне брошюру просто так. И это жиробас снова тебя запрет, если ты не принесешь ему деньги?
Все это было не его делом. Этот пацан был не его делом. И жирный боров с масляными глазами был не его делом. Если этим не занимается местная полиция, то какое ему вообще дело до того, что какие-то сектанты заставляют своих детей добывать деньги попрошайничеством и, наверное, даже воровством.
Хотя, ну какой из него вор, из этого лопуха, не знающего цены деньгам? Если он и тырит чего по мелочи, то, наверняка, тащит леденцы и печенье. Ну, может, еще комиксы и какие-нибудь журналы с голыми бабами на обложках.
В общем, Райли не мог просто так встать и уйти. И напропалую врал самому себе, что в этой глуши ему, один хрен, нечем сейчас заняться.
- Лет-то тебе сколько, лягушонок? Умеешь что-нибудь делать? Деньги, знаешь ли, можно заработать разными способами. Клянчить у прохожих, вообще-то, самый лажовый из них.
[icon]https://a.radikal.ru/a19/1805/55/dfdc71bc49d6.jpg[/icon][nick]Sean Rieley[/nick][sign]have no any god[/sign]

Отредактировано Saed Macey (10.05.2018 14:41:37)

+1

10

– Ну уж нет, раз у меня нет имени, то и у тебя тоже не будет. Придумал тоже, «лягушонок». Будешь Ворчуном. Или Незнакомцем.
Это и в самом деле казалось почти оскорбительным. Одному богу было ведомо, почему Незнакомец решил называть его «лягушонком», но СиДж решил, что в долгу оставаться не будет. Он не знал, какое прозвище будет более обидным – настолько, чтобы сравниться с данным ему, а потому решил, что будет использовать оба. По очереди.
Им принесли еще еду, и СиДжей принялся за новую порцию яичницы, параллельно уплетая мороженое в странном стеклянном стаканчике. К нему полагалась смешная длинная ложка, и все это выглядело невероятно экзотично для СиДжа. Едва ли ему снова представится шанс поесть такой еды и в такой обстановке, так что стоило наслаждаться.
Джули однажды говорила, что бывали такие мужчины: они не только давали деньги и слушали о боге и любви, но и угощали ее чем-нибудь. Она хвастливо утверждала, что даже пила алкоголь, но СиДжей не знал, стоило ли ей верить. Зато теперь он ел настоящее мороженое и настоящую яичницу с беконом, и если Джули снова будет задаваться – ему будет, чем ей ответить.
Ворчун продолжал говорить, и СиДж впервые серьезно задумался. Могло ли так быть, что отец Боб нарочно дал ему невыполнимое задание? С математикой у СиДжея было плохо, так что, закончив с едой, он пересчитал брошюры. Их было ровно двадцать. Если он продаст каждую почти за доллар, то у него получилось бы наскрести пятнадцать, но Незнакомец говорил, что это слишком много. Может, конечно, он преувеличивал, говоря о завтраках на месяц, но в любом случае СиДж точно проваливал свою миссию.
Отец Боб будет недоволен. А если он будет недоволен, то опять заставит сосать его член. И это было даже противнее голодовки, – в особенности после такого шикарного обеда. С воспоминаниями о нем СиДжей мог протянуть даже неделю взаперти. Да что там, даже две!
Так что же ему оставалось делать, чтобы не быть наказанным?.. Мог ли отец Боб просто намекать на то, что СиДжу тоже нужно «рыбачить»?
Вообще, это, конечно, был бы идеальный план. Вот только мальчишек не учили, как это делать, для этого у девочек были отдельные уроки с нянечками. Чуть реже им помогал отец Боб, но он больше подсказывал что-то или играл роль живого манекена. Однажды СиДжей захотел подслушать, что там происходит, но на этом его познания заканчивались. Гораздо больше ему рассказывали девчонки. Джули часто покровительственно делилась советами, как если бы СиДж тоже участвовал в их «рыбалке»: «Веди себя раскованно и уверенно. Будь естественным. Жди от него прямого намека, а после говори открыто, зачем ты здесь. Называй конкретную сумму, всегда выше нужной, вдруг он захочет поторговаться. Расстегивай на рубашке по три пуговицы, чтобы было видно, что ты без лифчика».
СиДжей больше ничего не помнил из нее рассказов, но по всему получалось, что отец Боб дал ему именно такое задание. Словно знал, что СиДж станет искать Незнакомца.
Он улыбнулся и поспешил спрятать улыбку за кулаком. Если сейчас он не спасует, то все получится. И тогда он прикоснется к Ворчуну, совсем как в его снах. И это будет лучшим впечатлением не просто за день или неделю, а, наверное, за несколько лет. Ведь Незнакомец сам намекал на это: спрашивал про возраст, уточнял, что СиДжей умеет делать… все складывалось удачно.
Он протянул руку, положив ее на стол, и скользнул ладонью вперед, схватив за пальцы Ворчуна. СиДж коротко пожал их, а после, собрав в кулак всю свою уверенность, ответил:
– Мне шестнадцать. Совсем скоро семнадцать. И я умею не так много, но мы могли бы пойти в мотель. У тебя же там снята комната, правда? Ничего, если у меня не получится заработать пятнадцать баксов, но я постараюсь, чтобы тебе понравилось. Те же знаешь, что дьявол ненавидит секс и борется с ним? Все прямо противоположно тому, что говорит церковь. Они просто лгут. Вся эта порнография и сальные картинки идут от дьявола, потому что он хочет сделать для нас секс грязным. Но это самое прекрасное создание нашего господа, поэтому дьявол борется с ним столь яростно, что большинство людей поверило в это.
Он сильнее сжал Незнакомца за руку, чувствуя, как колотится сердце. Он смог, он сказал это. СиДжей не сомневался, что Ворчун согласится. В конце концов, он ведь был так добр, что накормил его, чего ему стоит дать СиДжу еще немного денег?
«Я постараюсь… правда, постараюсь. Я сделаю так, чтобы тебе понравилось. Что угодно сделаю, правда». [icon]https://d.radikal.ru/d24/1805/a9/7e167e9b561c.png[/icon][nick]CJ[/nick][sign]http://sa.uploads.ru/t/g0aAY.gif[/sign]

+1

11

Все проблемы в жизни Шона начинались именно с этого – сначала он действовал, а потом думал. Вот и сейчас, прежде, чем включить голову и подумать, а стоит ли ему вообще связываться с лягушонком, стоит ли прислушиваться к его словам, стоит ли задавать вопросы, пытаться понять, о чем он толкует, Райли отдернул руку – и этой же рукой втащил пацаненку так, что тот стукнулся затылком о высокую спинку дивана, на котором сидел.
Какое-то время Шон просто смотрел, как лягушонок обиженно кривится разбитым ртом, как из носа у него течет кровавая юшка, как отекает свезенная скула. Пожалуй, соображай он сейчас немного лучше, он сказал бы, что всего на пару секунд, но время вдруг остановилось. Но такие сложные мысли не помещались в его похмельной голове. Он просто смотрел на пацана, которому только что расквасил половину лица одним ударом, и слушал тишину, которая вдруг повисла в придорожном кафе. А потом закричала какая-то тетка. Противно, пронзительно, на одной ноте. И тогда Шон поднялся из-за стола, за шкирку выволок мальчишку с его места и так же за шиворот потащил в сторону туалета.
За спиной у него шептались, что пацан, наверное, что-то украл, что эти сектантские крысы так и норовят что-нибудь спереть, и что этот-то точно получил по заслугам.
Шон старался не слушать все эти шепотки. Он и без того был на взводе, и если бы кто-нибудь подошел к нему в этот момент, история не закончилась бы одним разбитым лицом.
В туалете, по счастью, было пусто и чисто. От кабинок и писуаров привычно несло мочой и хлоркой, над треснувшей раковиной висел рулон бумажных полотенец, из динамика под потолком звучала музыка – какая-то хриплая кантри-певичка надрывалась и просила вернуть ей потерянную любовь. Шон покрутил вентиль крана, врубил холодную воду.
- Давай, умывайся, ты, конченный кусок идиота.
Прежде, чем мальчишка успел хоть что-то сообразить, он сам засунул его голову под кран, вытер кровь и сопли бумажным полотенцем, кое-как оттер заляпанную кровью рубашку.
- Туалетную бумагу засунь в нос, а то всю раковину зальешь нахуй кровью, придурок.
Райли злился. Он был сейчас зол до такой степени, что готов был втащить пацану еще разок, просто для острастки. Но ляшушонок смотрел на него такими честными глазами, и во взгляде у него было столько детской, наивной обиды, что ударить его во второй раз уже не понималась рука. Так что Райли просто шарахнул рукой по краю раковины, так, что та зашаталась и слетела с одного крепления.
- Ебанутый ты кусок пиздюка. Вот так ты, значит, зарабатываешь деньги для своей гребаной секты? Жопой торгуешь? Предлагаешь себя всем, кто не против платить? Да тебе блядь шестнадцать, ебаные шестнадцать лет! Ты в школу должен ходить, а не размахивать хером у мотелей для дальнобоев! Пацаны в твоем возрасте играют в бейсбол, пьют милкшейки и таскают «Егерь» из папкиного бара! Да блядь же и ебучую твою мать за ногу! Ну какого же черта со мною случается все это дерьмо?
Шон пнул металлическую урну, что стояла под раковиной. Та упала и покатилась по кафельному полу, оставляя за собой след из использованных бумажных полотенец.
- И давно у тебя появилось хобби обслуживать мужиков? Или престарелым кумушкам ты тоже предлагаешь немного божественной любви?
Какой-то парень в бейсболке бочком протиснулся в туалет, быстро отлил у писсура и так же бочком свалил обратно, даже не пытаясь подойти к раковинам. И Шон одобрял его решение. Не то, чтобы он мог сейчас втащить кому-то постороннему – он уже спустил пар, когда отмудохал раковину и урну. Просто весь этот разговор… Шон не хотел, чтобы кто-нибудь услышал хоть слово из того, о чем они с лягушонком здесь толкуют.
Потому, что если кто-нибудь услышит, если кто-нибудь об этом узнает… Райли не хотел думать о том, что может случиться. Он просто знал здешние нравы, знал, что за такое в этой глуши могут забросать камнями. Или спустить собак. Или поймать в подворотне и забить ногами.
- Послушай, шкет, я не знаю, что там за нравы у вас в этой вашей ебучей секте, может, у вас нормально двум мужикам шпилиться в жопу… но это блядь не твоя секта! Это даже не Лос Анджелес и не какой-нибудь сраный Нью-Йорк, это ебаный Индио, сраная жопа мира! Здесь за гомосятину тебя забьют ногами в подворотне, и даже полиция не будет тебя искать! Никто не будет тебя искать, потому, что всем будет похуй на одного малолетнего гомика.
[icon]https://a.radikal.ru/a19/1805/55/dfdc71bc49d6.jpg[/icon][nick]Sean Rieley[/nick][sign]have no any god[/sign]

Отредактировано Saed Macey (10.05.2018 22:13:21)

+1

12

Наверное, он не должен был расстраиваться. Если бы СиДжей спросил отца Боба или кого еще, ему бы непременно объяснили, что старшим всегда виднее, и если взрослый хочет тебя треснуть – он имеет на это право. Как-то так. СиДж не слишком хорошо знал всю Библию, но полагал, что там было что-то в стиле: коли отец не может наказать нерадивое непочтительное дитя, то сие дозволено всем, кто считает себя праведным христианином. Ну и дальше про то, что всех нужно бить камнями.
Бить камнями – это вообще обязательно.
Хотя обычно прилетало ему, конечно, руками. Или ногами. А еще бывали розги. Так тоже, кажется, в Библии написано. Что розгами бить детей правильно.
И в сущности ничего не изменилось, кроме места. СиДжею не было стыдно перед людьми, которые видели, как Незнакомец его треснул, ему не хотелось сбежать по-тихому или извиниться. Вот только лицо было жалко, и голова немного болела – от удара о спинку дивана.
Ворчун потащил его в туалет, где СиДж увидел, наконец, свое отражение и расстроился. Видок у него был не очень: нос опух, губа разбита, кожа на щеке красная и воспаленная. Прямо на рубашку стекала кровь, но исправить это он не успел: Незнакомец засунул его под воду, и СиДжей инстинктивно дернулся, чтобы не задохнуться, но ничего не вышло. Ворчун был сильнее его. Гораздо сильнее.
Чего СиДж не ожидал, так это того, что после всего этого, стоя у стены с мокрыми волосами, с которых вода стекала на одежду, он, ежась от холода, будет терпеливо ждать, пока Незнакомец вытрет ему лицо. Но СиДжей не сопротивлялся: это было невероятно бережное, почти ласковое касание, и ему, в сущности, уже было все равно, что ради этого ему пришлось вытерпеть столько всего. Лицо болело, а нос так и вовсе чесался, так что СиДж на всякий случай убрал руки подальше, к стене, чтобы ничего не испортить. Он и так сейчас чувствовал себя отвратительно: мокрый, с подтекающей из носу кровью и сведенным лицом. Он бы и рад был уйти, вот только… что-то останавливало СиДжея. Может быть, то, что он впервые в жизни видел, как кто-то громит общественный туалет.
Это зрелище в первые мгновения парализовало СиДжа. Он молчал, глядя на Ворчуна, и не произносил ни слова. А после заставил себя последовать его совету и принялся затыкать нос. Дышать приходилось ртом, так что СиДжей стоял с ужасно глупым выражением лица и сжался, когда по полу с оглушительным грохотом покатилась мусорка.
Постепенно от его былого спокойствия ничего не оставалось. Если сначала он еще мог убедить себя, что ничего страшного не произошло, что это всего лишь наказание, и оно ни о чем не говорит, то с каждой минутой, с каждым поступком Ворчуна, с каждым его словом решимость СиДжа таяла. И надежда тоже.
Он уже готов был разреветься – просто от обиды, но тут в туалете появился неизвестный, и СиДжей зажмурился, закусив нижнюю губу. Он выдержит. Еще немного он всегда способен выдержать. Это, в конце концов, не самое страшное, что с ним случалось. Наказания отца Боба были гораздо неприятнее.
Но после Незнакомец сказал то, что окончательно заставило его сдаться.
«Может, в вашей секте так можно, но не здесь… да уж, конечно. Держи карман шире… можно, ну да…»
СиДж не выдержал и сполз по стене на пол, сложил скрещенные руки на коленях и уткнулся в них лбом, тихо завыв. Он знал, что это бесполезно, но все равно хотел оправдаться напоследок. Потому что сейчас Ворчун уйдет, и больше никогда СиДжей не будет пытаться ни с кем говорить о подобном.
Ему не было места в этом мире. Кем бы он ни был, где бы ни оказался. Для таких как он было уготовано только одно место: в аду.
– Это конец… – прошептал он и, всхлипнув, посмотрел на кафель под собой. На полу было несколько капель крови и, теперь уже, слез. Они смешивались в неаппетитное месиво, и СиДж запрокинул голову, уткнувшись затылком в стену, хлюпнул носом и поморщился. А после сплюнул неподалеку от себя смесь из крови и слюны. Плевок забавно пузырился, и на мгновение СиДжей попытался вспомнить, когда вообще плевался последний раз. В детстве, наверное, когда сидел на горшке и плевал на стену, чтобы посмотреть, какой доползет до пола быстрей. Сначала мама ругала его за это, но потом СиДж догадался стирать за собой плевки туалетной бумагой – и никто не замечал разницы.
– Мне нигде нет места… я думал, знаешь, если я поговорю об этом с кем-то из внешнего мира, я… я хотя бы пойму, для чего создан. Мне, вообще-то, нельзя «рыбачить». Не с мужчинами так точно. Но я… ты мне понравился, и я решил, что ты такой же. Что если я расскажу тебе, если сделаю это с тобой – станет легче. Я ничего не ждал… правда, мне ничего не было нужно. Даже деньги. Я просто… – он снова всхлипнул, потому что ком в горле не давал говорить. В носу свербило, и, не подумав, СиДжей потер его тыльной стороной ладони – и кровь хлынула с новой силой. – О, боже, – застонал СиДж, прижимая ладони к носу, зажимая его пальцами и продолжая бубнить, – Черт, прости, что упомянул имя твое всуе. И за имя дьявола тоже прости. Я просто… я думал, у меня получится… если я попробую. С тобой.
Но снова с шумом втянул носом воздух и тяжело вздохнул, отнимая от лица руки. Казалось, кровь больше не шла, но сопли все еще стекали. Может быть, они даже были красными, СиДжей не знал. И вставать за салфетками не хотел. Он тихо всхлипывал и думал только о том, что ему нужно собраться с силами, умыться еще раз и вытащить свою задницу отсюда.
Он оперся рукой о пол, поставил ноги ближе и оттолкнулся. Снова с шумом втянул носом воздух, подошел к раковине, включил воду. Поймав взгляд Ворчуна через зеркало, СиДж попытался улыбнуться, но вышло ужасно жалко и неискренне:
– Извини, – он смыл с лица кровь, постарался пригладить волосы влажной ладонью, посмотрел на испорченную рубашку. За это его тоже непременно накажут, но, может, хотя бы из-за разбитого лица отец Боб будет немного снисходителен. Внезапно СиДжея поразила догадка и он, развернувшись, вытаращился на Незнакомца, который почему-то не уходил:
– Ты сказал, что есть место, где можно, да? Где это?
«Пойду туда пешком. Денег все равно нет… я не должен быть здесь». [icon]https://d.radikal.ru/d24/1805/a9/7e167e9b561c.png[/icon][nick]CJ[/nick][sign]http://sa.uploads.ru/t/g0aAY.gif[/sign]

+1

13

Ему нужно было сейчас уйти. Просто наорать на мальчишку еще раз, втащить ему по самые помидоры и уйти. И больше никогда, никогда не вспоминать, не думать… никогда больше.
Но Шон продолжал стоять посреди мужского туалета – просто стоять и смотреть на то, как лягушонок сначала сползает по стенке, воет и размазывает сопли, как носом у него снова идет кровь, и изо рта тоже идет кровь, и разбитая скула опухает все больше. И в голове у него вертелась одна единственная мысль, злая и назойливая, ноющая, как больной зуб.
"Я это сделал, - думал Шон, - я снова это сделал. Все это снова происходит из-за меня. Наверное, все дело во мне".
И когда мальчишка снова повернулся к раковине, чтобы смыть кровь, Райли протянул к нему руку, чтобы дотронуться до выступающих позвонков над воротом рубашки… но испуганно остановился на полпути.
Этот лягушонок был смелее него. Он знал, что он ищет. Знал все о себе. Он просто хотел быть счастливым. Думал, что если вырвется из своего закрытого мирка, из этой секты, все будет иначе. Он просто найдет кого-то, и все будет иначе. Он просто не знал, что в этом мире происходит все то же дерьмо. Откуда ему было знать?
А Шон… он знал, как устроен этот мир. И однажды он уже пытался бодаться с этим миром. Но потом подрастерял свою смелость и просто смирился. И когда мальчишка повернулся к нему лицом, он все-таки сделал шаг навстречу и обнял лягушонка за плечи. А после притянул к себе и положил его голову к себе на плечо.
- Ну все, малый, все, не реви… Ты прости меня, что я… я испугался, малый. Когда я понял, о чем ты просишь меня, я испугался, что кто-то услышит… и я так разозлился, я подумал, что ты ходишь вот так по мотелям и предлагаешь себя… и я даже подумал, что сожгу нахуй этот мотель… не нужно тебе все это. Ничего хорошего из этого не выйдет, малый. Для таких, как мы с тобой, в этом мире вообще не придумали места. Нас придумали, а места уже не осталось… И можно вроде бы жить, чтобы никто тебя не трогал, но очень тихо. И любить друг друга только за закрытыми дверями. Тоже очень тихо, чтобы никто не узнал. Иначе когда-нибудь они придут к тебе и сожгут твой дом. И отберут у тебя все, что тебе дорого, малый. Все у тебя отберут. Так что никогда, никому не говори, какой ты на самом деле. Если хоть кто-нибудь узнает…
Обнимать лягушонка было так странно и так приятно… спина у него была худой и горячей, настолько горячей, что Шон чувствовал жар сквозь рубашку. Он гладил пальцами выступающие позвонки и думал о том, что вот уже несколько лет никого так не обнимал.
Лицо у лягушонка было мокрым. От слез, соплей, крови, воды… и рубашка у Шона очень быстро стала мокрой. Но ему было наплевать.
- Нужно претворяться, малый. Делать вид, что ты такой же, как все. Обсуждать женщин, свистеть вслед красоткам, слушать сальные шуточки… давиться этим, пока не станет тошно… В больших городах, вроде бы, проще, но все равно, если поползут слухи…
Он с трудом оторвался от мальчишки, вытер его лицо бумажным полотенцем, промокнул разбитую губу, вынул туалетную бумагу из носа.
- Пойдем. Добудем тебе лед.
Райли протянул мальчишке руку и вышел из туалета, крепко держа его за запястье.
У стойки он остановился, пробежался глазами по меню.
- Колу в бумажном стакане. И побольше льда. И мороженое с шоколадом в рожке.
Официантка, та самая грузная баба с грудью, вываливающейся из декольте, недовольно покосилась на лягушонка, но смолчала. И только вслед им с Шоном, когда они уже выходили из кафе, послышалось недовольное и визгливое:
- Точно тебе говорю, в полицию он его повел. А я ему так и говорила, от этих крысенышей добра не жди…

Эта мысль пришла в голову Шона совершенно спонтанно. Он просто свернул на нужную улицу, а через минуту уже вошел в мастерскую Тони, ведя за собою лягушонка.
- Хей, Райли, дружище! – Мексиканец вылез поз-под капота новенького, на вид только что с конвейера, доджа. – Пришел проведать свою крошку Нави? Ребята уже начали ее собирать. Заодно отрегулировали тебе ходовую, чтобы тягач не вело на дороге…
- Главное, - Шон пожал плечами, - чтобы этот пиздюк Доусон тебе заплатил. Если снова заведет волынку о том, что «машина была исправна, а потом пришел этот мексикашка», просто больше не бери в ремонт его машины. Пусть ебется сам, жадная мразь.
- Он заплатит. – Тони усмехнулся. – Иначе отправлю ему тягач в подарочной коробке. По частям. А это… - он посмотрел на лягушонка, подозрительно прищурился. – Что за шкет? Не из тех, кто таскаются везде с плакатами про боженьку и конец света?
- Вот о нем я и хочу потолковать с тобой, Тони. Пойдем-ка на задний двор, перекурим.
[icon]https://a.radikal.ru/a19/1805/55/dfdc71bc49d6.jpg[/icon][nick]Sean Rieley[/nick][sign]have no any god[/sign]

Отредактировано Saed Macey (11.05.2018 11:11:28)

+1

14

Если бы он не боялся, если бы Незнакомец не ударил его до этого, если бы его лицо не было похоже на кашу, если бы он просто воспользовался ситуацией и еще тысяча и одного бесконечное «если». Тогда, наверное, СиДжей вцепился бы в Ворчуна так сильно, как только мог, сцепил бы руки у него на спине и не отпускал бы. Потому что, как глупо бы это ни звучало, но его никто никогда так не обнимал. И дело было даже не в том, что Незнакомец был особенным и с его появлением в системе эмоций СиДжа появилась словно новая часть. Будто до этого не существовало никого, о ком он мог думать именно так. Не обижаться за то, что его бьют. Продолжать всем сердцем желать быть рядом, несмотря ни на что.
Но в реальности все было проще.
До Коачельи детство СиДжея казалось беззаботным. В таком не нужно было никого так успокаивать, потому что не было повода. Они с родителями много переезжали, жили в разных местах, пока не оказались в коммуне, но везде они оставались вместе. И поводов для слез не было.
А потом, вроде как, он стал своего рода взрослым и самостоятельным, а взрослых не утешают. Взрослые должны быть сильными, что бы ни случилось. Поэтому если он и плакал, то в одиночестве, чтобы никто не видел. А еще потому, что смутно догадывался: за это тоже могли наказать.
И вот СиДж стоял как вкопанный, не зная, что же ему делать: впервые в жизни кто-то обнимал его так. Более того, его обнимал Незнакомец, а не просто кто-то.
Странное и новое ощущение. Вернее, много новых и странных ощущений за раз.
Висок СиДжея вжимался в плечо, и ключица Ворчуна неприятно давила чуть выше скулы. СиДж придвинулся, прижимаясь теснее, и уткнулся носом в шею Незнакомца, стараясь не спугнуть свое счастье. Ему было даже все равно, что нос так болел лишь сильнее, и что в тех местах, где руки касались его спины, все начинало гореть огнем. Все его синяки, все удары от отца Боба ужасно болели, но СиДжей не смел заикнуться об этом. И даже сжаться не смел. Он продолжал стоять, уговаривая себя думать лишь о хорошем.
Ворчун поучал его, и СиДж слушал. Да, все вышло не так, как ему хотелось, но все же это был ужасно важный день. Сегодня он узнал, что где-то в мире существовали места, где таких как он примут. Их было не так много, как он представлял, но они существовали. Значит, у него теперь была мечта, попасть туда. Может, его перевезут в другую колонию, поближе?..
Еще Незнакомец говорил о том, чтобы жить тихо, не рассказывая никому о себе. И наверное, это значило, что раз они рассказали друг другу, они должны всегда хранить эту тайну вместе.
«Если ты и дальше будешь со мною таким, я буду молчать всю жизнь. О себе и тебе. О ком угодно».
А еще СиДжей подумал, что Ворчун никогда бы не заменил отца Боба. Потому что не поступил бы так. Не стал бы говорить о наказаниях… или, может быть, наоборот, стал. Вот только они бы оба знали, что это их маленькая игра, чтобы никто не догадался. Они были бы скрытными, но очень счастливыми. Жаль только, даже если бы Незнакомец вступил в ряды Детей божиих, их могли бы отправить в разные коммуны. Да и отца Боба никто бы не убрал с его места.

Брошюры остались в кафе. Они шли, и Ворчуну пришлось держать стакан с колой, пока СиДж глупо доедал мороженое, стараясь сделать это быстро, но неизменно снова открывая едва переставшую кровить рану на губе. Он слизывал с губ эти капли, торопился еще больше и тихо извинялся. Конечно, Незнакомец просто мог отдать все СиДжею, но тот отказывался отпускать ладонь и просто держался за нее так крепко, как только мог.
Уже в странном месте, полном машин и пахнущем чем-то тяжелым и маслянистым, Ворчун отпустил его руку и отдал стакан колы. СиДж, помявшись, прижал его к пострадавшей щеке. Едва ли это могло в самом деле помочь, но раз Незнакомец так сказал, пусть так оно и будет.
Не сдержав любопытства, СиДжей заозирался. Людей внутри было не так много: всего три человека, но все они, оторвавшись лишь на мгновение, чтобы посмотреть на вошедших, снова вернулись к своим делам. Они разбирали и собирали машины. Должно быть, это была автомастерская, но СиДж не догадался посмотреть на вывеску.
Пока он считал ворон, Незнакомец и мужчина, с которым тот заговорил, куда-то исчезли.
«Он меня решил здесь оставить?» – СиДж снова растерялся и попытался пойти в сторону металлической приоткрытой двери, которая маячила у противоположной стены, но тут же наткнулся на какого-то мужчины:
– Не мешайся под ногами, – сказал тот совершенно беззлобно, таща в руках колесо. СиДжей отступил, открывая проход, замер, переключив внимание на колесо, и проводил его взглядом. Мужчина выглядел довольно молодым, может, даже был младше Ворчуна (о возрасте которого, впрочем, СиДж только догадывался), но он выглядел ужасно серьезным. Притащив колесо, он принялся откручивать другое, почти такое же, со стоявшей в углу машины. СиДж наблюдал с интересом.
– Народ, там колодки в труху, я не уверен, у нас есть такие? – мужчина открутил колесо и теперь морщился, запустив руки куда-то вглубь.
– А что, они золотые там, что ли? – ответил ему громко из другого угла еще один человек, и СиДжей немедленно повернулся к нему.
– Оч смешно, блядь, обхохочешься, чувак. Это барабан на легковушке, на переднем, сука, колесе. Так в сороковые катали, дай бог, – снова заговорил тот, с которым СиДжей чуть не столкнулся. Пришлось признать, что ничего из этого диалога он не понимал.
– Да поставь как на задние. Ну будет через жопу работать, тебе какое дело? Нравится так – пусть так катает.[icon]https://d.radikal.ru/d24/1805/a9/7e167e9b561c.png[/icon][nick]CJ[/nick][sign]http://sa.uploads.ru/t/g0aAY.gif[/sign]

Отредактировано Quinn Kim (11.05.2018 18:05:13)

+1

15

На заднем дворе не было никого и ничего, кроме машин: машины в ремонте, машины на запчасти, машины на продажу… под тентом, все еще сверкая вспоротым брюхом, стояла его Нави. На неискушенный Шонов взгляд, выглядела она ничуть не лучше, чем вчера. Но раз Тони говорил, что починит машину до среды, значит, починит до среды.
Тони закурил первым, протянул Шону зажигалку, выпустил в воздух плотную струю дыма.
- Ну и где ты подобрал этого шкета, Райли? Он же, кажись, из этих, да? Бегают тут по округе какие-то полоумные сектанты. То картошки мешок из подвала сопрут, то карманы обчистят… бывает еще, просят милостыню, а потом проклинают тех, кто подал слишком мало.
Вместо ответа Шон кивнул, закурил сам, глубоко вдохнул едкий дым.
- Он из этих. Ходил, продавал тут свои сектантские брошюры. Я вчистил ему по роже, чтобы не доставал слишком сильно.
Тони хмыкнул, повернулся к Райли вполоборота.
- И на кой ты притащил ко мне мелкого крысенка?
- Малому нужна помощь. – Шон затянулся снова, ненадолго замолчал. - Мне показалось, что ты неплохой мужик. Можешь помочь мальцу подзаработать. Поставишь его на какую-то простую работу типа развинчивать гайки или подносить тяжести. Он не сильно умный, вообще-то. И в голове у него полова из церковных песнопений и сектантской мути. Но даже обезьяну можно научить каким-то простым штукам.
- И на кой тебе это нужно, Райли? – Тони усмехнулся, щелчком выбросил докуренную сигарету достал из пачки новую. – Он тебе кто, дальний родственник, потерявшийся внучатый племянник троюродной тетушки? По городу таскается пара сотен таких оборванцев, и что, собираешься помогать каждому?
- Только этому. – Шон покачал головой.
- Окей, приятель, а мне на кой все это нужно? Ты хоть знаешь, как опасно связываться с этими религиозными психами? А если я возьму парня на работу, а завтра они разгромят мою мастерскую? Ты возместишь мне убытки, Райли?
- Тебе это не нужно. – Шон докурил и затушил сигарету о подошву ботинка. – Я попрошу о помощи в другом месте.
Он развернулся спиной к Тони и шагнул в сторону двери, когда тот схватил его за плечо, крепко вцепился пальцами в ткань рубашки.
- В этом городе помощи для пацана ты не допросишься. Здесь не любят таких, как он. Но мексиканцев здесь не любят тоже. И индейцев хупа. И юроков. И много кого здесь не любят. Но в мастерской Тони работают и хупа, и юроки. И даже черные работают у Тони. Так почему бы, черт возьми, здесь не поработать одному странному пацану, которого никто не любит?

Они снова вошли в мастерскую, перебрасываясь шутками о взаимных долгах: Тони веселился, а вот Шону было не до смеха. Райли, конечно же, отшучивался, но понимал, что теперь до конца своих дней будет в неоплатном долгу у мексиканца. И, подумать только, из-за кого? Из-за какого-то лопоухого мальчишки? Шон не знал о нем ничего, не знал даже его имени.
Но одно он знал точно: каким бы добрым малым ни был Тони Дельгадо, за день этот малый не заработает у него нужные пятнадцать долларов. А значит, завтра его снова ждало наказание.
Райли ничего не знал о том, как наказывают детей в подобных общинах. Не то, чтобы он вообще много знал об общинах или чем-то подобном. Он просто пытался представить, чем можно на целый день занять одного неуемного подростка. Возможно, их заставляли делать сложную, рутинную работу, мести полы, делать что-то по хозяйству. В глубине души он понимал, что на самом деле все обстоит не так. И этот рыхлый хрен, который носится со своими проспектами, как дурак со ступенькой*, навряд ли обходится одной только уборкой по дому и «ты не пойдешь гулять сегодня». Райли просто надеялся, что в этой их сексте обходится хотя бы без рукоприкладства.
- Пока не забыл… - Шон оглянулся на идущего позади Тони. – Если пацан не выйдет завтра, не гони его из мастерской. В этой их секте долбанутые порядки. Иногда ребят не выпускают в город, если у них какая-то проповедь или типа того.
Мексиканец не сказал на это ни да, ни нет. И Шон понадеялся, что Дельгадо его услышал. И не только услышал, но и понял.
Пока они с Тони толковали о судьбе лягушонка, тот, похоже, так и стоял посреди мастерской. Он будто впервые увидел подобное место, и теперь застыл с открытым ртом. Озирался по сторонам и хорошо, хоть не тыкал пальцем в автомобили, спрашивая, что это за странные штуки на колесах.
И снова Райли подумал о том, что в этой своей общине мальчишка жил в полной изоляции, оторванный от мира. Пятнадцать долларов для него были такой же диковинкой, как новенький плимут или старый раздолбанный форд. Учили ли в их школах хоть чему-нибудь, кроме чтения сектантских текстов?
- Не заскучал, лягушонок? – Шон взял мальчишку за руку и подвел к Тони. – Знакомься, это мистер Тони Дельгадо, он хозяин автомастерской, и теперь он твой босс. Ты будешь делать то, что будет говорить тебе Тони, и он будет тебе платить. Переживать не нужно, - Райли сжал руку мальчишки сильнее, почувствовав, как тот дернулся, будто пытался сбежать. – Тебе не нужно делать ничего незаконного или плохого. Здесь чинят автомобили. Ты будешь выполнять самую простую работу. И если будешь слушать Тони, станешь хорошим мастером. И это и есть настоящая работа, малый. Хорошая работа, а не то, что ты себе навыдумывал.

*like a fool with a step - как дурак со ступенькой, аналог русскоязычного "как дурень со ступой".
[icon]https://a.radikal.ru/a19/1805/55/dfdc71bc49d6.jpg[/icon][nick]Sean Rieley[/nick][sign]have no any god[/sign]

Отредактировано Saed Macey (13.05.2018 15:26:30)

+1

16

По крайней мере, Незнакомец его не бросил. СиДжей не заметил, когда тот вернулся, но стоило Ворчуну позвать его, как он снова расцвел.
Его никто не собирался бросать, и это было невероятно восхитительно. Вот только стоило Незнакомцу взять его за руку, как СиДж немного сник. Этот жест напомнил ему о том, как он обращался с младшими в колонии. Так он водил их на уроки или даже в туалет, если те забывали, куда идти.
Только теперь он понял, что все это время мужчина вел с ним себя именно так: как с ребенком. И вот это уже было ужасно неприятным. Эмоции казались настолько сложными, что выбрать что-то одно между радостью и грустью СиДжей не мог. И потому снова растерялся.
По меркам общины он был уже достаточно взрослым для того, чтобы ухаживать за другими, заниматься сексом, брать на себя ответственность за свои поступки. Но здесь, в мире Ворчуна, он был лишь ничего не смыслящим ребенком. Ребенком, за которого тот «вписался» и устраивал ему жизнь.
«Я не хочу, чтобы ты на меня так смотрел… – подумал СиДж и попытался вырваться, чтобы просто остановить это безумие. – Не хочу быть для тебя ребенком…»
Он не сразу понял, насколько это больно. СиДжей в действительности не соврал, когда сказал, что Незнакомец ему нравился. В самом искреннем и честном смысле. Настолько сильно, что ему, в сущности, было все равно, что тот довольно сильно побил его – еще и по лицу, что тот говорил с ним резко, а не как в тех снах, что снились СиДжу. В его фантазии они общались совершенно иначе, но даже это не беспокоило бы его так сильно, если бы Ворчун воспринимал его как равного себе. Но, очевидно, этого не происходило.
И СиДжей не знал, что ему нужно сделать, чтобы это изменить. В его мире взрослость определялась какими-то очень простыми вещами, в первую очередь половой зрелостью, которой он, очевидно, достиг. Но, кажется, Ворчуна это совсем не волновало.
Он почему-то предлагал ему работать. И как бы ни были СиДжу нужны деньги, тот хорошо знал: так их добывать не следовало. Обычная работа означала, что ты становишься частью мифической системы, той самой, с которой им нужно было бороться.
СиДжей отнесся к этой идее с настороженностью. Он и так сегодня нарушил много табу: пытался заняться сексом с мужчиной, говорил о том, что хочет найти место, отличное от колонии, упоминал имя бога в неподходящем контексте… стоило ли ему добавлять ко всему этому еще и связи с системой?
СиДж всерьез задумался об этом. С одной стороны, ему действительно были нужны деньги. Но возвращаться за брошюрами в то кафе было ужасно стыдно, да и денег за них он явно выручит недостаточно. Вряд ли так же кто-то из девчонок поделится с ним своим заработком. Значит, выбора у него практически не было, если он хочет чем-то помочь общине. Но с другой стороны… если кто-то поймет, что он нарушает табу, или если это как-то отразится на его душе… отец Боб сразу же заметит. И точно накажет его за это.
Он вздохнул и посмотрел внимательно на Тони, «своего босса». Тот, вопреки тому, что СиДжей знал о системе, не выглядел грешником или кем-то ужасным. Другие люди в мастерской тоже казались хорошими… да, они были очень непривычными СиДжу: не белые и не черные, словно нечто среднее, некоторые из них собирали волосы как девчонки и очень деловито обсуждали те развалюхи, что нужно было чинить, но это не казалось таким уж неправильным.
Возможно, потому что дьявол всегда выглядит именно так: старается показаться притягательным, чтобы сбить с пути; а возможно, в них и в самом деле не было ничего дурного. Они ведь, в каком-то смысле, просто помогали людям, у которых ломались машины.
Их автобус наверняка тоже иногда нужно было чинить, но что-то он не слышал, чтобы отец Боб проклинал тех, к кому для этого надо обратиться.
СиДжей колебался. Стоило ли ему рисковать своей бессмертной душой ради нескольких долларов?
«Нет… здесь дело не в них. Дело в нем, – СиДж снова посмотрел на Незнакомца, – Если я буду как они, он меня заметит. Если стану вести себя как этот Тони, он решит, что я взрослый. Мне нужно стать взрослым для него».
Наконец, он кивнул.
– Хорошо. Я постараюсь, мистер Тони, – он вытянулся, словно стремясь стать выше, и высоко поднял голову. Что бы ни думал себе Ворчун, СиДжей был взрослым. И он мог за себя постоять.
Тони в ответ недобро усмехнулся и покачал головой:
– В этой рубахе ты далеко не уедешь, а дать мне тебе нечего, – СиДж с удивлением посмотрел на свою заляпанную кровью джинсовую рубаху. Та была достаточно просторной, но плотной, и в ней было не очень удобно поднимать руки. Наверное, дело было в этом. СиДжей снова кивнул и стащил ее через голову, а потом, в растерянности замер, не зная, куда ее положить.
– Кинь туда, – словно прочитав его мысли, Тони махнул рукой куда-то в угол, где СиДж увидел вещи. Наверное, они принадлежали остальным работникам мастерской, так что он положил рубашку, куда сказали, и вернулся обратно. Лицо «босса» оставалось нечитаемым и каким-то мрачным.
– Ты сейчас уйдешь? – вдруг снова вспомнив о Ворчуне, спросил СиДжей, чуть нахмурившись. [icon]https://d.radikal.ru/d24/1805/a9/7e167e9b561c.png[/icon][nick]CJ[/nick][sign]http://sa.uploads.ru/t/g0aAY.gif[/sign]

Отредактировано Quinn Kim (19.05.2018 11:08:39)

+1

17

Это случилось вот уже во второй раз за этот день. На мгновение Райли показалось, что воздух в мастерской стал гуще, а время остановилось на несколько мгновений.
Лягушонок через голову стащил свою джинсовую рубаху, повернулся спиной к Тони и Шону, чтобы положить ее на общую кучу вещей. И в этот момент вся мастерская застыла, все повернули головы в его сторону. Тони застыл с нечитаемым выражением лица. Молодой чернокожий парень, все это время возившийся со спортивным японским байком, тихо выматерился сквозь зубы. Индейцы, разбирающие ходовую часть новехонького доджа, молча переглянулись; кто-то из них выронил ключ, и тот со звоном покатился по бетонному полу мастерской. Молодой мексиканец, парень лет двадцати, испуганно посмотрел сначала на Шона, а после на Тони.
А сам Шон… Он вспомнил, как обнимал лягушонка, какой горячей была его спина, и каким странным это показалось в тот момент. Но тогда вся ситуация казалась Шону странной. Какой-то перекрученной, неправильной и болезненной.
И вот теперь все становилось на свои места. И к Райли приходило медленное, такое же странное и болезненное осознание. Он ошибался. Всего минуту назад он думал о том, что вся эта религиозная муть, возможно, и кажется странной, но навряд ли там, как в средневековье, наказывают детей, охаживая их палками. Посуда, думал он, уборка, бытовая рутина, починка одежды. Возможно, чтение молитв, переписывание священных текстов – ведь эти ребята были повернуты на религии. В общем, думал он, какая-то очередная рутина, отвлекающая детей от их куда более интересных детских занятий.
Но – что он на самом деле знал о жизни в коммуне, где жил лягушонок? Потому, что сейчас, например, он ясно видел, что совсем недавно мальчишку избили. Сначала палкой, а потом, судя по следам на животе и на плечах, добавили ногами. Но лягушонок не жаловался на боль, не стеснялся своих синяков. Будто бы все, что произошло с ним вчера (вчера, напомнил себе Шон, мальчишка не появлялся в городе) было чем-то в порядке вещей.
- Я думал… - Тони прокашлялся, покосился на Райли. – Думал, Шон хорошенько надрал тебе уши, чтобы ты не шлялся где попало. А он, оказывается, неплохо так тебя отходил… и чем ты его так достал?
Мальчишка заозирался, не понимая, о чем идет речь, растерянно посмотрел на Тони, на Шона, замотал головой.
- Шон добрый, - сказал он наконец. – Шон меня всего разок приложил. За дело, честное слово.
«Он не понимает. – От бессильной злости Райли сжал ладони в кулаки. Так сильно, что давно нестриженные ноги впились в кожу. – Он блядь вообще не понимает, что его спина похожа на отбивную. И что это, мать его так, НЕ НОРМАЛЬНО».
- Слуш, малый. – Шон сосчитал до десяти, чтобы хоть как-то успокоиться. Помогло мало. Но он хотя бы не пнул лежащую под ногами покрышку. – Ты ведь так и не рассказал, на кой тебе эти пятнадцать баксов. Вот ты заработаешь их, и что ты будешь с ними делать? Куда вообще потом деваются эти деньги, которые ты приносишь в общину? И часто тебя наказывают, если денег не хватает?
И снова мальчишка уставился на Шона совершенно непонимающим взглядом.
- Я не знаю, - промямлил он. – Мне самому деньги не нужны. Мы просто отдаем их отцу Бобу. Если не принесем, сколько нужно, может влететь. Но девочек наказывают редко и несильно. Меня чаще. Наверное, потому, что я только и могу, что брошюры раздавать…
- Ну, теперь, парень, ты еще и можешь помочь Ричу и Джозефу разобраться с этим доджем, будь он трижды неладен. – Тони сплюнул на пол и растер плевок каблуком. – Знаешь, как работать с гаечным ключом?
Лягушонок закивал, потом замотал головой и почему-то снова посмотрел на Шона.
- А ты останешься? – Переспросил он.
И в ответ Шон кивнул.
- Побуду с вами немного, если Тони не против.
- Тебе, - мексиканец махнул рукой, мол, что с тобой делать, блаженный, оставайся, - не заплачу ни цента. Все, некогда с вами возиться, у меня, между прочим, твоя Нави стоит во дворе и ждет, когда дядюшка Тони ее долюбит.
Он вышел во двор, и пацан-мексиканец сорвался за ним. Шон занял его место в углу мастерской, всем своим видом показывая, что не собирается вмешиваться.
- Ну, иди сюда, пацан, - сказал то ли Рич, то ли Джозеф. На неискушенный Шонов взгляд эти двое были похожи как братья, хоть и были даже из разных племен. – Вот это гаечный ключ, вот это гайка, вот это колесо. Все колеса с этой орясины нужно снять и откатить вон в тот угол. А все гайки сложить вот в эту коробку и отдать мне. А еще, если не хочешь остаться без пальцев, лучше не суй их в тормозные колодки, иначе оторвет руку нахрен. Знаешь, что такое тормозные колодки?

Первые полчаса Шон честно сидел в своем углу. Сначала он наблюдал за тем, как лягушонок неловко, но с каждым разом все ловчее и ловчее справляется с колесами доджа. Потом за тем, как лягушонок под руководством Рича разбирает тормозной барабан, снимает колдки, плату крепления, стопорную шайбу… В конце концов, он не выдержал, вышел покурить во двор. Как раз в это время Тони и молодой мексиканец, имени которого Райли не знал, собирали его Навистар. И сначала он просто смотрел, как его девочка Нави из рыбы со вскрытым брюхом снова превращается в мощный тягач, а потом предложил помощь. И сначала Тони матерился и грозился Шону, что не заплатит ни ему, ни его пацану, а потом махнул рукой и сказал, что Райли прилипчивый, как чертова осенняя муха, и что пусть делает, что хочет.
Когда индейцы выходили во двор перекурить, лягушонок сбегал вместе с ними и с интересом наблюдал за тем, как Тони и Шон по очереди ныряют в бездонное нутро тягача.
Вечером Тони раздал своим работникам плату, и лягушонок получил свои три доллара за отработанную дневную смену.
- Смотри, - сказал ему Дельгадо, - ты новичок, но ты хорошо потрудился и получил сегодня три доллара. Я не каждый день такой щедрый, но сегодня Шон потрудился вместе с тобой, так что ты получаешь и его плату. Когда станешь настоящим мастером, сможешь получать до двадцати долларов в неделю. А вот тот чернокожий парень, Рейон, видел, как он возился с мотоциклами? Он единственный разбирается в японской технике и получает тридцатку в неделю. Подучись у него, и сможешь в любом городе заработать нормальные деньги.
Шон мысленно соглашался со словами Тони, но все-таки понимал, что три доллара – это еще не пятнадцать. И если бы у него на руках была недостающая сумма, он отдал бы ее без раздумий. Райли порылся в карманах, но там даже с мелочью набралось всего пять долларов.
- Держи, лягушонок. – Он ссыпал мелочь в ладони пацану. – Это тебе за то, что ты свернул на верную дорожку.
- А это тебе за то, что не путался под ногами. – Рейон, наблюдавший за Тони, прислонившись к стене, протянул мальчишке металлический доллар, обвел глазами мастерскую, ни на кого не глядя. – Никто не хочет присоединиться?
В итоге у лягушонка набралось целых двенадцать долларов, целое состояние для любого американского мальчишки. И Райли надеялся, что из-за недостающих трех недостающих долларов его не изобьют снова.
А еще он надеялся потолковать с этим рыхлым Бобом и рассказать ему, что к чему. А потому из мастерской пошел провожать мальчишку до того места, где их обычно забирала машина.
Но сегодня вместо той жирной мрази, лицо которой обычно мелькало где-нибудь неподалеку от «странных детишек», за рулем минивэна сидел мальчишка лет восемнадцати. Он был таким же тощим, как лягушонок, и подслеповато щурился на свет. Толковать с таким и, тем более, бить такого, Райли совсем не хотелось: «Этого и без того поколачивают, как и моего шкета, так что пусть живет».
В мотель он вернулся ближе к полуночи. Достал початую бутылку виски, сделал пару глотков и рухнул на кровать в одежде.
«Если завтра, - думал он, - увижу лягушонка, значит, все обойдется».
[icon]https://a.radikal.ru/a19/1805/55/dfdc71bc49d6.jpg[/icon][nick]Sean Rieley[/nick][sign]have no any god[/sign]

Отредактировано Saed Macey (13.05.2018 15:29:48)

+1

18

Сидение под его задницей было горячим и немного скользким. Да, солнце еще не село, но машина явно стояла весь день без какого-либо навеса и теперь изнутри напоминала огромную печь. Больше всего СиДжей боялся, что монеты в его кармане расплавятся, и он не довезет их до коммуны. Потому что теперь он знал несколько важных вещей: во-первых, что Незнакомец был честным и не соврал, сказав, что пятнадцать долларов – это очень много. А во-вторых, что он сможет приносить до двадцати, если хорошо постарается.
Они еще не отъехали, и какое-то время СиДж рассматривал спину удаляющегося Ворчуна. На прощание тот сказал, что если они не увидятся завтра, он будет уезжать из мастерской в среду в одиннадцать утра. СиДжей не был уверен, что успеет к тому моменту, ведь их могли привезти почти в любое время, и все же он пообещал прийти.
А если он и дальше хочет вести себя как взрослые из внешнего мира, ему нужно будет сделать так, как он сказал. Или даже сделать больше, чем обещал. Как, например, Незнакомец, который сказал, что останется ненадолго, а сам просидел с ним весь день.
В дороге СиДж пытался еще раз уложить в голове все то, что он сегодня узнал. Ворчун сказал ему быть настороже и никому не говорить о себе, но в то же время отвел к другим людям. Наверное, им тоже не стоило доверять, пусть они и показались ужасно милыми. Прежде всего очень крутым был сам Тони, и СиДжею теперь невероятно хотелось походить на него: он много говорил странных вещей, постоянно отсылая Незнакомца куда подальше, от чего остальные улыбались, был очень строгим на словах, но почему-то в глазах его при этом плясали веселые огоньки. СиДж никогда такого не видел. Или видел, но просто очень давно забыл.
Он плохо ориентировался в расах, но помнил еще из далекого детства, что существуют мексиканцы, индейцы и черные, и здесь их было, наверное, больше, чем он видел за всю свою жизнь. Рейон – бритоголовый рослый мужчина, разбиравший в одиночестве мотоциклы, немного напоминал того человека, что жил с ними в первой общине с родителями. Здесь, в Коачелье, таких уже не было, хотя СиДжей ни разу не слышал о том, что они какие-то неправильные.
А вот о том, что коренное население Америки верило в странных богов, он знал. И ужасно удивился, увидев на шее одного из индейцев крест. Довольно быстро они в шутку рассказали, что отличать их довольно легко: Рич был выше, у него был грубее голос, а Джозеф всегда уезжал пораньше, потому что гнал до самой резервации.
Но для СиДжа они с самого начала выглядели совершенно по-разному и он не мог предположить, как их можно было спутать. Конечно, у них обоих были странные, чуть горбатые носы, черные волосы и яркая кожа, но лица были совершенно разными. Глаза у Рича были посажены немного ближе, и он казался круглее и старше, а Джозеф рядом с ним выглядел почти ровесником СиДжея. Хотя, по всей видимости, он был старше даже Хавьера – еще одного мексиканца, парня лет девятнадцати, который во всем помогал Тони.
В мастерской было почти так же жарко, как в их автобусе сейчас, и от этого сравнения СиДж улыбался в дороге. Видя, что он постоянно пытается отряхнуть со лба налипшую челку, Рич снял со своих волос резинку и завязал ему хвост, сказав, что теперь он даже похож на индейца хупа немного. Как на такое реагировать, СиДжей не знал и просто продолжал старательно исполнять все то, о чем ему говорили.
Когда перед уходом вечером он мыл руки перед небольшим заляпанным зеркалом, СиДжу показалось, что с челкой спереди и убранными волосами он похож на девчонку, но делать с этим что-то было поздно, да и так вправду было удобнее. Резинку пришлось снять, чтобы не показываться в таком виде перед своими, и тогда впервые встал вопрос о том, что ему нужно какое-то постоянное место для вещей, кроме той общей кучи. В этот момент Хавьер спросил, нет ли у него одежды поудобнее, чтобы не щеголять каждый день с голым пузом, и СиДжею пришлось признаться, что своих собственных вещей у него не было, кроме пары джинс, а рубашки и майки им выдавали из общего чана с вещами.
Хавьер пообещал принести ему назавтра пару своих футболок, и СиДж сначала отказывался, ведь привезти их с собой в коммуну он не мог, но потом понял, что в них работать и в самом деле будет удобнее, и просто попросил для себя немного места в мастерской у Тони. Тот великодушно согласился.
Самое интересное во всем этом было то, что СиДжей не знакомился с новым миром, а словно возвращался в старый, давно позабытый. Конечно, он еще смутно помнил те годы, что они прожили вне общины, но постепенно те растворялись. Да и радио тогда они почти не слушали, не то, что ребята в мастерской. И телевизора у семьи СиДжа никогда не было. И все же, когда он услышал, как механики называли людей двумя именами, он не удивился, а вспомнил совершенно далекое слово «фамилия» и даже понял, что память все эти годы хранила его собственную. Уильямс. Этим открытием ужасно хотелось поделиться с Ворчуном, и он даже вышел со всеми «на перекур», чтобы найти его, но так и не смог ничего сказать. Тот выглядел не менее увлеченным, разбираясь в, как понял СиДжей, своей машине. Незнакомец обращался с ней бережно, как с девчонкой, и даже журил Тони, если тот, по его мнению, делал что-то неправильное. Все это казалось СиДжу ужасно веселым.
В какой-то момент, когда по радио заиграла песня «Мечты о Калифорнии» и, едва не прыгая от радости, он поделился с Ричем и Джозефом тем, что знал эту песню. Почти не помнил слов, но, как оказалось, действительно ее знал: угадывал мотив, напевал его себе под нос и ужасно гордился.
Возможно ли, что на самом деле его место было совсем не в общине, а здесь? Что, если Ворчун был прав, и все, что ему требовалось, просто работать в мастерской, как остальные, и быть «честным»?..
Поглощенный своими мыслями СиДжей не заметил, как они приехали. Оказалось, он почти уснул, прислонившись виском к резинке, державшей стекло автобуса, и едва не пропустил общий сбор. К счастью, остальные ребята его вовремя растолкали. Отец Боб, конечно, посмотрел на него строго, но куда больше, по всей видимости, его смутило разбитое лицо СиДжа, о котором тот успел позабыть и не сразу понял причину такого пристального взгляда.
Когда он с гордостью вытащил из карманов свои двенадцать долларов, СиДжей ожидал похвалы. Он понимал теперь, насколько же это было много, и рассчитывал, что отец Боб будет доволен, но тот лишь презрительно хмыкнул:
– Ты снова плохо постарался, Малахия, и мне жаль, что тебе не хватило так мало.
Впервые СиДж почувствовал жгучую обиду. Ему хотелось остановить отца Боба, который уже прошел дальше, спрашивая у кого-то из девчонок об их результатах. Хотелось ударить его – как ударил самого СиДжея Ворчун днем, хотелось трясти его за грудки. Память, сегодня и так показавшая чудеса, подбросила СиДжу еще одно слово: несправедливость.
– Но ведь это много… – пробормотал он, не сдержавшись, и отец Боб услышал его.
– Останься после, мне нужно поговорить с тобой.
Это было еще более несправедливо, но благоразумнее было промолчать. И СиДжей смолчал. Наверное, ему и в самом деле стоило оставить часть денег себе, как говорил Незнакомец, раз все это не привело ни к чему хорошему.
После сбора отец Боб даже не стал приглашать его в свою комнату, а просто продолжил разговор возле автобуса.
– Я не буду тебя наказывать. Мне не нравится смотреть на твое разбитое лицо, и я не хочу пачкаться о твою кровь, – сказал он холодно, от чего СиДж сконфуженно опустил плечи. Сейчас главное было – не ликовать, ведь если его совсем не накажут, он сможет увидеться с Ворчуном завтра. А это было куда важнее всего остального. – И все же ты, пусть и сделал для себя прорыв, приносишь пока мало пользы. Думаю, тебе стоит еще раз почитать, что говорится на эту тему в откровениях пророка Моисея-Давида, что думаешь?
СиДжей кивнул.
– Замечательно. Значит, завтра я дам тебе все его письма о ценности нашей деятельности, а ты перепишешь их двадцать раз, чтобы лучше усвоилось, –  вкрадчиво добавил отец Боб, и СиДж почувствовал, как все его надежды рассыпаются в прах. Он не увидит завтра Незнакомца. Он вообще никого не увидит…

***

Вторник – еще одно полузабытое слово – показался СиДжею сущим адом. Он не мог сосредоточиться, и только строгое замечание от отца Боба, который обещал оставить его и завтра с наказанием, если СиДж не будет стараться, заставляло его писать. Пропустить отъезд Ворчуна он не мог. В среду они ехали снова раздавать брошюры: папа Давид прислал новые письма, в которых было много о грядущем приходе Христа, и раз они были в самом центре ужасной Калифорнии, им следовало усерднее других рассказывать людям об этом. СиДжей почти не спал, волнуясь перед встречей, ерзал в автобусе и выбежал первым, едва не забыв охапку брошюр, чем почти выдал себя. Пришлось вернуться на оклик отца Боба, и уже после со всех ног помчать в мастерскую. Огромные часы возле супермаркета показывали четверть двенадцатого, когда СиДж пробегал мимо них, и в мастерскую он ввалился, уже едва дыша, и почти сразу же зажал ладонями живот. Левый бок кололо, но важнее было то, что Незнакомец дождался его.
СиДжей сделал еще один рывок и подлетел к огромной машине Ворчуна. Тот стоял, прислонившись к ее боку, и безучастно смотрел на то, как Хавьер и Рейон открывали огромные ворота, чтобы его махина смогла проехать.
– Прости, – едва дыша, выпалил СиДж. Теперь еще и сердце болело, а язык неприятно лип к верхнему небу. – Я спешил, как мог. [icon]https://d.radikal.ru/d24/1805/a9/7e167e9b561c.png[/icon][nick]CJ[/nick][sign]http://sa.uploads.ru/t/g0aAY.gif[/sign]

Отредактировано Quinn Kim (13.05.2018 22:17:18)

+1

19

- Мальчишки сегодня не было. Только не ври, что пришел справиться о здоровье своей драгоценной Нави. – Тони вытер руки какой-то промасленной тряпкой, швырнул ее в угол. – Но если парень придет завтра, никто его не прогонит. В мастерской всегда много работы, еще одни руки лишними не будут.
Шон кивнул и вышел из мастерской, не зная, куда ему податься. Полуденное солнце нещадно припекало, бесцельно слоняться по городу не было ни сил, ни желания. Но где-то по улицам Индио бродили сейчас мальчишки и девчонки, которые могли знать, что случилось с лягушонком. Так что Шон все-таки дошел до стоянки у супермаркета, где «странные детишки» обычно устраивали свои пикеты. Но когда он увидел двух девушек в красных робах со стопками дешевых книжек в руках, вдруг понял, что не знает, о чем у них спросить. Он так и не узнал ни имени пацана, ни его фамилии, ни хотя бы клички. Он мог бы описать его, но во внешности мальчишки не было ничего особенного: светлые вьющиеся волосы, большие глаза, глупая лягушачья улыбка, ямочки на щеках… синяки на спине. По это описание подошел бы любой мальчик из общины. Так что Шон прошел мимо очередного пикета и вернулся к себе в мотель.
Весь день он ел, спал, смотрел телевизор, думал о том, что завтра в рейс, и из-за этого нельзя напиваться. В конце концов, Райли уснул и до утра проспал без снов. Под утро ему снилось что-то бессвязное: горел его дом на Коттонвуд Драйв в Сими-Вэлли, и из окна кухни к нему тянул руки Ноа Робинсон. Губы Ноа шевелились, но во сне Шон не слышал его последних слов. Ему казалось, что Ноа просит спасти его, раз за разом повторяет «спаси меня» и «ты должен меня спасти». Но в своем сне Райли не мог сдвинуться с места. Он просто стоял и смотрел, как огонь охватывает весь дом, как рушатся потолочные балки, как обугливаются обои на стенах, вспыхивают занавески…
Он проснулся в холодном поту, в душе выпил воды прямо из-под крана и, перед тем, как начать одеваться, долго смотрел на себя в зеркало.
Уже оставив ключи от номера на стойке администратора, Райли вдруг понял, что было не так в его сне. Когда Ноа погиб в пожаре, ему едва исполнилось четырнадцать, но в его сне ему было шестнадцать. Как лягушонку сейчас.

- Мальчишка еще не приходил, - сказал ему Тони вместо приветствия.
И Райли кивнул, пошел прямо к машине. И уже выходя во двор, оглянулся и сказал, что подождет.
- Уверен, пацан придет в мастерскую сегодня.
Он ждал все то время, пока его Нави выгоняли из-под навеса. Ждал, пока к тягачу цепляют пустой прицеп. Не сдвинулся с места даже тогда, когда братья-индейцы открыли ворота.
Лягушонок влетел в мастерскую в без четверти двенадцать. Согнулся в три погибели, пытаясь отдышаться, схватился за бок. Он спешил так сильно, бежал так быстро. И это показалось Шону невероятно трогательным. И когда мальчишка немного пришел в себя, Райли не выдержал и обнял его – на этот раз очень осторожно, стараясь не очень-то усердствовать со спиной.
- Рад, что ты пришел, малый. Я очень надеялся, что ты придешь.
Шон не спрашивал, почему его не было в мастерской вчера. Это было ясно и так. Но, каким бы ни было наказание лягушонка на этот раз, он выглядел лучше и свежее, чем в понедельник.
Какое-то время они сидели на лежащем в углу двора колесе тяжеловоза. Шон курил, лягушонок смотрел на него и молчал. И это молчание казалось Шону очень важным. Будто они с мальчишкой могли общаться без слов. Будто они и так знали друг о друге что-то очень важное.
- Не хочешь поехать со мной? – Спросил он в конце концов.
И лягушонок после небольшой паузы замотал головой и сказал, что пока он должен остаться здесь.
И хотя Райли расстроил его отказ, это «пока» звучало словно обещание. Рано или поздно он вернется и заберет мальчишку из Индио. Увезет его в Сими-Вэлли, отдаст в нормальную школу, заставит держаться подальше от всех безумных сектантов мира.
- Я вернусь через неделю, - сказал ему Райли перед тем, как забраться в кабину грузовика. – Постарайся не влипать в неприятности.
Постояв рядом еще немного, он поцеловал мальчишку в макушку и легко сжал его пальцы.
- До скорого, лягушонок.
Навистар, против обыкновенного, завелась с первого раза, рванула вперед, как лошадь, застоявшаяся в стойле. Выруливая на дорогу, Райли видел в зеркале заднего вида, как мальчишка машет ему рукой. И он высунулся из окна наполовину и помахал ему в ответ.

***

В офисе «Доусон Фэмили Транспорт» было душно и влажно. Старый кондиционер сдох около недели назад, и его пока что не торопились возвращать из ремонта. Грузный Доусон-младший сидел под вентилятором и обмахивался путеводителем по туристическим местам Италии.
- Твой Навистар, Райли, я отправляю на капремонт.

- Машина только что из ремонта, босс. – Шон устало потер виски. Он только что вернулся из рейса и хотел сейчас не пререкаться с этим жирдяем, получившим бизнес в наследство от папочки и думающим, что что-то смыслит в перевозках. – Тони Дельгадо – отличный мастер, и я доверяю ему куда больше, чем Батерсу.
- Я тоже доверяю Тони, Шон. Не пойми меня неправильно, я не хочу оставить тебя без работы. – Доусон забросил путеводитель куда-то в угол кабинета, хлопнул потными ладонями столу. - За последнюю неделю у нас подохло три Навистара. Еще четыре побывали в ремонте, и два из них едва дотянули до разгрузки. Так что, для начала, я  нанял нового техника в помощь Батерсу и вызвал специалиста из Навистар Инк. Все машины у меня на гарантии, вот пусть и разбираются, что к чему, если не хотят, чтобы я потребовал с них неустойку. А ты… - на минуту Доусон зарылся в ящике стола, выгреб оттуда какие-то бумаги, положил перед Райли путевой лист и экспедиторские документы. – Какое-то время покатаешься на семьсот шестидесятом Броквэе. Я слышал, что тебе нужно выплачивать кредит за дом  - вот, заодно сможешь подзаработать и покрыть свои долги.
Райли сгреб документы со стола и вышел из кабинета Доусона, не прощаясь. Вслед его босс прокричал что-то о том, что Шону следует зайти еще в бухгалтерию и в отдел логистики – тот кивнул, не оборачиваясь, и захлопнул дверь.
Броквэй, ну надо же. Какая неожиданность. Еще год назад он не мог даже мечтать о таком подарке судьбы. Эти огромные тяжеловозы катались только в дальние рейсы, на другой конец страны или даже в Канаду и на Аляску. За дальние рейсы с тремя остановками в пути водилы получали от ста долларов в неделю, а это значило, что за пару месяцев Райли мог бы полностью погасить кредит за дом.
А еще это значило, что при таких раскладах он доберется до Индио, в лучшем случае, недели через три. А то и через пару месяцев.
Правда, можно было отказаться от рейса и рвануть к мальчишке прямо сейчас. Он обернулся бы за сутки, а то и меньше… а в это время Броквэй и новый денежный рейс отдали бы кому-то другому. И Шон остался бы без работы, без денег и без крыши над головой.
Он неаккуратно сложил, скорее даже смял бумаги, которые вручил ему Доусон, засунул их в задний карман джинсов. Думать не хотелось, но, шагая от кабинета к кабинету и ставя подписи и печати на каких-то бланках, значения которых он не понимал, Райли все время думал о том, что обещал мальчишке вернуться через неделю. Обещал, но не сможет сдержать обещания.
Его старенький форд-пикап стоят припаркованным у гаражей Доусона. Шон смотрел на него с минуту, прикидывая, как быстро эта развалина сможет доехать до Индио. А после завел движок и поехал в сторону Сими-Вэлли. Он должен был отправиться в Детройт с грузом радиозапчастей сразу после полуночи, а значит, ему нужно было хорошенько выспаться перед ночным рейсом.

Телефон зазвонил, стоило Райли войти в дом. Он снял трубку и долго слушал увещевания матери о том, что он – неблагодарный сын, который даже в день своего рождения работает на этой проклятой, никому не нужной работе, в то время, как они с Маргарет (Райли попытался и не смог вспомнить, кто такая Маргарет) как две идиотки пекли ему именинный пирог, ехали из самой Санта-Клариты в богом забытый Сими-Вэлли, и ради чего?
- Мы съели этот чертов пирог, - выплюнула она в трубку. – Съели его и не оставили тебе ни кусочка. И мне наплевать, что твой двадцать седьмой день рождения ты провел с пьяными дальнобойщиками, а не со своей семьей.
- Ага, хорошо, мам.
Райли положил трубку и выдернул телефонный шнур из розетки.
Дома за время его отсутствия ничего не изменилось. И не было никакой надежды на то, что когда-нибудь что-нибудь изменится.
[icon]https://a.radikal.ru/a19/1805/55/dfdc71bc49d6.jpg[/icon][nick]Sean Rieley[/nick][sign]have no any god[/sign]

Отредактировано Saed Macey (17.05.2018 23:27:45)

+1

20

Когда Незнакомец обнял его снова, СиДжей от неожиданности не сразу понял, что делать. Хорошо бы было, конечно, ответить, например, положить руки ему на спину, но СиДж слишком растерялся и не успел: Ворчун отпустил его раньше, чем он собрал в кулак всю свою уверенность и заставил себя отмереть.
Эти быстрые объятия были свидетельством того, что Незнакомец сегодня был очень бережным, словно не хотел причинить ему боль, и СиДжей не знал, как к этому отнестись. То ли в этом было простое проявление заботы, то ли Ворчун и в самом деле уже заклеймил его малым дитем, которое нельзя было трогать, чтобы не сломать ненароком.
Если же дела обстояли именно так, то винить в таком отношении было некого, кроме самого себя. Не стоило так беспечно показывать спину в тот день… вот только СиДжей настолько привык к синякам, что даже не догадался, какие последствия может иметь его неосторожный поступок. Джозеф сказал ему тихо во время перекура, что детей давно было нельзя наказывать. Он говорил, что скоро, наверняка, даже примут закон, запрещающий это делать, а пока все просто обходились устной критикой и ярым общественным порицанием. Да и то, поправился он, говорят, даже в самых фундаменталистских религиозных школах используют паддлы, от которых разве что задница покраснеет. А синяки СиДжа выглядели гораздо серьезнее.
Это давало пищу для размышлений: совершенно невозможно с точки зрения СиДжея было предугадать, в чем еще внешний мир отличался от их общины. Что еще было в нем самом неправильного в этом новом мире, и в чем здесь было лучше.
Оставалось еще так же понять, о чем говорили эти улучшения: о добре и благе для него или же о проделках дьявола? Пока СиДж не знал. Зато он знал, что Незнакомец искренне рад его видеть, вне зависимости от того, кем он его считал: ребенком ли, взрослым… потому что причин не верить не было: до сих пор Ворчун ни разу не соврал. Так что в ответ на его приветствие СиДжей расцвел, ни о чем не думая.
Рядом с Незнакомцем он был на своем месте. И он приложит все усилия, чтобы тот тоже в это поверил.
Ему хотелось побыть немного рядом с Ворчуном до его отъезда, вот только его ждала работа. С этим нужно было разобраться. Взрослые не молчали и не тихушничали в сложных ситуациях, верно?.. СиДж поймал взгляд Тони, кивком указал на Незнакомца, и хозяин просто махнул рукой, показывая оставаться на месте. Наверное, после СиДжея ждала ударная порция работы, но это было не так страшно. Уйти сейчас было гораздо страшнее.
Конечно, он совсем не привык так тяжело трудиться и спал как убитый после своей первой смены, но и в этом были свои плюсы. Например, так он мог не слышать того, что происходило в их комнате по ночам. А еще не мучился из-за непристойных снов. Впрочем, а были ли они непристойными?..
Пока Ворчун курил, СиДж не переставал думать о том, какой странной теперь становилась его жизнь. Все вокруг него менялось с каждым новым днем. Возможно, однажды, если он станет хорошим механиком, Незнакомец станет брать его с собой, чтобы тот чинил машину в дороге, а не ждал, как сейчас, по нескольку дней.
Идея рассекать по пустыне с Ворчуном казалась СиДжею невероятно соблазнительной, но когда тот предложил подобное, пришлось ответить отказом.
Потому что он давал слово работать и усердно трудиться, и если бы сейчас СиДж сбежал от этого в поисках более легкой жизни с Незнакомцем, тот навсегда посчитал бы его ребенком. И, находясь рядом с ним, СиДжей не изменил бы этого представления о себе. Никогда. Они были бы как отец и сын, ну, может, как братья… но Ворчун никогда бы не воспринял всерьез любые слова СиДжа  любви, от самого невинного «ты мне нравишься» до почти честного «я хочу заняться с тобой сексом».
И то, и другое, в конце концов, он уже пробовал и был отвергнут. Но обижаться за это на Незнакомца СиДжей не мог. Вернее, конечно, мог, ведь, черт возьми, ему было шестнадцать!.. не одиннадцать, не тринадцать, не восемь! Он не знал никого своего возраста, кто был бы девственником, и реакция Ворчуна была своего рода унизительной. Но тот все равно оставался самым удивительным человеком на планете, с которым СиДж делил очень важный секрет. Вот только даже хранение тайны не делало его взрослым в глазах Незнакомца. Единственным шансом для СиДжея было стараться, работать и заслуживать уважение. Если он начнет соответствовать представлению Ворчуна о взрослых, тот примет его рано или поздно, но чтобы знать, чему соответствовать, СиДжу стоило внимательнее смотреть на ребят в мастерской, а не сбегать от них. И однажды настанет день, когда он сможет уехать с Незнакомцем не на правах бесполезного груза, а как настоящий взрослый мужчина.
И все же отказывать было больно. СиДжей не думал о том, что мстит таким образом Ворчуну за его поведение, он просто хотел заслужить к себе другого отношения и не видел другого пути. Потому что, каким бы приятным ни был прощальный поцелуй в макушку, он оставался бесконечно далеким от того, чего СиДжу хотелось.
И поделать с этим так скоро ничего было нельзя.

***

– Тони, можешь посмотреть, правильно я делаю? – сегодня щедрый мексиканец отдыхал из-за потянутой руки, и чтобы мастерская не простаивала, а заказы не скапливались, он поручил СиДжу чуть больше ответственности. Тот был на седьмом небе и теперь под чутким руководством хозяина исправно копался под капотом какого-то пикапа. В мастерской он трудился всего неделю, так что подобное доверие можно было и впрямь считать царским подарком.
Тони подошел, растирая кисть, и, прищурившись, спросил:
– Дроссель трогал?
– Да. Это... вот это? – чуть поколебавшись, СиДжей ткнул ключом в место, где одна трубка переходила в другую.
– Ага, оно, – удовлетворенно ответил Тони и потрепал СиДжа по голове. – Ты не такой уж тупой, как говорил Шон.
– Кто? – непонимающе отозвался СиДжей.
– Ну, Шон. Шон Райли. Мужик, который тебя привел. Дальнобой, катается от Мексики до ЛА и обратно. С бородой такой.
– Точно, – рассмеялся СиДж, – Я и забыл, что его зовут Шон. Вы ведь говорили, а я забыл.
– Вот дуралей, – покачал головой Тони, – давай, заканчивай здесь. Есть пошли.
Они почти каждый раз обедали вместе: Тони делился тем, что готовила его жена, а СиДжей с радостью это ел, хоть и не мог предложить ничего взамен. Зато это было гораздо вкуснее того, чем они питались в коммуне; до сих пор он даже не знал о существовании острой мексиканской еды.
– А что Шон еще говорил про меня? – не утерпел он, едва они сели за стол. Тони усмехнулся и покачал головой:
– Ничего особенного. Просто сказал, что тебе нужны деньги, но ты – идиот.
Рейон уже распаковывал свой контейнер, стараясь не смеяться, а Хавьер, начисто игнорируя разговор, поглощал купленный в соседней забегаловке сандвич. Рич и Джозеф к столу не спешили, и, судя по обеспокоенным лицам обоих, с едой у них было туго. Но сейчас думать о чужих трудностях не хотелось. Незнакомец… нет, Шон, назвал его идиотом. СиДжей нахмурился:
– И что, он всегда такой? Ты никогда не видел его хотя бы с другим выражением лица, что ли?
– Об этом лучше девчонок спросить! – расхохотался Тони.
– Каких? – переспросил СиДж, чувствуя, как в горле появляется ком. В этот момент к трапезе все-таки присоединились индейцы. Оказалось, у них были какие-то остывшие лепешки, явно купленные где-то в дороге.
– Да не пищи ты так, – хозяин мастерской хлопнул СиДжея по спине, – Не знаю я. Но должны же у него они быть.
– Думаешь, много? – заставил себя спросить СиДж, в тайне надеясь на какой-то простой и удобный ответ. Мужчины отреагировали по-разному: Рейон присвистнул, Хавьер покачал головой. Тони оставался серьезным, а Джозеф рассмеялся:
– Смотрите, ловелас нашелся! Меньше б ты думал о глупостях! Хотя, в твоем возрасте… – договорить Джозефу не дал Тони, который, наконец, решил ответить:
– Если честно, думаю, нет. Он не из тех мужиков, которым нравится постоянно трахаться с разными бабами. Одна, ну, может, две в разных городах. Кто знает, вдруг он вообще женат?.. хотя какая такого вытерпит…
– А что, раз женат, то все, никаких других женщин? – непонимающе спросил СиДж. Теперь смешно стало всем. Тони покачал головой:
– Ты как ляпнешь чего иногда!.. Конечно! В том и весь смысл брака! Был бы тут твой любимый Шон – то же самое бы сказал.
– Ну, он приедет сегодня, спрошу, – с улыбкой произнес СиДжей, безумно гордясь собой. Шон приедет – и он сможет показать ему, чего добился. У него уже получалось закручивать гайки без подсказки, находить слабые, подтягивать нужные… а еще Тони много рассказывал про внутреннее устройство автомобиля. Один раз вместо него урок давал Рейон, и это было ужасно сложно, но под их руководством СиДж делал все правильно.
И, конечно, стабильно приносил деньги в общину. Его не наказывали неделю благодаря этому.
– Точно. Приедет – и спросишь, – Тони улыбнулся, но СиДжей не понял, чему. – Так а у нас, что, народ?
– У одной колымаги расход масла что-то совсем шальной, да еще паре подвеску глянуть. А так еще по мелочи…
– Рейон пожал плечами, собирая пластиковой вилкой зернышки вареной кукурузы.
– А спорим, босс про девок? – подмигнул СиДжу Хавьер.
Кажется, разговор переходил в то русло, о котором предостерегал его Шон. Что ж, если он выдержит – значит, все не так страшно. Но на всякий случай стоило подготовиться к худшему.
– Меня жена за любые такие разговоры оскопит, – махнул рукой Рич, стремясь закрыть тему. Но ей, судя по всему, было и без того суждено исчерпать себя: в мастерскую в тот же миг вошла женщина с длинной пестрой юбке, отдаленно похожая Хавьера или Тони так, словно была их дальней родственницей. СиДжей посмотрел на нее с интересом: за всю неделю в мастерской кроме клиентов, забиравших из ремонта свои колымаги или отдававших их, никого не было. А тут – женщина, да еще и без транспортного средства. И явно в ужасном расположении духа. За ней с интересом заглядывали внутрь несколько ребятишек. СиДж смотрел на процессию, гадая, что все это должно было значить.
– Вот, дорогой муженек, зашла показать тебе наших детей, – без предисловий начала женщина, уперев кулаки в бока, едва поравнявшись с Тони. Она была ниже хозяина мастерской на полторы головы, но почему-то тот слегка присел и смотрел на нее виновато. Словно боялся. СиДжей глядел так на нянечек, когда те упрекали его в неправильном поведении. Они не наказывали, хоть и доносили о проступках отцу Бобу, так что их слово имело вес. Вероятно, слова этой женщины так же много значили.
Но для чего ей было показывать детей, СиДж пока не понимал.
– Здравствуй, Рита, – с улыбкой поднялся со своего места Рейон, но женщина, даже не повернувшись в его сторону, вскинула руку, увешанную позеленевшими браслетами, вытянув указательный палец:
– Цыц! Я тебя знаю. Немедленно заговоришь мне зубы своим голосом джазового певца! И слушать тебя не желаю! Я пришла, Антонио, чтобы ты хоть раз в месяц в глаза своим детям смотрел! Вдруг совесть проснется?! А то и забыл, небось, как их зовут?
СиДжей продолжал не понимать. Женщина, пусть и не казалась какой-то уж очень умудренной опытом, даже не носила очков, как должны были умные люди, произносила много незнакомых слов. СиДж ужасно хотел спросить у кого-то, что такое «джаз», почему она звала Тони «Антонио» и для чего ему нужно было смотреть своим детям в глаза раз в месяц.
Может, это снова были шутки?.. СиДжей почти сразу понял, что плохо понимает юмор. Обычно, когда Рич не ленился объяснять, СиДж тоже смеялся, но распознать шутку с самого начала редко мог. И думал, что, возможно, это был один из тех случаев.
Правда, перебивать женщину было немного страшновато.
– Нет, дорогая, я прекрасно все помню. И если я не ночевал дома пару дней, это не повод, чтобы…
Рита перебила Тони раньше, чем тот успел закончить фразу. СиДжей подумал, что, наверное, тот просто говорил слишком медленно: чтобы вставить хоть слово в речь этой женщины, нужно явно было быть расторопнее.
– Пару ночей?! Нет, вы слышали?! Где ты там ошиваешься, с какими такими бабами, что уже заврался так, что не помнишь, у кого спал?! – она сделала шаг вперед к Тони, а тот отступил назад, сохраняя дистанцию.
– Марго, он здесь был, – попытался успокоить женщину Рич, но та, соизволив повернуть в его сторону голову, поджала губы:
– Не защищай его, Ричмонд! – в этом месте СиДж окончательно запутался. Нет, он, конечно, знал, что имена можно сокращать, и что он сам звался никак не СиДжеем, а Кристианом, но, узнав, что Рич – это на самом деле Ричмонд… СиДж испытал глубокое разочарование, и в попытках понять его глубину он смог лишь вспомнить стершееся детское воспоминание о рождественском подарке, который не получил.
«Когда узнаешь о ком-то неожиданную правду, всегда расстраиваешься», – решил он.
– Смотри, дорогой: это вот твой старшенький, Педро, – отреагировав на свое имя, подросток лет тринадцати подошел к матери, и та положила руки ему на плечи. – Надеюсь, ты еще помнишь, что у тебя есть и дочь – Роза, – уже откровенно смеясь, продолжила Рита. Девочка на вид восьми лет прижалась к ее юбке, вцепившись в ткань руками, и, не сводя настороженных темных глаз с отца, поджала губы. Положив руку на живот, женщина торжествующе завершила свою речь: – А это у нас тут юный Карлос, наша безотцовщина. Не стыдно тебе?!
СиДжей продолжал наблюдать за этой сценой, позабыв про обед, и не знал, как к ней относиться. Он совсем не понимал сути претензий женщины, и все это казалось ему настольно странным, что он не смог промолчать:
– А дети, что, живут с вами? – после этого Рита посмотрела на него сначала очень строго, а потом резко переменилась в лице.
– Это кто?
– Новенький. Один из клиентов попросил его взять болты закручивать, чтобы родне подсобил,
– очень спокойно отозвался Тони, и Рита снова смерила СиДжа взглядом. Цокнула языком:
– Pobre niño! Конечно, дети живут с нами, где ж им еще жить? Он у вас с луны будто свалился! – СиДжей не знал, нужно ли ему отвечать на это и вообще обижаться. Он посчитал, что умнее будет просто вернуться к еде.
– Es cierto. За пять минут до твоего прихода он отчебучил не хуже. ¿Vamos a hablar tranquilamente, Margarita?
Тони, его жена и дети удалились из мастерской, а СиДж так и остался без ответов на свои вопросы и немного растерялся. На помощь пришел Хавьер:
– Дети живут с родителями до совершеннолетия в нормальных семьях. Многие и после, как я. Помогают своим. Уж не знаю, как там у вас, а тут такое – обычное дело. Однажды ты приводишь туда свою невесту, и вы живете все вместе. И твои дети живут там же. Даже если вам не хватает места.
СиДж не поверил и посмотрел, подняв брови, на остальных. И хоть те ответили, что Хавьер не врет, СиДжею все равно было трудно это принять.

***

Шон не приехал. СиДж, конечно, очень расстроился, но постарался не подавать виду. Он утешал себя тем, что пока он знал об этом мире не очень много и хвастаться было нечем. Он выучил, что семьи опекали детей, что женщин здесь нужно было ценить и уважать. Не принуждать ни к чему, оставаться им верными – в том числе и в любви.
Но чтобы загрузиться, знаний хватало. Сама концепция верности долго не укладывалась в голове СиДжея, он оставался по ночам в тишине, смотрел в потолок, лежа на своей койке, и продолжал ее осмыслять. Гораздо легче далась песня какой-то неизвестной ему до этого Долли Партон о Джолин: ее он выучил за два дня и не потому, что был очень умным. Просто «Джолин» играли на радио по семь раз на дню, и ему нравилось тихо подпевать во время работы.
Да и без верности хватало новых вещей и слов, из тех, которыми случайно перебрасывались в мастерской за работой: «бабуля», «дорого», «собственность»… еще СиДж узнал, что несмотря на предостережения Шона, можно было даже в шутку говорить о том, что ему нравился кто-то из мужчин.
Выяснилось это довольно неожиданно: на третий день Тони попросил Хавьера остаться вечером и взять на себя дополнительную работу, но что тот велел боссу отсосать ему. Не изменившись в лице хозяин мастерской серьезно сказал ему расстегнуть штаны, и СиДжей, уже ожидавший чего-то ненормального, не сразу понял, почему оба рассмеялись. После ему долго объяснял Рейон, что такие шутки – нормальная вещь среди тех, кому ты доверяешь. СиДж, правда, сделал еще и свой вывод: можно иногда говорить о своих желаниях только совсем несерьезно. Иначе и правда ведь могут поколотить.
После он стал чаще прислушиваться к переговорам в мастерской и успел узнать, что обсуждать женщин не так уж и страшно, как предупреждал Шон. И что мужчины любят хвастаться своими удачами с девушками – почти так же, как девчонки в колонии любили хвастаться результатам «рыбалки».
У всего этого были и свои неприятные моменты: в какой-то момент Джули отметила, что он стал разговаривать совсем как люди из внешнего мира. Это, как она уверяла, добром не кончится, если заметит кто-то из старших. СиДж, правда, не особенно чувствовал разницу, потому что больше всего на свете хотел показаться во время следующей встречи с Шоном своим и хватал все новые слова, неумело вставляя их в свою речь.
Раз Незнакомец обещал быть через неделю, но не приехал, значит, его стоило ждать еще через одну. Во всяком случае, СиДжею казалось это логичным, но тот не приехал и через две после их расставания. Тогда СиДж впервые за долгое время сорвался и сбежал в туалет поздно ночью, где, представляя лицо Ворчуна, предавался греху рукоблудия.
СиДжей зажимал свободной ладонью рот, чтобы не шуметь, и думал о том, как Шон мог бы снова обнять его при встрече, каким был бы его голос в момент приветствия. Смелые фантазии вели СиДжа на совсем кривую дорожку: в своем воображении он рисовал себе, раз он сам был мужчиной, что ему тоже можно было отсосать – как он делал отцу Бобу.
Если бы это был Шон, СиДжей просто наверняка сошел бы с ума от счастья. Он представлял стоящего перед собой на коленях Незнакомца, видел его макушку, лицо, на которое падали волосы, острый кончик носа… тот держал бы его за бедро или спину крепкой рукой, не позволяя вырваться, и внутри его рта было бы жарко и тесно – теснее, чем в ладони СиДжа. Но и одного образа коленопреклоненного Шона было достаточно для того, чтобы кончить. СиДжей мелко трясся, прижимаясь лбом к деревянной дверце кабинки туалета, и даже посадил себе занозу, неловко двинув головой. Ее вытаскивать в темноте было особенно больно, но страшнее оказалось то, что пятна на его одежде потом не удалось отстирать до конца – и их заметили нянечки. Отец Боб, разумеется, был в ярости, но это наказание мало чем отличалось от любого другого, так что СиДж на него уже не отреагировал. Просто думал о другом, молясь, чтобы все закончилось побыстрее.
Наверное, Шон сказал бы, что «этот рыхлый мудак» специально наказывает его так часто. И если бы сидеть в одиночестве в темноте без еды не было бы так утомительно, СиДжей, наверное, воспользовался бы моментом, чтобы пофантазировать о Незнакомце еще разок. Просто в качестве бунта, ведь следы его семени в их темной комнате для наказаний особенно взбесили бы старших. Вот только сил, как назло, не было. Так что СиДж просто спал, и во сне представлял, как выйдет отсюда и встретит Шона. Может даже, не так нелепо, как в первый раз.

После того наказания Тони едва согласился взять СиДжея обратно. Тот наврал, почти не чувствуя угрызений совести: что у него были проблемы с сестрой, что та серьезно заболела, и он ухаживал за ней. Тони, казалось, не поверил ни единому слову, но, махнув рукой, разрешил СиДжу вернуться к работе.
– Пропадешь еще раз, не предупредив – пеняй на себя! – строго сказал он, и еще несколько дней держался настороженно. А потом снова оттаял и стал доверять СиДжею что-нибудь не такое простенькое. Еще через пару дней он уже менял колесо без надзора, заклеивал проколы на шинах, ставил новый аккумулятор и устранял протечку тормозной жидкости. Заканчивалась третья неделя, но Шона все не было, и СиДж втайне думал, что тот никогда не вернется. Иногда ребята подбадривали его, говоря, что у него на лице все написано и что не надо так расстраиваться из-за Шона. Тот когда-нибудь приедет, однако не стоит на него слишком надеяться. Лучше, раз СиДжею так хочется, больше налегать на работу и откладывать понемногу деньги. Жизнь не заканчивалась на Шоне, так говорил хозяин автомастерской, и СиДж, притворно соглашаясь, кивал, но каждое утро просыпался, надеясь, что это был не сон и что Ворчун снова приехал. А тот продолжал ему сниться. И иногда, засыпая, он беззвучно плакал, потому что очень хотел навсегда остаться в одном из своих снов.
Лишь один раз Тони, видя плохое настроение СиДжея с утра, не выдержал:
– Он тут спрашивал про тебя, –  сварливо пробурчал он, но СиДж не понял.
–  Кто?
–  Шон.
СиДжей поинтересовался совершенно безразличным тоном, но, услышав ответ, немедленно просиял:
– Он приехал?
Ура, Шон не забыл его. Он вернулся за ним!
– Нет. Звонил. Да не хнычь ты, вижу я твое лицо! Он, вообще-то, просил ничего не говорить, но раз такое дело… Шон спрашивал о тебе, он беспокоится за тебя, дубина. Просил о тебе позаботиться и все такое…
СиДж спрятал лицо в ладонях, чувствуя, что не может сдержать улыбки. И, наверняка, краснеет. Ему не стоило так выдавать себя.
– Поглядите только на эту счастливую моську! – Тони положил горячую и сухую ладонь на голову СиДжея. – Вот, что я тебе скажу. Наверное, ты очень особенный парень, раз он так о тебе печется. Так что марш работать, чтобы мне не пришлось на тебя жаловаться!
В тот день Тони дал ему попробовать колу, но предупредил: лучше не пить ее часто, чтобы не испортить зубы. СиДж не стал говорить, что уже пил ее в детстве, но совсем забыл вкус. Ему казалось, что вообще благоразумнее будет не говорить о себе ничего такого.

***

На исходе третьей недели его вызвал к себе отец Боб, что немало удивило СиДжея. Ведь с последнего наказания все казалось довольно мирным: он снова приносил деньги, вести себя старался как можно тише, и все выглядели довольными. Теперь он прятал плеер в мастерской и иногда слушал музыку за работой, а по вечерам общался с остальными и пел с нянечками религиозные песни. Ему хотелось спеть что-то из того, что он узнал из радиоэфира, но было ясно как божий день, что делать этого не стоит.
В общине говорили, что он делает успехи: стал лучше относиться к младшим, вел себя праведнее. Делился едой.
Вот только делиться надо было не только ей.
В одном из Писем Мо пророк Моисей-Давид говорил, что делиться нужно вообще всем: нельзя быть жадными и эгоистичными, ведь удел человека – разделить с людьми то, что посылает ему бог. В том числе любовь.
Особенно любовь. Ведь она – высший дар бога.
На практике это означало, что они должны были любить друг друга. То есть, заниматься сексом как можно чаще со всеми, кто уже не был ребенком. Появились волосы в паху? – Значит, взрослый. Учитывая общий душ, скрыть такое было проблематично.
Вообще-то, говорить «секс» у них было не принято; за это слово можно было и огрести. Не от отца Боба, так от кого другого. Они обычно говорили «любовь»; если же речь шла об остальном мире, о системе и ее представителях, то «рыбалка». К слову «секс» чаще прибегали взрослые, и пусть оно не было под жестким запретом, младшим постоянно напоминали, что дьявол извратил его, и говорить так следовало пореже.
Из всей их коммуны СиДжей до недавнего времени любил только Джули. Наверное, потому что в чем-то она была похожа на мальчишку: сильная и уверенная, с модной, как ему казалось, короткой стрижкой. Еще Джули была угловатой. Сплошь локти и колени, выступы тазовых костей и ребер. А выше – если поднять взгляд – горящие какой-то нечеловеческой злобой глаза. Они напоминали СиДжу о драках в начальной школе. Когда он еще ходил туда, у них был тщедушный мальчишка – Томас, кажется, – который с точно такой же злобой смотрел на всех, кто валил его на лопатки. А поскольку Томас был слабым, с ним такое случалось довольно часто.
Вся комбинация этих странных ощущений и воспоминаний помогала ему. А еще Джули была старше. Старше нее были только Мария и нянечки, но к нянечкам СиДжей не любил прикасаться. Более старшие девушки и женщины неприятно пахли, а младшие… Джули хотя бы не плакала. В отличие от остальных. Как-то раз, кажется, полгода назад, девчонки и нянечки держали за руки, ноги и волосы Марфу, которой, как и ему, было тогда пятнадцать.
Отец Боб стоял рядом. Он говорил, что Марфа грешила и была эгоисткой. Она лгала до сих пор, говоря, что любит всех своих братьев и сестер в коммуне, но на самом деле Марфа была «жадиной» и ни разу никого не любила, лишь постоянно умудрялась подговаривать кого-нибудь солгать перед отцом Бобом, за что они будут наказаны. СиДжей и сам лгал за нее однажды, хоть она и не просила. Просто ему самому это тогда помогло.
В тот раз Марфа плакала, и Мария, державшая ее за волосы, тянула их на себя, повторяя, что нужно терпеть. Что ей понравится. Что бог – это любовь. И что ей давно пора было начать «рыбачить», а она лишь доставляла неудобства тем, кто дарил ей кров, пищу и просветление.
Это казалось СиДжу бесконечным: Марфа плакала, тихо подвывая и икая от слез, но ужасно боялась вырваться и оставалась неподвижной. Сам СиДжей старался не смотреть на нее, потому что ничем не мог утешить. Он думал о Незнакомце под пристальным взглядом отца Боба, пытался представить, как они любили бы друг друга, но в голову ничего не шло. Он не знал, как двое мужчин могли заниматься подобным: да, в Книге Левит говорилось о том, что нельзя ложиться с мужчиной как с женщиной, но СиДж даже не понимал, куда там можно было засунуть член.
Когда все закончилось, отец Боб погладил их обоих по головам, девчонки разошлись по кроватям, воспитатели ушли, а СиДжей попросил разрешения помочь Марфе умыться, но сам просто сидел с ней на полу душевой, пока за ними не пришли. Он попытался извиниться только один раз, спустя пару месяцев, но Марфа не послушала его.
Теперь она ходила с большим круглым животом, и тот рос день ото дня. Все вокруг ликовали: у них будет новый ребенок, воспитывать которого будет вся коммуна, так что радости хватит на всех. СиДжа этот факт тоже радовал: ему не хотелось думать, что этот ребенок его, и мнение коммуны об общности зачатых детей казалось ему в этой ситуации только благом.
Теперь же история повторялась, но на этот раз для самого СиДжея. Отец Боб напомнил ему, что нужно делиться, и что кроме Джули он должен любить остальных девочек.
– Например, посмотри на Ребекку, – с отеческой улыбкой сказал он, – ей недавно исполнилось двенадцать, и ты видишь сам, что у нее растет грудь. Сейчас ты практически самый старший из мальчишек, и думаю, ты будешь наиболее ответственным.
Ребекку никто не собирался наказывать, а значит, держать за волосы ее не станут. Но проследят, чтобы все было в порядке. А значит, от этого никуда не деться, и нужно сделать это, пока его самого не наказали.
Нужно было только заглушить в голове голоса ребят из мастерской. Те самые, которые говорили, что нельзя никого принуждать. Нельзя заниматься сексом с несовершеннолетними. Хавьеру как-то влетело от Рейона за то, что тот не спросил у девчонки, сколько ей лет, при знакомстве. К счастью, закончилось все хорошо, но ребята обещали на будущее накостылять ему, если будет распускать руки с детьми. СиДж тогда постарался побыстрее переключиться на музыку, чтобы просто не слышать этого. Ему стало страшно.
В мире, как оказалось, существовало огромное количество табу. И если он сделает то, что просил его отец Боб, он их снова нарушит. Раньше СиДжей думал, что ему не нравится любить девчонок потому, что он просто неправильный. Потому что ему хотелось любить Эвана, а потом Шона. Кого угодно, но не девчонок и нянечек. Теперь же он знал, что проблема была не только в нем. Все дело было в том, каких ужасных вещей от них ждали в общине. И это знание делало жизнь только хуже.

Вечером перед отбоем в их спальне СиДж сел на кровать Ребекки.
– Привет, – постарался он улыбнуться, – что делаешь?
– Ничего, – голос у девочки был тоненьким – почти как она сама. Он никогда не обращал внимания на это, а теперь, вот, услышал. СиДжей сглотнул. Нет, такого он не хотел. Он заозирался, надеясь, что их никто не заметил и что он сможет уйти, но все дети уже навострили уши и бросали в сторону кровати Ребекки заинтересованные взгляды. Нянечек уже не было, к счастью, но наблюдателей хватало и без них. Кто-нибудь обязательно донесет.
– Бекки, – ласково продолжил СиДж, – ты ведь знаешь, почему я пришел?
Наверное, так поступил бы Шон. СиДжей представил его на своем месте: он был бы спокоен, утешил бы девочку, а потом, наверняка, навалял бы кому-нибудь и напился. От мыслей о Шоне СиДж заулыбался, но Ребекка восприняла эту улыбку на свой счет и неуверенно ответила тем же.
– Я знаю… – прошептала она, – отец Боб говорил со мной тоже.
– Можешь снять платьице? – продолжил он, стараясь убедить себя, что так и в самом деле лучше. Их могут запереть на несколько дней без еды и, возможно, воды. Хрупкая Бекки такого точно не выдержит. А если это будет кто-то из мальчишек помладше, кто едва себя контролирует, они сделают девочке больно.
«Но я не хочу… я правда не хочу», – он повторял про себя, что его нежелание сыграет лишь на руку. Что он будет спокойным и осторожным, потому что не испытывает никаких эмоций кроме жалости. Потому что Ребекка была еще более жалкой, чем Марфа: СиДжей закрыл ладонью рот, посмотрев на сидевшую боком к нему девочку. В одних трусиках она была и вовсе похожа на ребенка, разве что набухшая грудь намекала на возраст Бекки. Во всем остальном она выглядела так, словно ей было десять, и привычка сутулиться, из-за которой у нее ужасно трогательно торчал животик, не делала ситуацию лучше. СиДж смотрел на девочку со смесью жалости и отвращения, но стоило ее рукам потянуться к нему, как он обнял ее в ответ и прижался губами к макушке. Мягкие светлые волосы на ее голове тоже были совсем детскими, и СиДжей с каждой секундой понимал, что не сможет сделать совсем ничего. У него не встанет на ребенка… здесь не получится представить Шона как он делал с Джули или даже Марфой. И здесь он не отделается никакими извинениями.
А если у Ребекки тоже будет ребенок? У этого ребенка будет второй – еще один, маленький.
СиДжу было страшно.
– Можно? – тихо спросил он, положив ладонь на живот девочки. Та лишь прижалась к нему и быстро закивала. Так, словно боялась, что иначе просто сбежит. СиДжей ее хорошо понимал.
Он опустил ладонь, оттягивая резинку трусиков, и положил руку на пах Бекки. Кожа на нем была гладкой, практически безволосой, и, разумеется, совершенно сухой. Он опустил руку еще чуть ниже, пальцами слегка раздвинул половые губы и нажал на тонкую мембрану. Ребекка была девственницей, не стоило даже удивляться. Марфа ею тоже была, и после того случая Джули и завистью говорила, что ей повезло, раз у нее не шла кровь.
Наверное, из-за этого СиДжа и выбрали. Ему настолько не нравилось все это, что он был ужасно осторожным и медлительным. Самое то, чтобы не повредить ничего сверх меры. Он старался думать об этом как о благе, но ничего не выходило.
СиДжей положил ладони на плечи Бекки и заставил ее лечь. На фоне застиранной протертой простыни ее кожа казалась совершенно белой. Наверное, от страха. Точно от страха. Секунды тянулись медленно, одна за одной, пока СиДж собирался с силами, медленно стягивал с девочки трусики и разводил руками ее колени.
Ребекка не плакала. Она выглядела слишком напуганной для этого. И сам СиДжей чувствовал себя ничуть не лучше. Ребекка была, наверное, раза в два его меньше, и ее тело не говорило ни о какой зрелости. Даже небольшая грудь не могла его обмануть.
СиДж уловил шепот: ребята обсуждали его медлительность и ждали, когда, наконец, совершится самое главное. Конечно, им нужны были свидетели, чтобы отец Боб был уверен, что все прошло как надо, но их присутствие делало все происходящее только хуже. СиДжей вздохнул, а после, отпустив Бекки, прикрыл ее ее же платьицем с красивой красной вышивкой.
– Прости, – наконец, сказал он, опустив голову. СиДжей поднялся и, не разбирая дороги, пошел к своей кровати. Ребята вокруг возмущались: кто-то кричал, кто-то кинул в СиДжа брошюрой, но та не долетела.
Ему было уже все равно. СиДжей жалел Ребекку, предполагая, что ее ждет. Может, ее девственность заберет отец Боб, хотя что-то подсказывало СиДжу, что ему не нравились девочки. Может, это будет кто-то из мальчишек. Четырнадцатилетний Адам или совсем взрослый молчаливый Эндрю, который жил с остальными старшими, но ходил с ними на занятия и никогда не менялся в лице. Или нянечки. Пусть так и не принято. Не в первый раз.
СиДжей упал на свою кровать и натянул одеяло на голову, чтобы игнорировать остальных. И чтобы немного поплакать.

– Ты очень разочаровал меня, Малахия, – строго начал отец Боб, оставив его после урока. Сегодня они читали не Библию, а письма пророка Давида. Они читали о любви и бескорыстности, о честности и открытости, о том, как ты не умеешь любить, если не делишься, потому что эгоисты не способны на чистые и жертвенные эмоции. СиДж догадывался, что все это было выбрано не случайно: он чувствовал на себе взгляд отца Боба постоянно, но не смог поднять глаз от писем на своем столе, и продолжал читать их. Само по себе это было похоже на пытку, но СиДжей знал, что после урока станет только хуже.
– Ты очень, очень плохо себя вел, – СиДж молчал, не глядя на отца Боба. Это было бессмысленно. – Это был ужасно эгоистичный поступок.
Он приблизился к СиДжею и положил ладонь на его плечо, сильно сжав пальцы.
– Убери, мне больно, – сказал СиДж спокойно, дернув плечом, чтобы сбросить руку отца Боба. Тот лишь сильнее сжал пальцы.
– Послушай, мальчик, – зашипел он, едва сдерживая гнев, – я давно знаю про твои отвратительные дела. Я знаю, как ты достаешь деньги. Тебя втянули в содомский грех, а ты даже не сопротивлялся! Я плохо тебя учил! Вечно пропадаешь с какими-то подозрительными мужиками вместо того, чтобы просвещать людей. Я закрывал на это глаза, я не верил, но вот оно! Ты опустился настолько, что из собственного эгоизма и из-за распущенности отказал миленькой малышке Ребекке. Ты бросил ее в одиночестве!
Отец Боб встряхнул СиДжея, заставив посмотреть на себя. Как будто без этого ему было недостаточно плохо. Он не собирался рассказывать про Тони, не хотел делиться тем, что у него получается. Боялся проговориться о Шоне. Да, говорить о нем было страшнее всего. Для всех них. И все же СиДж не мог сдержаться и яростно выплюнул:
– Нет! Я никого не бросал! И я не понимаю, что такое этот ваш содомский грех, если ты делаешь со мной то же самое! Ты содомит, и ты противен богу, слышишь?! – СиДжей рассмеялся. Он знал, что падает глубоко, что оттуда он никогда не поднимется, но уже не мог остановиться. – Я, Эван, сколько всего нас? Ты читаешь проповеди о морали, а потом держишь девчонок за ноги, если они не хотят этим заниматься! Ты говоришь о страшном грехе мужеложства, а потом заставляешь меня сосать тебе! Ты отвратителен! Мы все здесь отвратительны! Если бы все здесь знали больше о внешнем мире, они бы не стали тут жить, они бы…
Сначала отец Боб отвесил ему затрещину. И та была совсем не похожа на удар Шона. Боб бил не потому, что хотел выплеснуть куда-то эмоции, он бил, чтобы причинить боль. От неожиданности СиДж схватился за лицо – и тут же получил удар палкой в бок. СиДжей упал на пол, скрючившись, и молился лишь о том, чтобы выглядеть достаточно жалко, чтобы Боб передумал. Но тот не отступал.
Он ударил еще раз: ногой в живот, потом, когда СиДж отвернулся, чтобы не подставляться дважды – по спине. Он выл и катался, попеременно зажимая места после новых ударов. Да, его наказывали и раньше, но кто сказал, что к такому можно привыкнуть?..
Вопреки боли СиДжей чувствовал легкость освобождения, словно на него снизошло Откровение. Он сделал все правильно. Он высказал то, что должен был, и не сделал малышке Бекки больно. Шон наверняка похвалил бы его, если б увидел. Мысль об этом грела СиДжа. Он не знал, встретятся ли они когда-нибудь в самом деле, но продолжал на это надеяться. Чтобы не думать о боли, он представлял, как Шон обнимет его и скажет, что он поступил, как надо. Он скажет что-то в духе: «Прости, шкет. Я долго не мог приехать», а после просто заберет его на весь день. И больше не пропадет так никогда.
Представляя серьезные глаза Шона, его нахмуренные брови и такую смешную бороду, СиДжей улыбался. Он почти слышал низкий голос, уверенно говоривший «Я вернулся за тобой, и я тебя больше не брошу», но видение спугнул отец Боб, схвативший его за волосы. СиДж поморщился и заставил себя приподняться.
– Посмотри на меня, неблагодарный грешник! – СиДжей повиновался и открыл глаза. Лицо отца Боба было искажено злобой, а сам СиДж был так слаб, что почти сразу же снова смежил веки. – Не сметь! Смотреть на меня, когда я с тобой говорю! – он почти взвизгнул, и СиДж, застонав, посмотрел на мужчину. – Это не все твое наказание! Неделю! Не-де-лю! Ты будешь сидеть один и думать! А после я заставлю тебя переписать сто раз все, что касается твоего дурного поведения! Все, что есть в Священном Писании и Законе Любви, ты понял?! Лишь после этого я решу, достоин ты еще одной попытки или нет!
СиДжей уже проваливался куда-то в темную зыбкую даль, и смог лишь кивнуть. Ему уже было все равно, что его накажут и за это.

За неделю без еды и солнечного света СиДж едва не тронулся. Он говорил сам с собой, представляя, что беседует с ребятами из мастерской или Шоном, видел его во снах, иногда даже видел Тони. Тот пусть и был ужасно хорошим дядькой, никогда не являлся ни в каком другом образе, кроме строгого работодателя. Они обычно склонялись над машиной, и Тони рассказывал что-то о поломке, подсказывал, что нужно посмотреть в первую очередь, когда откуда-то из неизвестности раздавался слегка неуверенный голос.
– Я вернулся, лягушонок, – и они с Тони оборачивались синхронно, СиДжей смотрел на Шона и едва верил в собственное счастье. Во сне его Незнакомец улыбался, глядя на него, и СиДж неизменно улыбался в ответ. Иногда он подбегал к Шону и с разбегу прыгал ему на руки, за что получал удар по голове и смеялся. Иногда подходил спокойно, чуть сконфуженно, засунув руки поглубже в карманы.
Иногда Шон приближался сам и целовал его коротко в губы, и его борода и усы щекотали нос, щеки и подбородок.
Часто после этого СиДжей просыпался один в темноте на холодном полу, морщился от боли, но не вставал. Подниматься он предпочитал только тогда, когда ему приносили воду. Он становился на колени, едва заслышав, что кто-то открывает дверь, и изображал, что молится. Возможно, ему никто не верил, но так СиДж надеялся выйти пораньше. Он потерял счет дням довольно быстро, но к его небольшой тюрьме никто не подходил. Лишь один раз Джули попыталась передать ему еду, но ее тут же заметили.
– Это он меня подговорил! – немедленно сказала она, и СиДжей даже не мог расстроиться. Кому хотелось сидеть на его месте!.. уж точно не Джули. Отец Боб был милостив и даже не добавил к его наказанию день.
Зато поздно вечером Джули снова вернулась, и СиДж взмолился:
– Пожалуйста, ты можешь посмотреть в городе одного человека?
– Какого еще? – ее голос звучал недовольно, но СиДжей надеялся, что не из-за него.
– Там есть один мужчина… может быть. Он грузовик водит. У него темные длинные волосы и борода. Он высокий. И его зовут Шон.
– И что тебе от него нужно?
– Пожалуйста, если встретишь его, скажи, чтобы он дождался меня.
– Зачем он тебе? – он не видел ее лица, но чувствовал раздражение, которое Джули даже не пыталась скрывать.
– Он… не знаю, как тебе объяснить. Он важен для меня. А я для него, наверное…
– Ничего ты не понимаешь. Не важен ты ему! Вот появится какая-нибудь девчонка – и он тут же забудет про тебя! – она даже рассмеялась, но СиДжу не было больно. Он терпеливо дождался, пока она успокоится, и попросил еще раз:
– Пусть так. Просто передай ему, если встретишь.
Джули ушла, не ответив, и СиДжею оставалось только гадать, скажет ли она что-то Шону, если увидит. Ему хотелось надеяться, что да.

***

Его отпустили через два дня, а потом еще два он провел, переписывая тексты от руки снова и снова. СиДжу ужасно не нравилось писать правой рукой, но левой получалось не лучше: сказывалось отсутствие практики. Его родители отчего-то думали, что левши неприятны богу, и хоть в колонии никто не говорил о подобном, СиДжей все равно боялся брать ручки и карандаши в левую руку. Единственным, кому это не мешало, был Тони: в мастерской можно было брать инструменты теми руками, которыми было удобно.
«Но теперь Тони вряд ли примет меня обратно», – с грустью думал СиДж, склоняясь над очередной бессмысленной писаниной. И все же, когда отец Боб вызвал его к себе и сказал, что разрешит завтра поехать в город на большую акцию, СиДжей пообещал себе, что заглянет в мастерскую. Улизнет из общего шествия и ломанется к Тони спросить про Шона.
Джули почему-то отмалчивалась на расспросы о нем, но на ее щеке красовался живописный синяк. СиДж не хотел верить, что его мог оставить Шон, а потому предпочел считать, что они не встречались.
Отец Боб высадил их снова на границе парка, и пусть сегодня они не были одеты в красные рубища, СиДжей заозирался, надеясь увидеть среди зевак Шона. Но там его не было, и СиДж обреченно сник. Отец Боб никуда не уходил, и сбежать от всех тоже не получалось. Да и что-то подсказывало СиДжею, что не стоило и пытаться. Наверное, Джули была права: чего ждать человека, который бросил тебя так легко. Тони, скорее всего, просто солгал, пожалев его, а на самом деле Шон о нем даже не вспоминал.
Сегодня они пели песни и танцевали, будто были счастливы. Мария рассказывала прохожим о боге – у нее это получалось лучше остальных. СиДж не слушал. Он открывал невпопад рот, когда нужно было петь, хлопал в ладоши с запозданием мимо такта и думал лишь об одном: как так вышло, что ему было достаточно дважды поговорить с человеком, чтобы весь его мир изменился? СиДжей не хотел больше оставаться в коммуне. Но и идти ему было некуда.
Он не откладывал ничего из того, что заработал у Тони, и мексиканец теперь точно его бы не принял. И вряд ли в других местах кто-то окажется настолько же добр к нему.
Они продолжали петь, ходили в хороводе, улыбались, имитируя счастье. СиДж уже не смотрел на зевак, потому что прекратил верить. Прошло слишком много времени, и теперь у него совсем не осталось надежды. Он мог только принять тот факт, что Шон появился в его жизни однажды, на два дня, чтобы показать другой мир, который СиДжей не мог заполучить. И теперь все для него было гораздо хуже, ведь он знал, чего хочет, у него были планы и мечты, но он не мог их исполнить. Его лишили этого шанса.
Наверное, это знакомство было ошибкой: ему не стоило бегать за Шоном так настойчиво. А тому нужно было предупредить, хотя бы для приличия, что он разрушит его жизнь.[icon]https://d.radikal.ru/d24/1805/a9/7e167e9b561c.png[/icon][nick]CJ[/nick][sign]http://sa.uploads.ru/t/g0aAY.gif[/sign]

+1

21

[icon]https://a.radikal.ru/a19/1805/55/dfdc71bc49d6.jpg[/icon][nick]Sean Rieley[/nick][sign]have no any god[/sign]
Мать приехала ровно за час до выхода. Он как раз вышел из душа, когда за воротами остановилась машина, протяжно скрипнула калитка, зашуршал гравий на дорожке. Миссис Райли не стучалась в дверь – она вошла без стука, сразу прошла на кухню, поставила сумку на обеденный стол, налила себе воды в высокий стакан.
- Бетси мне позвонила, - начала она без переходов и приветствий. – Хорошая девочка, работает у вас в бухгалтерии. Сказала мне, что ты собираешься в рейс уже этой ночью.
- Привет, ма. – Шон прошел мимо, походя поцеловав женщину макушку. – Я уже собираюсь, могу подвезти тебя до автобусной остановки.
- И даже не спросишь, зачем я приехала? – Миссис Райли достала из своей сумки сверток, пахнущий домашней выпечкой. – Один хрен, поесть ты уже не успеешь, так что возьмешь с собою в дорогу.
- Ты собралась женить меня на хорошей девочке по имени Марта. И теперь приехала промывать мне мозг из-за того, что такой удачный план нашего с ней знакомства в мой день рождения сорвался из-за моей работы. Эта работа, Шон. – Он повысил голос, демонстративно закатил глаза. – Когда-нибудь точно тебя угробит. Пора тебе осесть, обзавестись женой и парой детишек, навестить отца в больнице, помириться с братьями…
- Ее зовут Маргарет. Твоя бывшая одноклассница. – Миссис Райли произнесла это таким тоном, будто говорила «твоя бывшая девушка». – А я становлюсь предсказуемой. Но тебе действительно стоит навестить отца и найти нормальную работу, сын.
- Отец хотел, чтобы у меня была именно такая работа. Нормальная мужская работа, а не какая-нибудь манерная пидарасня. – Шон вздохнул. – Мам. Мне правда пора собираться. Спасибо тебе за пирог и за то, что заботишься обо мне. Но я не женюсь на Маргарет. И на Бетси. И на любой другой девушке, которую ты для меня найдешь. И если ты действительно хочешь, чтобы я был счастлив, лучше тебе оставить меня в покое.

- Отец совсем плох. – Миссис Райли снова подала голос, уже садясь в машину. – Он спрашивал о тебе. Ему осталось, дай бог, несколько месяцев, и он хотя бы перед смертью хотел бы…
- Мам… - Шон выкатил машину на дорогу, включил дальний свет – в это время суток окраина Сими-Вэлли была совершенно безлюдной. – Я правда благодарен тебе за то, что ты заботишься обо мне. И я понимаю, что тебе тяжело разрываться между всеми нами. Но мы выяснили много лет назад, что у Честера Райли нет младшего сына, а у моих братьев нет младшего брата. И я не вижу смысла возвращаться к этой теме снова и снова. Я никогда не помирюсь с моим отцом. И я не стану таким, как мои братья. И дело не в тебе, мам, дело только во мне. Если ты не хотела такого сына, не нужно было вообще меня рожать.
Они замолчали на некоторое время, и миссис Райли заговорила снова только тогда, когда машина свернула на главную дорогу.
- Отец всегда знал, что ты… - она глубоко вздохнула, - что ты отличаешься от других. Кричал на меня, что я родила ему бракованного сына. Не пацана, а какую-то смазливую бабу. И я со дня твоего рождения знала, что ты не такой, как твои братья. Что ты умнее и талантливее их. Что ты чувствуешь этот мир так тонко… - Миссис Райли промокнула глаза носовым платком. – Я не защитила тебя от него. Я могла бы за тебя вступиться, но я…
- Не нужно, мам. – Шон на мгновение оторвал взгляд от дороги, посмотрел на мать, протянул ей руку. – Честер Райли всегда был мудаком. Тебе просто не повезло, и ты вышла замуж за мудака. К сожалению, так бывает, мам. Ты ничего не могла поделать. И если бы ты вступалась за меня, он избивал бы и тебя тоже.
Шон крепко сжал руку матери, и снова уставился на дорогу. Весь остаток пути он молчал и думал о том, что отец, на самом деле, был не таким уж мудаком. И что между ним и его младшим сыном куда больше общего, чем ему хотелось бы думать. Что вся его несдержанность и импульсивность, его неконтролируемая агрессия, грубость и закрытость, упрямство и поспешность в решениях – все это досталось ему от отца. И даже тяга к алкоголю передалась ему уж точно не от матери, которая в жизни не пила ничего крепче темного пива.
Честер Райли не был мудаком – он просто хотел, чтобы его младший сын оправдывал его ожидания. И он шел к этому теми методами, которые знал лучше всего. Он запрещал. Все, что касалось ему не достаточно мужественным, слишком девчачьим, было под запретом для Райли-младшего: рисование, ролики, музыка, модная одежда… общение с Ноа. Шон хорошо помнил, как классная руководительница уговаривала Честера перевести младшего сына в художественную школу. У ребенка талант, говорила она, ему нужно учиться, ему нужно развиваться. Честер слушал ее с нечитаемым выражением лица – а после школьного собрания порвал все рисунки Шона, сломал мольберт и выбросил карандаши и краски. Этой пидорасни не будет в моем доме, сказал он тогда, мой сын будет заниматься спортом, а не малевать голых баб.
Именно тогда Шон понял, что ненавидит отца всем сердцем. И, кажется, тот отвечал ему взаимностью. Мать пыталась быть буфером между ними, но в какой-то момент Шон просто устал. И после «несчастного случая» с Ноа просто ушел из дома и никогда больше не возвращался.
- Ты хотя бы счастлив, сын? Такая жизнь делает тебя счастливее?
Шон припарковался у автобусной станции, открыл матери дверь, подал руку, помогая выйти.
- Разумеется, нет. – Райли криво усмехнулся. – Такая жизнь никого не делает счастливее. Каждый день я хочу удавиться от безнадеги и одиночества. Но даже это лучше, чем жениться на этой, как ее…
- Маргарет. – Мать обняла сына на прощание. – Пообещай мне, что ты подумаешь. Она хорошая девочка.
- Пообещай мне, что ты больше не будешь поднимать эту тему, мам. - Райли поцеловал мать в щеку. – И спасибо тебе за пирог.

От Лос-Анджелеса до Лас-Вегаса Райли ехал «порожняком». На складе недалеко от Вегаса к его тягачу должны были прикрепить прицеп с радиодеталями, который и поедет с ним до Детройта. Оттуда, после трехдневной разгрузки и погрузки, он повезет автозапчасти в Канзас-Сити. В Топике его под завязку загрузят минеральными удобрениями, которые он доставит в Соулт Лейк Сити, а после через Лас-Вегас снова вернется в Лос-Анджелес.
Райли смотрел на карту и понимал, что такой долгий маршрут не сулит ему ничего хорошего. Новая, незнакомая машина, новые, незнакомые ему дороги, на всей протяженности пути – ни единого знакомого человека. Случись что с ним, с машиной, с грузом – не у кого будет просить о помощи.
Но - от Лос-Анджелеса до Лас-Вегаса всего-то и было двести семьдесят миль и четыре часа езды по прямой, по новенькой, только что укатанной автостраде. И все эти четыре часа Шон просто смотрел на дорогу и старался не думать. Он попытался слушать радио, но понял, что музыка навевает на него черную, до кома в горле, тоску. Тогда он переключился на новостную волну и какое-то время слушал сухой голос диктора, рассказывающий о политике, сборе урожая и о том, что какая-то поп-певичка выступила на дне рождения какого-то конгрессмена. Он слушал радио около двадцати минут, пока диктор таким же будничным и сухим тоном не сообщил о погроме в одном из гей-клубов Лос-Анджелеса, учиненном футбольными фанатами. Трое погибших, сообщил диктор, десять человек попали в больницу в тяжелом состоянии, из них – три девушки; все пострадавшие нетрадиционной ориентации, футбольные фанаты отделались ссадинами и легкими ушибами.
Шон выключил радио и всю остальную дорогу до Вегаса ехал в абсолютной тишине, слушая только звук работающего двигателя и шорох покрышек.
Автострада была пустой. Иногда мимо проезжали «легковушки» с местными номерами, и все они непременно сигналили Шону, приветствуя его на дороге. Иногда дети высовывались из окна и махали ему руками. Он сигналил в ответ, и тогда дети хохотали и пищали от восторга.
Шон чувствовал себя непроходимо тупым. Иногда он просто не понимал, как может в одном и том же мире существовать столько добра и столько насилия. Как так выходит, что эти дети, которые улыбаются ему сейчас, завтра вырастут и пойдут убивать тех, кто всего лишь немного на них не похож.

Он прибыл в Вегас на рассвете. Заехал в город с севера и сразу двинул в сторону Санрайз Мэнер, где за рядами аккуратных домиков и за военной авиабазой, обнесенной колючей проволокой, стояли ряды одинаковых складских ангаров, переоборудованных под склады. Принадлежность к миру высоких технологий здесь выдавала только покосившаяся, выгоревшая на солнце вывеска-растяжка Advanced Micro Devices.
На тягач, как гирлянду на рождественскую елку, нацепили сцепку из сразу двух опломбированных прицепов, сунули Райли под нос документы о получении, ткнули пальцем в том месте, где нужно поставить подпись. Пока Шон перечитывал документы, начальник смены бегал вокруг и кричал, перемежая английские слова отборным русским матом, что у Доусона что-то развелось слишком много грамотных, и что «этот бородатый придурок срывает им все сроки».
В пять утра Шон Райли покинул Лас-Вегас, лишь краем глаза увидев его знаменитые огни. Он позавтракал за рулем, выпил кофе из термоса, тыльной стороной ладони надавил на веки. Спать не хотелось, но из-за яркого рассветного солнца глаза нещадно болели, и не спасали даже темные очки.
Свой последний визит в Вегас Райли и хотел бы забыть, но тот случай всплывал в памяти каждый раз, когда он думал о своем месте в этом мире. Вообще-то, он старался не думать о подобных вещах, старался не чувствовать, старался максимально отупеть, быть проще и примитивнее. Жизнь была лучше без мыслей о том, как ему жить в мире с собой. Иногда он даже был готов жениться на какой-нибудь Бетси или Маргарет, настрогать детишек, напиваться в баре по выходным… Но каждый раз его останавливала мысль о том, что его дети могут быть такими же, как он. Сломанными. Неправильными. Тогда он оставлял и мысли о женитьбе, и не думал вообще ни о чем, кроме дороги, грузов, состояния автомобиля… Но визит матери, а теперь еще и поездка в Вегас всколыхнули в нем те самые мысли. А вместе с ними и те самые воспоминания.
Он возвращался из рейса и на окраине Вегаса остановился перекусить в придорожном кафе. Почему-то Шону врезались в память цены: чашка американо стоила семьдесят пять центов, а цены на бизнес-ланчи начинались от полутора долларов. Кофе оказался говеным, сэндвич с курицей – пересохшим, с вялыми листьями салата и подтекающей лужей соуса. Он сидел за столиком в углу, понимая, что не вписывается в ряды здешней публики, и что – это Вегас, детка – даже в придорожном кафе цены здесь будут, как в ресторане, так что в следующий раз лучше перекусить бутербродами прямо на ходу. Шон и сам не знал, почему его взгляд остановился на том парне: он не был красив, был одет просто и довольно аляповато, его волосы были какого-то пыльного цвета. Но Шон смотрел на него какое-то время – и когда он пошел в туалет, чтобы отлить и вымыть руки от липкого соуса, тот парень поднялся со своего места и пошел за ним.
А ты ничего, сказал тот парень и шлепнул Шона по заднице. Я бы тебе отсосал, добавил он. И Шон пообещал разбить ему лицо, но парень только рассмеялся и спросил, как же он тогда будет сосать с разбитыми губами.
Все, что случилось дальше, было жарким и стыдным, и когда тот парень ушел, Шон еще какое-то время просто сидел в кабинке туалета, на расшатанном унитазе, и вертел в руках салфетку с десятью цифрами, написанными торопливым почерком. Разумеется, он не позвонил. И больше никогда не останавливался в том кафе. И никогда не встречался с тем парнем. Но с тех самых пор Шон пусть не постоянно, но время от времени думал о том, чем он так сильно отличается от остальных людей. Почему, думал он, тот парень узнал меня в толпе, будто на мне стоит какая-то метка? Откуда ему было знать, что я не изобью его и не сдам в полицию? Возможно, думал он, все мы умеем различать подобных себе, находить их по запаху, по одним нам известным тайным знакам, отличать от сотен других, не похожих на нас.
Сегодня в нестройном ряду этих мыслей появилась еще одна, совсем новая, неокрепшая и почти нежная. Лягушонок узнал меня, думал Шон. Он заранее знал, что я не смогу пройти мимо. Что я никогда его не брошу. И дело тут не только в том, что мне нравятся мужчины, а в том, что мне понравился он. И каждый раз, останавливаясь в Индио, я искал его взглядом в толпе. И он будто бы знал, что я на него смотрю.
Шон заставил себя оборвать мысль прямо на этом месте. Включил музыку, потянулся за кофе, уставился на пустую дорогу. За все время мимо него всего-то и проехала пара «легковушек», мусоровоз и пассажирский автобус. И еще на выезде из Санкт Джорджа его обогнал минивэн, похожий на тот, в котором проныра Боб возил «странных детишек».
Как не крути, мысли Райли то и дело возвращались к лягушонку. К мальчишке, о котором он не знал ничего, кроме того, что тот надеялся на него и ждал его в Индио через неделю. И хотя Шон понимал, что даже если он выжмет из этой колымаги все, на что она способна, он не успеет обернуться за неделю – он пообещал себе, что вернется. Пусть не через неделю, но вернется за ним и больше не будет слушать никаких отговорок о том, что лягушонку нужно остаться в общине.

Дорога до Детройта со всеми остановками и дозаправками заняла чуть больше полутора суток. Еще трое суток Шон проторчал в Детройте, ожидая, когда его груз доставят на склад и загрузят в прицеп. Еще сутки заняла дорога до Канзас-Сити. Шон управился бы быстрее, но из-за ремонтных работ на трассе от Чикаго до Куиннса ему пришлось сворачивать на шестьдесят пятую до Индианаполиса и ехать через Сент-Луис.
Новость о смерти отца застала его в Топике. Мать позвонила Доусону, а после той самой Бетси из бухгалтерии, и кто-то из них догадался позвонить в офис CVR Partners. Шон позвонил матери из мотеля, честно сказал, что не будет торопиться, а даже если поторопится, все равно будет в ЛА не раньше, чем через двое суток.
- Я бы и так не приехал на похороны, мам. Не стал бы портить вашу скорбь своею гнусной небритой рожей.
- Ты ведь знаешь, что твой отец не виноват в смерти Ноа? Он не стал бы подговаривать твоего брата…
- Было бы удобно, если бы Честер был виноват во всем на свете. Даже Джефри так было бы удобнее. Ему не пришлось бы тащить груз этой вины в одиночку.
На минуту миссис Райли замолчала, и по шуму в телефонной трубке Шон понял, что она вытирает слезы.
- Ты не можешь вечно носить траур по этому мальчику, сын. Я знаю, что вы были близки, но ты не можешь до конца своих дней хоронить себя в его могиле.
- Лучше позаботься о Джефри, мам. После всего случившегося не знаю, как он может спокойно спать ночью.
- Твой старший брат спивается, Шон. Надеюсь, это тебя взбодрит.
Миссис Райли положила трубку, и какое-то время Шон просто стоял, прислонившись к стене, и слушал гудки.
Он выехал из Топики на следующий день в паршивом настроении и с головной болью, от которой не спасла даже ударная доза байеровского шипучего аспирина. Всю предыдущую ночь ему снился пожар в доме Ноа Робинсона.
Вообще-то, Райли не видел самого пожара и не застал даже пепелища. К тому времени, как он вернулся в Санта-Клариту, спасательная служба разобрала завалы, а строительная компания сравняла площадку с землей.
Дома никто не сказал ему о случившемся, и когда Ноа не пришел в школу после Дня труда, Шон первым делом рванул к нему… и едва не въехал в фонарный столб, когда вместо подъездной дорожки к дому Ноа, вместо газона, розария в стеклянной теплице и деревянной веранды с качелями увидел ровную бетонную площадку.
Соседи Робинсонов сказали ему, что дом сгорел еще в августе, а жившая в нем семья переехала в Пасадину. Шону даже удалось разузнать адрес, и на карманные деньги он купил билет на междугородный автобус, нашел нужную улицу и дом. И когда он увидел мать Ноа, то сказал, что приехал проведать ее сына, ведь они не виделись с самого начала июня, и Ноа не сказал ему, что они собирались переезжать. Мы всегда были друзьями, миссис Робинсон, сказал он. И сначала он не понял, почему эта красивая черноволосая женщина, похожая на испанку, вдруг расплакалась, как маленькая девочка.
Мистер Робинсон отвез Шона в Санта-Клариту на своей машине. Шон не спрашивал, что произошло, отец Ноа все рассказал ему сам. Наверное, ему нужно было хоть с кем-нибудь выговориться, нужно было кому-то об этом рассказать. Его душили вопросы, на которые он не знал ответов, и он говорил, говорил, говорил, а потом бесконечно спрашивал Шона, почему все произошло именно так, в чем был виноват его мальчик.
Ночью какие-то отморозки бросили две бутылки с зажигательной смесью в окно спальни Ноа. Старый деревянный дом загорелся сразу. Позже пожарные сказали, что мальчик, вероятнее всего, погиб во сне, задохнулся угарным газом. Но мистера Райли не интересовал ответ на вопрос «как». Снова и снова, всю дорогу до Санта-Клариты, он спрашивал, почему. Ты был лучшим другом Ноа, говорил он, ты должен знать, кто ненавидел его так сильно, ты должен знать, кто мог сделать такое.
Но Шон не знал. Точнее, Шон до последнего отказывался верить. Он случайно подслушал разговор Джефри с отцом. Они ругались в гараже, и один кричал, что не хочет быть убийцей, а второй убеждал его, что это просто несчастный случай, просто совпадение и трагическая случайность. Ты не мог знать, говорил Честер, что этот мелкий педик остался в доме, ты не собирался его убивать, считай, что он сам подставился под удар.
Шон не стал устраивать скандалов и выяснять отношения. Он просто пошел в полицию и заявил о том, что его брат виновен в смерти Ноа Робинсона.
Полиции не удалось доказать причастность Джефри Робинсона к смерти Ноа. Друзья и одноклассники Джефри подтвердили, что во время пожара он был на вечеринке в честь дня рождения своей девушки, провел с ней весь вечер и никуда не отлучался. Инспектор, проводивший расследование, знал, что подростки врут, покрывая друг друга, но не мог построить дело на собственных догадках.
Шон уехал из Санта-Клариты еще до окончания расследования. Из последнего класса средней школы он перевелся на первый курс муниципального техникума и перебрался в комнату в общежитии. Первое время миссис Райли помогала ему деньгами, а потом у Шона получилось устроиться на свою первую работу…
Все это случилось больше десяти лет назад. Шону больше не было больно. Не так больно, как тогда, когда он стоял под дверью гаража, зажимал рот рукой и слушал, как отец отчитывает Джефри. Он давно смирился с тем, что Ноа погиб, больше не звал его во сне, не призывал его образ, не мечтал умереть, чтобы увидеться с ним на том свете. Не резал вены, не глотал таблетки и не пытался прыгнуть с крыши. Что бы не думала его мать, он давно вынул себя из могилы Ноа Робинсона и пытался жить дальше. Но получалось ли у него жить, или все это время он просто существовал?
Райли убеждал себя в том, что он просто ждет подходящего момента для того, чтобы начать новый виток своей жизни. Он собирался выкупить дом, поднакопить немного денег, открыть собственную мастерскую… Он не спрашивал себя, для кого и для чего он собирается это делать. Ведь если до конца своих дней жить в одиночестве, какая разница, есть ли у тебя свой угол или каждую ночь ты ночуешь в новом мотеле в новом городе? К кому и для чего ему возвращаться в пустующий дом, если можно прожить в рейсах до самой пенсии, а после тихо умереть в доме престарелых?
Но в голове у Райли была картина его идеального счастья, в котором были и дом, и мастерская. И пока он просто шел к этому счастью с упорством муравья, складывающего замок из песчинок. До настоящего момента он даже не задумывался о том, что однажды приведет в этот дом кого-то настоящего, живого, из плоти и крови.
Не то, чтобы Шон Райли никогда раньше не задумывался об отношениях и ни с кем не встречался. Год назад он познакомился с парнем из Юты по имени Алекс. Тот перебрался в ЛА, чтобы учиться промдизайну – но на деле куда больше тусил с новыми друзьями и валялся в отключке после неумеренных возлияний. Они встречались раз, иногда дважды в неделю, никогда не задавали друг другу вопросов, никогда не обсуждали личную жизнь. Сначала Шон пытался как-то заботиться об Алексе, просто не быть безразличным, просто не быть мудаком. Но тот быстро пресек его порывы «поиграть в нормальность». Мы не пара, сказал он, и мы не встречаемся. Мы иногда трахаемся, но отношения меня не интересуют. Поэтому когда Алекс сказал, что им нужно расстаться потому, что он, кажется, влюбился в другого парня, Шон не удивился и не расстроился. Он ожидал, что рано или поздно именно этим все и закончится. Но у него не было сил разорвать этот порочный круг. У него не было никого, кроме этого парня. По большому счету, ему даже не с кем было поговорить по душам.
С тех пор об Алексе долетали только обрывки слухов: друзья говорили, что он восстановился в университете, вернулся к учебе, переехал из общежития на съемную квартиру, нашел подработку… Шон встретил его случайно около месяца назад. Алекс шел по улице под руку с другим мужчиной, и это было так смело и дерзко, что многие оглядывались им вслед. Райли тоже смотрел им вслед – и понимал, что никогда бы не смог вот так. Заявить о себе открыто, бросить вызов всему миру. Он не смог бы, но он хотел бы однажды поступить именно так.

Дорога до ЛА заняла почти двое суток – из-за крупной аварии и перекрытой полосы для грузового транспорта на основной автостраде Райли пришлось делать очередной круг и ехать по бесплатному шоссе с ограничением скорость в шестьдесят миль. Бесплатная дорога была забита до отказа, и бесконечная пробка рассосалась только ближе к Вегасу.
Домой Райли попал спустя еще час после разгрузки и возни с документами. Он получил оплату за рейс, съездил в банк, заплатил по счетам, купил продукты в супермаркете по пути. До следующего рейса оставались еще сутки, и он планировал отоспаться и побаловать себя домашней едой. Возможно, стоило бы съездить в Санта-Клариту и навестить мать, но Шон все еще не чувствовал себя готовым к этой поездке.
Да, история с Ноа произошла больше десяти лет назад, она давно себя изжила, и Шону стоило бы хоть раз съездить к отцу в больницу, пообщаться с братом… но он не мог заставить себя сдвинуться с места. Ругал себя, злился и пил, и все равно оставался дома. В конце концов, думал он, никто из родных, кроме матери, так ни разу и не навестил его ни в Лос-Анжелесе, ни здесь,  в Сими-Вэлли. И даже мать, навещая его в общежитии техникума, всегда заводила одну и ту же волнынку. Ты должен извиниться перед братом, говорила она, ты должен на коленях вымаливать у него прощение за то, что он пережил из-за тебя. И каждый раз Шон упрямо молчал, но каждый раз ему хотелось орать и выть. Ему хотелось схватить эту женщину за грудки и спросить ее, а должен ли Джефри перед ним извиниться. За то, что убил человека. И за то, что отнял у своего брата его первую любовь. Но сказать так значило признаться себе и другим, что он, Шон Райли, не такой, как все. Пидар и мерзкий урод, который дрочил в ванной, представляя губы своего лучшего друга.
Шон действительно думал, что они смогут быть только друзьями, что не случится ничего страшного от того, что они будут общаться. Ноа было четырнадцать, ему самому едва исполнилось шестнадцать, и Ноа был типичным еврейским мальчиком со скрипочкой, а Шон был нападающим в школьной футбольной команде. И, на первый взгляд между ними не было ничего общего, но они часто виделись и много общались. И целовались, когда думали, что никто их не видит.
А потом Джефри и Мэтью подловили их держащимися за руки. И дома вспыхнул очередной скандал, после которого Шона на все лето отправили в скаутский лагерь в Малибу. А когда он вернулся, Ноа уже не было в живых.
Так что в свой первый законный выходной Шон никуда не поехал и остался дома. Он ел, спал, слушал радио, подновил ограду и смазал скрипучую калитку, засыпал гравием размытые дождем дорожки. Еще он хотел позвонить Тони, но вместо гудков в телефонной трубке был слышен только треск.
Уже под вечер, когда Шон не то собирался ложиться спать, не то думал проехаться до супермаркета, чтобы купить сигареты и пару пива, у его ворот припарковалась машина.  Из-за увитой плющом ограды он видел только красную крышу старенькой шеви и даже вышел во двор, чтобы понять, кого в такое время могло занести в эту глухомань.
Обычно мать приезжала к нему на такси, реже – на проходящем автобусе, который высаживал пассажиров у торгового цента, и до Сими-Вэлли приходилось идти в гору еще около километра. Иногда в эту глушь наведывались электрики, газовщики, водопроводчики, телефонные мастера – но случалось это так редко, что Шон не помнил, когда видел из в последний раз. Возможно, когда-нибудь лет через десять, Коттонвуд Драйв и станет центром Сими-Вэлли и престижным жилым кварталом, как и обещал застройщик, но пока что слева и справа от дома Райли были пустые участки, а прямо через дорогу начиналась горная гряда, покрытая непроходимым лесом. Так что Райли считал, что живет на отшибе в лесу, и этот факт вполне его устраивал.
Дверца шеви хлопнула еще через минуту, над калиткой замаячила чья-то макушка.
- Входите, - крикнул Шон с порога, сел на крыльце и закурил. – Если вы какой-нибудь коммивояжер или старьевщик, учтите, я ничего не продаю и не покупаю. Но я могу предложить вам чай.
- Я не отказалась бы от чая. Привет, Шон. – Во двор вошла светловолосая девушка, одетая в джинсы и широкую цветастую блузу. – Миссис Райли не смогла приехать сегодня, но она попросила передать тебе кое-что. У меня здесь мясной рулет и вишневый пирог.
Понимая, что Шон никак не реагирует на ее слова, она остановилась посреди двора, протянула вперед корзину для пикника, которую несла в руках.
- Я Маргарет. Маргарет Филби. Мы с тобою учились в одной школе.
- Маргарет Филби… - Шон встал на ноги, затушил окурок о землю и отправил в пустую банку из-под консервированных персиков, исполняющую роль пепельницы. – И ты приехала в Сими-Вэлли для того, чтобы передать мне привет от матери и привезти мясной рулет.
- Миссис Райли просила узнать, все ли с тобою в порядке. Она не может тебе дозвониться, вот и решила…
- Со мною все в порядке, Марта. Можешь ехать домой.
- Маргарет… Мы учились вместе…
Девушка попыталась улыбнуться, но от этого стало только хуже. В принципе, она могла бы быть даже хорошенькой, если бы не прилипшая к ее лицу скорбная улыбка и взгляд побитой собаки, от которого Шону становилось тошно.
- Женщина, думаешь, мне не похуй, как тебя зовут? Мне было похуй еще в средней школе, и мне тем более похуй сейчас. Хватит таскаться за мною хвостом, Грусняшка Филби. Отрасти уже хоть немного самоуважения и займись своей жизнью вместо того, чтобы подтирать зад моей матери.
- Значит, ты все-таки меня помнишь? – Девушка поджала губы. – А помнишь, как я застала тебя в кабинете биологии, когда ты обжимался с Робинсоном? Я никому не сказала, я и сейчас никому не скажу. Мы можем просто делать вид…
- Продай эту новость в школьную газету, Грустняшка. Ровно настолько она устарела. Лучше тебе проваливать отсюда, пока не начался дождь. Иначе дорогу размоет, и ты на своем шеви застрянешь здесь до утра. И я не впущу тебя внутрь, потому, что не хочу видеть в своем доме нечто настолько жалкое.
Когда Маргарет уехала, Шон попробовал снова дозвониться до Тони, но на этот раз связь оборвалась на наборе номера. Райли подумал о том, что лучше бы вместо Cкорбной Филби действительно приехали телефонные мастера и пообещал себе позвонить в Индио из Вегаса. Или даже раньше, как только ему удастся добраться до работающего телефона.
Когда-то Райли, и в самом деле, думал о том, что подобные отношения могли бы стать выходом. Он мог бы жениться на одной из этих женщин, которых вечно подсовывает ему мать. Он мог бы слиться с толпой, стать таким же, как все. Ему перестали бы задавать вопросы. На него перестали бы обращать внимание. Возможно, с его лба исчезла бы неоновая надпись «педик», которую постоянно видели те, другие.
Но в его идеальном мире не было места женщине с грустным лицом. Закрывая глаза, он видел широкую, немного глуповатую мальчишескую улыбку. Он видел своего лягушонка, улыбающегося ему из толпы.
Корзину Маргарет оставила посреди двора, и Шон не стал заносить ее внутрь. И когда и в самом деле начался дождь, пирог и мясной рулет залило водой.

Райли добрался до телефона только на выезде из Вегаса. Набирая номер мастерской, он понял, что у него трясутся руки. И когда он спрашивал у Тони о лягушонке, то едва не «пустил петуха», прямо как в детстве, когда ломающийся голос выдавал предательские смешные повизгивания и всхлипы.
- Ты помнишь, - спросил он, - того мальчишку, которого я привел в мастерскую? Он еще появляется у вас?
- Ты о Сиджее, что ли? – Дельгадо усмехнулся в трубку, и Шон будто бы своими глазами увидел, как тот ухмыляется в густые усы. – Хороший малый, работает у ребят на подхвате, быстро всему учится, схватывает все на лету. Так ты, - Райли снова услышал смешок, - для того звонишь, чтобы справиться, как у него дела?
Шон кивнул, позабыв, что Тони не может сейчас его видеть, сипло прокашлялся.
- Да, для того и звоню, чтобы справиться, как у него дела.
- Все у него хорошо, вроде. – Дельгадо замолчал, будто задумался. – Спрашивает только о тебе каждый день. А я будто бы знаю, что сказать. Ты, вроде бы, обещал ему, что вернешься через неделю, а сам загулял. Бабу, небось, завел, не до нас стало?
- Меня перевели на другой маршрут, и я… в общем, я не знаю, когда теперь приеду. Ты не говори ему ничего. Сиджею. – Шон произнес имя мальчишки, будто пробуя его на вкус. – Не говори ему пока, что я звонил. Не хочу, чтобы он думал, что я опять что-то пообещал и пропал без вести.
- Ты, парень, дурак. – Тони крякнул, засопел в усы. – Тебе своего ребенка пора заводить, а ты все нянчишься с чужими. Дурак как есть. Да ничего не случится с твоим пацаном, мы все тут за него горой, не боись.
- Спасибо, что заботишься о нем, Тони.
- Да куда ж я нахрен денусь, в канаву что ли его брошу? Да и старуха моя со свету меня сживет, если с пацаном что случится. Она вроде бы молчит, но в мастерскую всегда готовит два обеда… в общем, пойду я, дел у меня много. Ну, бывай.
Дельгадо положил трубку первым, а Шон все вертел в руках телефонную трубку, будто собирался позвонить ему еще раз. Будто забыл сказать что-то очень важное.
- Скажи лягушонку, что я скучаю, - произнес он г в гудящую трубку. - Скажи, что я приеду за ним, как только смогу. Скажи ему, что я влюбился, как мальчишка, и боюсь, что он пошлет меня куда подальше. Ведь ему всего шестнадцать, и я, наверное, кажусь ему старым дедом. Скажи ему, пусть меня дождется.
Он повесил трубку на рычаг, а после шел по улице, не видя ничего перед собой, пока не понял, что не знает, где он и как сюда попал. Наверное, в другое время Райли бы напился, но машина уже ждала его на погрузке. Еще один рейс, уговаривал он себя, а потом возьму отпуск на неделю и поеду в Индио.

***

- Не могу я дать тебе отпуск, Райли. – Доусон пыхтел за своим столом, обмахиваясь, как веером, старой газетой. Кондиционер уже вернули на место, но тот, похоже, не сильно помогал от жары. – На складе прицеп тракторных запчастей, нужно ехать в Юму. А Гили сломал руку. И на ходу только один Навистар, и тормоза на нем ни к черту, и я не могу посадить за руль какого-нибудь пацаненка, который только вчера права получил. Райли, - Доусон, отложил газету, - ты знаешь технику, ты знаешь маршрут. Ну будь ты человеком, выручай.
- Двойная ставка. Ремонт в дороге за счет компании.
Райли нахмурился, чтобы выдать себя довольной улыбкой, сжал руки в кулаки. Только бы все выгорело, думал он.
- Будет тебе и двойная ставка. И ремонт. – Доусон махнул рукой. – Ты только не убейся по дороге, шальной…
Из кабинета Доусона он вышел с пачкой дорожных документов и, впервые за долгое время, с ощущением того, что судьба играет на его стороне. И к черту то, что он только что из рейса, что он не успеет ни съездить домой, ни принять душ, ни нормально пообедать. Зато всего через два часа, еще до темноты, он будет в Индио. И, может быть, он успеет застать лягушонка в мастерской Тони.
«СиДжей, - Шон улыбался, как шальной, - его зовут СиДжей».

Машина Гили была чертовой капризной старухой с отказывающими тормозами и перекошенным карданным валом. Стоило Райли на секунду бросить руль, и эта старая дева так и норовила выползти на встречку. Но Шону было наплевать на капризы техники, он ехал в этой машине в первый и в последний раз, и он собирался выжать из нее все соки, а после бросить в поле и, если нужно, дойти до Тони пешком. Впрочем, до Индио она дотянула без особенных приключений, и Шон, чтобы не терять время, сразу подогнал грузовик к мастерской Дельгадо.
- А вот и пропажа номер два. – Тони вышел навстречу Шону, пожал протянутую руку. – Пацан твой не вышел на работу сегодня. И вчера не вышел тоже. Шестой день уже его не видно.
- Шестой, говоришь? - Шон огляделся по сторонам, пытаясь понять, как ему быть. – А знаешь что… на моей колымаге сдохли тормоза. Ты бы посмотрел, что к чему.
- А боссу твоему что сказать, если будет звонить? – Мексиканец нахмурился, прикидывая все «за» и «против».
- Скажи, что в этом корыте с болтами уехать можно только на тот свет. И что это вообще чудо, что я доехал до Индио.
- Да уж, чудо… - Тони нахмурился еще сильнее. – Загоняй свой рыдван под навес. Будем смотреть, что бы такого придумать.
Райли позвонил Доусону уже из мотеля, долго выслушивал бессильную ругань и вопли о том, что он, Шон Райли, срывает все сроки и будет платить неустойку, а после спросил, желает ли его босс, чтобы он слетел в кювет вместе с машиной и его драгоценным грузом.
- Сдается мне, - добавил он, - что выплачивать компенсацию моей семье, расплевываться с Great Plains и покупать новую машину обойдется дороже, чем просто починить эту колымагу.
- Медом вам всем намазано в этом Индио… - по голосу было слышно, что Доусон сдался. – Бабы там хоть красивые?
- Так себе здесь бабы. И сидеть мне здесь никакого резона. Я на этот рейс согласился, чтобы перед отпуском подзаработать и прикрыть жопу Гили. Так что передайте ему привет, как увидите.
Шон положил трубку и какое-то время смотрел в стену, пытаясь понять, что же делать дальше. Только что из-за едва знакомого мальчишки он сорвал рейс и подставил приятеля, который раньше не раз прикрывал его в рейсах, и с которым он даже какое-то время катался в паре. Да, Гили был любителем подбухнуть, водил неаккуратно, нарывался на штрафы – но в целом был неплохим парнем. Которому теперь вкатают штраф на всю стоимость ремонта тягача. У Райли не было поводов подставлять этого шумного ирландца. Просто он оказался крайним. Просто так сложилась жизнь.
Сначала Райли хотел пойти к супермаркету и проверить все места, где обычно появлялись «странные детишки». Но, посмотрев на время, понял, что жирный обмудок Боб, скорее всего, уже собрал свою «паству» и увез вместе с уловом. Так что сегодня он ограничился тем, что сходил к супермаркету, купил сендвичи и пиво и вернулся в мотель.
Несколько раз его подмывало вернуться в мастерскую Тони и расспросить его и ребят о СиДжее. Но Шон знал, что этим привлек бы слишком много лишнего внимания и к себе, и к мальчишке. Он и так уже поступил довольно эмоционально и опрометчиво, и Дельгадо, наверняка, уже не раз задался вопросом, что ему за дело до этого лягушонка.
Меньше всего на свете Шон хотел множить вопросы. Потому, что он знал – люди никогда не хотят слышать правдивые ответы. Они хотят убедиться в правдивости своих выводов. Удостовериться, что все в порядке, что мир вокруг соответствует их ожиданиям. Неудобная правда выбивает их из колеи.
Правда о том, почему Шон остался, была вдвойне неудобной. Он был тем самым чертовым педиком из шуточек про мыло и мужские душевые. И он, как больной, бегал за каким-то малолеткой, которого едва знал.

На следующий день Райли все-таки зашел в мастерскую. Во-первых, для того, чтобы проверить, не вернулся ли лягушонок. И во-вторых, чтобы узнать, что именно Тони наговорил его боссу по поводу тягача.
Дельгадо плевался ядом и то и дело дергал мальчишку-подручного, придумывал ему смешные детские клички и то и дело поминал СиДжея, у которого даром что мало мозгов, зато руки выросли из того места.
- Не пришел он, - мексиканец замотал головой до того, как Шон успел задать вопрос. – А с колымагой этой даже не пришлось ничего придумывать. Барахло барахлом, купил бы на запчасти, да босс твой заартачился. Ты скажи ему, Тони предложил хорошую цену, за больше этот лом он никому не продаст.
- Мне бы до Юмы еще доехать…
- Доедешь. И обратно вернешься. Сделаю все за сутки, уедешь, когда будет нужно.
Тони ушел, и Шон решил лишний раз не маячить в мастерской, чтобы не ловить на себе вопросительные взгляды механиков. Он жалел об одном: никто не сказал ему, где было рабочее место СиДжея. Почему-то Шону казалось, что в этой мастерской у него обязательно есть свое место со своими вещами, какими-то мелочами, рабочей одеждой…
У супермаркета он был уже в одиннадцать, и сначала купил воду и пару сендвичей с тунцом, а после слонялся по округе, дожидаясь «странных детишек». Их минивэн остановился на стоянке напротив около полудня. Всего из машины вышло с дюжину детей самых разных возрастов, и те, что помладше, двинули в сторону местной школы, а старшие, в основном девочки, отправились в сторону мотелей для дальнобойщиков.
Рыбалка, кажется так это называл лягушонок. Подцепить дальнобоя из дальнего рейса, готового заплатить последние деньги за то, чтобы хоть одну ночь любить не только свою правую руку. И кому какое дело, что все эти девочки – ровесницы СиДжея, просто сутулые подростки с едва оформившейся грудью и лысым лобком. Как любил шутить все тот же Гили, главное, чтобы была дырка, куда присунуть – и чтобы в следующем рейсе эта шалава не ждала тебя с выводком маленьких рыжих Гили.
Шон не хотел знать всех этих тошнотворных подробностей, его вообще воротило от мысли о том, что у кого-то может встать на этих недомерков. Но – он шел за девочками и видел, как по дороге они расстегивают блузы, красят губы припрятанной в лифчиках помадой, подводят глаза огрызком карандаша, который передают по кругу. Похоже, их маленький бизнес процветал.
Да и ему ли было говорить с ними о духовности и морали? Для чего он сам хотел забрать лягушонка из Индио? Для того, чтобы воспитывать как сына или заботиться как о младшем брате?
Девочку с короткой стрижкой он вспомнил не сразу. Остальные двинулись к придорожной закусочной, и она одна осталась стоять у съезда с трассы, кокетливо поправляя свою короткую джинсовую кофточку. Шон смотрел на нее какое-то время, а после вспомнил, как их первую с СиДжеем встречу (она не была первой, но в тот раз лягушонок впервые с ним заговорил) эта девочка ударила его буклетом по руке, чтобы вернуть в строй. Возможно, она была для мальчишки кем-то вроде подруги, возможно, она беспокоилась о нем… И она, наверняка, знала, где сейчас Сидж и что с ним.
- Хей, привет. – Шон подошел к ней со спины, и девочка испуганно оглянулась, но тут же кокетливо заулыбалась, сделала шаг навстречу. – Наверное, ты не помнишь, но я встречал тебя раньше. Я ищу одного парня из вашей общины, раньше он часто появлялся в городе, а теперь пропал. Ему шестнадцать, он немного угловатый, у него светлые вьющиеся волосы, смешная челка и улыбка до ушей. Он говорил, что у вас в общине какая-то путаница с именами, так что я не знаю, как вы называете его между собой.
По мере того, как Шон говорил, девочка менялась в лице. Она перестала улыбаться, нахмурилась, и теперь смотрела на Райли очень серьезными и очень злыми глазами.
- А я не знаю, о ком ты, - сказала она, и Шон понял, что девочка врет ему специально. – У нас в общине таких нет. Но у нас есть много других мальчиков и девочек. – Она улыбнулась снова, насквозь фальшиво. – Как думаешь, я тебе подойду? Ты такой большой и суровый, ты же хочешь немного любви?
Девочка подошла к Шону вплотную и обвила руки вокруг его шеи, прижалась к нему всем телом и повисла на нем, зашептала прямо в ухо, неумело пытаясь изобразить страсть:
- Я знаю, чего ты хочешь, и я умею гораздо больше, чем он. Могу отсосать тебе прямо здесь, можем пойти к тебе в номер. А если любишь так, как делают мальчики между собой, могу дать разок в попку, хоть это и грех, но чего не сделаешь ради любви.
Шон никогда не отличался умением думать перед тем, как сделать, поэтому сначала он наотмашь ударил девочку по лицу. И только тогда, когда та оказалась на земле, костлявой попой на залитом смолой гравии, он подумал о том, что можно было стряхнуть ее с себя как-то аккуратнее. Просто отлепить ее от себя, отцепить от шеи ее цепкие ручонки…
Девочка сидела на земле, жалкая, совсем еще мелкая, готовая разрыдаться, и на лице у нее наливался багровый кровоподтек. Похоже, Шон испортил ей рабочий день, но сожаления по этому поводу не испытывал.
- Передай ему, что я в городе, и что я его дождусь.
Он пошел прочь от дороги, и слышал, как у него за спиной девочка сначала расплакалась, а после начала сыпать проклятиями и угрозами.
- Никогда он к тебе не вернется, - кричала она, - я всем расскажу о тебе, и его снова накажут!
Честно говоря, Шон думал о том, чтобы вернуться и врезать этой курице еще раз. Но вместо этого он сжал руки в кулаки и сосчитал до десяти. А потом еще раз. Потому, что, напомнил он себе, он не будет бить женщин и детей. Даже если они – мелкие озлобленные набитые дуры.

Райли провел в городке еще двое суток. Он ел, спал, не пил ничего крепче светлого пива, а по утрам следил за тем, как «странные детишки» выгружаются из пикапа и разбредаются по городу. СиДжея с ними не было, но Шон все равно выбирал какую-нибудь группку подростков, наблюдал за ними издали, выбирал, к кому из них можно подойти, чтобы расспросить о СиДжее. И каждый раз он убеждался в том, что с этими детьми бесполезно говорить. Девочки, заметив его внимание, бросались к нему на шею, предлагали себя. Мальчишки начинали совать брошюры и цитировать библию и какие-то «святые письма». Они были какими-то непробиваемыми, говорили и действовали, как заведенные куклы. Лягушонок среди них казался уникумом. Слишком живым, слишком улыбчивым, слишком непосредственным. Думающим, хоть и наивным. Наверное, потому его и не любили в его общине и наказывали так часто.
На третий день Райли пропустил приезд «странных детишек». Возможно, жирдяй Боб просек, что за ними наблюдают, а может, так просто совпало. Но Шон не застал их у супермаркета в привычное время и просто решил обойти весь город, а после на всякий случай заглянуть к Тони. Вдруг СиДжей, по счастливой случайности, появится там именно сегодня?
Он нашел их на центральной аллее местного парка. Детишки, одетые сегодня в красные робы, устроились у фонтана. Они пели, танцевали, водили хороводы, какая-то девушка рассказывала об общине, о грядущем конце света и о спасении. Вокруг уже собралась толпа зевак, и кого-то втащили в хоровод, окружили плотным хохочущим кольцом, не давая сбежать. Но Шону не было дела до судьбы этих несчастных и до того, смогут ли они вырваться из цепких лап этих паучков. Потому, что в толпе он увидел знакомую белобрысую макушку. И, прежде чем подумать, Шон нырнул в толпу, выдернул мальчишку из хоровода, обнял со спины и прижал к себе.
- Наконец-то я тебя нашел. – Он уткнулся лицом в волосы, пахнущие потом, пылью, бензином и дегтярным шампунем. И, подняв глаза, встретился взглядом с жирдяем Бобом, который уже ломился к нему сквозь толпу. – Мотель «Синтия», комната сорок четыре. – Он вложил в ладонь мальчишки ключ от номера. – Дуй туда со всех ног и дождись меня. Я вернусь, и мы с тобою уедем отсюда. И никогда больше не вернемся.

Отредактировано Saed Macey (17.05.2018 23:46:49)

+1

22

Когда Ной выпустил голубя, он назвал его Птицей Надежды. Голубь искал новые земли, берег для усталых путников, которым не было покоя на Ковчеге. СиДжей никогда не понимал раньше, как эта птица была связана с надеждой, но теперь смутно догадывался. Если бы он получил весть от Шона, если бы к нему вернулся белый голубь с частичкой, связывающей его с Незнакомцем, СиДж был бы счастлив.
Он бы верил, что все будет хорошо. Но каждый раз, когда СиДжей смотрел в небо и говорил себе: вот сейчас, именно сейчас самый подходящий момент, – ничего не происходило. Шон бросил его, и с этим окончательно СиДж смирился только тогда, когда остался один в толпе. Когда потерял даже свою работу в мастерской.
И поделать теперь с этим всем ничего было нельзя. Словно увесистый камень привязали к сердцу. СиДжею было тяжело, настолько, что он терял связь с миром вокруг, постепенно внутренне отдаляясь от толпы танцующих бывших друзей. Теперь ему почему-то не нравился никто из них, даже Джули. СиДж смотрел на всех них так, словно увидел впервые в жизни. И те, кто раньше казались ему людьми, на поверку оказались хищными стервятниками. А во главе этого царства гниения стоял отец Боб. А за ним – папа Дэвид. И за всеми ними… его родители.
СиДжей почти уже не помнил их лиц, но зато хорошо понимал, что не должен был оставаться один. Они должны были жить вместе, как Тони с его детьми, как Хавьер с его родителями… но от него избавились.
Весь мир постепенно от него избавлялся.
Не чувствуя уже никакой радости от всего, что его окружало, СиДж не сразу понял, как оказался в крепких объятиях. И пусть он не видел человека, вытащившего его из хоровода, СиДжей был благодарен ему.
– Спасибо, но я жду… кое-кого, – он повернул голову, чтобы заставить себя вежливо улыбнуться и отдать ключи, и застыл, открыв рот.
Шон. Шон вернулся. Он стоял здесь и говорил о том, что увезет его отсюда… снова. И больше всего на свете СиДжу хотелось треснуть его – совсем как сам Шон вмазал ему при их первом разговоре, но он не знал, как это сделать. Он хотел наговорить много всего, рассказать, почему он не пойдет с ним никуда, уйти и раствориться в толпе… но секунды сменяли друг друга слишком быстро.
СиДжей уже слышал недовольный голос отца Боба, но боялся отвести от Шона взгляд – словно после этого тот исчезнет. Решение нужно было принимать быстро: если сейчас его снова затащат в толпу, он не избежит ни очередного наказания, ни новых проблем. Едва ли после этого Шон станет его ждать. Он просто уедет и больше никогда не вернется.
СиДж сжал в ладони ключи и кивнул. Он не знал, где находится мотель «Синтия», но предполагал, что это был тот самый, мимо которого часто ходили девчонки. Едва ли в этом небольшом городе было много мотелей.
Он сорвался с места, убегая прочь от отца Боба, ребят, Шона. В спину ему кричали все, но голос Джули почему-то казался громче всех остальных:
– Не делай этого! Он разрушит твою жизнь!
Но СиДжей уже знал, что нужно делать. Он не желал больше оставаться в общине. С Шоном, скорее всего, он тоже не поедет. Или поедет, но до ближайшего города, где постарается устроиться на работу. Но для начала следовало поговорить, это было ясно как божий день.
СиДж нашел мотель, с трудом совладал с ключом – слишком волновался. Ему продолжало казаться, что его преследуют. Что невозможно спрятаться от общины так просто. Он тяжело дышал и только теперь понял, что неделя голода отобрала у него все силы. Так медленно в своей жизни СиДжей не бегал никогда.
Он упал на кровать в номере, не особенно заботясь о том, что делает. Подумать только, месяц назад он бы прыгал от радости, если бы находился в этом месте, а теперь… СиДж был зол. Но вместе с тем совершенно не мог злиться на Шона. Он был должен, но почему-то… почему-то не мог.
Зато он хорошо понимал, что им следовало поговорить. Потому что оставаться для Незнакомца мальчишкой, которого можно бросить на месяц вот так легко, СиДжей не собирался.
Отдышавшись, он заставил себя сесть лицом к входной двери и принялся ждать. В комнате было не так много вещей Шона: рубашка, кепка, чтобы прятать лицо от солнца, зубная щетка в раковине. И все же здесь СиДж представлял его себе очень живо. Как тот умывается по утрам, пьет… под кроватью стояла пустая бутылка от дешевого пива. Рейон говорил, что такое дерьмо пьют только совсем опустившиеся придурки. Вероятно, Шон провел здесь не один день, планомерно напиваясь в одиночестве.
А в одиночестве ли? И что бы он здесь делал так долго?
Неужели ждал его? Неужели синяк у Джули был его творением?.. Об этом СиДжей боялся думать. Он дождался, когда Незнакомец вернется, и неловко произнес:
– Привет, Шон. Давно не виделись, – СиДж боялся поднимать на его взгляд и потому смотрел на ботинки Ворчуна. Время разборок успело пройти, и теперь СиДжею уже не хотелось ругаться и махать кулаками. Но все равно от того, чтобы не пробубнить почти обвиняющее «давно» он не смог удержаться. [icon]https://d.radikal.ru/d24/1805/a9/7e167e9b561c.png[/icon][nick]CJ[/nick][sign]http://sa.uploads.ru/t/g0aAY.gif[/sign]

Отредактировано Quinn Kim (20.05.2018 10:32:11)

+1

23

Мальчишка бежал. Не оглядываясь, не слушая окликающие его голоса. Он бежал так, будто бежал от смерти, и, возможно, для него все обстояло именно так. Возможно, жизнь в коммуне для него была равна смерти или чему-то бесконечно страшному.
Шон не хотел строить догадки о том, какие нравы царят за закрытыми дверьми этой странной секты. Но он помнил и следы побоев на спине у лягушонка, и четырнадцатилетних проституток, и пятнадцать долларов, из-за которых и заварилась вся каша… Он помнил также о том, что СиДжей не показывался в мастерской у Тони больше недели, и, опять-таки, не хотел строить догадки, но все равно догадывался, что мальчишке пришлось несладко. И наказали его, скорее всего, именно за мастерскую, именно за то, что он общался с Тони и другими ребятами. С внешним, нормальным миром.
Мальчишка бежал, и Шон был уверен, что сейчас за ним сорвется пара-тройка ребят его возраста или помладше, что его попробуют остановить – но все застыли в ступоре и просто смотрели на то, как СиДжей убегает все дальше и дальше, как он скрывается за поворотом… Первой начала кричать девчонка с короткой стрижкой, та самая, с которой Шон столкнулся несколько дней назад. Вслед за ней закричали какие-то мальчишки и, наконец, подал голос жирдяй Боб. Но и он кричал не на лягушонка, потому, что тратил свою бессильную злость на Шона. Он сыпал проклятиями, называл Райли исчадием ада, демоном-искусителем, педофилом и проклятым содомитом. Он угрожал библейскими карами и полицией и, брызжа слюной, выл о том, что дети божьи найдут его и покарают по своим законам и законам бога. И чтобы прервать этот словесный поток, Шон ударил его сначала в живот, а потом в грудь, чуть ниже сердца. И когда жирдяй Боб захрипел и согнулся в три погибели, хватая воздух ртом, все «странные детишки» разом заткнулись и испуганно уставились на Райли. И, кроме детишек, на него уставились сейчас все зеваки, что собрались в парке, чтобы посмотреть на хоровод и послушать песнопения.
- Этот человек, - сказал Шон, повысив голос, так, чтобы его слышали в толпе, - похищает детей и заставляет их заниматься проституцией, воровством и попрошайничеством. Если вы пришли в парк с детьми, уходите немедленно. Проверьте свои карманы и кошельки. Обратитесь в полицию.
И пока толпа вокруг бурлила, а жирдяй Боб пытался собрать и увести из парка своих «странных детишек», сам Шон двинулся в сторону мастерской Тони.

- Мы уезжаем, - сказал он с порога, и Тони сначала посмотрел на него недоверчиво, а после достал из кармана ключи от тягача и бросил их Шону. – СиДжей оставлял что-нибудь в мастерской?
- Хавьер собрал его вещи и оставил у тебя в машине. – Мексиканец подошел к Райли вплотную и сначала долго смотрел в глаза, а после обнял за плечи. – Увези его отсюда куда подальше. И, ради бога, никогда не возвращайтесь в эту дыру.
Они стояли так, обнявшись, еще минуту, а после Рейон открыл ему ворота, Шон выгнал тягач на дорогу и двинул в сторону мотеля. И, хотя вся дорога заняла от силы с десять минут, он успел за это время подумать о том, что на обратном пути им с СиДжеем действительно не стоит заезжать в Индио.
Он вернулся в мотель уже взбудораженный, успевший себя накрутить, передумать тысячи мыслей. Ведь сам для себя он решил, что непременно увезет лягушонка, но захочет ли тот с ним поехать? И хотя Тони говорил, что мальчишка ждал его и все время спрашивал о нем, Шон постоянно задавался вопросом, так ли это на самом деле. К тому же, он помнил, что обещал СиДжею вернуться через неделю, а сам пропал на целый месяц и не подавал о себе никаких вестей.
Открывая дверь, Райли понял, что у него дрожат руки. А когда он увидел СиДжея, сидящим на кровати лицом к двери, у него дрогнул и голос.
- Привет, - сказал он и закашлялся. – Привет, СиДжей. Теперь я знаю твое имя. Тони проговорился случайно. Так что ты не злись на него, если не собирался мне говорить.
Он присел на кровать рядом с СиДжеем и долго не знал, куда деть руки, но, в конце концов, обнял мальчишку за плечи, прижался лбом к его виску и закрыл глаза.
- Прости, что меня не было так долго. Я обещал тебе быстро вернуться, но у меня не вышло. Это случилось… по многим причинам. Меня перевели на другой рейс, и если бы я отказался, остался бы без денег, и банк отобрал бы у меня дом… и все это слишком сложно. Клерк в банке пытался объяснить мне, но я ничерта в этом не смыслю.
Понимая, что несет какую-то муть и пускается в никому не нужные объяснения, Шон сел прямо, заставил себя открыть глаза, посмотреть на мальчишку.
- Я знаю, что я тебя подвел. Я каждый день думал о том, чтобы сорваться к тебе, но все равно не смог приехать. А еще я испугался самого себя. Я очень долго прятал в себе свою натуру. То, что я не такой, как все, что мне не нравятся женщины… а ты узнал меня так легко. И я испугался. Но я так долго смотрел на тебя, всегда искал тебя глазами в толпе, надеялся тебя увидеть. Наверное, я так часто на тебя смотрел, что ты просто не мог меня не узнать. И пока я ехал на другой конец страны и обратно, я все время думал о том, что ты значишь для меня. Ты нравишься мне, но ты еще подросток… связь двух мужчин и так осудят, а я старше тебя на одиннадцать лет, и это все вообще подсудное дело… Но дело не в этом, нет. Просто ты такой юный, и я не хотел втравливать тебя во все это. - Он глубоко вздохнул. – Я сейчас несу что-то не то. Я просто хочу спросить тебя, поедешь ли ты со мной. Мне бы очень хотелось увезти тебя из этого города, подальше от этой бесноватой секты. И если ты захочешь остаться со мной… Только если ты захочешь.
[icon]https://a.radikal.ru/a19/1805/55/dfdc71bc49d6.jpg[/icon][nick]Sean Rieley[/nick][sign]have no any god[/sign]

+1

24

Месяц назад мир СиДжея был очень простым. Он знал все, что было написано в Библии, понимал каждое слово из Писем Мо, говорил на одном языке с окружающими – по большей части. От тех, кто всю жизнь прожил в коммуне, его отличали только слова «телевизор», «школа», «родители», но среди тех, кто был его старше, не было никого, кто не жил во внешнем мире когда-то, и потому он не сильно отличался. Раньше.
Теперь его речь и его сознание были совсем другими, и он казался себе уже не гостем из общины в этом мире, а засланцем из внешнего мира в коммуну. Но вот, наконец, Шон был перед ним, он говорил долго, и все, что он произносил, снова было невероятно сложным для понимания СиДжа. Да, он знал уже что-то об этом мире, но, видимо, немногое. И сотню раз в разговорах в мастерской вынужден был тихо переспрашивать у кого-то, о чем шла речь. Вернее, сначала СиДжей неизменно пытался сам догадаться о смысле той или иной фразы, чтобы не мешать никому работать, и, лишь окончательно сдавшись, просил у окружающих помощи.
Сейчас он с трудом переваривал речь Шона, отвлекаясь на то, что тот обнимал его и сидел так близко. Спустя столько времени Незнакомец снова был здесь, рядом, его дыхание приятно грело плечо, а пол со лба пропитывал волосы на виске. И это было бы невероятно чудесно, если бы не новые странные слова, сбивающие с толку и отбрасывающие его назад: «рейс», «банк», «клерк»… думая об их возможном значении, СиДж едва не пропустил вторую часть, где количество непонятного оказалось еще больше. Не из-за слов, нет. Все слова казались знакомыми, но общий смысл почему-то оказывался недосягаемым. Как в сложных кусках из Библии, если не хуже.
«Что же мне делать со всем этим?» – задался вопросом СиДжей, глядя на очень опечаленного Шона с опущенными плечами. Тот больше не обнимал его. Из всей речи Незнакомца он уверился только в одном: раз тот считал, что их осудят, значит, кажется, не смотрел на него больше как на ребенка. И это, наверное, было хорошо.
А все остальное – не слишком.
Он продолжал смотреть на Шона, думая о том, как явно чувствовалось его смятение. Все его эмоции были как на ладони: он был сконфужен, опечален, стыдился чего-то и действительно боялся. Такой большой и сильный – и страшится… неужели самого СиДжа? Или и правда себя? Может быть, бог был совсем не таким, как говорил папа Давид, может быть, его не было вообще, а вместо него была богиня или кто-то похожий на странное многоликое существо, но чем бы оно ни было, оно неустанно показывало СиДжею именно таких людей, в качестве проверки. И он не сдавал этот тест ни разу. Он не поддержал Марфу; так и не смог выдавить из себя ничего, пока они сидели в душе. Он даже не смог до нее дотронуться, чувствуя, что сделает что-то неправильное.
Он ничем не помог Ребекке. Не поддержал ее словом. Не сказал ни разу, что все будет хорошо. Они все в нем нуждались, а он просто молчал все это время. Вот и Шон теперь был здесь таким.
Внезапно СиДж с каким-то странным ужасом понял, что ни разу сам не дотронулся до Незнакомца. Лишь один раз взял за руку – и тот ударил его. Интересно, сейчас он тоже ударит?..
Немного боясь, СиДжей поджал под себя ноги и встал на колени прямо на кровати, так и не сняв стоптанных сникерсов. Он перекинул одну ногу через бедра Шона, сел сверху и обнял его за плечи.
– Все хорошо. Все будет в порядке, правда. Не нужно так переживать… – сказал он очень тихо и вцепился в Незнакомца посильнее, чтобы тому не пришло в голову все-таки засветить ему еще разок по лицу.
Он не понимал ровным счетом ничего, но снова вспоминая Марфу, думал о том, как ему самому не хватило от нее слов поддержки тогда, когда ему было плохо. Он просил у нее прощения, но она ответила грубо, и винить ее после всего, что произошло, было неправильно. Теперь же Шон просил прощения у него самого, и СиДж едва не пропустил это за вереницей сложных слов и непонятных ему переживаний.
Он сглотнул, набираясь смелости перед тем, как добавить:
– Я прощаю тебя. За все. Все правда нормально… – он снова поднялся на коленях и повторил жест, который так нравился Шону, прижавшись губами к его макушке, – Прости и ты меня, хорошо? Здесь без тебя мне приходилось делать разные вещи… не очень хорошие. [icon]https://d.radikal.ru/d24/1805/a9/7e167e9b561c.png[/icon][nick]CJ[/nick][sign]http://sa.uploads.ru/t/g0aAY.gif[/sign]

+1

25

Какое-то время Шон просто сидел в ступоре, не зная, что ему делать дальше. Хватать мальчишку поперек груди и тащить в машину? Снова дать ему выбор и иметь все шансы нарваться на отказ? Вообще-то, он даже не ожидал от СиДжея адекватного ответа на свои слова. Он помнил, в каком космосе тот витал в их последнюю встречу, помнил, что тот не понимал половины произнесенных им слов, помнил, что рассказывал о нем Тони и ребята из мастерской. СиДжей смышленый парень, говорили они, но рос будто на другой планете, не знает цену деньгам, не понимает, что такое семья, дом, юмор, не умеет о себе позаботиться… Не то, чтобы Шон расспрашивал о нем, но Рейон и Хавьер считали своим долгом рассказать о Сиджее все, что они знали. А после вмешался и Тони, и в один из дней Райли несколько часов слушал милые и смешные истории о своем лягушонке. И, наверное, даже понимал, что за время его отсутствия тот успел повзрослеть и многому научиться… и все-таки мальчишка из его воспоминаний сидел бы сейчас с открытым ртом, не зная, что ему делать дальше.
А потому, когда СиДжей сел к нему на колени и обнял за плечи, Шон не сразу понял, что происходит, что лягушонок пытается ему сказать. Он даже почти не слушал, слова долетали до него как сквозь толщу воды. Он понял только, что СиДжей прощает его за его долгое отсутствие, пытается успокоить его и сам просит прощение за какие-то вещи, которые ему пришлось совершать. И Шон кивал в ответ и обнимал мальчишку очень осторожно, надеясь, что не сделает больно и не заденет свежие синяки, гладил плечи и худую спину, чувствуя лестницу ребер даже сквозь плотную джинсовую рубашку, прижимался губами к открытой шее и ключицам, к подбородку, к уголкам губ…  Это было прекрасно, просто чувствовать его рядом, теплого, живого и настоящего. И когда Шон поцеловал СиДжея, их поцелуй вышел милым, нежным, совершенно невинным, без намеков на продолжение.
- Нам действительно нужно ехать, СиДжей. – Шон в последний раз поцеловал мальчишку в уголок губ, погладил по спутанным волосам. – Нужно ехать, если не хотим, чтобы твои приятели из коммуны ворвались сюда и забрали тебя у меня. – Он сам не понял, как прозвучали его слова – будто этот мальчишка уже был его, будто он уже дал согласие на то, чтобы уехать с ним хоть на край света. – Тони и ребята собрали твои вещи, они уже стоят в машине. У нас не получится попрощаться, но они просили меня забрать тебя из этого города, увезти навсегда и никогда не возвращаться.

Они вышли из номера, держась за руки, и пока Шон расплачивался за номер, СиДжей стоял рядом и внимательно наблюдал за всем, что он делает. Соображай Шон получше, он решил бы, что здорово себя подставляет, что он похищает несовершеннолетнего, и администратор мотеля видел их вместе. Но в тот момент ему было наплевать, кто, с кем и когда его видел, что подумает и скажет о нем этот незнакомый мужчина, которого он никогда больше не увидит, что будет дальше. Он просто хотел как можно скорее покинуть это место. И заставить СиДжея забыть о нем, как о самом страшном кошмаре, который больше никогда не повторится.
- Мы поедем сначала в Юму, - сказал он СиДжею, когда машина уже выкатилась на автостраду. – У меня в прицепе детали от тракторов для фермерских хозяйств, и в Юме их очень ждут. Из Юмы мы поедем в Лос-Анжелес, и сначала заедем ко мне на работу, а потом пересядем на другую машину, и поедем ко мне домой, в Сими-Вэлли. И в Лос-Анджелес мы поедем другой дорогой, не заезжая в Индио. Эта дорога длиннее где-то на пятьдесят миль, поэтому ехать мы будем очень быстро, чтобы успеть вернуться вовремя.
[icon]https://a.radikal.ru/a19/1805/55/dfdc71bc49d6.jpg[/icon][nick]Sean Rieley[/nick][sign]have no any god[/sign]

Отредактировано Saed Macey (20.05.2018 17:16:20)

+1

26

Самый первый поцелуй в жизни СиДжея был с Джули. Когда он приехал в коммуну, ей уже было тринадцать. Она была старше на год и потому казалась СиДжу гораздо более взрослой, чем, наверное, на самом деле была.
Через пару недель после его приезда она оттащила его за руку незадолго до отбоя и вывела на улицу прямо за небольшой деревянный дом, в котором они тогда жили. Из всего, что было тогда, СиДжей помнил только то, что ее ладонь была горячей, а губы – влажными. До этого Джули каждый день издевалась над ним, даже дергала за волосы, будто он был девчонкой, а потом так внезапно отвела на улицу и поцеловала.
Сразу после она отругала СиДжа. Сказала, что нельзя стоять как истукан, велела повторить за ней и тут же больно ударила его по зубам чем-то твердым. На мгновение СиДжею показалось, что от этого они выпадут снова, как молочые, но этого не случилось. Джули сказала потом, что ему нужно было открыть рот, но СиДж думал: раз они стукнулись зубами, значит, она тоже их не разжала.
С тех пор они оба повзрослели, но СиДжей старался избегать целоваться с Джули, если только на это не было особенных причин. Например, если нянечки стояли у них над душой, ожидая любви во всех ее проявлениях.
Язык Джули всегда был скользким и неприятным, она с гордостью рассказывала, как рисовала им свое имя во рту СиДжа, но он лишь кривился и неизменно думал о том, что все это не по-настоящему. Что однажды он будет целоваться с кем-то другим, потому что захочет этого, а не по принуждению.
И когда Шон прижался к его губам своими, СиДжей едва ли ожидал этого. Он снова стоял «как истукан» и даже думал, что Незнакомец его отругает… но тот не стал. Шон лишь сказал, что им нужно ехать, сказал про вещи… СиДж не знал, как нужно реагировать, и просто кивнул.
Незнакомец вел его по странному маршруту, и СиДжей с трудом догадывался о том, чем тот занимался. Отдавал ключи и деньги, получал взамен какую-то бумажку… До этого СиДж ни разу не видел, как кто-то расплачивается деньгами за еду или ремонт, даже в мастерской, и смотрел бы с большим интересом, если бы вообще мог сейчас думать.
Потому что Шон его поцеловал. Да, очень невинно и по-детски, но зато это не было так противно как с Джули. И ради одного этого СиДжей был уже готов сделать все, что угодно. Может, ему нужно было обнять Шона еще раз? Хотя сейчас пробовать не стоило…
В кабине огромного грузовика он оказался впервые. Там было много места – настолько, что водительское сидение казалось невероятно далеким. СиДж даже загрустил. Зато на его собственном месте обнаружились плеер, кассеты и футболка, отданная Хавьером. А еще странный тканевый мешочек с росписью, где внутри оказалась пара монет и записка: «От Рича». СиДжей улыбался, раскладывая свое богатство на коленях, пока Шон не пристегнул ремень и не показал жестом повторить за ним.
С замком немного пришлось повозиться, но с третьей попытки у СиДжа получилось пристегнуться. К тому моменту они уже выехали на широкую дорогу, и Шон попытался снова что-то объяснить. СиДжею окончательно надоело ничего не понимать, он вздохнул, поозирался вокруг и все-таки открыл бардачок без разрешения, где, как и ожидал, смог найти карту. Многие оставляли ее там, даже сдав машину в ремонт, так что СиДж знал, что искать, и был очень доволен, что угадал.
Он быстро нашел Лос-Анджелес, но вот с Юмой и Сими-Вэлли оказалось сложнее. Рейон как-то говорил, как правильно читать карты, но СиДжей теперь не мог вспомнить вообще ничего из его объяснений.
– Нет, ничего в этом не понимаю. Но ты – да, так что… – он пожал плечами и положил карту на место. – Так что тебе сказали про меня ребята из мастерской?
СиДж снова посмотрел на Шона и вдруг почувствовал себя очень и очень неловко. Поджал губы и постарался не улыбаться во весь рот. Они уезжали… он больше не вернется в коммуну. Он ехал с Шоном, как и мечтал. Они целовались.
И все это было таким удивительным, но таким сложным. За все это время у СиДжея накопилась просто масса вопросов, и если бы не это странное приветствие, он бы уже атаковал ими Шона. И пусть время для подобных разговоров прошло, понимать больше СиДж не стал и все же заставил себя спросить:
– Так почему тебя не было так долго?
Его мало волновало, куда Шон везет его и для каких целей. Сейчас ему все казалось лучшим выходом, чем оставаться в коммуне или в городе. А о том, что задумал Шон, СиДжей был уверен, он сможет разобраться тогда, когда поймет, чем тот занимался так долго.[icon]https://d.radikal.ru/d24/1805/a9/7e167e9b561c.png[/icon][nick]CJ[/nick][sign]http://sa.uploads.ru/t/g0aAY.gif[/sign]

Отредактировано Quinn Kim (21.05.2018 20:39:59)

+2

27

Пока они выезжали на главную дорогу, Шон невольно наблюдал за мальчишкой, за тем, как тот держится в машине, с какой радостью раскладывает свои вещи у себя на коленях, разглядывает дорожную карту, ерзает на сидении, пытаясь устроиться удобнее.
Машины явно были для него не в новинку, и не только потому, что жирный Боб каждый день возил их в город на своем минивэне. Это были какие-то знания из прошлого: СиДжей знал, где водители хранят карты, где Шон прячет солнечные очки, как регулируется длина ремня, как отрегулировать сидение. Эти знания не были подкреплены навыками, Сидж будто доставал их из глубокого сундука и сравнивал с реальностью: ага, вот тут должна быть такая забавная штука, посмотрим, есть они она здесь и что из этого выйдет.
- Приходилось путешествовать раньше? – Шон кивнул на карту. – Думаю, ты быстро разберешься, если посмотришь внимательно. Индио вот здесь. – Он показал точку на карте, провел пальцем по нитке, обозначающей дорогу. – Вот здесь Юма, нам сюда. Если пороешься в бардачке, найдешь большой атлас с дорогами всех штатов. Он не очень новый, но эта дорога там есть точно.
Шон впервые за долгое время путешествовал в дороге вместе с кем-то. Сейчас даже в дальние рейсы он ездил один, и понял вдруг, что за последние два года совершенно разучился общаться. С напарниками, да просто с живыми людьми. Он проводил в дороге так много времени, что забывал голоса других людей, и даже не был вполне уверен в том, как звучит его собственный голос.
И вот теперь – Сидж ехал вместе с ним, и он болтал без умолку, задавал вопросы… Хотя, нет, на самом деле, не так уж много он болтал и не так уж много вопросов задавал. Просто Райли следовало чаще общаться с кем-то живым. И почему бы ему не начать прямо сейчас? Ведь в будущем он планировал видеть СиДжея несколько чаще, чем раз в месяц. И вот об этом им и стоило поговорить.
-  Ты теперь знаешь, что такое работа, Сидж. Ребята в мастерской говорили, что ты смышленый малый и схватываешь все на лету. И ты теперь знаешь, что даже постоянно работая в одном месте, можно выполнять самую разную работу. Моя работа – это водить машины и перевозить грузы. Обычно я езжу по одному и тому же маршруту, из Лос-Анджелеса в Юму и обратно. Но есть еще дальние маршруты, когда тебе приходится ехать в пункт назначения через всю страну, а по пути еще останавливаться в разных городах на несколько дней. Меня поставили именно на такой маршрут, и все то время, что я не мог приехать к тебе, я колесил по всей стране, по совсем другим дорогам. И я даже хотел отказаться от такой работы, хотел приехать к тебе, как и обещал – но если бы я не выполнял своих обязательств перед работодателем, меня бы уволили, и я остался бы совсем без денег, без возможности покупать себе еду и одежду. И я не смог бы выплачивать кредит за дом, и тогда бы дом у меня отобрали. А кредит – это такая штука, Сидж… - Райли открыл окно, нашарил в кармане сигареты, закурил. – В общем, представь, что тебе нужно купить что-то очень большое и прямо сейчас, но прямо сейчас денег у тебя нет. И такую сумму денег ты сможешь заработать лет через пять, если будешь упорно трудиться. А эта большая и нужная вещь нужна тебе прямо сейчас. Например, дом, потому, что тебе негде жить. И тогда ты идешь в такую специальную организацию, которая называется банк. И там тебе дают всю сумму, которая нужна тебе сейчас – и ты обязуешься вернуть ее по частям за какое-нибудь время, скажем, за те же пять лет. И с каждой своей зарплаты ты откладываешь часть денег и выплачиваешь их банку. Но если ты задолжаешь банку и не выплатишь нужную сумму вовремя, банк отберет у тебя твое имущество. Поэтому с банками обычно связываются только те люди, которые уверены, что они смогут погасить кредит. Или совсем отчаявшиеся. В общем, если бы я потерял работу и не заплатил банку, банк отобрал бы у меня мой дом. А этот дом… я когда-то решил, что мне нужен какой-то свой угол, куда я смогу возвращаться из рейсов. Просто вдруг надоело ночевать по мотелям, принимать душ в пластиковых кабинках для дальнобойщиков, хранить личные вещи в сумке под сидением. Я пробовал снимать квартиру, но такая квартира – это тот же мотель, только ты платишь еще и за то время, что ты в ней не живешь. Я даже не знаю… я надеюсь, что я смог хоть что-то тебе объяснить. Знаешь, ребята говорили о тебе, что очень умный парень, но ты часть задаешь странные вопросы: о семье, о доме, о быте… Наверное, в коммуне, где ты жил, все было устроено как-то иначе. Но я уверен, что ты быстро ко всему привыкнешь. Потому, что мне кажется, ты не всегда жил в этом месте.
[icon]https://a.radikal.ru/a19/1805/55/dfdc71bc49d6.jpg[/icon][nick]Sean Rieley[/nick][sign]have no any god[/sign]

Отредактировано Saed Macey (21.05.2018 21:58:29)

+2

28

СиДжей слушал длинную речь Шона очень внимательно, стараясь действительно все понять, а после решил уточнить:
– Так, что, Тони меня уволил? Так получается?
Незнакомцу его вопросы показались очень смешными. В целом, сказал он, если не вдаваться с детали, то как-то так и выходило. Вот только что в этом было веселого, СиДж не мог взять в толк.
Он обещал себе запомнить странное, но явно важное слово «банк», даже, как ему казалось, понял, для чего нужны дома и кредиты. Разве что спросил, почему Шон не жил с родителями, как ему рассказывали в мастерской, на что получил расплывчатый ответ, что они были в ссоре. СиДжей скорее почувствовал, чем на самом деле догадался, что спрашивать о ее причинах пока не стоило.
Зато совместными усилиями они смогли разобраться с картами, и каждый раз, чтобы показать дорогу или город, Шон наклонялся к СиДжу, что тот ликовал. Конечно, дело было в том, что кресла стояли друг от друга очень далеко, но близость Незнакомца все равно невероятно радовала. Один раз СиДжей только потянулся к сигаретам, что Шон кинул на приборную панель, и получил шлепок по руке, но не расстроился: он не курил ни разу в жизни, просто очень хотел попробовать все, что делали взрослые. В особенности, если этим взрослым был именно Шон.
Еще, не выдержав, СиДж раскололся и признал, что жил в коммуне всего лет пять или шесть. Да и не мог быть там особенно дольше, ведь печатать свои откровения папа Дэвид начал именно тогда. Он говорил о совсем незначительных вещах, не затрагивая того, что было по-настоящему важно: отца Боба, голодовки, Ребекку… если бы Шон спросил его тогда, за что СиДжей хочет извиниться, он непременно бы рассказал, но, кажется, ему это не было важно.
И оставалось только молчать. Говорить о чем-то хорошем или даже плохом, но просто другом. Наверное, это был ужасно трусливый поступок, но не более чем все то, что СиДж делал до сих пор.
Они впервые общались так долго, и Шон тоже рассказывал много: о том, в каких городах бывал, о том, на каких ездил машинах. СиДжею не особенно было, о чем спросить, кроме этого. Ну, разве что о боге. О нем СиДж на всякий случай тоже спросил, но Шон ответил как-то неопределенно, и обещал когда-нибудь объяснить разницу между тем, о чем говорили обычные христиане, и тем, что рассказывали в коммуне. У них было не так много общих тем, и все же говорить получалось легко. Настолько, что СиДжей совсем потерял счет времени и очень удивился, когда Шон вдруг свернул с широкой дороги куда-то под указатель.
Они снова были у какого-то мотеля, и Незнакомец бронировал комнату, объясняя сложности разгрузки его машины. СиДж не понял ничего из этого, кроме того, что Шона не будет почти день за который тот наказал ему отоспаться, поесть пару раз и не уходить далеко. Немного загрустив из-за этого, СиДжей поднялся в комнату вместе с Шоном, раздумывая, что ему делать. Все это казалось немного странным.
Когда они оказались в номере, СиДж снова обнял Незнакомца и закрыл глаза:
– Я знаю, что тебе нужно ехать, но можно я побуду так еще немного?
Его ужасно тянуло рассказать не о родителях, не о переезде в коммуну, не о том, что он помнил до нее. СиДжею хотелось вывалить на Шона все то, что он нес в себе последний месяц. Растущее ощущение отвращения к собственной жизни, и без того постоянно преследовавшее его, которое лишь укреплялось с каждой случайной фразой ребят из мастерской, с каждым уроком отца Боба, с каждой прочитанной страницей Библии или Писем Мо. Он не представлял, как выразить это словами, и больше всего на свете боялся ляпнуть что-то не то. В какой-то момент, сидя в одиночестве в темноте, СиДж даже решил, что, возможно, не любит Шона. Может, он просто вцепился от безысходности в первого попавшегося человека и пользовался его добротой?..
СиДжей прогнал от себя тогда эту мысль, но теперь, прижимаясь к теплому телу, вспоминая свои сны и фантазии, не мог не задаться вопросом: а был ли он искренен? Или просто бежал от своей жизни и выдумывал то, что казалось ему более удобным? Приятным?
Он хотел проверить каждый свой сон, каждый свой опыт с Шоном, хотел удостовериться, что все это было бы с ним взаправду, а не как с Джули или отцом Бобом, но память о расквашенном носе еще была жива, и портить то неловкое подобие мира, что было у них сейчас, СиДж откровенно побаивался.
Все, что он мог позволить себе сейчас – это обнимать Шона настолько крепко, насколько ему вообще хватало сил. Их сейчас тоже было немного после наказания, но отпускать Незнакомца так легко и так скоро СиДжей не собирался. [icon]https://d.radikal.ru/d24/1805/a9/7e167e9b561c.png[/icon][nick]CJ[/nick][sign]http://sa.uploads.ru/t/g0aAY.gif[/sign]

Отредактировано Quinn Kim (22.05.2018 00:16:54)

+2

29

Когда Сидж обнимал его вот так, Шон не знал, куда себя деть, как ему быть сейчас, где держать руки, что говорить, да и стоит ли вообще хоть что-то говорить. И дело было не в том, что все его отношения с другими парнями сводились к ни к чему не обязывающему сексу в номере мотеля, а с СиДжеем все было совсем иначе. И не в том, что Райли давно разучился общаться с людьми, и обычно общался с ними с помощью кулаков и односложных предложений. Он нашелся бы, что сказать, куда деть руки, как поступить дальше, если бы не это жуткое сбивающее несоответствие. В шестнадцать лет Сидж уже был красивым молодым мужчиной – не мальчиком, каким был когда-то Райли, а юношей с крепким, пусть и угловатым телом, с интересным лицом, очаровательной улыбкой, красивым, давно уже пережившим ломку голосом. Он был, хотя сам, наверняка, этого не понимал, сексуальным до зубовного скрежета, до боли на кончиках пальцев, которым так хочется до него дотронуться. И – самое главное и самое страшное – в нем не было жеманной наигранности геев, которые хотели казаться сексуальнее. Он был простым, естественным, таким настоящим, что его хотелось отдать в палату мер и весов. Но сначала – затрогать, загладить, зацеловать его всего.
Но в этом прекрасном юном теле жил даже не подросток – наивный ребенок, которому еще нужно было дорасти до того, что снаружи. Жизнь в изоляции, оторванность от внешнего мира, голова, забитая половой из святого писания и какой-то сектантской белиберды – все это делало его наивнее пятилетки. И, обнимая его, целуя его, прижимая его к себе, Шон все время думал о том, что обманывает СиДжея. Что он, черт возьми, хочет нормальных человеческих отношений, хочет, чтобы его ждали домой из рейса, хочет болтать о пустяках и о чем-то важном, строить планы, хочет, в конце концов, трахаться без ощущения, что все это какая-то ебаная педофилия, и что он целовался практически с пятилеткой. С очень красивым, очень сексуальным, но с совсем еще мальчишкой.
Хотя, нет, положа руку на сердце, Сидж не был настолько наивен и развивался даже не быстро - стремительно. Всего за месяц он наверстал несколько упущенных лет и дальше, Шон был уверен, если парень попадет в нормальный мир, он быстро наверстает упущенное и психологически будет даже старше своих сверстников. Но сначала Райли предстояло пережить эти несколько месяцев, за которые Сидж выйдет из затянувшегося возраста почемучки.
И он обещал себе просто подождать. Набраться терпения и дождаться того момента, пока СиДжей не повзрослеет. Не по паспорту станет совершеннолетним и самостоятельным, а будет способен адекватно оценивать реальность и нести ответственность за свои поступки. Потому, что обвинять его в том, какой он, было чертовски несправедливо. Он был не был виноват в том, что однажды его родители трехнулись и вступили в безумную секту. Что отдали его на воспитание жирному садисту, воспитывающего детей исключительно словом божьим и побоями. Что он не жил в нормальной семье, не ходил в нормальную школу, не читал нормальных книжек. Не смотрел мультиков и шоу, не катался на велике, не влипал с друзьями в глупые истории – и еще так много разных «не», что у Шона начинало щемить от этого сердце. И он пообещал себе, что сначала додаст СиДжею все то, чего ему так сильно не хватало при жизни в коммуне – точнее, могло бы не хватать, если бы он хотя бы представлял, чего именно его лишают. А уже после, решил он, мы разберемся с нашими отношениями. Если к тому времени он вообще будет хотеть этих отношений.
Так что Шон обнял Сиджа и осторожно поцеловал его в макушку, усадил его на край кровати и сам присел рядом.
- Я побуду с тобой еще несколько часов, Сидж. Но потом мне правда нужно будет ехать. А пока, знаешь, мы можем просто поболтать. Поговорить о чем-нибудь важном. Мне казалось, что ты всю дорогу хотел о чем-то мне рассказать, но все никак не мог решиться. Это как-то относится к тому, что ты просил у меня прощения за какие-то свои поступки?
[icon]https://a.radikal.ru/a19/1805/55/dfdc71bc49d6.jpg[/icon][nick]Sean Rieley[/nick][sign]have no any god[/sign]

Отредактировано Saed Macey (22.05.2018 21:27:46)

+2

30

Они снова сидели на кровати, совсем как перед тем, как уехать, и СиДж снова знал, что Шон не побьет, если попробовать его обнять. И это было так важно, что СиДжей не знал, куда себя деть.
Его переполняли эмоции, названия которым он не знал. Внутри было тепло, когда он думал о Шоне – не так как раньше, когда неизменно мысли о нем приводили СиДжа к греху. Сейчас внутри был лишь большой теплый шар, который словно давил изнутри на желудок и ребра, подступал к горлу… СиДжей не понимал, хотел ли он плакать, нужно ли было ему это сейчас, как бы отнесся к подобному Шон.
Тот предлагал ему признаться, и сначала СиДж струсил, мотнув головой. Нет, ему нельзя было рассказывать об этом… он посмотрел на Шона, прикусил верхнюю губу и снова отвел взгляд.
«Неправильно будет, если он не узнает… неправильно будет, если я и дальше стану молчать. Я… я слишком долго все это держал. Мне некому было задать эти вопросы, и я не хочу, чтобы это и дальше так продолжалось».
СиДжей уговаривал себя рассказать, несмотря на то, что ему этого очень хотелось. Потому что ему нужно было услышать, что он не виноват. И что в мире не было всего этого, что оно закончилось, и пусть этот мотель был в точности такой, как тот, из которого они уехали днем, пусть вся дорога показалась какой-то незапоминающейся… СиДж старался держать в уме, что они больше не в том городе. Что они отъехали от коммуны, что ему не нужно в автобус.
Это казалось диким: он столько лет жил этими короткими вылазками во внешний мир, смотрел на него, пытался разгадать его тайны. Увязался за Шоном, который заставил его работать в мастерской, стал почти настоящим механиком… как все ребята. Он ничем не отличался от них, пока был у Тони, и лишь место, в которое он возвращался, делало его другим. А в коммуне он продолжал оставаться своим, и лишь время, проведенное в мастерской, его выделяло из общей массы.
Возможно, он никогда не чувствовал себя настолько чужим и не-чужим одновременно, как в последние недели. Но теперь ему нужно было двигаться дальше. Шон вернулся за ним, он его забрал. И это был другой город, а потом будет еще один, и еще… пока они не окажутся в его доме. В настоящем доме, где живет только Шон, а не все, кого примет коммуна. И если СиДжей действительно хотел стать полноправной частью этого мира, если хотел, чтобы Шон снова не смотрел на него как на ничего не смыслящего младенца, ему нужно было сейчас закрыть эту главу.
Но начинать новую было так страшно… что, если Шон снова его ударит за это?
– Там есть девочка… – наконец, начал он, – Бекки.
Вообще-то, СиДжей не умел рассказывать истории. Он даже толком объяснить, чем их вера отличается от любой другой-то не мог, за что часто получал от отца Боба, а просто сказать, что с ним было… кажется, СиДжа никогда не спрашивали о таком. Как он провел день, что с ним было? Только вопросы о количестве проданных брошюр, о том, были ли какие-то нужные люди. Но сейчас нужно было постараться и рассказать нормально… если, конечно, получится.
– Я должен был помочь ей, но я не смог… – СиДжей хотел объяснить, в чем было дело, но вместо этого понял, что просто не может. Важнее даже самой ситуации, того, что он сделал, было то, что он в тот момент испытывал. Он не мог молчать об таком, раз начал, и потому сбился, затараторив не о том. – Это все было так ужасно, когда ты знаешь, что тебе нужно сделать что-то плохое, но потом все будет нормально. А если ты не сделаешь этого – будет только хуже. Я уговаривал себя, я говорил, что все будет хорошо, что я смогу, но я ничего не сделал. Я просто бросил ее, и за ту неделю, что я сидел в наказании, я не видел ее. И не видел потом.
Он спрятал лицо в ладонях и едва не разревелся. Что сейчас было с Ребеккой? Была ли она в порядке? Что, если тот, кто в итоге занялся с ней сексом, сделал ей больно? Напугал?..
– Я не знаю, что отец Боб сделал с ней… если бы это сделал я, с ней все было бы хорошо. Потому что она мне не нравится, мне… мне просто было бы жалко ее. Я просто снова думал бы о тебе, чтобы он не упал, я верил, что у меня все получится… но когда я увидел ее – мне стало страшно. Я испугался, я так испугался!.. – СиДж заставил себя посмотреть на Шона, снова сдерживаясь, чтобы не плакать. В животе неприятно сводило, а ком в горле становился лишь больше, но он держался. Ему нужно рассказать все это. – Она совсем маленькая, Шон. У меня еще получалось с Джули, но Бекки ребенок… и когда я подумал, что у нее будут дети, я… я так потерялся. От страха потом накричал на отца Боба, я узнал от ребят в мастерской, что это называется изнасилованием, что это незаконно, и я не мог уже думать ни о чем другом. Прости. Пожалуйста, прости меня, – он вцепился в рукав рубашки Шона, совсем как тогда, когда окликнул его в первый раз.
Потому что сейчас он тоже должен был его спасти. Возможно, именно в этом и заключалось спасение все это время, просто СиДжей был недостаточно умным, чтобы это понять.
– Я… мне за столько вещей нужно извиниться. За Бекки, Марфу, за то, что думал так о тебе… мне так страшно, что все это время я даже не понимал, что делаю. Я думал, что мне не нравится потому, что мне вообще не нравятся девочки. Но когда я узнал… я так боялся, что скажу в мастерской об этом, и меня побьют. Может, они шутили, когда говорили так, но мне каждый раз было страшно…[icon]https://d.radikal.ru/d24/1805/a9/7e167e9b561c.png[/icon][nick]CJ[/nick][sign]http://sa.uploads.ru/t/g0aAY.gif[/sign]

Отредактировано Quinn Kim (23.05.2018 12:15:42)

+2


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » we all are children of god ‡альт