http://forumfiles.ru/files/000f/3e/ce/14718.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель
Маргарет · Амелия

На Манхэттене: ноябрь 2018 года.

Температура от -5°C до +12°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Эпизоды » Нарисуй мне лето цвета твоих глаз ‡эпизод


Нарисуй мне лето цвета твоих глаз ‡эпизод

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Время и дата:
июль 2018
Место:
School of Visual Arts, летние курсы
Участники эпизода:
Danny Brooks | Eric Daniels
Краткий сюжет:
Победитель получает все! А талантливый победитель - чуточку больше.

+2

2

***
Это странно и очень волнительно очутиться здесь, в этой Школе. Именитое заведение для лучших из лучших или для тех, кто может себе позволить оплатить полный курс обучения - он столько о ней читал, столько известных художников выпустили эти стены, а теперь он и сам стоит в них, откровенно нервничая.
Для Дэнни это мечта, непозволительная роскошь даже в собственных фантазиях. Его семья только-только выбралась их той ямы, в которую ее вогнали травма старшего ребенка и последовавшая за ней реабилитация. Один протез стоил очень много денег, а ведь его приходится менять по мере роста Дэнни. Родителям хочется, чтобы он чувствовал себя полноценным человеком, ничем не обделенным и не скованным в своих действиях, поэтому на пятнадцатый день рождения ему подарили бионическую руку, самую совершенную из тех, что можно было достать. Но ведь через какое-то время и ее менять придется, а это означает новые траты, а учеба в этой Школе станет просто неподъемным грузом для семьи.
Дэнни уже думал взять подработку, чтобы хоть немного облегчить хлопоты родителям и зарабатывать самому. У него даже начало получаться, но этого было явно не достаточно. Ладно, что хоть летние курсы при этой Школе будут для него бесплатными, как для победителя конкурса. Это ли не счастливая случайность?
Мисс Клара Лившиц, его лечащий врач, сказала бы, что нет.

***
двумя неделями ранее
- Почему ты не хочешь выставить свою работу на конкурсе?
Сегодняшний сеанс психотерапии начался с того, что Дэнни опоздал практически на полчаса. Не сказать, чтобы он так уж спешил, но  ему хватило совести позвонить мисс Кларе и предупредить ее о том, что по Нью-Йоркским пробкам после курсов он, скорее всего пропустит назначенное время.
Врач не удивилась, только сказала, чтобы тот приезжал, и что он будет последним ее пациентом на сегодня, а еще, что у нее будет время передохнуть и выпить кофе, о котором метала последние два часа, проведенные с трудными случаями. На том и сошлись.
Чашку кофе предложили и Дэнни, когда тот весь в мыле влетел в офис, сгружая прямо на пол громоздкую папку для работ, а следом и рюкзак. Поприветствовал секретаря, женщину немолодую, но привлекательную и улыбчивую, и проскочил в кабинет с извинениями.
Потом они пили кофе, обсуждали события за неделю, произошедшие в жизни Брукса и практически под микроскопом разбирали их. А потом Дэнни, набравшись смелости все-таки показал свою недавнюю работу, чего раньше никогда не делал. Он только сегодня ее закончил, потому и задержался. Мистер Лингвистон еще несколько минут после окончания занятий уговаривал его отдать работу на конкурс, но Дэнни, с присущей ему категоричностью, отбрыкивался как мог. В итоге он малодушно сбежал, прихватив картину с собой. В конце концов, это только его дело, отдавать работу на суд широкой публики или нет.
- Вы же знаете... - нахмурился мальчишка, оставляя пустую чашку.
- Что знаю? - губы мисс Клары складываются в ироничную улыбку. Она его дразнит, совсем чуть-чуть, считает, что он слишком зацикливается на своей проблеме. И что говорить о ней лишний раз даже полезно, чтобы показать, как все надуманно и преувеличенно.
Он только вздохнул, сложил было руки на груди, показывая упрямство и не желая развивать мысль, но под ее взглядом сдался.
- Смотр будет среди своих. И на таких мероприятиях обязательно найдется кто-нибудь пришибленный толерантностью до такой степени, что отдаст главный приз мне только потому, что я... - он описал глазами полукруг и помахал у себя перед носом протезом руки. - На фиг нужно так позориться.
Клара Лившиц понимающе кивнула. Дэнни терпеть не могу говорить о своей руке, но еще больше ненавидел, когда кто-то посторонний акцентирует на ней внимание и начинает его жалеть. Это доводило его до тихого, но контролируемого, бешенства.
- Но ты ведь хотел бы? На конкурс?
- Хотел. Только там, где никто меня не знает, чтобы все честно.
- Пожалуй, у меня есть идея.

***
Откровенно говоря, Дэнни не волновался за свою конкурсную работу, не потому что привык задирать нос, не видя себе равных, а лишь потому что очень критически относился к собственным способностям. На такого рода мероприятиях всегда хватает куда более талантливых живописцев, чем он. Однако сам факт участия, придавал Дэнни уверенности, а так же возможность немного пофорсить перед приятелями из школы и с подготовительных курсов.
Подавали работу в последний момент, впопыхах. Мисс Клара, у которой случайно завалялась  подходящая листовка, помогла ему подать заявку и, об это этом Дэнни, конечно же, никогда не узнает, пробиться на конкурс едва ли не через целый заградительный отряд в лице отборочной комиссии. Клара Лившиц надавила на одного своего знакомого, кое-что пообещала, где-то пригрозила, пользуясь своим положением, но добилась того, чтобы картину Дэнни Брукса допустили до участия. Победа не была целью, но стала приятной неожиданностью. Дэнни, словно оглушенный, сжимал в руке сертификат на награждении и, несомненно, радостный.
"Подумать только, целый месяц в этой школе! Учиться у лучших! Ох, интересно, кто же будет преподавать..." - изводил он себя догадками вплоть до самого дня "Икс".
Часть той эйфории все еще плескалась в нем от борта к борту, замешиваясь на волнении в пьянящий коктейль, когда он вошел в учебный класс и занял одно из свободных мест.

Отредактировано Danny Brooks (29.07.2018 14:03:29)

+1

3

Просторное помещение отведенное под лекционный зал, было сплошь заставлено рядами кресел. Практически каждое из мест куплено, подарено, возможно даже выстрадано и заработано через нелегкий труд. Кому-то просто повезло родиться в семье с огромным достатком, а кто-то родился помазанным Господом - таким себе одаренным простачком из нищего района. Впрочем статус и положение в обществе неважны, если в человеке живет талант, а бесконечный источник вдохновения влечет его за собой. Человек проживающий жизнь стандартно - это бесцветная масса лишенная скрытого смысла. Люди с особыми взглядами на жизнь и способные разглядеть прекрасное в самых простых вещах - творцы безупречного. Яркие и теплые краски их сердец вызывают атомный взрыв подсознания, несущий только положительные эмоции. Плоды их воображения, шедевры выходящие из-под кисти истинно искренних созданий - бессмертное наследие. Его нужно беречь, им следует дорожить, его нельзя безжалостно уничтожать, так как случалось в не самые спокойные времена истории человечества. Рукописи не горят? Краски на картинах великих художников не блекнут? Так же как память человека подвержена искажению, так и бесценные творения могут кануть в лету. Покрыться пылью, обрасти слоем грязи, умыться кровью войн вековой давности. Вот только бы жить! Быть чьим-то криком и последним вздохом, оставить после хозяина память и раскрытые им тайны мироздания... В этом вся суть настоящих творческих людей - оставить после себя бессмертный след просвещения. 
- Кто-нибудь из вас уже успел оставить за собой вечную память? - вопрос преподавателя пролетел через весь зал и заставил студентов впасть в состояние неловкости. Многие подумали - "он смеется над нами?". Но Эрик Дэниелс был из тех людей, которые говорят слишком прямолинейно и требуют от окружения аналогичных реакций. Нет, он не пытался высмеять молодых людей, которые в принципе находились на исходной точке своего творческого самопознания и наверняка еще не определились с главной жизненной целью. Спрашивать их о чем-то весомом и драгоценном, все равно, что раскрыть тайны скрытые под семью замками. И все же...
- Впрочем, что это за слово - вечность? Оно не подвластно нашей физиологии, потому как тело человека однажды умирает. Способна ли душа жить вечно? - взгляд Эрика выборочно пал на очень миловидной внешности парня. Художник говорил и говорил, не сводя с мальца глаз, веки которых, словно потеряли способность моргать. Два безумно проницательных голубых омута напирали на юношу до тех пор, пока тот не показал через дрожь и суетливость, по-детски невинный акт смущения. - Ученые пытаются доказать факт переселения души и отделения её от тела в момент смерти. Что ж, я не имею ничего против таких экспериментов, но сам являюсь приверженцем иной теории. Душа и есть та самая вечность. В ней память прожитых лет, испытанных эмоций и охладевших чувств. Каждый, кто сегодня явился на мою лекцию с целью просвещения в области художественной живописи, обязан уяснить эту теорию. Каждый раз прикладывая кисть к полотну, вы обязаны помнить, что оставляете на холсте вечную память и часть своей души. Чем уникальнее и ярче ваше творчество, тем прекраснее ваша душа.
По сути Эрик хотел сказать, что бездарное творчество не живет долго, и без развития, человеку не дано стать настоящим художником. Также он прямо намекал на то, что не даст никому работать спустя рукава, а выскочек ждет оправданное изгнание из мира живописи.
- Меня зовут Эрик Дэниелс. Я буду вашим преподавателем начального курса художественной живописи в течении месяца. По истечении этого срока, мною будут определены трое лучших студентов, которым предоставят возможность бесплатного годового обучения в Вижуал Артс.  Наши занятия будут отчасти лекционными, но в основном - это практика. Её будет много и не ждите от меня особого снисхождения, если забудете отличие карминно-розового цвета от киновари. - никакого шутливого настроения, никакого намека на улыбку. Эрик казался непроницаемым и весьма отстраненным. Он никогда не работал с детьми, которыми по сути являлись все присутствующие. Он поставил перед собой цель сделать из этих ребят профессионалов, но пока не мог представить сколько ему понадобиться времени, чтобы привыкнуть к их взглядам. Впрочем, его слишком скоро перестала волновать эта несущественная проблема. Как истинный ценитель прекрасного, Дэниелс не мог не отметить на фоне общей серой массы ярко пылающий "цветом суеты" эксклюзивный экспонат. Отойдя от своего стола и взяв с него карандаш и листок бумаги, художник направился прямиком к мальчишке, которого выделил среди всех студентов.
- Нарисуй частичку вечности, а после лекции отдай мне. Это в качестве индивидуального экзамена, студент.
А после была долгая вступительная часть, которая утомила и самого Дэниелса, но как ответственному человеку, ему хватило терпения закончить её и подвести логичный итог понятный каждому из студентов. Поблагодарив аудиторию, художник собрал вещи и очень быстро удалился. Идя по просторному коридору, весьма отличающемуся от обычных школьных, переполненных большим количеством мельтешащей молодежи, Эрик вдруг остановился перед витражным окном и завороженно уставился на небо. Оно с трудом просачивалось через черствые груды зданий центральной улицы Манхеттена, ложась на крыши и украшая своей ультрамариновой чистотой всю округу. Дэниелс не смог скрыть скромно промелькнувшей на его лице полуулыбки.

Отредактировано Eric Daniels (29.07.2018 13:20:12)

+1

4

Как унять поселившуюся в пальцах дрожь? Нет сил выносить взгляд этих глаз, пронзающий насквозь, вынимающий обеспокоенную душу. Словно кролик перед удавом, сидит не дыша, ожидая своей участи: съедят или же помилуют, а может заставят медленно умирать от страха. Так или иначе, а он не в силах оторвать взгляд от человека, который вещает перед классом. Отвлекшись от суетливого раскладывания вещей, он так и замер, неестественно прямой, пойманный на крючок чужого взгляда. Выдержать его напор смог бы разве что безрассудный, никак не Дэнни. Через минуту, две, три... через целую вечность, плещущуюся где-то на дне этих голубых глаз, он смог пошевелиться. Опустив голову и втянув ее в плечи, нахмурив брови и закусив губу, он постарался сделаться незаметнее, вцепившись в альбом, как тонущий - в спасательный круг. В этом взгляде было то, чего он так боялся в людях: интерес к своей персоне, отличный от того, каким обычно награждают наставники своих учеников, отчего у мальчишки спина под футболкой покрылась испариной. Эти безумно прекрасные глаза были средоточием всех откровений мир, от этого становилось страшно. Он предпочел бы сбежать отсюда, но тогда как он объяснит доктору Кларе, почему с такой легкостью бросил то, ради чего было приложено столько стараний.
Суета, поднята им не осталась незамеченной, но это Дэнни успокаивало. Пусть его сочтут незрелым ребенком, каким он, по совести, и являлся, чем он будет переживать то, чего всегда сторонился. Даже первая в жизни влюбленность была задушена им самим: не сумев разобраться в себе, постоянно комплексуя он вполне сознательно оттолкнул человека, который ему нравился и не пожелал бороться. В точности, как и сейчас, хотя на деле ничего еще не произошло, но предчувствие... Предчувствие глодало его все время лекции после того, как учитель, мистер Дэниелс, зачем-то выделив Брукса из толпы других студентов, подошел и дал задание, заставившее парня крепко задуматься и перестать вслушиваться в происходящее вокруг.
"Что ему за дело до меня? - Прекрати о нем думать. Он специально. Ищет слабое звено. - Но ведь я и есть это звено. - Не пори ерунду, работай." В мыслях ведя диалог на два голоса, то страдая от сомнений, то зло одергивая себя, Дэнни взялся за краски. Его левая рука жила собственной жизнью, отдельно от мыслей и глаз, которые были сосредоточены каждый на своем. Лист перед ним окрашивался в оттенки голубого, красного и зеленого, расцветал сочными всполохами и хрустально-прозрачными бликами. Когда Дэнни закончил и поднял голову, занятия завершились и больше половины студентов успели уйти, как и преподаватель, которому нужно было отдать работу. Рассеянным взглядом проводив спину парня, который на вопрос "а где же мистер Дэниелс" лишь отмахнулся от Брукса, школьник встал с места и собрал свои вещи. Листок с работой в папку вкладывать не стал, давая краскам еще немного просохнуть. Под прояснившимся взором изображенные мотивы казались ему странными, а еще он понял, что никогда не рисовал так быстро и так вдохновленно. И тем не менее, он был недоволен. Все это сделано на скорую руку, слишком размыт смысл изображения и его посыл.
- Ничего из этого не выйдет.
Бормоча себе под нос, Брукс повесил на плечи рюкзаки покинул класс. Ему хотелось надеяться, что мистер Дэниелс попросту забыл о задании, как и о нем самом; что это была своего рода шутка или попытка заставить недорослей задуматься о том, что останется в этом мире после них. Для чего они желают стать художниками. Раскручивать нити собственных подозрений и умозаключений можно было бы в любую сторону, и он еще поговорит на эту тему с мисс Кларой.
- Я думал вы ушли, хотя сказали отдать вам работу после лекции,- заприметив в коридоре потерянного было учителя, Дэнни приблизился к нему вплотную, отрывая того от благостного созерцания видов за окном, и протянул листок с работой. - Вот. Не уверен, что правильно уловил суть задания и то, что вы от меня хотели.
И только теперь он осознал, что голубой цвет с его работы поразительно точно отражает цвет глаз этого молодого мужчины, будто их раскрашивали из той же палитры. Небо на картине, окрашенное любопытным румянцем, глядело на него через хрусталь подвешенных в нем сфер, отражающихся в бирюзовой пене моря. И лишь где-то за краем, тонкая и изогнутая полусферой, точно бровка капризной дамы, но  от того не менее пугающая, простирается безграничная, бесконечная тьма. Дэнни отступил на шаг и хотел было уйти, но передумал, вспомнив начало лекции.
- Но ведь однажды не останется ничего. Ни людей, ни памяти о них, ни рукотворных артефактов. Все уйдет в землю, рано или поздно станет пылью. Кто прочитает наш посыл, а когда прочитает - поймет ли? Но если каждая прекрасная душа на земле отдаст свою часть, свой голос - и из миллиардов шепотов сложится крик о том, что мы были, как думаете, Вселенная запомнит нас? Ведь и она не вечна. Даже людская память имеет свойство искажаться и блекнуть, и то, что казалось в ней незыблемым, исчезнет, уступив место воспоминаниям поновее.
Он склонил голову к плечу, отрешенно вглядываясь не на улицу, но в само стекло, будто смог проникнуть в сущность вещей. Странно, но его совсем не волновало прошел он или нет этот причудливый экзамен. Куда больше его занимало собственная душа ни с того, ни с сего пустившаяся в разнос и теперь мечущаяся из угла в угол, не в силах остановиться. Стоило успокоиться, а для этого Дэнни готов был говорить о чем угодно, лишь бы не дать понять, что спустя вот уже час нервничает так, что вот-вот огребет сердечный приступ.
- Я, наверное, пойду.

Отредактировано Danny Brooks (28.08.2018 13:47:49)

+2

5

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Кислый привкус лимонной кислоты обжег кончик языка - Дэниелс только что положил в рот конфету, которой его угостили в кофейне утром. Ему нравились лимоны: их структура, вкус, запах и то, как можно детально прорисовать эти плоды до мельчайших подробностей. Художник делает глубокий вдох носом и вкусовые качества сладости тут же разбавляются ярким и свежим ароматом. Одна из картин Эрика переданная в Барселонскую галерею искусств в качестве подарка ко дню основания города, носит название «Лимонад». Он нарисовал её больше десяти лет назад, когда состоял в отношениях со своим мастером. Картина поражает разнообразием желтых оттенков, каждый из которых наполнен теплом и радостью. Даже курчавые пряди светлой головы мастера, истомленно лежащей на бортике ванной в прованском стиле, были окрашены по меньшей мере в пять оттенков желтого. История картины довольно забавна. Эрик заставил любовника позировать ему в ванне наполненной водой и дюжиной лимонов. Один плод Майкл держал в руке, которая беспечно свисала к полу. Эрик пробовал рисовать картину с более раскрытого ракурса, чтобы вместить как можно больше деталей, но на каком-то этапе его привлекла макушка Майкла и его дремлющее лицо наиболее фотогеничное в профиль... Эрик стал позади мастера и находясь словно в фантастическом полусне, нарисовал картину такой, какой её запомнили тысячи зрителей. Всего один лимон в руке Майкла Рипли и его утомленное испанской сиестой лицо, дало имя картине - «Лимонад».
- Я думал вы ушли...- из объятий теплых воспоминаний, Эрика выдернул один единственный мальчишка, которого он запомнил из всей аудитории слушателей. Юноша выглядел немного взволнованным. Его глаза бегали из стороны в сторону, словно боясь встречи со взглядом зрелого мужчины. Эрик улыбнулся ему - нет, не губами. В момент передачи рисунка, художник улыбнулся ему глазами. Долго Дэниелс молча рассматривал рисунок, водил пальцами по влажным краскам и изредка бросал на Дэнни испытующие взгляды. На самом деле художника нисколько не впечатлила работа мальчика. Это было видно по цинично приподнятой линии бровей и тому, как брезгливо Дэниелс оценивал структуру краски на кончиках измазанных пальцев. Нельзя сказать, что автор работы бездарь, да и цвета подобранные для целостности рисунка - ни что иное, как признание. Студент не вложил в работу каплю вечности, но поделился душевным откровением с совершенно чужим ему человеком. Смело. И Эрик готов был уже выдать свой неутешительный вердикт, как из уст парнишки полился такой глубоко проникновенный монолог, что его вволю было на цитаты какого-нибудь фантастического романа о будущем резать.
Устами младенца, глаголет истина?
- Постой! - Эрик схватил мальчишку за руку и потянул на себя, когда тот уже собирался уйти не выслушав мнение преподавателя по поводу своей работы. Другой бы наставник оскорбился подобным поведением студента, а у Дэниелса вдруг случился резкий скачок из реальности в мир доступный лишь его взору. - Стой на месте и просто смотри в окно.
Художник вытащил из нагрудного кармана длинный карандаш и начал рисовать в стеклянной сфере изображенной на рисунке Дэнни, отражение мальчика. В тот момент, когда Дэнни говорил и смотрел в окно, его вдумчивое и немного грустное выражение лица было чем-то превосходным. А сфера изображенная им на рисунке, была не чем иным, как клеткой его подсознания. Он боится. Он живет с мыслью о признании, но боится его, поэтому заключает себя в стеклянную оболочку.
- Даже если не останется ничего, вечность все равно будет существовать. Потому что вечность - это слово. А слова произносятся людьми. В каждом человеке есть душа. А души - бесконечны. Поэтому, будешь ли ты говорить шепотом или кричать во все горло, нарисуй ты линию или передай всю палитру цветов океана - ты так или иначе оставишь за собой память. Оставишь ты, я, миллионы людей - из всего этого сложится Вечность. Я верю, что всегда найдется кто-то, кто услышит и поймет нас спустя тысячелетия. Всегда найдется душа, которая отзовется твоей душе.
Эрик рисовал быстро, уверенными штрихами. Он не смотрел Дэнни в глаза, но и не сводил с него глаз. Он лихорадочно поглядывал на часы и на то, как медленно скрывалось солнце за высокими зданиями. Еще чуть-чуть и город утонет в вечерних сумерках, и тогда затея художника лопнет, как мыльный пузырь. Попытка Дэнни что-либо сказать, каралась строгим "Молчать". Около пяти минут Дэниелсу понадобилось, чтобы детально обрисовать отражение мальчика в витражном окне. Это было "отражение в отражении". Словно смотрящий видит себя сквозь призму иллюзорной сферы.
- Держи. - мужчина протянул обратно рисунок студенту и когда тот выскользнул из неподвижных пальцев, оба резко наклонились, чтобы его поднять. Вот тогда-то Эрик обнаружил, что Дэнни особенный. Их лица оказались слишком близко друг к другу, художник намеренно бесцеремонно впился взглядом в стыдливые глаза парнишки. Мужчина положил ладонь на безжизненную руку Дэнни и тихим вкрадчивым тоном произнес:
- Будь собой. Оттенок голубого в твоем рисунке прекрасен. Он и есть вечность - часть твоей души.
Эрик медленно встал, выпрямился и собрав вещи ушел в преподавательскую.

+2

6

- Что это?
Клара Лившиц удивленно вздернула бровки над оправой очков и придвинула рисунок ближе к себе. Она несколько минут молча рассматривала его, потом подняла глаза на юного пациента. Все это время Дэнни создавал в кабинете броуновское движение, словно заблудший бездомный атом: то к окну подойдет, то примется у кофейного столика рассматривать тесты Роршаха, то картину на стене, то дверь приоткроет и выглянет в приемную, столкнувшись взглядом с секретарем, то снова пройдет и сядет на кушетку, а потом вскакивает как ужаленный в мягкое место и вновь возобновляет хаотичную ходьбу, постукивая пальцами по пластиковой болванке руки.
- Твоя работа? - доктор Клара проследила глазами за юношей. Для этого ей пришлось повернуться в кресле и слегка поднять голову вверх, так как пациент оказался у нее за спиной.
- Кроме портрета, - Брукс остановился, бросил взгляд на рисунок и отвернулся.
За минувшие дни он успел насмотреться на картинку до тошноты и несколько раз порывался стереть карандашный эскиз, но так и не смог. Он засыпал с этим листком, он ненавидел его до дрожи, но все же не мог ни выкинуть, ни забыть. Как не мог забыть того, кто добавил к его картине недостающие штрихи. Этот человек не шел у него из головы, подсознательно он тянулся к нему, в то же время стараясь избегать Дэниелса как можно тщательнее. Он не бросил занятия, продолжал посещать курс, но убегал практически сразу после окончания уроков и лишний раз старался не пересекаться с Эриком без большой на то необходимости.
- Очень символично, не находишь? 
Женщина откинулась в кресле и взял рисунок в руку, продолжив его изучать. Дэнни только раздраженно дернул плечом, не став отвечать на риторический вопрос. Он, как раз таки, находил, очень даже находил. И это бесило его. И если доктора Лившиц он воспринимал как неизбежное зло, с которым со временем смирился и даже подружился, то позволять кому-то ни было постороннему лезть себе в душу он не намеревался. Никто не смеет препарировать ее и копаться, пожалуй, кроме его лечащего врача.
- Этот человек хороший психолог.
- Он - художник.
- Знаешь, как правило люди творческих профессий чувствуют окружающую реальность гораздо тоньше и лучше разбираются в людях.
- Я не хочу, чтобы во мне разбирались, - фыркнул Дэнни и отошел к окну, разглядывая поглощающие городские улицы сумерки. Он сцепил руки на животе, ногтями впиваясь в косметическую накладку протеза. - И не хочу, чтобы в меня лезли.
- И поэтому ты заключаешь себя в круг одиночества и отчуждения? Потому что не можешь принять себя таким, какой есть, и боишься, что не примут другие. И чтобы в этом лишний раз убедиться, выискиваешь негатив во всем, что тебя окружает.
- Выискиваю? Да даже искать не надо! Видели бы вы как он смотрел на меня, - мальчишка передернул плечами, вспомнив этот взгляд, похожий на скальпель хирурга. - Я в миг себя расчлененкой почувствовал. Мясом, в котором копаются в надежде найти что-то интересное внутри. Знаете, что он мне сказал? Призвал быть собой. Разве я - это не я вовсе? Что он может знать? Что он может знать о том, каково это быть мной?! Каково это быть... таким.
Он прикрыл глаза и глубоко, судорожно, будто борясь с подступающими слезами, вздохнул, проваливаясь в воспоминания о том дне.

***
- Стой на месте и просто смотри в окно.
"Вот зараза," - удрученно подумал Дэнни, но не посмел не подчиниться. Мало ли, что наставнику нужно, а пять-десять минут времени ничего не решат - он никуда не опоздает и ничего не потеряет, однако Дэнни хотелось поскорее уйти. Ожидание неизвестного вымотало его за эти минуты сильнее, чем весь прошедший день. Он даже пытался напомнить, что уже поздно и ему еще добираться домой, но едва открывал рот, получал в ответ строгий окрик и замолкал, так и не успев ничего сказать.
Нет, это сущее мучение, а его мучитель - дьявол во плоти, при взгляде на которого душа заходится в страхе, переставая владеть телом. Юноша мысленно поторапливал время, умоляя его идти быстрее, но оно, будто бы в насмешку, растянулось в бесконечную линию. Секунды стали долгими и тягучими, в их течении слышался скрип карандаша по бумаге. Дэнни почти пустил корни в этот пол и сам сроднился со стеклом, когда словно волшебное слово "отомри", прозвучал голос Эрика. Дэнни повернулся и со страдальческим вздохом присел на корточки за выпавшим листком. Его нынешний протез, тупая неподвижная болванка не был способен даже на то, чтобы шевелить пальцами, а привычный функциональный несколько дней назад ушел в ремонт. Неловко. В такие моменты чувствуешь себя беспомощным и виноватым, будто нарочно не предупредил окружающих, что справа лучше не подходить. Здоровой рукой Дэнни потянул листок к себе и сжал его с такой силой, что невольно смял край, слыша, как беспомощно хрупнула бумага в жестокой ладони, но все это время он не мог оторвать взгляд от протеза, на котором покоилась чужая рука. Медленно переведя взгляд на лицо наставника, Дэнни виновато скривил губы и одернул руку с протезом, резко выпрямляясь. То, что он ощутил не поддавалось никакому объяснению, а на человека напротив мальчишка смотрел с подозрением.
- Если вечность всего лишь слово, то, когда не останется ни одного рта, что мог бы его произнести, оно станет ничем, - Дэнни отошел от Эрика, направляясь в противоположную сторону.  Уже ни для кого, тихо-тихо себе под нос пробормотав, - Голубой... ничего ты не знаешь о моей душе.

***
- Дэнни, мы столько с этим боремся... - вздохнула доктор Лившиц.
- Боремся, и даже есть результаты, - согласился Брукс, хотя результаты лечения он частенько в последнее время спускает под хвост.  Отвернувшись от окна, он приблизился к столу, за которым сидела женщина, и оперся на него здоровой рукой, рывком подаваясь вперед. - Я боюсь его, мисс Клара. До ужаса, до колик, до слез боюсь его, потому что он что-то сделал со мной.
В глазах его заблестели слезы и неподдельный страх.
- Сделал что? Дэнни, - она даже привстала в своем кресле, обеспокоенная ни на шутку.
- Нет-нет, это не то о чем вы подумали... Не совсем то. Просто он прикоснулся ко мне, к моему протезу и я почувствовал то, чего давным-давно нет. Словно эта рука... словно она живая, словно она моя, - последнее он почти прокричал, а потом скривил губы, отошел от стола и плюхнулся на кушетку. - Ночью культя не давала мне покоя, ныла без конца. Стоило только заснуть, как я просыпался от движения пальцев. Такого, внезапного, рефлекторного. От движения пальцев которых нет... Я думал с ума сойду, родителей напугал. Я боюсь теперь его и не только, - тут Дэнни замолчал и посмотрел на часы.
Ему совсем не хотелось говорить о том, что с тех самых пор Эрик Дэниелс стал его навязчивой идеей. Что в комнате в геометрической прогрессии растет количество его портретов, нарисованных по памяти или с найденных фотографий, а ночью приходят видения с эротическим под текстом -  это только усугубило его состояние, но доктору Лившиц он об этом не расскажет. Тем более, что время сеанса подошло к концу.
Мисс Клара это тоже заметила, но не спешила отпускать. Она даже встала с места и подошла к нему, чего никогда не делала, и взяла юношу за плечи, заглядывая ему в глаза.
- Дэнни, ты чего-то мне не договариваешь, а если ты не расскажешь - мы не сможем эту проблему решить. Я начинаю беспокоиться.
- Все в порядке, это... Это ерунда все. Наверное, меня напугала его проницательность. Я пойду, сейчас отец приедет. До свидания.

***
- Вот блин!
Дэнни опаздывал, катастрофически опаздывал. Он летел по коридору, придерживая к груди папку с рисунками. Сегодня он провожал родителей и сестру, решивших провести короткий отпуск вместе с бабушкой и дедушкой в Орора. Сам он поехать не смог - летняя школа, да его и не уговаривали особенно, понимали насколько ему это важно. Обещав выйти на связь вечером, а потом и пообщаться со стариками по видеосвязи, Дэнни выскочил из дома и поспешил в центр.
По дороге едва не потеряв папку, перепрыгивая через ступеньки, он заскочил в здание, пролетел по коридорам и остановился отдышаться у дверей, прислушиваясь к шагам в коридоре и шуму аудитории, явно оставленной на собственное попечение. Значит учителя еще нет и можно прошмыгнуть в класс, не вызвав его гнев.
Дэнни замялся у двери, перекладывая папку из одной руки в другую, чтобы можно было взяться за ручку и открыть. Несчастная картонка поползла вниз и зашуршал вложенной в нее бумагой. Тихо ругаясь, мальчишка подхватил свое добро, не заметив как выпал один из листов, суетливо дернул за ручку и вошел в класс. Не заметив Эрика, он скользнул на свое место, быстро разложил вещи и проверил работу, которую нужно было доделать и сдать, заодно пересмотрел все, что случайно попало под горячую руку при сборах. Уши сразу покраснели, и Дэнни поспешил запихать листы с портретами так, чтобы их никто не увидел.

Отредактировано Danny Brooks (29.08.2018 11:50:21)

+2

7

- Сколько тебе лет? - спрашивает художник, снимая с молодого человека футболку и предельно тщательно исследуя ладонями весь его плечевой пояс и длинные руки. Дойдя до кисти правой руки остановился и прислушался, желая наконец услышать ответ.
- Двадцать. А что? Сомневаешься, что смогу тебя удовлетворить? - провокационно вжавшись сочной задницей в пах Дэниелса, ответил парень и тут же парировал чередой ехидных уточнений. Эрик резко сдернул с него джинсы вместе с бельем, оставив их чуть ниже бедер. От грубых действий потенциального любовника, парень очень быстро возбудился и уже потянулся ладонями к паху, чтобы приласкать себя, но художник тут же усмирил его порыв принуждающим шепотом: "Нельзя".
- Ты здесь не для этого. Я плачу тебе за секс, который исходит от твоего тела, а не за банальное действие. Мне нужен натурщик, а не шлюха. - сказав это, Дэниелс придвинул стоящий в углу мольберт и установил на него портретный холст. Расставленные по полу баночки с красками, валяющиеся тут и там тюбики, планшетки-палитры и сотни кистей разного калибра и состава умещенные в кожаный раскладной чехол - все это не наблюдательный ночной гость даже не заметил. И только когда мужчина пригласивший его к себе после интимной беседы в баре, сел на табурет и принялся смешивать на палитре разные краски, парня накрыло.
- Мы так не договаривались! - истерично завопил красавчик и начал было собираться, но Дэниелс бросив свое занятие, подошел к нему и спешно сунул в карман пару сотен баксов. Парень продолжал злиться и сопротивляться, его пухлые губы наливались краской естественных жарких оттенков. Измазанным в черную краску пальцем, Дэниелс провел по этим самым губам с грубым нажимом и приблизившись лицом вплотную, соблазнительно усмехнулся. Не в состоянии выдержать чужой напор и слишком провокационный взгляд, парнишка спрятал глаза за вздрагивающими черными ресницами.
- Такие живые реакции... Оставайся в этом эмоциональном диапазоне до конца, и тогда, мы закончим в спальне.
Последнее слово за мастером и его обезоруживающая энергетика. Парень застывает на месте и превращается в мягкий пластилин, из которого художник лепит нужную ему натуру: девственную нетронутую красоту, сочную молодость, истинно врожденную сексуальность. Впрочем, из всего выше заявленного, лишь молодость привлекала Дэниелса в натурщике, а его красота, была далеко не девственной. Парень, чей строптивый образ ложился поверх холста художника, напоминал Эрику студента с летнего курса. Весь вечер мужчина потратил на утомительно бесконечный поиск в суете десятков юных лиц, которые мелькали перед ним в баре, чтобы отыскать одно единственное - хотя бы отдаленно похожее на Дэнни. Эрик заразился идеей опорочить мальчишку. Сделать его героем своей новой работы. Если бы не слишком юный возраст Брукса, Дэниелс не стал бы искать ему замену. Прямо сейчас, на месте неизвестной пустышки, в очаровательном смущении и трепетном возбуждении, перед художником позировал бы малыш Дэнни - с его девственно нетронутой красотой, сочной молодостью и истинно врожденной сексуальностью...

***

Эрик умел вести себя незаметно, несмотря на статус человека публичного и узнаваемого в узких кругах любителей искусства. Не то чтобы он сливался подобно хамелеону с окружающей обстановкой, но вести себя кротко и не вызывающе, одна из его привычек. Друзья и близкое окружение по сей день сетуют на его нездоровую скромность, в то время как люди не имеющие и капли представления об истинной натуре Дэниелса, считают его надменным снобом. Вот такие противоположно диаметральные мнения могут складываться об одном и том же человеке, в итоге оказываясь так или иначе неверными. Даже сам Эрик не всегда готов ответить на вопрос "какой он?". В общих чертах - без самокритики и навешанных шаблонов.
- Безрукий изволил явиться на практику, - злорадно посмеиваясь, шепнул один студент другому. Парни отвлеклись от своих работ, провожая вошедшего в класс Дэнни Брукса недобрыми взглядами.
- У него вывалилось что-то. Там мужик кажется голый на рисунке, нет? Пойди подними, Санни...
Стоило неусидчивой заднице малолетнего поганца подняться на пару сантиметров от стула, как его затылок и затылок приятеля обожгло крепкими подзатыльниками. Стоящий позади них и до этого уныло подпирающий стену преподаватель, черным облаком навис над мальчишками. Бросив едва заметный взгляд на Брукса, который занял свое рабочее место, Дэниелс склонился над провинившимися студентами и подарил им одно единственное предупреждение:
- Еще раз услышу в своем классе намек на дискриминацию - вас исключат без права последующего зачисления на платную основу. Все ясно?
- Да, мистер Дэниелс! - в один голос сказали парни и обиженно переглянувшись, молча вернулись к своим работам. Эрик медленно прошелся между хаотично расставленными мольбертами, изредка раздавая наставления и поправляя студентов, когда у кого-то что-то не получалось. В общем и целом, его ученики обладали хоть и не супер превосходным талантом -  но он у них имелся в зародыше. Дойдя до входной двери, художник остановился у случайно оброненного листка из папки Дэнни. С пола на Дэниелса смотрел человек, очень похожий на него самого. Его рисованная обнаженная копия. Эрик поднял сей шедевр, безжалостно скомкал в руке, но не выбросил. Рисунок так и оставался при художнике до конца занятия.
- Брукс, думаю тебе стоит задержаться. Так как ты опоздал на мое занятие, тебе придется немного потрудится. Когда все уйдут, расставь мольберты по кругу - завтра вы впервые будете рисовать с живой натуры. - в распорядительной форме заявил преподаватель, проходя мимо Дэнни, который уже собирал свои вещи и за малым не выронил все их из рук, когда Эрик наклонился к нему и шепотом добавил:
- Впрочем, тебе это не ново, как я могу судить...- скомканный рисунок мелькает перед глазами мальчишки, дразня. Эрик не отдает его, лукаво ухмыляясь и направляясь раскрепощенной походкой к своему столу. Там он усердно расправляет каждый залом на бумаге и довольно изучает качество художественного стиля, в котором пытается раскрыть себя Брукс. Когда в классе остаются только они вдвоем, Дэниелс нарушает тишину обрываемую скольжением деревянных подножек по плитке своим пряным и соблазнительным голосом:
- Как много рисунков ты нарисовал, представляя меня обнаженным?

+1

8

"Застрелиться, что ли?" - уныло подумал Дэнни, провожая учителя взглядом - тот что-то подобрал с пола, но мальчик не придал этому значения.
Вместо смерти приходилось работать, как проклятый.  По крайней мере, чтобы оправдать грант, даже если с поступлением в эту школу встанут проблемы. Вряд ли у родителей найдется столько денег, чтобы оплатить хотя бы один семестр здесь. Тем не менее, судьбы предоставила ему шанс получить бесценный опыт, которым нужно пользоваться, пока дают. И не важно, что посещение занятий с самого начала омрачились необходимостью видеться с мистером Дэниелсом, слишком много и явно уделяющим внимание Дэнни Бруксу. Самого художника это, может, и не волнует, а вот мальчишке совсем не хочется, чтобы о нем судачили. Ему хватает в окружении недоумков вроде Санни и его дружка, которым нужен лишь повод, чтобы прицепиться к человеку. Не важно, отличается ли он цветом волос, ориентацией или же имеет физические особенности - достаточно того, что жертва отличается и заведомо слабее задир. Может и этот Дэниелс такой же задира, только преследует свои цели, в отличии от самоутверждающихся за чужой счет подростков. Только Дэнни от этого не легче, а если так пойдет дальше, то травля ему обеспечена, будто в школе этого не хватало.
Весь урок просидев уткнувшись в мольберт, усердно скрипя карандашом и перемазав пальцы в краске, юноша размышлял над происходящим и тем, что сказала ему доктор Клара на последнем сеансе. По всему выходило, что он зря волнуется и накручивает себя, но он то знает, что это не так, чувствует. Однако собственные ощущения к делу не пришьешь, в лучшем случае ни будут достойны только снисходительной усмешки. Утешает только одно, что по итогам месяца, когда закончатся занятия, он продолжить жить и постарается забыть странного учителя с пронзительным взглядом. Постарается, хотя это будет очень непросто. Особенно, если Эрик продолжить делать так:
- Брукс, думаю тебе стоит задержаться.
Ну вот опять. И хотя наказание за провинность было вполне себе справедливым, неужели не нашлось никого более крепкого, чтобы заняться этим? "Ты ведь хотел, чтобы с тобой обращались так же, как с другими, без скидок на твой недуг?" - напомнил себе Дэнни и тут же ответил. Да, именно этого он желал. Однако возмущение вызванное такой "несправедливостью",  в сто крат возросло, стоило судьбе в лице Эрика Дэниелся помахать у мальчишки перед носом скомканным листом, намекнув, что узнал его маленькую слабость. Уши мальчишки вспыхнули, рука в резком выпаде попыталась отобрать несчастную бумажку, но рыбка уже уплыла, вальяжно покачиваясь на волнах чужого самодовольства.
- Зараза. Вот же зараза, - шмякнув незастегнутый рюкзак на стул, неосторожно вывалив из него пенал и всякую мелочевку, Дэнни от обиды хотел затопать ногами. Последней, кто должен был увидеть эти рисунки, так это сам невольный натурщик. Не насмехается - и на том спасибо.
Сцепив зубы, мальчишка принялся двигать мольберты, не слишком утруждая себя  их поднятием. Волок по полу, как есть, составляя их в широкий круг, небрежно поправлял и оставлял, изредка поглядывая на учителя. Его вопрос на время остался без ответа, но когда Дэнни закончил, он вернулся к своим вещам, вынул из папки небольшую стопку рисунков, который в запаре похватал их дома и приблизился к столу.
Много, - бумажный ворох скользнул сверху по измятому рисунку, рассыпался, являя части карандашных набросков, с которых неизменно смотрело одно и то же лицо. Его маленькая постыдная тайна: каждая черточка лица и тела обласкана пальцами Дэнни, растушевывающими штрихи. Он мог полагаться лишь на свою наблюдательность и фантазию, мысленно избавляя Эрика от одежды.  - Это преступление?
Поражаться собственной смелости не было времени, пусть другие удивляются. Дэнни же несло, он чувствовал странный подъем, в сопутствующее ему смущение отступило на второй план. Упершись в край стола здоровой рукой, мальчик подался вперед к сидящему мужчине.
- А сколько раз вы рисовали меня после того дня? Неужели ни разу? - внимательно вглядываясь в это лицо, Дэнни попытался понять, что им движет, какие эмоции питает этот человек к нему. Дэнни усмехнулся, копируя улыбку учителя, не слишком удачно. - Вы со всеми студентами в эти игры играете? Если нет, то почему я? Что вам нужно?
Смутно Дэнни догадывался, что может быть нужно человеку, проявляющего подобные знаки внимания. Наверняка, его останавливает только нежный возраст Брукса, иначе все эти обольстительные улыбки, телодвижения и сочащийся молоком и медом голос усилили бы свое влияние в разы. Интересно, сколько человек в минуту сдается его чарам, и что в этом случае, могло привлечь его в обычном школьнике, коим является Дэниел Брукс. Это смущало, но подогревало любопытство.
Он ждал ответов.

+1

9

Стеснение и робость - соучастники убийства, чья цель не что иное, как влюбленность. Не каждому юному человеку по силам преодолеть внутренние барьеры из неуверенности и сотни надуманных комплексов. Дэниел Брукс... Это какое-то удивительное исключение из правил. Внутри весь нестабильный и резкий, самый типичный представитель подросткового максимализма, но... Есть в этом мальчишке какая-то искра. Она цепляет и побуждает на действия, которые несут аморальный оттенок. Одних откровенных взглядов достаточно, чтобы уловить далеко не учительский интерес Дэниелса в ребенке, которым был по сути своей Брукс. Восемнадцать лет - это самый минимальный возраст обольщенный художником. Но шестнадцать!
- Ты ведь понимаешь, что кроме меня, здесь больше некого обвинять в совершении преступления? - Эрик берет рисунки мальчика и с особой трепетностью рассматривает их под пристальным вниманием Дэнни. Они великолепны, хотя большая часть деталей разнится с оригиналом. Но лицо художника, которое мальчик с фанатичной одержимостью изображал на своих рисунках, было словно под копирку содрано. Очевидно, что большее внимание Дэниел уделял глазам и губам Эрика. Последние просто прожигали тушью бумагу. С мальчишки выйдет неплохой портретист, если только он сможет развить талант до того уровня, которым обладал Эрик Дэниелс. Уметь оживить картину, даря зрителю ощущение динамичной реальности и веры в те эмоции, которым был наделен человек в момент создания художественной ценности.
- Увы - я рисую с натуры. Моя фантазия не настолько богата, как у детишек. - поддразнил Дэниелс ученика, в ответ на его компроментирующий вопрос и глупую попытку произвести впечатление. В принципе, Эрик и без того уже впечатлился Бруксом. Парень был непохож ни на одного человека, к которому художник испытывал хотя бы сотую долю интереса. И дело не в смазливой мордашке, которая с годами приобретет мужественные черты, но вместе с тем, не утратит своих прелестных черт. Дело не в дефекте внешности, который вызывает отнюдь не жалость.
- Ты весь такой - особенный, - Эрик медленно поднимается со стула, припечатывая свой взгляд к мальчишке. Раз тот надумал опробовать на взрослом мужчине элементы флирта, о которых наверняка сам не задумался, Дэниелс заставит его нести ответственность за каждое необдуманно сказанное слово. Большая мозолистая ладонь художника накрывает "живую" руку Дэнни и переворачивает её тыльной стороной к себе. Подушечки пальцев забиты черной тушью, измазаны в краску. Они пахнут льняным маслом, которым Брукс разводил масляные краски во время работы. Прикосновение Дэниелса практически не ощущается, ладонь Дэнни зависает над ладонью мужчины. Каждый из них не решается преодолеть слишком опасный барьер возрастного ценза.
- Хочу тебя...- кончики их пальцев соприкасаются на мгновение. Эрик уже слишком близко, чтобы расстояние между ним и Дэнни можно было считать безопасным. Мужчина чувствует горячее и частое дыхание мальчика на своих губах. Какая-то доля секунды и он не сдержался бы от соблазна. Молодость и зрелость пересеклись в неудержимом порыве. Столкновения не избежать. И все же, маленькая частичка совести не давала Эрику сократить расстояние до нуля. - ...нарисовать. Я хочу нарисовать твой портрет.
Одержимый идеей. Эрик в действительности был заинтересован Бруксом, как моделью. С мальчика вышел бы неплохой натурщик, герой для новой шедевральной работы знаменитого художника. Запечатлеть на холсте юность и неприкосновенность, а также все те особенности, которыми одарила Дэнни природа и злой рок - вот что было причиной нездорового интереса Дэниелса. Что касается сексуального влечения, то его мужчина мог контролировать, в отличии от молодого и необузданного жеребенка, который вновь вынужден был выказать яркое смущение. По правде сказать, именно эти реакции сносили Эрику крышу.
- Твое лицо, когда ты смущен - прекрасно. В тебе столько эмоций, что мне не терпится их увековечить. Ты бесценный, Дэниел. Настолько же бесценный, как героиня Леонардо да Винчи с портрета Мона Лизы. Если когда-нибудь, ты согласишься стать моим натурщиком, я обещаю - твой портрет станет достоянием современной живописи. - Эрик говорил заговорщицки, амбициозно и едва ли не впадая в театральный транс. Но он быстро пришел в себя, видя сколько растерянности накопилось в Дэнни всего за несколько минут, и как парень боится.
- Уже поздно. Тебе пора домой. И не забудь свои рисунки. - указав на свой рабочий стол, Эрик наконец отстал от Брукса, и ушел в сторону окна. Мужчина достал пачку сигарет, прикурил и начал элегично пускать дым изо рта. Ему было безразлично, что курить в учебных помещениях запрещено. В такие моменты, как этот, ему следовало чем-то себя отвлечь, чтобы искушение объявшее все его внутреннее чутье, не стало прорываться в реальность аморальным поведением.

+1

10

Сказать, что он был разочарован - не сказать ничего. Все равно что сладким пряником поманили, повертели им перед носом, дали почувствовать запах, от которого рот наполнился слюной, а потом со смехом спрятали за спину, обидно щелкнув лакомку по носу. Наваждение схлынуло, стоило только услышать о замысле художник, о его желании. Мальчишка проморгался, задышал ровнее, хотя минуту назад внимал, словно кролик гипнотическому змеиному танцу. Каждое прикосновение, каждое колебание воздуха в дюйме от его лица, каждое движение чужих губ, к которым невольно был прикован взгляд - все это будило в Дэнни желание совершить самую дикую в своей жизни выходку, последствия которой могут поставить под удар Эрика, если кто-нибудь об этом проведает. Но так хочется проверить. Так сильно хочется узнать и...
"Портрет?" Смущенный румянец схлынул с лица так быстро, что стало даже холодно, будто порыв ледяного ветра облизал щеки колким языком, заставив их побелеть.
Потянувшийся было навстречу Дэнни тут же стушевался, обратно забираясь под защиту привычной скорлупы: отпрянул в сторону, прикипев взглядом к столу, принявшись собирать обратно в стопку рассыпанные по поверхности рисунки, едва заметно морщась от детской обиды, причина которой была настолько глупой, что даже самому в ней ковыряться не хотелось, дабы не убить и без того невысокую самооценку.
"Зачем он так говорит?" - мальчишка хмурится, перебирает пальцами уголки шершавой бумаги. В нем нет ничего особенного, ничего, за что следовало бы увековечить. Нет жажды славы и известности. Да он и фотографироваться-то не любит, а тут с него портрет написать хотят! Кто знает, насколько мастерски Дэниелс владеет кистью, какие грани натуры Дэнни найдут свое отображение на холсте, но даже от мысли об этом неуютно, как если бы заставили раздеться при большом скоплении народа.
На Эрика он больше не рискует смотреть, не желая выдавать насколько все произошедшее его затронуло, а так же какая буря эмоций сейчас рождается в его душе. Боится, что все невысказанное потоком прольется во взгляде. Боится собственного разочарования и глупых надежд.
Он тихо и обессиленно вздыхает, когда учитель оказывается далеко за его спиной, небрежно сметает листки в папку.
- Не думаю, что это хорошая идея, - сухо произносит Дэнни, перепроверяя вещи: все ли забрал, ничего не забыл? Только самый первый рисунок, тот что сначала безжалостно мяли, а потом бережно расправляли пальцы художника, остается лежать на учительском столе. - Вокруг вас, наверняка, полно желающих попасть в натурщики.
"Вряд ли кто-то в здравом уме откажет такому человеку, как он." В собственном же здравомыслии Дэнни сильно сомневался, особенно после того, как в едином порыве нацарапал поверх рисунка карандашом: "Только после того, как вы обнажитесь передо мной." Неслыханная дерзость, безумие, но стирать уже поздно, а задерживаться дольше - неприлично.
- Всего доброго, - мальчишка повесил на спину рюкзак и вымелся из кабинета так быстро, что даже пожелай учитель его остановить, ничего бы из этого не вышло.
Вылетев на улицу, жадно хватая наполняющийся прохладой воздух, Брукс еще несколько минут приходил в себя, в мельчайших деталях прокручивая произошедшее, в мыслях уходя гораздо дальше разговора, стирая грань законности и морали. Проиграв недавнюю сцену до переломного момента, в котором поцелуй все же состоялся, мальчишка тряхнул голой и нахмурился, подтянул лямку рюкзака и двинулся через дворик к дороге.
Небо хмурится перед дождем, кутается в сизо-фиолетовые тучи и скупо роняет первые мелкие капли. Надо бы до метро поскорее добраться, а там уже и домой.

- А мы то думали, что ты там заночуешь, - знакомый, но от этого не менее противный голос, донесся откуда-то сверху. Преградившее путь тело смахнуло ткнувшегося в него Дэнни, словно мошку, выбив из рук злосчастную папку. Две сильных руки берут мальчишку за шиворот и припечатывают к стене - ни вывернуться, ни убежать. - Что так долго, безрукий? С учителем ворковал?
- Джо, глянь-ка, - Санни передает несколько листков приятелю, голос сочится желчью. - И правда, голый мужик. Знакомый какой-то...
Джо шуршит бумагой,  всматривается в рисунки, злобно хмыкает, а в следующую минуту Дэнни проседает на подогнувшихся ногах, кашляя и задыхаясь. На глаза слезы наворачиваются от боли, в животе будто червь голодный завелся, с чавканьем вгрызающийся во внутренности.
- То-то он так заступается за тебя, Брукс, - гогочет Санни, потроша папку с особым остервенением.
- Может ты и в жопу ему даешь, чтобы за тебя словечко замолвил и новый грант выбил на обучение?
- А ты завидуешь? У самого-то ни способностей, ни даже ума, чтобы под кого-нибудь лечь. Кто вообще захочет такую тупую обезьяну? - огрызается Брукс и зарабатывает еще один удар, окончательно придавливающий его к земле. Из носа струится горячее и соленое, заливается в рот, капает на асфальт. Он поджимает под себя руку с протезом, спасая самое дорогое от удара чужого ботинка,  и снова давится воздухом, стонет от боли. С упавшего перед ним листа смотрит, затертое следами грязных ног, лицо.
Сколько это продолжается - не известно, но когда они отступают и сбегают, Дэнни наконец может с трудом сесть, привалившись спиной к стене. Болит все, под носом кровь запеклась коркой, которую он сдирает о рукав кофты. Шмыгает и сплевывает на тротуар багряный сгусток. Дождь, начавшийся минуту назад, вымочил его до нитки. И домой теперь придется идти пешком, потому что эти уроды разворотили рюкзак и забрали деньги. Вон он - валяется в паре метров от него, вывалив на дорогу все содержимое, как кишки из распоротого брюха, а вокруг, теряя облик и напитываясь влагой, скользя по уличным потокам, расползаются  рисунки, которые Дэнни провожает с болезненной улыбкой.
Надо вставать, надо идти, только сил нет. Он еще немного посидит вот так, а потом пойдет.
Как же приятно стена холодит затылок, кто бы знал...

+1

11

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
За спиной художника раздается громкий стук двери. Эрик не успевает сбросить пепел, а он уже летит на носки его туфель. Он досадливо смотрит на разлагающиеся серые песчинки и думает о том, что когда-то и сам был в той же тарелке, в которой оказался Дэнни Брукс. Дэниелс ненавидел равнодушие Майкла Рипли - его учителя и первого любовника, который на первых этапах их зарождающейся страсти, вел себя словно бездушный обольститель. Он играл с чувствами Эрика так долго и вел себя столь изворотливо, что казалось юный протеже не заслуживает и доли секунды его снисходительного взгляда. Эрик то и дело занимался самокопанием, стараясь разглядеть и изъять из себя все те минусы, которые Рипли не признавал в других людях. Он был настолько влюблен, что сгорал от этого чувства и каждый укол Майкла, принимал в качестве ограниченного Апокалипсиса. Майкл Рипли был его иконой и объектом его вожделения. Но сколько бы не приходилось терпеть эгоистичную натуру учителя и его чрезмерную претенциозность, Эрик слепо следовал за ним. И лишь благодаря неумолимому желанию Дэниелса стать для Рипли чем-то большим, художник пустил его дальше собственной постели. Отныне больным и одержимым стал сам Рипли, доводя свою страстную любовь к протеже до исступления, до точки кипения. Рядом с Майклом, Эрик всегда чувствовал себя на грани: падения, сумасшествия, разумного и допустимого. Что никогда не менялось - публичное равнодушие. Майкл не скрывал свою нетрадиционную ориентацию, ему просто доставляло удовольствие растаптывать чувства Эрика на людях, а потом разыгрывать с ним мелодраматичные сцены за закрытыми дверьми. Он клялся ему в любви и тут же убивал её по капле, заставляя Дэниелса позировать для своих работ. Двуличный позер. Такого Рипли, Дэниелс терпел несколько лет и в конце концов бросил. 
Я непроизвольно повторяю ошибки того человека. Поступаю слишком жестоко, распаляя юное сердце и тут же обесценивая его надежды. Но разве имею я хоть какое-то моральное право, пятнать судьбу мальчика, у которого на губах еще молоко не остыло? С другой стороны, когда меня волновала моральная сторона? Все, что мы делаем и к чему стремимся - это искусство. Отношения между двумя людьми, такое же искусство. 
Так и не подведя какую-либо логичную черту в ситуации загнанной за грани двух противоположно диаметральных значений - правильно и неправильно - Дэниелс оставил все попытки, просто пустив все на самотек. Иногда, когда не можешь найти ответ или боишься таинственной неопределенности, стоит просто отпустить ситуацию и дать ей самой развиться. Не всегда наше участие способно сыграть ключевую роль. Эрик решил не нагнетать больше, чем уже успел. Со временем он получит ответы. Да и маленькие подсказки оставленные Дэнни в виде ультимативной приписки на рисунке, натолкнули Дэниелса на мысль о том, что в его ученике куда больше смелости, нежели в том Эрике, который гнался в свое время за тенью возлюбленного учителя. Он не ожидал от Брукса такой решительности идущей в разрез с его несколько резковатым поведением. И кто из них больший ребенок? Тот что играет на чувствах, или тот, который пытается свои чувства выразить через их общую страсть? 
- Смело, малыш. - Эрик снимает со стула кожаную куртку и надевая её, прячет во внутренний карман сложенный рисунок Дэнни. Телефон, пачка сигарет и небольшое портмоне - все в чем нуждался художник в этот вечер. В мыслях было зайти в бар и пропустить там пару стаканов бурбона - так сказать, для того, чтобы чувства привести в порядок и прийти к консенсусу с собственной совестью. Дэниелсу было над чем подумать...

***
Выходя из здания школы, Дэниелс с тоской взглянул на увесистое свинцовое небо, которое нещадно роняло на асфальт мокрые капли. Дождь не думал прекращаться, а Эрик был из того процента людей, которым не везет по части защиты от непогоды. Зонт он с собой носил редко, а когда тот оказывался в сумке, синоптики оповещали о ясном небе и нулевой вероятности осадков. О том, что к вечеру возможен дождь, Эрик попросту забыл, прибывая в бесконечном творческом поиске.
Ничего не поделаешь, Дэниелс втянул шею, приподнял плечи и быстро двинулся вниз по улице, ощущая тяжелые удары капель дождя о кожу куртки. Его глаза изредка поднимались с почерневшего асфальта, чтобы не врезаться впереди идущего человека. Вдруг ему под ноги выплыли один за другим очень знакомые рисунки. На Дэниелса уставились размытые облики одного и того же человека. Поразившись увиденному, художник не заметил, как вышел на проезжую часть и за малым не был сбит проезжающим авто. Обозленный водитель остервенело засигналил и явно куда-то опаздывая, умчался на красный. Придя в себя, Эрик огляделся по сторонам и отследил траекторию, по которой плыли рисунки: расползаясь на части, съедаемые избыточной влагой. В небольшом проходе между зданием школы и бизнес-центром, бесхозно валялся распотрошенный рюкзак вывернутый наизнанку. А в глубине прохода, виднелся скукоженный силуэт. Сердце мужчины пропустило несколько ударов. Он стремглав бросился к проходу и обнаружил там своего горемычного ученика. Избитый, промокший до нитки, сжимающий по инерции самое ценное - протез - Дэнни не приходил в себя.
- Эй, Брукс, - художник наклонился к мальчику близко-близко и провел холодными пальцами по разбитым губам и огладил бледные щеки. Нащупав в его кармане мобильный, Дэниелс досадливо взвыл - телефон разрядился. Вызывать бригаду скорой помощи и полицию - стоит ли? В данный момент Дэнни нуждался в тепле и покое, а наличие факта побоев, можно зафиксировать и утром, когда парнишка придет в себя. Единственный, самый логичный из вариантов - забрать Брукса к себе до приезда родителей.
- Дэнни, ты меня слышишь? Ну же, малыш, открой глаза, - Эрик встряхнул ученика за плечи и тот слабо застонал, приоткрывая глаза. - Мы сейчас поедем ко мне домой, а оттуда наберем твоих родителей. Все хорошо, я позабочусь о тебе. Я рядом, Дэнни.
Быстро собрав остатки вещей в рюкзак, и взвалив на спину изувеченного в драке Брукса, художник направился к проезжей части и загородил собою проезд. По воле случая, перед ним затормозило такси и испуганный не на шутку водитель показался из-за двери.
- Сумасшедший?! Я мог сбить тебя! - заорал тот.
- Срочно на Уэст 42, улицу Мидтаун! - в ответ, амплитудой выше закричал Дэниелс и не дожидаясь согласия водителя, понес Дэнни к машине.
- Вы мне машину загадите! - не унимался алчный мужик, выскакивая из машины и загораживая дверь собою. Эрик редко выходил из себя, но тут не выдержал. Поправив сползающие руки Дэнни и крепче обхватив его за ноги, мужчина зло процедил сквозь зубы:
- Ты отвезешь нас куда просят, твою мать! И только попробуй отказать - вызову копов и напишу на тебя заявление за несоблюдение гражданского кодекса! За мокрый салон плачу по тройному тарифу. Поехали!
Посчитав в уме заработок, водитель тут же открыл дверь и Эрик аккуратно погрузил Дэнни в салон на заднее сидение. Он сел рядом, обнимая мальчика и кладя его голову себе на плечо. Всю дорогу - от школы до дома художника - Эрик заботливо гладил мальчика по мокрым волосам и крепко сжимал его ладонь в своей вечно холодной руке.
- Все будет хорошо, Дэнни. Я рядом.

***
- Мистер Дэниелс, что случилось? Кто этот мальчик? Я могу вам чем-то помочь? - беспокойный консьерж преклонного возраста засеменил вслед за мужчиной и его ценной ношей, которую художник сместил со спины и теперь нес аки принцессу на руках. Живя в элитном доме, Дэниелсу было сложно избежать всевидящего ока мистера Кингсли. Рисуя на лице виноватую улыбку, Эрик замотал головой и пошел прямиком к лифтам.
- Не беспокойтесь. Это мой... племянник. Он перепил с друзьями и подрался из-за девчонки. Подросток, понимаете? Родители будут его ругать, поэтому он позвонил мне, чтобы не нарываться на еще большие неприятности... - врал и не краснел Дэниелс. Зато консьерж поверил и до самого лифта что-то причитал, вспоминая проделки собственного внука. Оказавшись в теплой и светлой кабине лифта - а главное без посторонних глаз и ушей - Эрик наконец смог рассмотреть разукрашенное кровавыми подтеками и ссадинами лицо мальчишки. Даже с распухшей губой и кровоточащим носом Дэнни был крайне обаятелен. Мужчина сглотнул приторный ком и отвел взгляд, отметая прочь порочные мысли.
Оказавшись в квартире, Эрик отнес Дэнни в гостевую комнату и уложил на кровать. У мужчины ныли плечи и спина, но о себе думать было некогда. Быстро сходив за аптечкой, Дэниелс приступил к уходу за мальчиком и оказанию первой помощи - пусть и немного запоздалой. Но прежде чем он что-то сделает, Дэнни требовалось привести в чувства, а также оповестить его родителей о случившемся. Телефоны последних были заблокированы, находясь вне зоны доступа - в этом Эрик убедился подключив телефон Брукса к зарядному устройству и вернув ему "жизнь".
- Дэнни... Нужно раздеться и обработать твои раны. Ты слышишь? Тебе нельзя оставаться в мокрой одежде - простудишься.
- М-мм, - весьма неубедительно прозвучало в ответ на просьбу мужчины. Эрик снял с себя курточку и нервно взъерошил волосы. Кроме него, этому ребенку больше не на кого положиться.
- Малыш, твои родители меня посадят, ты в курсе? - руки художника залезли под кофту мальчика и потянули все вещи, включая футболку. Перед глазами Эрика предстало полуобнаженное молодое тело. На животе мальчика расплылась фиолетовая гематома - ублюдки били его не щадя. Чувствуя холод голой кожей, Дэнни инстинктивно подтянул к себе руку с протезом, болезненно нахмурился, и в этот момент в сердце художника что-то екнуло. Он был таким беззащитным и невинным - Эрик не видел ничего прекраснее. Его образ въелся в подкорку и больше не покидал мужчину...
За верхней одеждой последовали джинсы и даже белье, которое намокло до нитки. С каждой вещью художнику было все сложнее себя сдерживать. Плоть Дэнни - от кончиков волос и до родинок на левой лодыжке выстроенных в ряд - не могла не свести с ума. Но возраст мальчика и его незавидное положение, останавливали все похотливые желания мужчины. Эрик обработал ссадины Брукса, смазал гематомы специальным гелем от ушибов и укутав его в два теплых одеяла, оставил отдыхать. Сон лучшее лекарство. А сам Дэниелс ушел в студию, где провел всю ночь, вплоть до рассвета, рисуя малыша Дэнни и его самые откровенные эмоции - то, что нельзя скрыть, когда беззащитен.

+2

12

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
"Который сейчас час? А день?"
Где-то рядом тихо и мелодично пиликает мобильник, слегка хрипит, словно простуженный, отчего песня The Killers - mr Brightside, установленная на звонок не так давно, приобретает новые незнакомые нотки. Надо бы выключить его или  ответить. Кто там такой настойчивый?
В полудреме, в которой Дэнни прибывал последние час-полтора, думать получалось с трудом. Реальность мешалась со сновидение. Первый круг песни, оборвавшийся где-то на середине, причудливо вплелся в нестройный сюжет видения, а то и спровоцировал его, со всеми его абсурдными красками. Затем несколько минут тишины, во время которых не удалось вновь погрузиться на глубину, но и подниматься оказалось просто невмоготу. К тому же, что-то тяжелое и надежное сдавило мальчишку со всех сторон, а самому себе он казался теплым влажным слизнем, ворочавшимся в теплой норе, построенной в лесной подстилке. И вроде бы дышать трудно, но в то же время так хорошо, что не хочется шевелить ни единым мускулом - все тело будто из ваты сделано. Тяжелой, напитанной влагой ваты. "Может, я стал тучкой? Точно. Тучкой." Успокоившись на этой мысли и улыбнувшись, он закопался носом в свое убежище и вздохнул, но не тут-то было. Глаза раскрыть все-таки пришлось, но перед ними продолжала стоять темнота, с трудом рассеиваемая над пяточком прикроватной тумбы силами одного мобильного устройства. Дэнни выпростал руку и схватил телефон, за которым потянулась тонкая кишка провода зарядки. На автомате проведя по крану пальцем в нужную сторону, он сунул аппарат под щеку и невнятно замычал в трубку. Динамик разразился материнскими причитаниями.
- Дэнни, это мама. Ты спал? Ох, прости-прости. Я тебя разбудила, да и твой отец был против, чтобы я звонила с такую рань, но как-то сердце у меня на месте.
Слышно было, точно она обеспокоена. Впрочем, после того несчастного случая, она стала несколько мнительной, а иногда и супер-заботливой, что не могло не раздражать подростка, давно выросшего из возраста, когда ему нужно утирать сопли под носом. И тем не менее, если ей в голову вошла какая-то блажь или не дай бог приснился дурной сон, проще было выслушать и согласно покивать на все ее просьбы.
- Мма-ам... - Брукс разлепил губы, нахмурился, засопел. Спал бы еще и спал, но нет же... Кстати, почему она звонит именно сейчас? Обещала ведь вечером.
- Мы немного задержались в дороге. Только доехали...
Вот оно что. Не успели вещи разобрать, как она тут же на телефоне повисла. И ведь, наверняка, отец пытался ее отговорить. Хоть кто-то в этой семье обладает благоразумием, впрочем, этого качества Джорджу Бруксу хватало еще и на то, чтобы не встревать в открытую конфронтацию с женой. Услышит голос сына - сам успокоится.
- У тебя все хорошо, дорогой? Голос какой-то простуженный...
- Угу. Все нормально, - промямлил он на грани слышимости, - В дождь попал, продрог, заснул...
- В аптечке есть жаропонижающие. Ты температуру измерял? Горло не болит? Ты ужинал? - обрушилась мать шквалом вопросов. Где-то на заднем плане бурчал отец, которому не терпелось поскорее закончить этот дурдом. В конце-концов он отобрал у жены средство связи, коротко попрощался с сыном и пообещал перезвонить днем, через плечо шикнув на женщину, чтобы не выносила мозги людям в такую рань, а то еще Перл разбудит.
- Спорим, не подеретесь? - с вялой улыбкой поддел родителей Дэнни. - Я вас люблю.
И дал отбой. Но мечтать о сне больше не приходилось.

***
То, что сонный мозг сначала принял за логово слизня, а потом за покровы дождевой тучи, оказалось двум теплыми одеялами, одно поверх другого укутывавшими мальчишку. Он не помнил, как добирался до дома и как забирался в постель. Тем более, постель имела чужой запах. Еле уловимый, почти забитый моющими средствами и какими-то отдушками, но явно чуждый. Такого в доме Бруксов не водилось. Да и не дома он был. Это Дэнни худо бедно осознал, восстанавливая в памяти прошлый вечер со всеми еще неприятностями. Занятия помнил, разговор с учителем, драку с Санни и его прихлебателем, начавшийся дождь, а потом... Как-то все смутно, нестройно, будто последующие события ему спьяну привиделись, равно как и голос Эрика Дэниелса, на своем горбу уволакивающего мальчишку с места происшествия. Но если это был не он, то кто? Обычный прохожий скорее бы вызвал полицию и медиков. Какой-нибудь добросердечный маньяк?  Да нет, глупости какие. Это точно был Эрик. Его голос и тревожные ноты в нем, его обеспокоенное лицо всплывали в сознании урывками.
Выходит, учитель подобрал его на улице и привез к себе, не став особо разбираться где мальчишка живет и как связаться с его родителями. Или попросту не мог сделать последнего, равно как и бросить Дэнни в таком состоянии. А состояние у Брукса и по сей час было не ах.
Стоило только попробовать сесть, и закружилась голова. В носу кололись и мешали дышать засохшие кровяные сгустки, саднила распухшая губа. Живот тоже напомнил о себе, от чего юноша скривился и, путаясь в одеялах, раскрылся, чтобы хоть немного рассмотреть и ощупать себя, но тут же закутался снова, заливаясь краской. И как это понимать?  Под теплым коконом одеял он был совершенно голый.  От одного представления, что его в бессознательном состоянии раздевал Эрик, Дэнни в голову хлынула кровь. Наверное, он сейчас светится в темноте, как уголек. Но, черт возьми, как же неловко выходит! И тут же память услужливо подкинула нужную, но несвоевременную картинку:
"...- Дэнни... Нужно раздеться и обработать твои раны. Ты слышишь? Тебе нельзя оставаться в мокрой одежде - простудишься.
- Малыш, твои родители меня посадят, ты в курсе? - руки художника залезли под кофту мальчика и потянули все вещи, включая футболку. Перед глазами Эрика предстало полуобнаженное молодое тело..."

"Лучше бы он оставил меня там..." - мысленно простонал юноша, крепко зажмуриваясь и тряся головой. Вот почему ему было так спокойно и уютно в чужих крепких, надежных руках. Даже не слова - интонации унесли прочь боль и страх, позволили забыться сном, переварив неприятности прошедшего дня. Но как теперь ему абстрагироваться от того, что человек, к которому Дэнни осознанно тянулся, которого опасался и которого желал, видел его  в таком беззащитном состоянии, да еще и в чем мать родила. Он прикасался к нему, его ладони волей-неволей скользили по телу Брукса, и не только они, но и глаза. Он даже мог поклясться, что чувствовал теплое дыхание Эрика, где-то в своих волосах, на самой макушке, когда он нес мальчишку, и потом... близко-близко...Так близко, что это могло бы потерять налет невинности, который пока еще носили их отношения.
Дэнни со стыдом понял, что у него эрекция. "Хорошенькая благодарность за спасение," - отчитал он себя и попытался успокоиться. У него это в определенной мере получилось. Как бы жеребячий организм, не смотря на все травмы,  не требовал своего, стоило устыдиться собственных желаний и намерений, достучаться до поплывших от возбуждения мозгов, что заниматься подобными вещами в чужой квартире не стоит, хотя бы из вероятности в любой момент быть застуканным - усмирить плоть все же удалось. Заодно Брукс переключился на другую проблему: нужно было найти свою одежду и двигать домой. Он и без того злоупотребил чужим гостеприимством.

***
В это время нормальные люди еще видят десятый сон и не думают о побудке. Сонное, взъерошенное приведение, бледное до неузнаваемости и слегка побитое, завернутое по самый подбородок, вместо истрепанного савана, в одеяло, тяжелым шлейфом волочащимся за спиной, выплыло из комнаты. Осмотрелось.
Над городом занимался рассвет. Небо было прозрачным до хрустальности, успев только слегка окраситься стыдливым румянцем, словно извиняясь за вечернюю плаксивую "истерику". Его клочок, Дэнни успел разглядеть в просвете занавески, пока кружил по комнате, решаясь на вылазку. В его распоряжении были сотни тысяч за и против, но мальчик все же покинул свое временное обиталище и поразился тому, какая звенящая тишина стоит в этом доме. Нет, не сонная, но другая... Да и звенит она скорее от напряжения, источник которого спрятался где-то в глубине квартиры.
Он нашел Эрика довольно быстро, путем обычного заглядывания во все помещения подряд, пока не наткнулся на мастерскую - довольно просторное помещение, в котором витали рассеивающиеся клубы сигаретного дыма. Художник сидел ко входу спиной, увлеченный настолько, что не почувствовал чужого присутствия. Или сделал вид, что не почувствовал. Стараясь не нарушить чужой покой и дышать через раз, Дэнни прошел к нему ближе, остановился, в смущении разглядывая собственное лицо, смотрящее на него с холста. Изображение буквально излучало эмоции в него вложенные, фонило, как сбойнувший реактор, вызывая ответные отклики у наблюдателя. Так откровенно и неприкрыто, что мальчику показалось, будто он подглядывает в замочную скважину. У Эрика Дэниелса определенно был большой талант и не дюжий опыт, но все это меркло рядом с тем упоением, с которым он творил. Брукс даже подумал, что таким образом он выплескивает напряжение, и снова пристыдил себя. Нехорошо так думать.
А еще нехорошо красться, как вор.
Он освободил руку, кое-как придерживая протезом свое облачение, и тронул художника за плечо. Тот вздрогнул, да так внезапно, что мальчишка, испугавшись, едва не отпрыгнул, точно заяц, и почти выронил концы одеяла, с горем пополам удержав его на груди, но уже изрядно распахнутым, чего пока не заметил.
- М-моя одежда... Где она?
По логике, вещи оказались с большой вероятностью грязными и мокрыми, а значит минимум были отправлены на просушку. Это, конечно, хорошо и обнадеживает, но не ходить же голышом, смущая и себя, и других?!
Дэнни прянул в сторону, прикусил разбитую губу и тихо охнул от укола боли. Потрогал кончиком языка растревоженную ранку, слизывая проступившую каплю кровь. "Черт, ну почему ты так на меня смотришь?" Он старался не поддаваться панике и еще тому, что нее так давно так пытался от себя отогнать. Дикий коктейль... Мальчишку даже замутило от волнения. Тишина давила ему на нервы. Нужно было что-то сказать или сделать, а вместо этого Дэнни разглядывал лицо мужчины и его руки перемазанные графитом и краской. Даже на щеке у Эрика остался мазок: видимо художник и не заметил, как перепачкался. Вид у него был усталый.
Брукс протянул руку и попытался стереть с кожи Эрика краску, но только смазал верхушку - кое-что успело подсохнуть и теперь требовало значительных усилий в удалении. Да и Дэнни требовался душ. Ночь под двумя одеялами заставила основательно его пропотеть, зато в юном организме не нашлось бы теперь и следа возможной простуды. А прогреется под душем и чаю горячего выпьет - и вовсе будет здоров.
- Спасибо, что подобрали меня. Я не доставлю больше хлопот и скоро уйду. Но, если можно, то могу ли я воспользоваться вашей ванной?

+5

13

Также как счастливые не замечают часов, так и люди искусства лишены ощущения времени. Окутанные вдохновением, они глубоко погружаются в свой уютный мир, где нет суеты и бесконечно утекающих сквозь пальцы секунд. Пространство в котором они творят, одинаково безгранично и компактно. Ограниченное стенами выкрашенными в золотую охру, впитывающими первые лучи восходящего солнца, это пространство весьма логично-подчеркнуто называется мастерской. Кузница мастера - его духовная колыбель. Здесь каждая вещь имеет свою ценность и предназначение. Здесь даже ветошь не называют грубо - тряпкой, потому что в мире искусства нет места словам с негативной окраской. Жестокость и агрессия могут стать идейным вдохновением, но не атмосферой, которая заставит краски свернуться в сгустки, а ранее написанные работы облупиться до грунтового слоя. Атмосфера мастерской Дэниелса напоминала раннее утро в сосновом лесу. Звенящая тишина прорывающаяся сквозь золотые лучи солнца и сероватую дымку. И пусть дымка - это всего навсего сигаретный дым, а намек на сосновый лес - это дорогое напольное покрытие, спокойствие резонирующее с гулом за пределами квартиры художника, напоминает то самое раннее утро в сосновом лесу.
- М-моя одежда...Где она? - а вот и олененок Бэмби показался из кустов можжевельника. И сделал это в манере подразумевающей эффект неожиданности уровня Бог. Дэниелс как раз доводил до идеала бровь Дэнни, растушевывая пальцем болезненно изогнутый край. Не убери художник руку, Дэниел Брукс превратился бы в лицо кавказской национальности, с характерной для них монобровью. Вот только в любой ситуации, художникам свойственно группироваться также, как борцам: руки подальше от свежего холста, тело максимально в сторону и не дышать!
- Черт возьми, Брукс! Тебя родители не учили, что подкрадываться к людям со спины моветон? - Эрик небрежно затушил окурок в пепельнице на полу и сполз со своего вертящегося пьедестала, лишь краем глаза посмотрев на скромную фигурку завернутую в сверток одеяла. Минутная растяжка из стороны в сторону, чтобы вернуть тело из того самого уютного мира, в котором мужчина пробыл по меньшей мере часов десять. Мышцы затекли, особое чувство усталости растекалось от поясницы к бедрам. Реальность безжалостна, ей только дай волю и начнет клевать со всех сторон. За пределами шедевра, любой мастер - простой человек. Дэниелс не исключение. Выйдя из образа, он мгновенно ощутил себя спортсменом пробежавшим долгий и изнурительный марафон. Его спасением был бы крепкий сон. Но когда у тебя перед глазами маячит муза с соблазнительными ножками и спелыми губами, о каком сне будет идти речь?
- Не утруждай себя, это мелочи, - Эрик ловит протянутую к собственному лицу руку, тщетно пытающуюся оттереть следы засохшего масла. Смело. Поразительно, насколько хаотичны и непредсказуемы поступки мальчика, когда с виду он еле сдерживается, чтобы не сгореть со стыда, а на деле проявляет не дюжую дерзость. Художник замечает взгляды Дэнни, которые блуждают по собственному портрету, цепляясь за каждую мелочь. Его зрачки меняют кривизну и расширяются от тайно запрятанного восторга. Ему наверняка нравится все, до чего Эрик позволяет дотронуться его воображению. Глядя на картины Дэниелса, невозможно остаться простым зрителем. Герои его картин настолько живые, что так просто не отпускают. А когда на тебя смотрит твой двойник, разве сможешь равнодушно отвести взгляд? Так или иначе, в тебе просыпается низменное желание приложить руку к человеку за пределами портретной рамки. Дэнни вел себя крайне смущенно. Эрик заставил мальчика узреть в себе такие стороны, которые стыдишься раскрыть даже самому близкому человеку. А есть ли такой человек у мальчишки?
- Конечно-конечно, будь как дома. Ванная комната рядом со спальней. Там есть свежие полотенца и принадлежности. Можешь воспользоваться всем, чем нужно. Я дам тебе чистую одежду. Твоя... думаю её стоит выбросить, а там сам решай. - Дэниелс очень деликатно выставил Дэнни из мастерской, заговорив ему зубы нарочитым гостеприимством. Немного шатко, но все же держась на ногах, художник проводил мальчика в ванную, по дороге прихватив в гардеробной вещи для Брукса. Стоя в проеме дверей и разглядывая кафель, художник прикидывался, что его интересует чистота и степень блеска каждой плитки. На самом же деле, он бдел каждый шаг Дэнни. Не потому, что хотел его - не только поэтому. Портрет мальчика был в процессе завершения и ему не хватало еще больше динамики. Ему не хватало маленькой детали, чья подвижность и эстетика шли порознь с обычной человеческой анатомией. Да и чего кривить душой, Эрика съедал самый естественный интерес - как мальчик справляется без своего инновационного устройства. Какой он без руки...
- Ты протез снимаешь? Или он водостойкий? Могу...помочь, - мужчина как бы неумышленно наступает на подол одеяла, в котором Дэнни неуклюже перешагивает из одного угла в другой. Мальчишка стесняется, а у художника сердце заходится в желании. Желание странное и немного жестокое, но кроме самого Дэниела, Эрику более никто помехой на пути не встанет. Одеяло падает едва ли беззвучно на пол и малыш Брукс застывает в шоке от настигшего его позорного чувства. В принципе ничего нового Эрик не увидел, что мог бы упустить ночью, когда раздевал бессознательное тело подростка. Вот только впечатлительность и сором застывшие на лице Дэнни стоили грязной уловки бесстыжего Дэниелса, который сдал сам себя, довольно улыбнувшись. Шаг, а за ним еще один. Мужчина меняется в лице, становясь настолько серьезным, что мог показаться пугающим. Брукс пятится к большой ванной и когда его подколенные впадинки упираются в холодный борт, а грудь трется о рубашку учителя, его уста выдают беспрерывной автоматной очередью бессвязный бред испуганного ребенка.
- Вот так переключаешь воду, а сюда нужно нажать, чтобы пошла вода из лейки, понял? - игнорируя мальчика, говорит художник. - Я пойду заварю горячий шоколад. Любишь сладкое? После ванной тебе нужно хорошо согреться. Если буду нужен, зови.
Эрик молча вышел из ванной комнаты, оставив Дэнни наедине с бешено трепыхающимся сердцем и эффектом недосказанности. Как справится малыш с эмоциями - это его личная проблема. Пусть жестоко, но только в подобной форме Дэниелс пока имел право добиваться внимания ученика.
Полчаса спустя, по всей квартире разносился горьковато-пряный аромат кофейных зерен и бельгийского шоколада. Эрик сидел на подоконнике на кухне, курил и пил скромными глотками ценителя, мгновение назад сваренный кофе. Его небрежный вид - измазанная краской одежда, взъерошенные волосы и щетина далеко не однодневной давности - мог бы ложно указать на образ жизни типичного лодыря. Вот только лодыри и люди рожденные творить гениальное, совершенно не вяжутся между собой. Отнюдь, в небрежности Дэниелса улавливался особый шарм, которым он очаровывал некогда бывшего любовника, о котором в последнее время слишком часто вспоминал.
Майкл, я был похож на него? Такой же чистый и не ограненный... Я любил тебя... Но был ли любим? Если история повторяется, то не проще ли не дать ей развиться, чтобы однажды, в этих прекрасных голубых глазах, не расцвела терновником ядовитая ненависть?

+2

14

Неужели он... такой? Изображение самого себя на холсте выглядело чуждым, словно пришелец с его лицом поселился в комнате. Не тот Дэнни, каким он сам себя считал и видел, а нечто... Было в нем что-то порочное, прикрытое до поры тонкой пленкой целомудрия, и это отталкивало мальчишку. Хотя стоит признаться, сама работа завораживала. Это было то самое искусство, которое хочется рассматривать в мельчайших подробностях, каждый мазок в отдельности. Но быть его объектом несколько жутковато.
Дэнни едва шею не свернул, пытаясь еще раз взглянуть на картину, пока Эрик выставлял его из мастерской, а в его голове пыталось улечься собственное видение своей персоны и взгляд со стороны. Мальчишка пытался прийти к общему знаменателю, решить для себя, как стоит отреагировать на то, что поневоле стал натурщиком, хотя совсем недавно уж очень активно этому противился. Где-то в глубине души ему было невообразимо лестно: Эрик погладил по шерстке его не слишком балованное вниманием тщеславие; и в то же время... "Стал одним из многих, да..." Обидно почему-то. Снова эта детская обида, первое покалывание которой он почувствовал еще в классе прошлым вечером. Горькая, словно хина, гадкая, каким только бывает лекарство от влюбленности, между приемами которого проходит достаточно времени, чтобы "вирус" снова дал о себе знать.
- Вряд ли ваши вещи мне в пору будут,- качнул головой Дэнни в ответ на щедрое предложение приодеться в чужом гардеробе, отвлекаясь от картины и следу за хозяином дома в ванную комнату. - И потом, у родителей возникнут ненужные вопросы... Не думаю, что мои вещи так уж плохо выглядят. Грязные, да. Но вряд ли настолько рваные, чтобы выкидывать.
Да уж, мама точно заметит, каких из его вещей не хватает. Особенно это касается кед, которым едва месяц от покупки исполнился. Нет, вряд ли Дэниелс вспомнит, что это такое, когда живешь не один, да еще и  находишься под постоянным надзором. Вариант, в котором Брукс приносит домой грязную одежду, стирает ее и зашивает, выглядит куда более жизнеспособным и безопасным для его мозгов, чем попытка отмахаться от вопросов куда делись джинсы и любимая футболка, и почему в его шкафу нашлась одежда на несколько размеров больше.
- Спасибо, но я как-нибудь... - шлепая босыми ногами по кафелю,он не сразу чувствует сопротивление, которому подверглось волочащееся за спиной одеяло. Мальчик дернулся, от неожиданности выпустил концы из рук, едва не притопнул ногой от досады, чувствуя себя полным дурнем, потому что обернулся полный гневной решимости выяснить, что за шутки такие, но вместо этого побурел, как томат и скрестил руки перед собой, прикрывая срам и  в то же время защищая руку, вызывающую столько любопытства у Эрика. Обхватив ладонью локоть культи, плотно прижав протез к телу, Брукс попятился, ногами в ванну и присел на холодный борт.
А наглец... Этот невозможный, этот беспардонный и восхитительный человек все ближе. Рубашка его крепко пахнет табаком и растворителями, голос, выводящий Дэнни и без того шаткого равновесия. "Точно издевается. Все понимает, но продолжает испытывать."
- Я справлюсь, - глухо произносит он, привычно втягивая голову в плечи. Была бы возможности отодвинуться, Дэнни сделал бы это. Он сделал бы что угодно, чтобы восстановить расстояние между ними. - Сам.

"Сам..." Сколько было этого "сам" с того дня, как Дэнни выписали из больницы. Он доходил до исступления, когда не получалось совладать с протезом или когда забывал, что вместо правой руки теперь аккуратная культя. Он прогонял мать,  пытавшуюся помочь с обычными для двурукого человека вещами, грубил отцу, швырялся вещами в сестру. Захлебывался истериками и жалостью к себе, ненавидел свое неполноценное тело и глупую болванку вместо руки, такую неповоротливую и медлительную.  Он ненавидел всех, кто посмел заметить его увечье или пожалеть подростка, и даже радовался, когда в прежней школе сверстники начали дразнить и донимать.
Со временем прошли и гнев, и жалость, он перестал обращать внимание на обидчиков и жалельщиков, и научился жить со своей проблемой, но так и не смирился с ней. Пожалуй, и не смирится.
Жадный интерес Эрика к к тому, что сам Дэнни предпочел бы не демонстрировать никому, отталкивал. Мальчишка чувствовал себя уродом в стенах фрик-шоу. Сними протез, покажи во всей неприглядности то, что заставит зрителей стыдливо отвернуться и про себя порадоваться, что у них-то все хорошо и все конечности на месте. Покажи шрамы, некоторые из которых заставят вздрогнуть от страшной догадки - не все из них получены битым стеклом, на которое упал мелкий шалопай на прогулке.
"Он не увидит," - про себя решил Брукс. Позволить чужому человеку проникнуть так глубоко, лишь для того, чтобы утолить его любопытство и дать толчок к продолжению творчества... Он даже близким не позволяет влезать в свое личное пространство, а Эрик так беспардонен, так уверен в своей безнаказанности. Он притягивает и отталкивает одновременно, разжигает в оппоненте едва не слепое обожание и страх быть обманутым в ожиданиях, сделать для себя важным и близким человека, который в этих отношениях не нуждается. "Ты лишь еще один... очередной, " - уговаривает себя Брукс, заканчивая мытье так быстро, как только может. Наспех обтирается полотенцем и прилаживает на место протез, точно боится, что вот-вот появится слишком проницательное и красивое лицо учителя, притаившегося в засаде за углом.
Отмахиваясь от влажных прядей лезущих в лицо, он идет в ту комнату, что недавно покинул. При свете начинающегося дня удается рассмотреть и интерьер и небрежно разбросанную еще влажную одежду, которую мальчишка, вздрагивая от прикосновения холодного к распаренному телу, натягивает на себя. Становится чертовски неуютно, и чувство это усиливается, стоит обуть непросохшие кеды. Он торопится, лихорадочно застегивая рюкзак, засовывая в карман мобильник и не обращая внимания, то как болит от побоев тело и мутит в желудке. Поскорее сбежать отсюда. Подальше от беспокоящего чувства беспомощности перед лицом  змея искусителя.
Назад, домой. В родное теплое убежище. Скорее.

Брукс появился на кухне и остановился в дверях, с минуту рассматривая сидящего на подоконнике мужчину. Эрик был из тех людей, нарядись которые в рубище и обноски, будут выглядеть так, что окружающие будут стонать от зависти и восхищения, от отупелого вожделения и желания прикоснуться к идеалу хоть кончиками пальцев. В свете восходящего солнца даже следы усталости на его лице выглядели более не уместно. Точно ожившая картина, прикоснутся к которой малышу Дэнни не дано.
Брукс сжал губы в упрямую линию и отвел взгляд на стол, где дымила чашка горячего шоколада.
- Я домой, - обозначил он свое присутствие, не двигаясь с места. - Спасибо вам за все, но я и так уже злоупотребил вашим гостеприимством. И за шоколад спасибо, хоть я и не люблю сладкое. Не провожайте. Лучше ложитесь отдыхать. Увидимся на занятиях. - он сделал шаг назад, но остановился, вспомнив, - И еще, мистер Дэниелс, тот портрет... Надеюсь, он не увидит свет, хотя бы потому, что он был порожден стечением обстоятельств и я не давал своего согласия быть натурщиком. Простите. Надеюсь, вы поймете.
Прикусив губу и мальчишка спешно ретировался с кухни, а вскоре и хлопнул входной дверью, избрав лестницу, как наиболее приемлемый путь побега - лифт слишком долго ждать.
Пролетев мимо сонного консьержа, маленький ураган вырвался на свободу и забежав за угол, еще несколько минут стоял, успокаивая трепыхающееся сердце и подкатившую к горлу тошноту.  И только немного придя в себя, поправив на спине рюкзак, он зашагал домой, хлюпая влажной обувью по прохладным лужам на тротуаре.

Отредактировано Danny Brooks (11.11.2018 15:04:43)

0


Вы здесь » Manhattan » Эпизоды » Нарисуй мне лето цвета твоих глаз ‡эпизод