http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/97668.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель
Маргарет · Амелия

На Манхэттене: декабрь 2018 года.

Температура от 0°C до +7°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » Гори, но не сжигай, гори, чтобы светить. ‡альт


Гори, но не сжигай, гори, чтобы светить. ‡альт

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

https://78.media.tumblr.com/fb8f490cff6299fc19caa5741fdaeb3e/tumblr_p65hyc9HvV1u8pmwwo3_1280.png

Ленинград, 1970-е
История о людях, которые есть, но которых на самом деле нет.

[icon]https://78.media.tumblr.com/7f896600b9f1405bf823a6c3f89eae5b/tumblr_p65hyc9HvV1u8pmwwo1_250.png[/icon][status]Когда тебя не слышат, для чего кричать?[/status][nick]Максим[/nick][sign]https://78.media.tumblr.com/5d5687521866519d1eb23b1cd8927d9f/tumblr_p65hyc9HvV1u8pmwwo2_500.png[/sign]

Отредактировано Vlad Kovalsky (14.05.2018 23:27:17)

+1

2

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Я родился в самой обыкновенной семье. У меня были мама, папа и два брата – один старший и один младший. Жили мы в небольшом городке на Украине, но только младший тут родился. Больница, где акушеры бегали вокруг мамы, находилась прямо напротив главной площади, где возвышался памятник Ленину, а за ним стояла городской исполком. Наверное, поэтому моего брата и назвали Владимиром, а меня, родившегося в палате с видом на Днепр, Максимом. А старший брат родился в далеком от этого места Гудермесе, поэтому его звали Георгием, ну или просто Гошей.
Я и Гоша были погодками, поэтому учились в одном классе. Я списывал у него математику и физику. Никогда не мог понять, как правильно обращаться со всеми этими синусами и косинусами, а он списывал у меня русский язык и историю. На выпускном я даже писал два сочинения одно себе, а второй Гоше, а Гоша писал за меня примеры по математике, так и жили.
Отец наш работал на местном заводе инженером, средним таким, сидел что-то чертил, обычно то, что ему говорили. С фантазией у него было плохо, но однажды, он придумал какой-то супер-механизм. Я так и не понял, что он сделал, мне тогда было лет пять. В зале по этому поводу был поставлен праздничный стол-книжка, такой что разбирается в две стороны, а когда собран, стоит в углу у стенки плоский и печальные. На столешнице были разложены ватманы, линейки, простые карандаши. Отец приходил с работы и начинал что-то чертить. Нам (Гоше, мне и Владимиру, а называли его мы только так, никаких Вов или еще чего-то) было строго на строго запрещено даже близко подходить к этому алтарю инженерной мысли отца. Но я никогда не был послушным мальчиком. Всю свою жизнь, мать уверяет, что с младенчества, я всегда делал все всем наперекор и то, что мне строго на строго запрещали.
Однажды, пока мать хлопотала на кухне, братья и бабка в огороде, где она за нами приглядывала, а отец был на работе, я с важным видом, обнимая своего медведя забрался на стул посмотреть, что же там такого важного? Увидел я довольно скучную картину из множества серых линий, которые как-то пересекались, где-то были прямые, где-то круги, а часть была заштрихована. Я не понимал ничего в этом рисунке, но точно знал, я же уже не одну раскраску изувечил своими карандашами, что так дела не делаются и раз уже есть контуры, значит то что внутри должно быть цветным. Откинув своего любимого с пеленок друга на пол, я словно вор прокрался обратно в детскую мимо спины матери, что варила борщ и прихватив коробку чешских, дорогих и хороших цветных карандашей фирмы Кохинор вернулся обратно в зал. Мое творение было бы прекрасно, если бы я умел не вылезать за контур и, если бы мне дали закончить. Мать поймала меня в тот момент, когда я не мог решить покрасить очередной кусочек в зеленый или оранжевый. Это был первый раз, когда меня били ремнем. С рисованием было покончено раз и навсегда, как в прочем и с черчением. Позже, когда отец удивлялся, что из меня одного так и не вышел инженер, я только пожимал в ответ плечами. Не говорить же ему, что всю охоту к этому мне отбили армейской бляшкой его фронтовой формы?
А потом мы переехали в Ленинград. Мы жили в высоком доме колодце в небольшой квартире на Литейном, там же рядом была гимназия, где мы учились, а мама преподавала биологию. Однажды, я совсем не специально сорвал урок по литературе, я был крайне не согласен со своей учительницей о том, как стоит толковать стихотворение Александра Блока. Мама тогда плакала и жаловалась отцу. Меня опять выпороли тем самым ремнем, но почему-то любовь к литературе не отбили, вместо этого я пришел к ним в спальню и пообещал написать книгу лучше, чем любая другая. После гимназии я поступил в ЛГУ на филфак, отец недовольно ворчал, но что с меня было взять. Я переехал из дома в общежитие, комнату мне там, конечно, не дали, так что я спал у однокурсников на полу, зато чувствовал себя очень важным и взрослым.
Закончив университет, я устроился на работу в небольшую газету «Красное знамя» и получил комнату в коммунальной квартире, в соседнем от родителей дворе-колодце. В десяти комнатах жили совершенно разные люди от одиночек вроде меня, до пожилой и степенной семейной пары Марь Иванны и ее мужа Петра Никифировича. Марь Иванна днем давала уроки музыки детям, а Петр Никифирович играл на гармони, пока я и еще пара соседских мужиков распевали под водку народные песни. Так и живем.
Шел я днем из редакции в литсовет и встретил по дороге своего старого еще университетского приятеля – Антоху Шорина. Мы не виделись с ним уже пару лет, кажется, его отправили куда-то на лесоповал, писать статьи о трудовых буднях простых работяг. Он признался, что приехал в Ленинград в отпуск и тут совершенно случайно его позвали в гости к одному нашему старому приятелю.
- У Якова сегодня вечером будет квартирник в мастерской, пойдем? – глаза Антохи горели двумя яркими звездами, по нему было видно, что он оголодал в своих далях по общению с интеллектуалами.
- Пойдем, - я кивнул, думая про себя, что никуда я не пойду, что я там не видел.
Литсовет встретил меня своими привычными серыми стенами и хмурыми лицами. Чуть перетаптываясь на пороге, я зашел в кабинет к Нине Вячеславовне. Она недовольно на меня глянув, ничего не сказав только покачала головой. Снова отказ, снова мои рассказы никто не будет печатать, а без публикации нельзя вступить в союз писателей, а без вступления в союз нельзя напечатать книгу.
- Максим, вы снова пишете слишком мрачно, сколько раз я вам уже говорила, живее надо, пор союз, про комсомол, про светлое будущее, а вы опять за старое, - только и вздохнула женщина. Я тоже вздохнул, будущее у нас может быть и было светлым, а вот настоящее было серым и темным. Внимательно посмотрев на меня, она улыбнулась уголком губ. – Знаете, надо взять интервью у строителя-писателя. Он пишет красивые и правильные рассказы. Если сделаете, то напечатаем один рассказ в «Юности», но только умоляю, постарайтесь что-то светлее сделать.
От таких предложений не отказываются, это я давно усвоил, но все равно на зубах остался неприятный металлический привкус предательства. А это же самое страшное, когда ты предал не кого-то, а самого себя, но без публикации в союз писателей не берут, а без союза писателей нельзя издать книгу, замкнутый круг.
Сам не помню, как я дошел к вечеру в мастерскую Якова, там уже было полным-полно народу, кто-то обнимал меня и встречал, как родного, кто-то смотрел из угла, а кто-то и вовсе меня не замечал. Я кинул пальто в уже давно сформировавшуюся, бесформенную серо-коричневую гору шерсти, взял у кого-то предложенный стакан с коньяком и не спеша пошел вглубь. На стенах висели картины Якова. Он был хорошим художником, рисовал мир таким, каким он был, от того его и не выставляли. А еще потому, что он был евреем. Иногда, мы ходили с Яковом в рюмочную, где он смотрел мне в глаза и говорил: «А давай отсюда уедем в Америку? Там джинса, там свобода!» Я, каждый раз соглашался и мы шли по набережной Невы, смотрели на разведенные мосты и никуда никогда не ехали.
Не выходи из комнаты, не совершай ошибку.
Зачем тебе Солнце, если ты куришь Шипку?
За дверью бессмысленно всё, особенно - возглас счастья.
Только в уборную - и сразу же возвращайся.

В одной из комнат по центру, чуть раскачиваясь, стоял Бродский и читал свои стихи. Я остановился на секунду и прикрыл глаза, слушая его голос. В другой комнате Яков и другие художники спорили о Пикассо, о смысле его картин и значимости в мире, а в третье комнате, несколько девушек и молодых ребят играли на гитарах и пели песни Окуджавы. Так и не решившись, в каком именно кружке мне будет интересней, я вернулся в коридор и прикурил. Оттуда мне хорошо были слышны все трое.
О, не выходи из комнаты, не вызывай мотора.
Потому что пространство сделано из коридора
и кончается счётчиком. А если войдёт живая
милка, пасть разевая, выгони не раздевая.

- Привет, - Она вышла из одной из комнат и мило улыбнулась.
- Привет, – я кивнул в ответ, завороженно наблюдая за легкостью и плавностью ее движений.
- Можно прикурить? – не отвечая, я протянул свою сигарету.

[icon]https://78.media.tumblr.com/7f896600b9f1405bf823a6c3f89eae5b/tumblr_p65hyc9HvV1u8pmwwo1_250.png[/icon][status]Когда тебя не слышат, для чего кричать?[/status][nick]Максим[/nick][sign]https://78.media.tumblr.com/5d5687521866519d1eb23b1cd8927d9f/tumblr_p65hyc9HvV1u8pmwwo2_500.png[/sign]

Отредактировано Vlad Kovalsky (14.05.2018 23:41:32)

+2


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » Гори, но не сжигай, гори, чтобы светить. ‡альт