http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/97668.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель
Маргарет · Амелия

На Манхэттене: декабрь 2018 года.

Температура от 0°C до +7°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » bailamos | chapter 1


bailamos | chapter 1

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

https://i.imgur.com/2svmHq2.png
[mymp3]http://d.zaix.ru/8cbr.mp3|bailamos[/mymp3]
Время и дата: июнь 2015
Декорации: Y Viva España
Герои: Veronica von Horst & Max Leman

Отредактировано Max Leman (12.10.2018 19:42:16)

+1

2

Боже мой! Боже мой! Катились эхом по ступеням и ударялись в каждую запертую дверь причитания моей матери. Пальцы медленно скользнули по подушке, нащупывая телефон. Сколько сейчас? И почему эта женщина никак не уймется? Неужели нельзя проявить немного уважения к тем, кто уснул всего пару часов назад?  Запахивая халат и затягивая на талии пояс, я мысленно надеялась, что эти стенания в скором времени прекратятся, что у матери случится мигрень или на худой (но не для меня) конце инфаркт и она наконец-то замолчит.  Ни сил, ни желания не было в очередной раз слушать все то, о чем она считает необходимым рассказать.  Распахнув шире дверь в спальню и проводив взглядом пробегающую мимо запуганную горничную, я направилась к лестнице, ведущей на первый этаж. Имея единственное желание - покончить с набирающим обороты раздражением.
Свою мать, которая, к слову, была ужасной актрисой, я обнаружила среди целого моря сваленных на диване подушек, в полуобморочном состоянии. Полы ее шелкового халата стекали серебристым шелком на ковер, а легкий розовый пушок на рукавах и воротнике ее халата мелко дрожал при каждом рваном вдохе, прерываемым очередным потоком стенаний. Ее любимое жемчужное ожерелье слегка сбилось к плечу, цепляясь бусинами цвета слоновой кости за выступающую ключицу.
Заметив мое приближение, Беатрисс слишком неестественно всхлипнула и пошарив рукой по полу, отыскала прямоугольный конверт, которым несколько раз обмахнулась. От сердца отлегло, стоило мне его заметить. Радовало, что в руках у нее была не газета, а значит и первые полосы не украсили очередные снимки с моим прекрасным лицом. В ее взгляде читалось медленно разъедающее изнутри разочарование. Не на такую скудную публику она рассчитывала, разыгрывая этот спектакль.
- Взгляни, - медленно проплыв по воздуху по направлению ко мне, конверт мелко задрожал на весу, все еще удерживаемый двумя пальцами Беатрисс. – Как у нее только совести хватило. Дрянная девчонка. Пальцы едва успели подхватить падающий к ногам легкий, как лебединое перо, бумажный сложенный пополам лист.  Чтобы не было в этом послании, оно заставляет мою мать нервничать. Кусая внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать улыбку, изучаю послание, пока маман, приняв сидячее положение, тянется за бокалом воды и аккуратно заготовленной таблеткой от мигрени.   Пока я бегло изучаю текст послания взглядом, фоном мне звучит хруст попавшей на зуб таблетки, а за ним два шумных глотка воды из стакана и бесконечное бормотание, суть которого я понимаю лишь тогда, когда в четвёртый раз читаю текст, аккуратно распечатанный на мелованной бумаге высокого качества. Человек, так тщательно выбирающий бумагу, определенно умел и любил расставлять акценты на мелочах. 
- Это всего лишь приглашение на свадьбу, - мой голос звучит слишком сладко, пока пальцы медленно ведут по сгибу, складывая мелованный лист пополам.  – Аньес имеет полное право выйти замуж и без твоего благословения, к счастью ты не ее мать. Мои слова бьют точно в цель, заставляя мать скривиться. Давняя измена отца все еще задевает ее за живое. Она брезгливо морщится. И я понимаю, что она сделает все возможное, чтобы отец не попал на торжество и не стал тем, кто поведет свою незаконнорождённую дочь к алтарю.
- Ты не в праве ему что-то запрещать, - напоминаю, прежде чем вернуться в кровать и иметь возможность понежится под одеялом еще хотя бы часок.
- Это мы еще посмотрим, - четко, почти по слогам, но так тихо, что скорее напомнило шелест, прозвучал ответ Би.

Мои слова оказались пророчеством. Узнав о том, что его вторая и не менее любимая дочь выходит замуж, мой отец впервые за много лет прекратил мямлить в присутствии матери и четко дал понять, что перелет в Испанию состоится в назначенную дату. Желая доказать отцу его неправоту следующие два дня моя мать голодала, пытаясь исключительно водой с добавлением лимонного сока. И желаемого эффекта она добилась. В утро, за несколько часов до вылета, она не смогла встать с кровати, слабым голосом прося пригласить к ней как можно скорее доктора. Она так и не смогла встать с кровати, хотя порывалась. Ссылаясь на головокружение и тошноту, она надушенным платком утирала испарину со лба, приняв полусидячее положение среди горы подушек.
- Твоя мать злобная сука, - я не могу сдержать улыбки, когда отец произносит это с таким чувством, словно в следующий момент снимет со стены дробовик пойдет в спальню Беаты и разрядит тот ей в голову. – расчетливая, эгоистичная… Он смотрит на меня и в глазах читается боль и сожаление о сказанном, а быть может он жалеет о том, что когда-то женился на ней. Я не могу знать всего, о чем он думает, могу лишь догадываться.
- Милая, - его голос становится мягче, он аккуратно поглаживает меня по руке, привлекает внимание. Его глаза светились настойчивостью и странной уверенностью.
- Да, пап?
- Я хочу, чтобы ты поехала. Мне придется остаться здесь, и ты знаешь по какой причине, - он воровато оглядывается через плечо на приоткрытую дверь, что ведет в спальню матери и снова смотрит на меня. – Аньес заслуживает счастья, - то с какой теплотой он произносит имя моей сводной сестры, заставляет мое сердце сжаться. Нет, я не ревную его. Или быть может совсем чуть-чуть. Совсем немного, потому что я такая же эгоистка, как моя мать и не смогу примириться с еще одной дочерью.  – Сделаешь это для меня?
- Не вижу смысла лететь частным рейсом, - сильного воодушевления при этом определенно не испытываю, но и отказать в просьбе не могу. Не так часто мой отец о чем-то просит меня.  – Закажу себе билет в первый класс и вылечу сегодня же.

***

- Спасибо, Дилан. – благодарная улыбка на действия водителя, распахнувшего для меня дверь автомобиля и приглашающего покинуть отделанный кожей и красным деревом салон. Выбравшись наружу понимаю, что принятое решение было ошибочным и нужно было лететь частным самолетом. Вокруг суетятся люди, сигналят такси, слышится незнакомая речь, окрики и брань. Дилан вынимает из багажника дорожную сумку Louis Vuitton, пока я разыскиваю в своей небольшой сумке, уступающей по размерам дорожной, билет.
- мистер Бернкастель просил меня убедиться в том, что вы успеете на рейс, - сообщает мой сопровождающий и жестом призывает следовать за ним через толпу. Мне ужасно неуютно среди такого скопления людей, я опасливо поглядываю по сторонам, будто бы в любой момент из толпы на меня может накинуться тот, кто был исполнителем смерти моего мужа.
- Дилан, - паника усиливается, когда я понимаю, что мой сопровождающий шагнул далеко вперед и вряд ли расслышал, как я его зову. Холодный липкий ком проваливается в пустой желудок, он настолько тяжел, что я не могу сдвинуться с места, словно меня парализовало. Соберись, черт тебя возьми, давай девочка, ты сможешь Дилан подожди, - осипшим голосом повторяю я, провожая взглядом спину моего провожающего, в надежде что он оглянется и вспомнит о том зачем он все-таки здесь. Проходят считаные секунды, а мне они кажутся целой вечностью, когда оцепенение немного ослабевает и я начинаю вертеть своей светлой головой по сторонам, немного удивляясь тому, что меня до сих пор не кинулись искать.
____
вв Вероники

[nick]Veronica von Horst[/nick][status]мамамиаженщина[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2KNsL.png[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2Kmpb.gif[/sign]

Отредактировано Veronica von Horst (29.08.2018 09:38:01)

+2

3

- Прямо за моей спиной проходит награждение финалистов турнира по скоростному поеданию бургеров, а это значит, что фестиваль быстрого питания близится к своему завершению. Осталась последняя, самая интригующая часть: согласятся ли судьи, что приготовленный на наших глазах хот-дог достоин своего упоминания в книге рекордов Гиннеса? И... Да! Да, это рекорд! Они поднимают флаг! Кулинары празднуют победу, а я прощаюсь с вами, чтобы скорее присоединиться к дегустации...Макс Леман, специально для ABC - прямо из эпицентра гастрономической битвы,  - на самом деле прижимать наушник к барабанной - моветон, которым не брезгует только репортёрская зелень, впервые дорвавшаяся до прямой связи со студией, но когда тебя окружает орущая толпа, заправленная дешёвым пивом, приходится припадать всей башкой к единственно адекватному источнику звука, попутно ещё умудряясь соблазнять камеру.
- Спасибо за вкусный репортаж, Макс. И не забудь о своих голодных друзьях в студии,- могу себе представить, каким сиропом растекается сейчас по экрану улыбка этой мисс Оклахома 2016, и потому отвечаю ей не менее обаятельным посылом.
- Я привезу тебе рекордсмена, Анджела! - подмигнуть, с выдохом откидывая голову на погасшую лампочку записи - сорок минут, они продлили эфир на сорок минут, а это значит, что кукла вуду мистера Лемана уже познала и иглоукалывание, и зажигалку, и бог знает, на что ещё способна фантазия моих друзей. А потому, скидывая провода, наушники и микрофон в охапку потеющего в толпе Адама, я уже подхватываю свой телефон из его кармана и с душераздирающе счастливой улыбкой, желаю доброго пути в студию, - Ты у меня уже большой мальчик, закинешь материал в монтажку, записи - мегере, и заодно сможешь повидаться с Анджелой, она ждет еды. Всё, я помчал...
Нет, ну что за человек - меня вот-вот расчленят суровые ребята у входа в Центральный парк, а этот тип ворчливо мнётся в сомнениях, спасать ли недостойного - то же мне, Фимида бородатая...
- Мама не говорила тебе, что завидовать нехорошо?  - лёд угрюмого парня вот-вот начнёт таять, но у меня нет на это времени, а потому, брошенный в самое месиво праздно шатающихся горожан, я только и успеваю, что крикнуть напоследок "увидимся через две недели" - последний гвоздь забивая в гроб его терпения...

   К машине Мартина я кидался героем боевика, улепётывающим от погони, но даже это не засчитывалось за обстоятельство, смягчающее вину - жестокий, жестокий мир юристов...
- То, что совести у тебя нет, мы давно разобрались, но часы-то, Макс! Часы ты мог себе позволить?! - а ведь я только бросил свой зад в пассажирское кресло, даже дверь захлопнуть не успел, и сразу мамочкины наставления... Благо, хоть Элис не переняла занудство своего ненаглядного - улыбается очаровательным ангелом с заднего сидения, ловко перехватывая инициативу в свои ладошки, - Знакомься, Кэтти, это наш Ма..
- безответственный гад это!- забыв отвлечься на строгого водителя, бессовестно разворачиваю тело так, чтобы получше разглядеть чудесное создание за своей спиной: она была крохотной, как Дюймовочка, и такой же белоснежно-невинной - мечта Щелкунчика, а уж этот парень знал толк в куколках.
- Безответственный гад, очень приятно, - растягивая харизму на предел, подаю ладонь милой принцессе, тут же получая толчок спинкой в плечо - Мартин срывался с места, влетая в плотный поток машин истовым агрессором.
- И мне, - персиковые щёчки тут же вспыхивают розоватым отливом, тем самым робким рассветным солнышком - и как она решилась на поездку в Испанию с такой неадекватной компанией, уму не постижимо...
- Mucho gusto! - а вот этого типа я бы с удовольствием не заметил, но он расселся ровно между прекрасных дам, довольным котом мурлыча от такого соседства. Скотт Лерой - младший братишка Мартина, был по совместительству тяжёлым крестом для всех нас. Во-первых, этот ловелас пубертатного периода уже третий год терзал весь женский род своими попытками его совратить, большей частью неудачными, но фееричными настолько, что разговоры с родителями хорошеньких девочек стали почти профессиональной обязанностью Мартина. А во-вторых, он был просто занозой в заднице. И этот факт перетягивал все его забавные достоинства.
- Наш мучачо нацелился на испанских preciosa? - приподняв зажатую в ладонях Скотта книжку, подныриваю взглядом к обложке - ну точно, разговорник... Не видать нам с Кэтти покоя в этом отпуске - после того, как Мартин сделает предложение Элис (а это будет уже завтра), парочку можно смело исключать из списка опекунов, как, впрочем, и из числа здравомыслящих людей.
- Макс, а где твоя сумка? - кажется, я был прощён - Мартин уже вовсю улыбался, подмигивая своей красотке в зеркало заднего вида. Жаль, недолгой окажется его беспечность.
- А мы за ней едем - кафе Джерри как раз по пути... Не мог же я лезть в эфир с багажом, - очень вовремя щёлкнуть по магнитоле, выводя на громкость задорный бит прежде, чем раздастся умоляющее "нееееет". До вылета оставалось два часа...

   Мы почти успевали - больше того, мы почти успевали всё. И забрать сумку, и быть зацелованными мышкой (но это не все, а только достойные личности. Ладно, личность), и даже влезть в объектив вездесущей камеры Элис своими довольными поющими рожами - в общем, отпуск начинался прямо в салоне авто. Он шпарил из динамиков летним мотивом, он взъерошивал волосы тёплым ветром, и слепил сквозь солнечные очки. Он жил в нашем смехе, в наших шутках и во взглядах - неугомонных, детских, далеких от скучной адекватности. Кэтти оказалась вовсе не зажатой скромницей, а весёлой девчонкой, ко второму куплету приноровившейся петь в кулак Лероя-младшего, который, в свою очередь, активно млел от её задора. Элис успевала щебетать о своих подопечных: двух трогательных шимпанзе и панде, Мартин просто мучил спидометр скоростями, на шкале не прописанными. И всё же к дверям аэропорта мы подлетали уже беспощадно опаздывающими пассажирами: куда подевались свободные полчаса, бог знает, но регистрация угрожала закончиться через двадцать минут, а это, учитывая местные расстояния, слишком, слишком мало...
- Бежим! - и Элис снова вовремя перебивает Мартина, уже готового завести любимую шарманку о спонсоре нашей пробежки - сумки моментально подхватываются из багажника, а подошвы набирают обороты, достойные олимпийского марафона. Пятёркой всадников апокалипсиса мы врывались в толчею громадных залов, расстреливали взглядами объявления и, наконец, выхватив заветный рейс "Нью-Йорк - Малага" - кидались к стойкам вслед за Сусаниным-Лероем-старшим.
- Ай, - Кэтти уходит с дистанции, подпрыгивая на одной ноге - потеря туфельки стоит нам лишней пары секунд, за которые остальная компания успевает потеряться в толпе.
- Без паники, они как раз займут очередь, - хрустальный башмачок возвращается Золушке за рекордное для пит-стопа время, и вот она уже тянет меня за руку на регистрацию, как вдруг...
   Я еле успеваю уйти с траектории летящей в лицо сумки женщины, оказывающейся в моих руках прежде, чем рассудок сообразит, что происходит - сбивший её тип спешно уносится вперёд, бросая за плечо рваное "извините". Видимо, также, как и мы, опаздывал на рейс, только ни черта это не оправдывает ни бегство с места преступления, ни самого преступления.
- Вы в порядке? - озадаченно выглядывая из-за её спины к испуганному лицу, я ещё держу тонкую талию в своих ладонях, словно хрупкая фигурка вот-вот продолжит оседать к глянцевым плитам зала. Роскошный костюм, идеальная укладка и сводящий с ума аромат духов: всё это нападает разом, прямым осознанием статуса леди, но куда страшнее следующий удар - узнавание...
- Привет, - кажется, я забыл закрыть рот, разглядывая аристократичные черты в немом потрясении. Волнением разбуженные зеленые заводи, те самые океаны, топившие безжалостно и жестоко, та самая морская соль на губах.
- Макс, мы опаздываем... - доносится издалека, с берегов, там, где потухшие маяки, где забытая цель нашей спешки. Я осторожно отпускаю её бёдра из тепла своих ладоней и произношу это тихое, в улыбке гасимое, - Да..., не сводя взгляда с Вероники.
- Ты одна? - щелчком тумблера на реальности - перемоткой всех кадров назад, туда, где вечный страх, где полчище охраны, где неусыпное внимание тех, кто так радеет за репутацию дома Бернкастель. Тем удивительнее её присутствие здесь, среди черни и тысячи взглядов, способных урвать свой кусок сенсации.
- Мисс, Ваш рейс отправляется с третьего выхода - это как раз... - человек в костюме уже несётся к своей мисс фон Хорст, а это значит, что пора, наконец, включать голову и вспоминать забытое ощущение неуместного парня.
- Извините, мисс, - лёгкий кивок, отступая на несколько шагов, чтобы никто не смог уличить леди в моём присутствии. И всё же, всё же я рад был увидеть её - что поделаешь со своим неразумным сердцем...
- Побежали, - неожиданно довольная Кэтти подхватывает мои пальцы в готовности лететь на своих невинных крылышках в толпу, туда, где так отчаянно машет рукой Мартин, туда, где жаркое солнце Испании и совсем другие, теплые воды океана.

   Моя казнь была отложена - мы не просто успевали пройти регистрацию до мата диспетчера "вспомним опоздавших поимённо", но и к рамке металлоискателя прибывали в рядах ответственных пассажиров. Оставалось сгрести часы с браслетом в корзину, стянуть ремень, ботинки, да после жадных пальчиков таможенника, обрести уже уважение к себе.
- Я слишком паникую, да? - а вот и мой добрый друг вернулся из карнавального костюма засранца - я даже успел соскучиться.
- Догадывается ли она, хочешь спросить? - задрав футболку, я активно пытался вдеть ремень обратно в шлёвки, попутно давая психологическую консультацию новоявленному жениху, - Неа - видимо, смирилась уже с твоим грозным нравом. Бедная женщина... - а вот полёт ладони для подзатыльника - это уже по-нашему. Я даже и не думаю пригибаться, точно зная, что рука остановится на плече, а довольная рожа Мартина, наконец, просияет свободной улыбкой. Мы как раз шагали в зону ожидания, когда сигнализация подрывалась визгом. Даже оборачиваться не стоило, чтобы понять, кого поймала рамка, а вот для того, чтобы увидеть "с чем"... Опытный факир Скотти как раз вытягивал из кармана целую пулемётную ленту презервативов - комплект, достойный Джакомо Казанова, правда, такую партию парень вряд ли успел растратить за всю свою буйную жизнь. Но все мы - взрослые люди, а потому отреагировать на подобное смогли вполне здраво - громко заржав.
- Нет, я не понял, ты-то чего угараешь, Леман - сам, что ли, из института благородных девиц? - обиженный подросток вот-вот расплакался бы, да занят, слишком занят вытаскиванием новых и новых упаковок в злополучной фольге.
- Просто я доверяю испанским аптекам, сынок, - уверенный кивок бывалого дяди, тихое, одними губами замечание Мартина в ухо, - в багаже? и искренний кивок, не меняя того же серьёзного выражения лица, - ага...
  Так или иначе, но в салон самолёта я заходил уже вполне себе отпускником, решительно оставив за бортом солёное послевкусие одной странной ночи. Место у прохода (с возможностью вытянуть свои совсем некороткие ноги), компания добрых друзей за спиной (так уж вышло, что в четвёрку ряда не уместилась только моя прекрасная задница, а значит, именно я был обречен на постоянно похлопывание по плечу и шепот в ухо сзади), и обожаемая музыка в плеере - что ещё нужно человеку для счастья?
- Мистер Леман... - а вот и красотка-стюардесса, склонившаяся с лицом матери Терезы, ради такой несложно стянуть наушники, и чуть податься вперед, вслушиваясь в славный голос, - У нас непредвиденная ситуация - миссис Эккройд требуется место со свободной площадкой впереди, но компания не учла это пожелание при покупке билетов. Не могли бы Вы уступить своё кресло... В первом классе есть свободное место, и если Вы непротив... - нет, в системе Вселенной явно что-то сбоит: мне действительно предлагают райские кущи с мольбой "только возьми" или где-то здесь скрылся подвох?
- Оу.. да, да, не вопрос, - она шустро кивала куда-то в сторону трапа, и с той же благодарной улыбкой, указывала маникюром к таинственным занавескам. Я только и успевал, что пожать плечами ребятам, да, бросив на плечо толстовку, последовать за своим очаровательным белым кроликом.
   В салоне первого класса, как и полагалось, было торжественно тихо, прохладно и полутемно. Кожаное кресло, ожидающее "мистера Лемана" базировалось у окна и соседствовало...
- Уоу... - нет, если у судьбы и есть чувство юмора, то оно явно недоступно простым смертным: ровно по левый подлокотник восседала та самая женщина, рядом с которой находиться было также опасно, как и долго смотреть в её невозможные глаза.
- Это случайность, - от создателей "оно само" и "я нечаянно" - хотя, что тут ещё скажешь. В который раз моё присутствие будет казаться Веронике продуманным планом надоевшего журналиста?
- Я могу поменяться местами с другом, - с лёгкостью представляя, как задолбает несчастную Скотти, я тут же хочу отговорить её от согласия. Вот только предложение места Кэтти было бы более логичным - странно, что оно-то как раз и не пришло в мою ошарашенную голову...

Отредактировано Max Leman (12.08.2018 19:47:15)

+2

4

Необходимо почаще себе напоминать за что я так не люблю большие скопления людей и почему нам – обеспеченным людям, положено летать частными самолетами. Два шага в сторону, чтобы уступить дорогу пожилой паре. Взгляд на информационное табло и вот он, до неприличия грубый толчок задевающий за руку, удар приходится в локоть и отдает болью в лучевую кость.
- Ауч! Груби…- брови сходятся к переносице, а вторая рука бережно прикрывает ушибленную, потирая локоть. Прерываюсь на полуслове, понимая, что мой темный жакет от Диор слишком плотно прижат к телу, что возможно только в случае объятий, как минимум. Короткий взгляд на собственную талию, осознание того, что там действительно чьи-то руки.
- Я в порядке, - сердито, от меня веет прохладой на пару градусов ниже, чем та, что выдержанна в залах аэропорта. Руки ложатся поверх чужих рук, чтобы убрать их как можно дальше от моей талии, когда я понимаю, на чьё лицо смотрю. Звуки глубокого, такого знакомого голоса – точно удар под дых. Я-то думала, что никогда больше его не услышу. Этого не может быть. Этого просто не может быть. Я так и замираю посреди толпы, чувствуя каждой клеточкой своего тела, как от талии, где все еще находятся ладони Макса, по телу разливается знакомое тепло.
- Привет, - повторяю эхом, не сводя взволнованного взгляда с его лица. Как он здесь оказался? Почему именно сейчас? В последнюю нашу встречу мы расстались не совсем мирно и я наговорила всякого; неужели это тот самый момент, когда сами высшие силы дают мне второй шанс и его надо начать, с того чтобы извиниться и сказать о том, как я жалею о сказанном? Мне хочется спросить его почему он здесь, но голос из толпы звучит прежде чем я нахожу в себе силы выдавить из себя хоть слово. За грохотом собственного сердца я едва смогла разобрать его слова. Взгляд становится яснее и вместе с тем печальнее, когда Леман аккуратно выпускает меня из плена теплых рук. Киваю на его вопрос и почти сразу же отрицательно мотаю головой, определенно путаясь в том, о чем собираюсь ему сказать. Дилан выныривает из толпы совершенно неожиданно.
- Спасибо, - отвожу плечи назад, так что лопатки сводит до хруста и даже не смотрю в сторону своего провожающего, неотрывно следя за реакцией Макса. Он отступает, а я делаю шаг следом за ним, совершенно не понимая, что мне в другую сторону. И, видимо, готова идти до тех пор, до тех пор, пока меня под локоть аккуратно не подхватывает мой конвоир.
- Мисс фон Хорст, - он кажется даже не понимает, чему именно сейчас помешал, -  третий выход, надо торопиться.
- Да-да, - киваю, отводя взгляд от уходящего Лемана и смотря на охранника, который указывает рукой в нужном направлении. Всего два шага вслед за человеком в костюме и брошенный взгляд через плечо к месту где произошло роковое столкновение. Я все еще могу видеть его среди толпы и то, как его за руку хватает незнакомая девица. Отворачиваюсь, прежде чем мой взгляд, как сигнал маяка доберется до Лемана и торопливо шагаю к третьему выходу, поправляя покачивающуюся на сгибе локтя дамскую сумочку.

-Ваше место мисс, - стюардесса указывает на мое кресло ни на секунду не переставая улыбаться. Коротко улыбаюсь в ответ, благодарю и прошу принести мне стакан холодной воды с лимоном до взлета. Прежде чем занять свое место, бегло оглядываю салон, запоздало понимая, что до взлета остались считанные минуты, а тут и половина мест не заполнена. Облегченный вздох, пальцы медленно расстегивают пуговицы жакета, я сажусь в кресло и немного помедлив, стягиваю с ног свои туфли, аккуратно ставя их на пол и сдвигая под кресло. Мне нравится летать. Нравится это вдавливающее в кресло чувство тяжести, когда закладывает уши при взлете. Мне нравится видеть города с высоты птичьего полета, когда даже небоскребы размером с хлебную крошку и весь Нью – Йорк можно уместить в ладони.  Кладу сумку на колени, вынимаю из нее макбук и включаю его. Стюардесса приносит заказ и аккуратно поставив его в подстаканник, встроенный в подлокотник моего кресла, интересуется чем еще может быть мне полезна. Продолжая улыбаться, она внимательно выслушивает мою просьбу о том, чтобы через час принести мне легкий перекус, согласно кивает и собирается удалиться, когда к ней по широкому проходу между кресел подходит вторая стюардесса и о чем-то шепчет на ухо. Я перевожу взгляд на экран макбука, теряя всякий интерес к совершенно одинаковым на первый взгляд стюардессам. С боковой панели выведенной поверх рабочего стола мне подмигивает конверт. Немного помедлив открываю его и беглым взглядом читаю сообщение.  В следующий раз несколько раз подумай, прежде чем что-то удалять со своего макбука. Я конечно гений своего дела, но взламывать и переписывать свои же программы – это какой-то новый вид пыток что ли? Насчитываю около пяти сердитых смайлов в конце послания и ниже прикреплённый файл. Жму открыть и сдвигая руки с клавиатуры, не отдавая отчета своим действиям, медленно веду подушечкой большого пальца левой руки по ладони правой, повторяя до боли знакомое движение рук по которым скучала до сегодняшнего дня; детально помня до секунды, как любовно к моей рассечённой осколком стекла ладони, прикладывался пластырь. Сквозь полуприкрытые глаза, когда тень от ресниц ложится на тронутые румянцем щеки, вижу, как на весь экран макбука выводится восстановленное, талантливыми руками Рио, изображение. Я забываю, что значит дышать, пальцы замирают в расслабленной ладони. События той самой ночи о которой я никому не посмею рассказать, вновь взрывают сознание яркими всполохами, я будто бы в одночасье оказываюсь посреди минного поля, когда срабатывает снаряд за снарядом, вгрызаясь в землю под моими ногами.  Сведя ладони в замок, сгибаю руки в локтях и подвожу их к лицу, касаясь сплетением пальцев лба, замираю всего лишь на мгновение, словно бы возношу Всевышнему молитву. И опуская руки, запускаю руку снова в сумку, чтобы вынуть из нее знакомый талисман – зажигалку zippo. Вопрос в том, зачем мне все это? Зачем я вообще попросила Рио восстановить папку с фотографиями, сделанными в ночь, когда Макс приехал в особняк моих родителей, зачем я всякий раз, выходя из комнаты, непременно прячу в карман или в сумку зажигалку с которой и началось мое знакомство с Леманом. Краем уха слышу шаги по проходу и прошу, считая, что обращаюсь к стюардессе:
- Можно ли мне бокал вина?
И замолкаю. Во все глаза смотря на Лемана. Прежде чем его внимание привлечет экран моего включённого макбука, так удобно стоящего на моих коленях, я резко захлопываю крышку. Левый уголок губы дергается вверх, а рука змеей ползет под спадающие на грудь светлые локоны, пальцы миролюбиво поглаживают затылок. Госпожа Фортуна, оскалив зубы, улыбнулась и мне не оставалось ничего кроме, как улыбнуться в ответ. Supra nos Fortuna negotia curat. * Я несколько раз моргнула, прежде чем поняла, что улыбаюсь вовсе не госпоже Фортуне, а Леману.  Что-то странное есть в его голосе. Макс словно выдавливает из себя слова. Впрочем, мы оба выглядим сейчас странно. Ирония в его голосе, которая вполне могла быть всего лишь частью моего разыгравшегося воображения, больно кольнула в самое сердце.
- Все в порядке, - я не даю договорить, резко встревая где-то между уже озвученных вариантов с кем бы Леман мог поменяться местами и вариантов о которых он только подумает. – В самолет не пускают с кучей охраны. – Я закрываю глаза и качаю головой, поджимая губы. Господи, как же глупо это прозвучало. Мне некого звать на помощь. Прости. – веду указательным пальцем левой руки под линией брови, пытаясь снять возникшее напряжение и хоть немного расслабиться и затем прижимаю пальцем нижнюю губу, бросая взгляд в окно, пока в пальцах правой руки зажата знакомая нам обоим zippo; ее я медленно кручу в пальцах.  – Не знаю, что на меня нашло. Я обратила внимание на отражение в стекле – выражение моего лица имело виноватый вид.
- Я думала, что молодые пары не любят совершать перелеты раздельно, - прекрасно помня последние секунды столкновения в аэропорту перед вылетом, пробормотала я и только после до боли прикусила язык, потянувшись за бокалом с водой. Глоток воды, чтобы промочить горло и яркое послевкусие лимонного сока, которого оказалось слишком много. Сердце затрепетало. Я боялась в следующий миг услышать, что мои мысли оказались верны и вскоре нас станет на одного человека в салоне больше.
- Макс, - в правой руке я сжала зажигалку, так, что ее края впивались в ладонь, а пальцы левой руки впились в подлокотник моего кресла. Я должна сказать все до того, как нам кто-то помешает.  Глубокий вдох. Как же это чертовски трудно. – Я хотела извиниться за свои слова. Иногда желание причинить боль кому-то затуманивает мне рассудок. Я не должна была говорить всего, о чем думала, вслух. Просто…, - я замолкаю, прикрывая на мгновение глаза, отчетливо помня, каким был на вкус тот утренний поцелуй и каким был холодным камень, к которому я прижималась спиной, как бешено колотилось сердце от осознания всего происходящего. - …мой мир слишком отличается от того в котором ты привык жить… и там, где ты можешь позволить себе следовать зову сиюминутных чувств, я должна…- пауза, потому что говорить о том, что мне всегда приходится продумывать свои дальнейшие действия на два – три шага вперед, я уже устала, все только этого от меня и ждут. Пульс частил. Я поднялась со своего места, чувствуя, как слегка кружится голова. Я только сейчас, по прошествии времени поняла, что мы уже давно взлетели и находимся высоко над землей. В следующий момент бросаю взгляд на кресло, в котором только что сидела, а из него мне вновь скалится Фортуна, что величественно восседает на моем месте. Госпожа Фортуна медленно ведет плечом и самолет накреняется под действием потоков воздуха или чего-то там еще, пол под ногами мелко дрожит и я, теряя равновесие, без особого труда оседаю на колени Лемана в удивлении распахнув свои зеленые глаза. Мой взгляд устремлен сверху вниз на Макса, который стоически выдержал мое неожиданное падение на его колени; он так близко, невозможно дышать.
____
*(лат). «Минуя нас Судьба вершит дела»

[nick]Veronica von Horst[/nick][status]мамамиаженщина[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2KNsL.png[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2Kmpb.gif[/sign]

Отредактировано Veronica von Horst (29.08.2018 09:37:41)

+1

5

И совершенно случайно мы взяли билеты
на соседние кресла на большой высоте.

И моё сердце остановилось...

   А ведь мог бы со спокойной душой дуть свои расчудесные губы, лепя из мордахи гримасу униженного и оскорбленного (надо же хоть когда-то начинать, а то, вдруг, в ворчливой старости понадобится) - так нет же, давлю скулы в улыбке Джокера на радость гордому дантисту.
   Карикатурные эскизы той-самой-ночи оставались на обратной стороне внимания, а потому таяли весенними льдинками в бокале воды с лимоном, бессильные перед нашей новой встречей.
   Я забывал. На какие-то пару мгновений, но абсолютно, начисто забывал горчащее послевкусие рассветного бегства с фронта её боевых действий. Здесь не было прошлого, как не было ни курса к заокеанским красотам, ёрзающих пассажиров, стюардесс, и прочих глянцевых декораций.
   В момент сиюминутного затмения сетчатка выхватывала только ответную радость, вспыхнувшую в зелёных глубинах её глаз - так заманивают своих жертв русалки, но кто я такой, чтобы отказываться от возможности быть затянутым к илистому дну, если рядом знакомой прохладой веет коварный взгляд ворожеи по имени Вероника.
   Мгновенье назад она нарочито небрежно командовала полком местных служанок, мановением ломкого запястья материализуя бокал вина (который, видимо, так и останется в списке желаний, потому что стюард из меня так себе), но вот что-то меняется в мимике королевы, и строгие черты, словно касанием пастели, звучат мягче. Только и остаётся, что любоваться, пусть секунду, ту самую песчинку, уже летящую с верхней стеклянной колбы к своим собратьям, и всё же...
- Чт..? - упоминание охраны подрезает сознание на взлёте - мысли даже шасси убрать не успели, а тут уже срочная смена курса на работу мозга, кто ж такие перегрузки выдержит. Приходилось сдвигать брови Роденовским мыслителем, потирая подушечкой большого пальца согнутый указательный, сжимающий петлю толстовки на плече - правда, "чётки" философу не помогли. И не потому, что уязвленное эго было настолько раздражено отсылкой к действующим лицам (читай "надоедливым гадам") той ночи: причина банальней сюжета детских сказок. Я не успевал понять, что она имеет в виду, слишком зачарованный венецианским каскадом эмоций на красивом лице, как Вероника уже сминала наши неловкие реплики своим смущением. Безотказное средство от лишнего такта предательского пульса, если задуматься.
- Не бережешь ты себя - вокруг столько приставучих типов, - передозировка доброты и мальчишеского обаяния не несёт в себе ни злой иронии, ни скрытых смыслов - с нас и так будет достаточно зажженных фитилей, чтобы лишний раз сыпать порохом. Даже если Вероника остаётся при своём, и до сих пор видит во мне исключительно журналистскую ищейку, на этот раз ни один залётный фотограф не сможет подтвердить её догадок. Я был чист настолько, что вполне мог себе позволить безоглядно отмахнуться от подозрений, с воодушевлением кидая пятую точку в заветное кресло. Но не тут-то было. Моя восхитительная собеседница запускала в паузу новую реплику на радость уже более расторопным мыслям -  а потому, задержавшись лишь на долю секунды, чтобы вопросительно обернуться к Веронике, на сидение я падал, уже точно зная, о чём идёт речь - это ли не повод для гордости?
- У нас большая компания, - ладонь скользнёт к шее, куда-то под пластиковый обод наушников, потирая позвонки, пока я вещаю колдунье о том, какими тропами нашёл её след, - и только один везунчик! - и можно было бы выпятить грудь, отбирая у Ди Каприо "Оскар" за лучшую мужскую, вот только я замечаю знакомый матовый блеск в тонких пальцах, и спотыкаюсь на мягкой, совсем далёкой от игривости улыбке.

[mymp3]http://d.zaix.ru/8dg2.mp3|Bishop Briggs - Mercy[/mymp3]

   К чертям летит легкомысленный задор этого дня, его солнечный свет тает в углублении удвоенной "p", лишь на миг мелькнувшей из темноты сомкнутой ладошки. И словно звучанием некогда свято любимой, но потерянной в прошлом музыки, я слышу имя своё, обращенное в зов милостью чувственных губ.
   Осталось поднять взгляд в гулкие бездны, осталось пропасть в зелёных отсветах этой пучины. Чем я, собственно, и спешу заняться, ныряя в глаза Вероники с разбегу, даже забыв задержать дыхание - на кой чёрт оно нужно, когда сама королева произносит "прости".
   Смелая, неистовая, она вдруг сбрасывает мишуру эвфемизмов и оправданий, которыми вполне могла бы обойтись в тронных залах своего величия - и я бы понял, искренне понял бы затеянную игру, соглашаясь с правилами безоговорочно, на правах лёгкой шахматной фигуры, вот только это было не нужно. Словно спрыгнув босыми ступнями на холодные плиты своего замка, Вероника поражала искренностью сквозного волнения, снова, в тысячный раз обращая меня в свою религию. Безотчётная вера той, зазеркальной женщине, что слишком устала носить терновый венец своей короны...
   За один только шанс увидеть её снова я готов был простить многое, но крохотная деталь в покаянии простреливает лёгкое, а как ты без него будешь дышать прощением? Брови тут же стягивает быстрым спазмом, я успеваю выпалить, - То есть лучше было считать меня шпионом молча?  и затыкаюсь на гневном выдохе, позволяя договорить.
   Нет, это уму непостижимо - она действительно извиняется за слова, как будто я годовалый ребёнок, разрыдавшийся от звука грубого голоса. Очень важно, конечно, в какую обёртку завёрнута бирка "предатель", водружаемая на твою шею вместо камня утопленника, но когда ты у самой черты искренности, тактильные удобства почему-то отходят на второй план. И становится важным иное: то, что она не верит. Ни тебе, ни в тебя.
   С другой стороны, на кой чёрт ей сдалась эта вера? В мире, где подвохи разбросаны, что лепестки роз перед молодожёнами, непонятно откуда свалившийся репортёр внушает те же чувства, что и мило улыбающийся аллигатор. И ладно бы, зиял на горизонте своим острозубым вниманием, так нет, всё норовит залезть поближе, да ухватиться там, где помягче. Такого грех не пристрелить (вот миссис Бернкастель точно бы знала, за какое ружьё хвататься и в какое место целиться) - Вероника же медлила, рассматривая опасную зверушку так долго, что один славный идиот принял это за знак. Так чего же теперь ныть по битому хитину?
   И всё бы ничего, можно здорово посмеяться над ситуацией, разойдясь персонажами сатирического очерка, но мы цеплялись за рисованный холст, обнажая всё, что было за ним: и сводящую с ума тягу, и электрические разряды, бьющие в миокард, стоит подойти чуть ближе (а значит, непозволительно близко). Да и не извинялась бы она сейчас - зачем снисходить до рассказа о разнице миров, в которых мы заточены по разные стороны колючей проволоки, если история пережёвана старым анекдотом?
   Всё было иначе. И та Вероника, что льнула ко мне в полумраке винтовой лестницы, ещё была рядом, ещё грела изнанку своим дыханием, робким и слабым, как огонёк свечи. Вот тогда-то моя хвалёная гордость и получала жирный пинок под зад.
   Старый добрый Макс оставался наедине с затравленной девушкой, вынужденной вечно держать дозор на границе своих владений. Её ночи полны угроз и тревог, её дни провожает лицемерие, а на безымянном вместо кольца - страх, постоянный спутник каждого такта пульса. Так не истинное ли мужество: оставаться собой, когда всё вокруг против тебя? Да вся Вальгалла может смело молиться на хрупкую женщину, бесстрашно бросающуюся в свою слабость при непрерывном огне со всех сторон.
- всё-всё, тшшш, - ласково успокаивая, заговаривая тем самым многоточием её оборванной на вдохе речи, - как ещё дать понять невероятной женщине, что дурак, с которым она имеет дело, наконец-то не нуждается в подробном описании всех причин и следствий, - я понимаю... - выдох подарит ровно секунду, но этого будет достаточно, чтобы поймать за хвост ускользающие мысли, - и, правда, благодарен за ту ночь. Могу себе представить, как ты рисковала...
   Жаль только, улыбка грустит - пара капель лайма к морской соли в её глазах, от которых я отвожу взгляд, медленно и задумчиво кивая. Ладонью провести по ткани джинсов к колену, в готовности прервать слишком уж нерадостные мысли новой улыбкой и бойким предложением отметить новую встречу, вот только судьбе надоели банальные реплики. Даёшь креатив в массы - и вместо очередного вивата красноречию, Вероника оказывается на моих коленях...

The fall out, no it never clears
Misty eyed for a hundred years
Swing me low, darling, drag me down
Draw my blood with a stolen crown

  Понятия не имею, как умудрился подхватить падающую звезду, но в момент, когда столь приятная тяжесть опускалась в мои объятья, эти самые объятья уже оплетали её фигурку, словно только для того и были созданы. Дурманящий аккорд сандала с жасмином тут же накрывает сознание густым маревом, близость темнеющих волн уносит далеко от берегов. Я любуюсь, откровенно, без страха быть пойманным с поличным, разглядываю совершенные черты лица, ласкаю высокую линию лба, прыгаю с трамплина ресниц к пленительно пухлым губам. Улыбаюсь.
    Зная наше везение, вот-вот подойдёт стюардесса, прибежит пилот или весь самолёт решит устроить экскурсию в первый класс. А значит, она в безопасности. И ладонь, мягко забирающаяся по шейке в густоту волос, чтобы большим пальцем пригладить гладкую щёчку - не спугнёт готовую катапультироваться в любую секунду Веронику. Ещё мгновенье, и она опомнится, вспыхнет тревожными лампами "неправильно", отрубит мне руки и бросится к привычным ролям (при этом будет совершенно права, но...), но это мгновенье у меня есть. А потому, не прерывая гипноза туше, я уже невесомо касался её губ своими, и сходил с ума от секунды, в которой мы ещё были вместе. Лимонный вкус поцелуя забирается под кожу щемящим жаром, срывает чеку, и вот тогда, не дожидаясь, пока астероид с неба или её колено между моих ног оборвут это невероятное удовольствие, я целовал её по-настоящему. Так, как только умел. Ладонями придерживая затылочек, откровенно въедался в нижнюю пухлую губу, кусая глубоко и жадно, как спелое яблоко, пропадал в сочности, рассудок терял от эмоций. Обожженное немыслимыми тактами тело моментально начинало пульсировать сладкой манной, звало касаться, целовать, обожать её, фатальным безумцем, обреченным на непростительную страсть. Но скрежетом в грудной клетке, сведёнными мускулами нужно было тормозить, не допускать большей опасности, чем та, в которую мы уже забирались по самые макушки, дыша так жарко, что кожа плавилась под каждым выдохом. Ещё один поцелуй, одно касание, и пьяно улыбаясь своей Немезиде, я выпускаю её из горячих пыток со вкусом миндаля и карамели. Паровой молот в груди не позволит выхватить ни слова с кадыка, но этот взгляд, пущенный с губ к её бушующим зеленью глазам отменным доносчиком выложит всю мою подноготную.
   Странное дело, но никто и не подумал обернуться на двух сошедших с ума пассажиров: престарелая чета тихо сопела на плечах друг друга, деловой сэр пялился в газету нетрезвым взглядом, даже стюардессы копошились где-то у стойки по ту сторону салона.
- да хранит небо равнодушных, пьяных и спящих... - мягкое касание к ладошке своей рукой, успокаивая от новых страхов, готовых вот-вот броситься в голодной хватке к Веронике - я выпускаю тонкую фигурку из объятий так нехотя, что хочется ныть и канючить, но безумие и без того правит балом (отдышаться бы к прилёту), так к чему лишний оборот на счётчике наших грехов?
- прости... хотя... я не виноват, что ты настолько сводишь с ума, - совсем негромко, перебивая и без того тяжелое дыхание касательной улыбкой - а в глазах всё та же полыхающая огнём ворожея, словно приручившая такое непокорное сердце.
- можно нам вина? - выглянувшая из-за шторки стюардесса впервые оказывается уместным посторонним.
- мы же должны отметить это путешествие, верно?

+2

6

[mymp3]https://cs1-67v4.vkuseraudio.net/p8/dd967c64597c07.mp3?extra=3Yc1jd8RTC2DGCZfochfwRqYok_t7ot0EtG4f3Rg2pV4B8aK_D8Rxy-sfv8I7YrljG-vC4l0iwPuUgQzJ65z1pTJmxEYKTWLPkdIIGj4nVzbNTQ0OGT2STi3R_1Iqq3Za56WPE8XNgU|When We're High
LP[/mymp3]
Всего лишь на долю секунды его красивое  лицо вытягивается от изумления, как в прочем и мое. Мы становимся отражением друг друга, пока госпожа фортуна посмеивясь с соседнего кресла, смотрит  на нас. Увлечённость медленно перетекающее в исступление , с каким  я смотрю на его лицо, не может быть поддельной.  И все сказанное до этого, вдруг становится абсолютно не важным, мелочным и потерявшим вес и форму. Пути назад нет, омут его глаз затягивает с такой силой, что мелкие выгоревшие на солнце волоски на руках, как по команде приподнимаются над кожей. Я бы могла сказать, что у меня все под контролем и в следующее мгновение, рассыпавшись в извинениях за собственную неосторожность встать и в дальнейшем держаться на безопасном для себя расстоянии.  Но, научившись врать другим, врать так, чтобы сама себе могла поверить, я не научилась.  Виной всему становится его взгляд, проникающий не столько под одежду, сколько под саму кожу, он обезоруживает.

I'd swallow the moon and the stars
To follow the beat of your heart

И я понимаю, с точностью контрольного выстрела, что прошивает мне висок и бьет навылет.  Я готова проглотить луну и вместе с ней все звезды, лишь бы прикосновение его ладони к моей пылающей щеке,  ладони, уходящей чуткими пальцами к затылку, никогда не прерывалось и заполняло своим теплом меня изнутри, согревая в самую холодную ночь. За считаные секунды, кровь обращается в лаву, когда он, ставя на карту все, двигается на встречу ко мне, сближается и   жадно целует, а я, не задумываясь, отвечаю на этот поцелуй.  Луну и звезды. Ритмично отбивает  сердце, касаясь ребер изнутри, подпевая мыслям. Разжав пальцы, позволить ладони соскользнуть с подлокотника  кресла, в который вцепилась, чтобы  в следующий момент своими пальцами взобраться по его плечам, двигаясь к взъерошенному затылку, зарываясь в волосах. И луну. И все звезды. По позвоночнику вниз проносится горячая пульсирующая волна. Миллион раз  Сердце бьется где-то в горле. Сквозь тело проносится волна легких вспышек, эффект от которой по ощущениям схож с подбрасыванием с трамплина. Хочется проглотить его вслед за луной, начав с губ, напоминающих мне о кусочках маршмэллоу разогретых  над огнем. Стон вибрацией отдается у горла и смиренно скользит внутрь. Голова идет кругом и, это ощущается так, словно каждые несколько секунд я умираю, а его губы, воскрешают меня.  Мир вокруг нас распадается на части и даже если бы самолет, в котором мы летим через океан, вдруг раскололся на части, и мы ухнули головами вниз, разрезая телами потоки ветра, я бы не смогла отпрянуть от него, потому что не хочу. Ребра сдавливают мне сердце, пока оно колотится как сумасшедшее. Поцелуй пьянит сильнее, чем крепкое вино.
- аминь, - коротко на выдохе, цепляется окончанием за нижнюю истерзанную поцелуем губу, и скатывается в глубокий вырез моего жакета, лениво повисая на припрятанном у сердца обручальном кольце, которое теперь ношу на цепочке.  И внутри все лопается со звуком bubble wrap, только громче, смешивается с эйфорией, заставляя глупо и беззащитно улыбаться в ответ. И хочется целовать. Куда попало. В шею. В щеку. В губы. 
- надеюсь это реакция не на каждую женщину, что падает к тебе на колени с неба. – Слегка поджимаю пальцы, когда рука Макса накрывает мою руку. В память врезается переплетение пальцев  Лемана и той девчонки в аэропорту. Грудь прогибается под прессом. И я не могу думать о чем-то еще. Мысль о том, что он так спокойно перетекает из плена рук одной женщины в плен рукой другой, хватает за горло, да покусывает холодом включенных кондиционеров онемевшие пальцы. Уходят считаные секунды на то, чтобы вернуться в свое кресло и, запустив подрагивающие пальцы в вырез на груди, нащупать  согретый теплом собственного тела обруч из белого золота. Мой взгляд направлен вперед. И моя реакция на слова Макса несколько заторможена. Взгляд упирается в его скулу и росчерком скальпеля скользит к воротнику, под пластиковый обод наушников. Меня в очередной раз сбивает с ног волной очарования, я слежу за ним затаив дыхание и всматриваюсь в его черты так внимательно, словно заучиваю наизусть. Немыслимо.
- темный ром. чистый. – Проговариваю достаточно быстро, чтобы стюардесса не успела скрыться, а мне впоследствии не пришлось довольствоваться вином. Перевожу взгляд на Макса.
- в такие минуты жалею, что нахожусь не в частном самолете, там подают кубинский ром. – Грудь наливается тяжестью, а по телу разливается знакомое тепло. Все мои мысли устремляются прочь из самолета в направлении острова Свободы, берега которого омывает карибское море. - не пробовала ничего вкуснее, - прерываюсь на полуслове и пьяно улыбаясь, смотрю на губы, которые несут в себе грех, - почти.  крепче рома там, только сигары, – голову слегка ведет в сторону, память перебирает гитарные струны, напоминая о том, какой может быть волнующей кубинская музыка и ей вторит сердце, попадающее в ритм барабанов, по которым размеренно ударяют руки.  Манящий взгляд, зовущий из толпы, красное платье, которое липнет к телу второй кожей, идеально повторяя изгибы тела; влажная кожа  от продолжительных танцев в тесном пространстве разгорячённых тел и манящее движение бедер увлекающее за собой. 
Я закидываю ногу на ногу, напрягая бедра,  и прикрываю глаза в ожидании самого стоящего момента своего кубинского воспоминания. Когда чужие жемчужные зубы, сомкнувшись на мочке уха, заставляют голову отклониться , мы среди беснующейся толпы и  я слышу отчетливо вопрос non indossare biancheria intima*, произносимый этой женщиной без тени стыда. Мы передаем сигару друг другу, жадно обхватывая губами срезанный конец той, и подолгу держим дым во рту, смакую его, а на выдохе…
- прости, я задумалась.
- ваш заказ. – Слегка сгибая колени, стюардесса располагает перед нами круглый поднос, на котором стоят два тонкостенных бокала на треть наполненных  ромом, один с чистым колотым льдом, чашка со спелой черешней и апельсин, нарезанный аккуратными дольками и обильно присыпанный корицей. Мой взгляд прикован к вырезу жакета стюардессы. Не помню, чтобы в прошлый раз обратила на это внимание, но сейчас отчетливо вижу кружевной край ее бюстгальтера. Глотаю улыбку, приоткрыв рот, упираюсь кончиком языка в верхний ряд зубов, бросая игривый взгляд на Лемана. Заметил ли он?
- не присоединитесь к нам? – интересуюсь, изящно изогнув бровь, точь-в-точь как моя матушка, когда готовится жалить противника.
- мэм, я… - растерянная стюардесса выпрямляется и переводит взгляд с меня на Лемана и затем обратно. – я…
- вы хотели сказать, что вы на работе? – Подсказываю я и получаю в ответ утвердительный кивок. – как жаль, - слегка выпятив нижнюю губу, как обычно делала только в детстве, когда не получала желаемого, кладу свою ладонь на мужское колено и слегка поглаживая продвигаю руку выше. – у нас бы нашлось местечко, правда?- Томный и многообещающий взгляд направлен на Макса. Я абсолютно точно уверена, что эта девица видела, как я недавно восседала на коленях Лемана. И мое подозрение подкрепляет и усиливает бегающий взгляд и раскрасневшееся женское  лицо, брошенное в спешке под ноги «простите» прежде чем удалиться, спрятавшись за темной плотной шторой.
Проводив сбежавшую девушку взглядом, изящным движением руки подхватываю бокал, подношу его к губам и даже наклоняю его, прежде чем вспомнить о том, что в этот раз пью не в одиночестве, глуша ненависть к окружающим и собственную боль от потерь.
- за встречу? – губы трогает улыбка невинного ребенка, а в глазах всполохи беглого огня. Легкое касание моего бокала о бокал, предназначенный моему спутнику. Ром мягкой патокой заполняет рот и ласкает нёбо и язык, оставляя пряное послевкусие. Вслед за ромом в рот отправляется спелая ягода черешни, которую я гоняю во рту, придерживая пальцами за зеленый хвостик. Загнав беднягу к щеке и придавив ее языком, чувствую, как привкус пряного рома перекрывает нежная сладость ягоды, кожица, не выдержав лопается, обнажая мякоть. В пальцах остается зажатый зеленый хвостик.
- почему Испания? - устремляю взгляд на Лемана.
______
(ит.) non indossare biancheria intima - ты не носишь белья

[nick]Veronica von Horst[/nick][status]мамамиаженщина[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2KNsL.png[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2Kmpb.gif[/sign]

Отредактировано Veronica von Horst (29.08.2018 09:40:42)

+2

7

Говорят, в жерле вулкана чудесные завтраки: поджаристый бекон особенно сочен, а белок глазуньи стекает в нутро не иначе как солоноватая небесная манна. Пик же удовольствия всегда приходится за секунду до извержения, и ты будешь полным идиотом, если не воспользуешься таким шансом, и не пригубишь роскошное Brunello di Montalcino урожая 1964 года (после на тосканских виноградниках нещадно сушило солнце, и вино затосковало по ярко выраженным танинам).
   Так кто же обвинит меня в жажде облизывать губы, покрытые ещё имбирной пряностью Вероники, за миг до встречи с судьбой Помпеи? Вот-вот проснётся магматический зов, хлынет по венам её подозрениями, опаской, потребностью обороняться, и ничего ей не останется, кроме пепла... Причем пепла в таких количествах, что хватит и себе голову посыпать за необдуманный порыв, и мои города похоронить за компанию.
   Но вулкан ещё спит, дремлет в мягкой готовности ринуться лавой - идеальный момент для наслаждения ужином смертника. Не потому ли так разнуздан и спел жаркий взгляд, что я пускаю от вспухших губ этой женщины к её ключицам и ниже, туда, где мелькает золотом окружность кольца, и невпопад пульсирует аппетитная ложбинка. Вкусом красного сухого, терпкостью самой звучит эта пауза длинною в секунду - мы успеваем встретиться взглядами прежде, чем Везувий простится со сном.

Cause wherever you go, wherever you go
With the devil you know you never alone

   Нет, не будет извержения - стынет земная твердь, как и пальчики, дрогнувшие в моей ладони. Вместо жара - укол, ледяная игла, неторопливо входящая в тугое сухожилие. Сегодня я у нас бабник. Для этого не нужно ни аппаратуры, ни шпионских уловок, а значит, отпечатков пальцев хватит для непримиримости обвинения. Особенно, если папиллярный, ласкающий раскаленную кожу в жажде признаний, выпачкан чужими женскими духами. Дело закрыто. Отрубите ему голову.
   Моя жгучая неприязнь к оправдательным речам станет дополнительным поводом, чтобы затупить гильотину (для пущего эффекта и множественных страданий) так к чему рассыпаться в грешном словоблудии? Я погружаю затылок в пуховую мягкость подголовника и смазываю улыбку обреченным выдохом: шах и мат, мистер Леман - и попробуй докажи, что ты не отбился от родного стада быков-осеменителей.
- Только на тех из них, кто умудряется крутить мной, - выкованным клинком то в жар печей, то в студёные воды, и незачем скрывать маятниковый ход взаимного общения. Взгляд скользнёт в сторону, к начищенной столешнице (элитные породы древесины, отлив спелой черешни и текстура, достойная кисти Дали) - забликует в губах тенью улыбки.
- Как этой зажигалкой, - пальцы ловко подхватят знакомую вещицу, приласкают подушечками матовый корпус - осязание тепла и памяти, мой упущенный шанс стать богатым перцем с Ebay.
   Заиграет светотенью металл при вращении, затанцует размытостью отражений - так легко и приятно касаться, крутить мелкой прихотью, зажимая указательным и большим...
- Редкое удовольствие, - притушенная окурком усмешка - как двойное дно, в котором пропадает всё неозвученное. Хотя куда нам, опытным хастлерам, до междометий. Не лучше ли кивнуть на предложение сменить мягкий винный градус на пиратский разбой, да прислушаться к выдоху, слишком истомному, чтобы оказаться посвящением этой реальности.
   
[mymp3]http://d.zaix.ru/8jrw.mp3|the devil you know[/mymp3]

  И пока она плещется в сгустках эфира и мёда где-то на других планетах, обнаженно, легко и распутно (всё выдается мечтательным взглядом, спущенным с ресниц во мрак жадных видений), я успеваю пробраться на галёрку её внимания скромным зрителем закулисных мистерий.
  Первый класс, со всеми его драгоценными интерьерами, заботливыми интерфейсами и отпетой роскошью, скупо жался во мрак от алых прожекторов заката, хлынувших с обеих бортов-иллюминаторов. Кадр, достойный хорошей выдержки, мог отпечататься только на сетчатке, и потому пах полынью, горечью упущенного момента.  И всё же я успевал запомнить, и то, как пьяно мерцают алые всполохи в радужках истинной ведьмы, и лёгкий флёр румянца на её щеках, и даже подсушенные горячим дыханием губы: так не вспоминают о счетах, налоговых проверках и переговорах: а ещё натягивала развратный типаж на такого невинного меня...
  Появление стюардессы с подносом ставит бегство Вероники к рому, сигарам и всем удобствам частных самолётов на паузу, а наш аппетит - на play. То, с каким искусством выполнен здешний натюрморт, выдает в девчонках хорошую школу джиннов - но стоит мне перевести многозначительный взгляд на особу, более привыкшую к такому сервису, как приподнятая в одобрении бровь тут же ломается под тяжестью вопроса. Вопроса с возмущением вместо начинки.
   И как бы не хотелось думать, что миазмы крепкого алкоголя настолько крепки, что рассудок забродил нелепыми галлюцинациями, да только не был плотоядный взгляд Вероники в глубины декольте стюардессы иллюзией. Как не было иллюзией и приглашение разбавить скучную компанию женским шармом.
   Она смотрит на меня с братским "ну как тебе" и вот-вот предложит разделить "трапезу" на двоих - опытной волчицей, почуявшей вместо освежеванного ягнёнка вкус заветного "трио". Вот только вместо похоти, стукнувшей под живот, меня отбивает отвращение.
   Несчастная девочка мечется меж двух хищников, затравивших её до угла, но Веронике этого мало - унижать она привыкла до характерного хруста позвонков несчастной жертвы.
   Касание пальцев моей ноги. Движение ладони выше. "Качественный самец, берите" - ещё немного, и вскроет ширинку, демонстрируя товар. Мой убивающий взгляд нарочито медленно перейдёт от тонких пальцев сутенёра к её лицу, но в этот раз без поиска ответов, без единого движения мимики, и без надежды ошибиться.
- Наигралась? - жестко, тихо, риторически.
   Девчонка уносится прочь, неспособная стряхнуть с себя грязь произошедшего: ей бы кинуться в резком выпаде, ответить распущенно, дерзко, но положение прислуги травит гордость похлеще соляной кислоты, что, впрочем, Веронике известно куда лучше других... И пока она причмокивает удовлетворением с вишнёвой мякотью за щекой, я поднимаюсь с кресла, не желая больше стыть в скверном облаке послевкусия.
   Мягкое ковровое покрытие топит шаги, ровно два до метки между её точёных коленок.
   Склониться - близко так, что лишнее дуновение превратит выдох в поцелуй, впечататься взглядом в холодные зеленые радужки. Молчание с запахом спирта и серы.
- Так мне не с другом нужно было предлагать меняться? - её близость пьянит как цистерна отменного пойла, её губы - глоток приворотного зелья, и стихия её - полыхающий океан, чтобы сгореть и утопиться разом. Она тянет меня по жилам, и это уже не похоже на игривый каприз. Настоящая бестия, погрузившая пальцы свои в самую мякоть сердечного ритма -сжала, до алых вишнёвых струек по ладони. А теперь дыши, парень. Ревностью, яростью, негодованием - чем хочешь... Я дышал всем разом и, срываясь взглядом с глаз её в губы, медлил лишь пару секунд прежде, чем увести его в сторону, пуская следом и тело.

   
   Тесное помещение, где по всем законам Мишлена готовятся мечты высоких пассажиров, состояло из многочисленных полок, дверок, стоек под бутылки и стеллажей с начищенной до идеального блеска посудой. Наша беглянка как раз шептала что-то взволнованное подруге, когда я осторожно приоткрывал штору, отделяющую их тайную вечере от салона первого класса. Подруга тут же спохватывалась и, не забыв одарить гостя (уверен, в её лексиконе были менее цензурные обращения в мою честь) надменным взглядом, поднималась навстречу с ярым желанием огородить несчастную от новых домогательств. Пришлось шепнуть цель визита - и хоть верили здесь с натяжкой, вдвоём нас всё же оставляли.
- Сэр... - гордо выбросив подбородочек к потолку, она уже задирает головку, чтобы солёная влага не выливалась с нижних век - пока получалось исключительно, - Чем я мо..
- "Милорд", если можно, - мы оба выдерживаем некоторое время с достойной минуты молчания серьезностью, пока, наконец, черты её лица не сдаются, слишком уставшие казаться заострённой до шипов маской. Ещё надменная и гордая, леди всё же снисходит до приёма кающихся грешников.
- Вся эта грязная ситуация…не стоит принимать её на свой счёт... - и как же объяснить ей то, что сам ещё не можешь понять - к чему было затягивать удавку социальных ролей на тонкой женской шее, зачем меня купать в ощущениях альфа-самца на выданье, а главное, каким же основным блюдом хотела побаловать себя мисс фон Хорст...
- Мне, правда, жа... - резкий звук распахнувшейся шторы полоснёт по плечам. Разворот корпуса назад - ровно до встречи с беспросветно строгим взглядом старшей бортпроводницы (во всяком случае, так было написано на её бейдже).
-  Мистер Леман, - а ведь мы уже не скрыты в тесной служебной каморке - один шаг за номинальный порог, и вот он, первый класс, где совсем не пристало повышать голос: во всяком случае не настолько, чтобы Вероника, видимая за плечом матерящейся моим именем стюардессы, вскинула головку в вопросительном порыве.
- мы, конечно, рады, что возможность оказаться в первом классе приносит Вам удовольствие… - её тонкие губы расслаиваются в ядовитой усмешке, вот только смысл сказанного слишком фонит сплетнями: ну конечно, молодой горячий парень воспользовался моментом и страстно пытается окрутить богатую красотку, что, в принципе, ему удавалось ровно до момента, когда Вероника не начала подтягивать в наш союз третьих лиц.
- Но это не повод беспокоить наших пассажиров, - а вот тут я не выдержал - спустил свой взгляд с поводка, пронося его через просторный салон прямо к Веронике, встречаясь с ней в терпкой многословности.
- А Ваш пассажир обеспокоен? - невольно вырезав из периферии силуэт очнувшегося пьяного бюрократа, вдруг замечаю, как кокетливо он приподнимает очередной бокал в честь той же женщины, на которую смотрю я...
- Мистер Леман, - повышение тона как выброс адреналина, даётся ей с ходу, без лишних размышлений - а заодно очень ловко цепляет из хмурого наблюдения, прямо к глазам "учительницы", - Вы прекрасно понимаете, о чём я…
   И можно было бы кивнуть, якобы в понимании, что совращать пассажиров первого! класса примерным мальчикам не следует, пообещать вести себя хорошо, лопать кашку, да не лезть своими грубыми мужскими ласками к роскошным особам, но продолжение нотаций вышибают из колеи щелчком, как в детстве - обидным и злящим одновременно. Приходилось покидать приятный полумрак первого класса с чувствами, достойными Халка: я уже знал, кто именно мог "попытаться проникнуть" в салон и чьи бессовестные связки выцыганили моё имя за пару монет совести, соврав, что меня нужно срочно подозвать по очень важному делу.

- Чего тебе? -  Скотти (что и требовалось доказать) активно совал свою башку за мои плечи, стоило выйти в небольшой отсек между салонами - пронырливый как горностай, он вот-вот грозил проскользнуть в какую-нибудь не плотно прикрытую щель, да умаститься прямо на коленях Вероники, тут же вступая в диалог о виниле.
- Слушай, не будь жадиной, а? Посидел сам, дай…
- Дам сейчас, - мало мне проблем, теперь ещё и эта приставучая зараза накатывает штрафными очками в и без того неважный послужной список. Вот только просто так его, как и пятна с белого, не выведешь - тут нужен джокер...
- Там Кэтти скучает – не упускай свой шанс, - о, действует - засуетилась наша секс-машина, заоборачивалась...
- Всё, шуруй, не зли местных жителей, а то они и так уже  на меня косятся… - недобро косятся... выговаривают за то, что "у них не принято", и убеждают не доставлять им забот ни своей персоной, ни прочими - взъерошенными и скалящимися сейчас до ушей - с чего бы...
- Что, прям из первого класса вышвырнуть могут? - нет, сколько же надежды: не Скот, а Белоснежка в ожидании красного яблочка...
- Если меня вышвырнут из первого класса, я вышвырну тебя из самолёта...  - шутливый Оле Лукойе рассказывает сказки: чем не повод посмеяться, да внять прямой информации, но наш потрясающий парень не так-то прост.
- Ого! А она красивая? - чего городит - не поймёшь, да и некогда: приходится выхватывать новые попытки излишне длинной шеи поднырнуть под мышку, а излишне длинного носа - нащупать шлейф женского парфюма по мотивам Шанель.
- Что, настолько?! - можно, конечно, спросить, о чём вещает этот мученик Эроса, но лучше обойтись более короткими путями выдворения ненасытного на место.
- Скотти, -  предупредительный в воздух как предварительные ласки, действуют безотказно (кто бы мог подумать, что однажды усмирение "так себе великого, но очень ужасного" Скотти пройдёт настолько быстро, успешно, качественно (впору диктовать свой телефон на правах рекламы))...

[mymp3]http://d.zaix.ru/8kku.mp3|High[/mymp3]

   Но и возвращение к своему месту не обошлось без сюрпризов - лысина на маковке одного "Киндера", как раз вырисовывалась над подголовником моего, заметьте, кресла. Голова (а это была именно она) ходила в стороны в пылу буйной беседы, старалась произвести впечатление и что-то нетрезво, но очень эмоционально мямлила.
   Не собираясь беспокоить трёп местного Шалтая-Болтая, я застывал за спинкой кресла вожделенной красотки, по-хозяйски опуская ладони на её плечи.
- Думаешь так быстро найти мне замену? - мягкий улыбчивый шёпот приглаживает тонкую мочку, пока пальцы уходят куда-то под пиджак, следуя по линиям ключиц. Жар, обдающий ладони в каждом касании к её телу, невозможно ни скрыть, ни приглушить, как и сладкую шероховатость низкого голоса.
- Ну что, могу я согнать твоего нового ухажёра... - светлая прядь упруго спадёт к носу, уже ведущему по нежной скуле к виску, - или оставить вас... в уединении?

So why, why?
Don't we get a little high, high?

Отредактировано Max Leman (23.08.2018 01:54:02)

+2

8

Интуитивно, поддаваясь надрывающимся над моим ухом инстинктам, понимаю, что перегнула палку. И от этого осознания, к сердцу, как к огромному магниту, притягиваются железные куски, сдавливающие со всех сторон: раскаяние, тоска, бессилие.  Впервые думаю о том, что нужно взять пару уроков у собственной матери, чтобы с достоинством королевы выходить из подобных ситуаций.  А так…приоткрыв губы, уже собираюсь сказать, как мне жаль, что все так получилось, что я не понимаю (не понимаю ли?)  что на меня вдруг нашло, когда случается худшее из того, что мне может представиться – Макс покидает свое кресло.  Меня окатывает волной разочарования и строгости, которая исходит от него в моем направлении.
Глубоко в твоих глазах
Я вижу опасность
И это прекрасно !

- Макс-с, я… - в глазах на секунду мелькает паника, но потом, она, схлынув волной, оставляет берег, уносясь к горизонту и, только холодный, липнущий к ступням песок остается со мной, как напоминание о том, что паника была здесь. Неожиданное вторжение в мое личное пространство, вынуждает меня вскинуть голову в неосознанно горделивом жесте, замедляя собственное дыхание и глотая вишневую косточку, затаившуюся за щекой. Мой затылок мягко ударяется о спинку кресла, отводя плечи назад, я вжимаюсь лопатками в мягкую обивку. Теперь он достаточно близко, чтобы я могла разглядеть в его глазах гнев, и то, как я близко подвела его к краю. Набравшись смелости, смотрю в его глаза, не отрываясь, совершенно не вникая в то, о чем он мне говорит. Я не намерена сдаваться. Не в этот раз. Было бы неплохо со временем наловчиться выстраивать блоки вокруг собственных чувств. Воображение услужливо рисует, каким при желании может оказаться Макс, которого разозлили. Вот его пальцы вдавливают мои руки, удерживая те за запястье, в подлокотники кресла…. Я аккуратно переставляю ноги, в попытке свести колени вместе, пока моему ходячему безумию в лице Лемана не пришло в голову развести их шире. В животе  ощущается  странный трепет, похожий на волнение. Я уже и забыла, что значит чувствовать себя так; забыла, что значит нервничать по таким пустякам и волноваться даже о том, чего может не произойти. Мне чертовски сложно контролировать себя, когда он так близко, когда он так бесстыдно провоцирует меня.
- Полегче…, - у меня хватает остатков ума, чтобы не заполнить паузу словом жеребец.  Проглатываю его вместе с нервной улыбкой, которая пытается приподнять уголки моих, перепачканных остатками помады, греховным поцелуем Макса, ромом и соком вишни, губ. Чтобы занять свой рот и перестать болтать, протягиваю руку к столику с напитками и фруктами, подхватываю с тарелки  апельсиновую дольку и подношу ее к губам, кусая сладкую сочную мякоть цитруса, всасываю апельсиновый сок вперемешку с чистой корицей, не скрывая удовольствия. 
- Сожалею, - ложь сочится с приоткрытых губ шепотом, я облизываю их, - не знала, что для тебя подобные ситуации неприемлемы. Я готова выпрыгнуть из кресла, да что уж там, я готова выпрыгнуть из собственного тела, но заставляю себя оставаться показательно равнодушной. Он глушит меня одним только взглядом. И уходит, направляясь в сторону темной плотной шторы, за которой скрылась обиженная мною девчонка. Кривлю губы, прикусываю нижнюю и смотрю ему вслед, прожигая взглядом спину. Я не сделала ничего дурного из того  за что меня стоило бы так наказывать.  Итог дня: не приложив никаких усилий, остаюсь наедине со своим мучительным одиночеством. Опять.  Секунды тянутся растаявшей на солнце жвачкой. Я допиваю остатки рома из своего бокала и берусь за тот, к которому не притронулся Макс (не пропадать же хорошему рому), отправляя следом в рот сладкую вишню.
Чтобы понять, как выглядят современные злодеи, достаточно взглянуть на меня глазами шествующей мимо стюардессы, но вроде бы не той, которую я смутила. Она проплывает мимо, одаривая дежурной улыбкой, а во взгляде тлеет углями призрение. Ответ следует незамедлительно - меняю ноги, закидываю одну на другую, поглаживая тонкий светлый капрон чулок, лениво веду пальцем по боковому ажурному узору, забирающемуся под шелковый подол платья, поверх которого накинут жакет. В моей свободной руке сжат почти опустевший бокал, на дне которого плещутся остатки темного рома. Я думаю мне нужно повторить заказ, но ловлю себя на мысли, что мне могут в напиток и подсыпать мышьяк, поэтому просто закрываю приоткрывшийся рот, так и не озвучив своего желания.  Мне бы забыться сном, погрузиться в его волшебную анестезию, как вдруг мимо проносится еще одна бортпроводница, даже не взглянув в моем направлении. В глазах скоро начнет рябить от их беготни, раздраженно поджимаю губы, провожаю точеную фигурку надменным взглядом. И, наконец-то, вижу Макса, которому позволили ненадолго уединиться с обиженной девчонкой. Скулы заостряются, напоминая собой лезвие вакидзаси*. Что там происходит? Ловлю на себе красноречивый взгляд Макса и крепче сдавливаю в руке бокал, забывая о том, каким может быть тонким и опасным стекло, если его раздавить.
- М-м -дам, - в кресло, которое числится за Леманом, опускается грузное тело, оповещая о своем прибытии алкогольными парами, которые способны опьянить любого в чью сторону дыхнет этот монстр. Но ему удается отвлечь меня. Перевожу взгляд на нового соседа и отклоняюсь в сторону, чтобы освободить для его руки  один из подлокотников своего кресла. – Вам больше идет улыбка, чем ее отсутствие.
- Благодарю, - одариваю собеседника вежливой улыбкой, мысленно просчитывая все возможные пути отступления.
- Вы очень похожи на мою жену, - мужчина запускает руку во внутренний карман своего пиджака, вынимая портмоне из натуральной кожи и открыв его, демонстрирует фотографию, спрятанную внутри, тыча в снимок пальцем. – Очень.  Поразительное сходство. Я думал, что передо мной моя Далия.
- О, - на выдохе произношу, чтобы хоть как-то показать проявленный интерес. – С ней что-то произошло?
Мужчина качает головой и утирает рукавом своего дорого пиджака свое лицо. Я думаю, что она умерла, скорее всего, у нее был рак, обычно именно такие истории и рассказывают случайные соседи, занимающие кресло рядом с тобой. Я ошибаюсь.
- Она сбежала. С уличным музыкантом.  Умчала в закат на кабриолете с открытым верхом, напевая  running wild, lost control… - он откровенно фальшивит, пытаясь пропеть знаменитые строчки, когда-то спетые Душечкой,  и я из последних сил сдерживаюсь от желания заткнуть себе пальцем ухо, стараюсь не вслушиваться в голос с хрипотцой и частой отдышкой.  Мне его жаль, но если учесть его размеры и неумение петь, я бы тоже сбежала, будь хоть отдаленно похожа на Душечку. Точно! Меня осеняет, и я аккуратно беру в руки чужой бумажник, вглядываясь в потертый снимок.  Серьезно? Выгибаю бровь, уже не в силах сдержать улыбки, когда понимаю, что на фото, втиснутого в узкие рамки,  изображена Мерлин Монро.
- Ваша жена была очень красивой, вам с ней повезло, - произношу я, и тут же прикусив губу, отвожу взгляд, чтобы не рассмеяться.  Моему соседу определенно нужно проспаться. – Знаете я…
Я вижу опасность
И это прекрасно,
Иначе было бы скучно,
Начинай, мучь меня!

Забываюсь. Прерываюсь на полуслове, задерживаю дыхание, приоткрыв рот и смотря прямо перед собой. Меня будто бы поставили на паузу. Странное ощущение, я как будто нахожусь в трансе. Между сном и явью, все время где-то между, там, где я больше не одна. Воздух замирает в груди и раскаленной лавой несется по венам. Он неторопливо вышагивает пальцами по моим плечам, спускаясь к ключицам, поглаживая шершавыми подушечками. И мне хочется прогнуться в пояснице, податься вперед грудью, позволив подцепить пальцами под ключицы, позволить себе на них повиснуть. Мое дыхание учащается. Сдаюсь в плен на милость чужим рукам, склоняя свою голову к плечу и открывая свое уязвимое место – шею. Если ее сдавить ладонью, поглаживая пальцами гортань, у меня перехватит дыхание, я забуду, что значит дышать, я не смогу. С шеи на мочку уха, едва касаясь.  Его прикосновения едва ощутимы – оттого, возможно, мои чувства в ответ обостряются донельзя. Еще мгновение и меня разорвет на мириады противоречивых желаний. Если он остановится, я умру. Почти захлебываюсь тихим стоном, который должен, по сути, быть моим ответом на вопрос.
- не-ет, - надрывно, цепляясь пальцами за подлокотник кресла, который мне к счастью доступен, - да, - киваю, надеясь, что прогонит, надеясь, что приятная тяжесть его ладоней не моя больная фантазия. Слабость распространяется по всему телу, словно веденный внутривенно наркотик.  Меня качает из стороны в сторону, как деревянную мачту в шторм.  Его голос теплым медом стекает внутрь, обволакивая ушную раковину, медленной чарующей музыкой разливается внутри. Сознание буквально расплющено мощной сексуальной энергетикой. Бесстыдно приоткрыв свой рот и прикрыв глаза затянутые поволокой, замираю, пока горячее дыхание дотрагивается до моей яростно бьющейся вены на шее, а сердце бешено бьётся в груди, заполняя шумом голову. Ожидание большего покалывает подушечки пальцев мелкими иглами.
- Я, пожалуй, пойду, - вздрагиваю, открыв глаза и смотря в направлении говорящего. Все это время лысеющий мужчина сидел меньше чем в метре от нас и… наблюдал.
- Да, - отзываюсь осипшим голосом, перехватывая руки Макса, пробравшиеся под пиджак и поверх прогретого жаром тела шелковой ткани платья под которым обозначился кружевной, плотно сидящий на груди бюстгальтер.  – У вас прекрасная жена. - Пытаюсь сконцентрироваться на реальности и, перестать думать о руках, что все еще находятся под тканью моего пиджака. – Очень жаль, что так вышло.
- Мне тоже. – Он повторяет это не меньше трех раз, пока выбирается из кресла.
- Туше, - чеканю звенящей монетой, демонстрируя идеальное французское произношение с ударением на последний слог, которому меня обучала маменька, аккуратно высвобождаясь из плена чужих рук. Идеальный укол в соответствии с правилами фехтования, точно в сердце. Я думаю о том, что правильнее было бы смутиться, втянуть голову в плечи, сжаться до размеров атома и слиться с креслом в единое целое, но вместо этого расправляю плечи и плотоядно ухмыляюсь. – Моя очередь извиняться перед случайными зрителями? – едко,  колко, я так тоже умею.  И потому, как  отвожу плечо назад, слегка склоняя к нему свою блондинистую голову, сразу становится понятно -  я не намерена ни перед кем извиняться. Мимо проходит стюардесса, и я отвлекаюсь на нее, покачивая пустым бокалом в воздухе.
- Можно мне повторить? – с холодком и каплей призрения в голосе.
Наверное, со стороны мы с Максом выглядим странно. О нас определенно сложат легенды местный персонал, мы станем звездами первой полосы их сплетен. К сплетням всегда можно привыкнуть, сплетни могут быть полезными, привыкнуть же к прикосновениям другого мужчины, когда всю свою жизнь ты имела счастье быть любима лишь одним человеком, сразу не получается. Я закрываюсь, прячусь в свою гребанную двустворчатую раковину, плотно смыкая ее створки.  Не привыкла к искреннему восхищению мужчин, а этот смотрит и прикасается  так, будто я эфемерная или из хрусталя выполнена. 
- Ваш ром.
- О, - забираю бокал и делаю из него щедрый глоток, в этот раз, даже не предлагая Максу присоединиться. Если я не остановлюсь и продолжу употреблять оставшееся время перелета ром, то к моменту приземления в Малаге точно стану пиратом. Йохо-хо.
- Мне, мне надо поправить макияж. – Выдаю я, сразу же, как крепкий ром перестает обжигать мне горло.  Встаю с места, почти не отрывая босые ноги от пола и, передвигаюсь к уборной, стараясь мужественно игнорировать  легкое покачивание пола под ногами. – Леман, - замираю в проходе,  оборачиваясь на Макса, крепко цепляясь пальцами за высокую спинку ближайшего кресла. – Мне бы пошла пиратская треуголка? – Смеюсь. Не знаю почему, но мне реально становится смешно от одной только мысли, как я, расставив ноги на ширине плеч, удерживаю обеими руками руль, вслушиваясь в звук хлопающих на ветру полуосвобожденных парусов, силившиеся  окончательно покинуть опостылевшие реи.  И треуголка. Без нее никуда.
- Найдешь треуголку и…, - указательный палец смотрит вверх, но я понижаю голос до шепота, бормочу себе под нос, уже удаляясь по проходу между кресел дальше, - …приходи за мной. 
В узком пространстве кабинки мне совершенно неуютно.
- Тоже мне первый класс.
Вода ударяет холодной струей по рукам, мощный напор, который спровоцирован моей неуклюжестью. Брызги летят пиджак, на шелковое платье.
- Прекрасно. Просто прекрасно.  – Давлю на кран, убавляя напор воды, стряхиваю с ткани водные капли и веду по пылающему лицу влажными холодными ладонями. С запозданием понимаю, что не просто забыла помаду, я забыла всю свою сумочку, прямо там на своем месте. Беря с полки белое полотенце, от которого исходит приятный запах кондиционера для  белья с ароматом, скорее всего лаванды (почему-то думается именно о нем), краем уха слышу, как позади кто-то медленно поворачивает дверную ручку и понимаю, только сейчас, что не заперла дверь изнутри.
- Ты нашел мою треуголку, лоцман? - у меня слегка заплетается язык. Леман, черт возьми, Леман.

___
*вакидзаси - однолезвийный японский клинок малой кривизны.

[nick]Veronica von Horst[/nick][status]мамамиаженщина[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2KNsL.png[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2Kmpb.gif[/sign]

Отредактировано Veronica von Horst (28.09.2018 18:08:53)

+1

9

The world was on fire and no one could save me but you
It's strange what desire will make foolish people do

   Магнитное поле зарождается где-то между третьим и четвёртым позвонком, и от давления пальцев тепловым ожогом опрокидывается по ниспадающей, к щиколоткам. Оно почти новорожденное, тонко пульсирующее в складках её смятых выдохов, и потому не спешит поддаваться пальпации, оседая в отпечатках пальцев лёгким покалыванием запретного.
   Но только не для меня, рискнувшего заглотить этот вкус вместе с ментолово-никотиновым крючком ещё там, среди церковной меланхолии и широкоугольных объективов. От первого сжатия сигареты тонкими дрожащими пальцами до колючей усмешки в зазеркалье оливковых вод - она, словно тропический ядовитый цветок, манит сладковато и пряно, яркостью своих призывов прикрывая настоящую опасность.
   И надо бы держаться подальше от жалящих пут, от возбужденно вспухших губ, от табачно-ванильного воздуха с действием афродизиака, но зов гордой ламии настолько силён, что пальцы лишь усиливают нажим по её шее, впиваясь жаром в надплечье, сдавая меня с потрохами.
    Разбежавшимся цунами соблазн сдавит реальность накатом, утопит в соли, бурлящих валах, сбросит лишнее с бортов - вот и лысый дядя отваливается, крепко сжимая фото Нормы Джин в потливой ладошке: какая трогательная картина (на что же ты ставил, милый? взять такую женщину баснями о несчастной любви к Лорелей Ли? Или намекнуть секс-символу о её сексуальности?). Так или иначе, ты вряд ли заслуживаешь собранности Вероники, останавливающей ход брошенных под ключицы ладоней, сжимая их чуть крепче, чем требовалось в этом невинном жесте.
   Леди снова кутается в сдержанность, как в единственное спасение от озноба, вот только мы оба ощущаем раскалённую тишину, не знакомую ни с полярными температурами, ни с прохладой летних ночей.
   Её зной заткнут за пояс, её вежливость тонка как чулок, готовый вот-вот порваться - но закулисье слишком недоступно прохожим, чтобы хоть кто-то заметил, как подрагивает иссушенный воздух в женской гортани. А потому мисс фон Хорст вновь на пике самовластия - распахнутый бутон росянки, готовый к новым посетителям.
   Так кто я такой, чтобы мешать ей творить своё лицедейство, править бал разумом, совестью, всеми семью антигрехами. И всё же пробивается что-то бесовское в маленькой прихоти подцепить край её масок: не потому ли подушечка большого проносится по обнаженно пылающей нижней губе, собирая тот самый натужный выдох, что она так старательно прятала под язычком.
- скорее батман, - иначе ты не успела бы так ловко подхватить свою рапиру, милая...
  В освобожденное кресло я падаю самим Македонским, вернувшимся в очередную Александрию: форменный герой, отвоевавший не только города, но и солнечный свет, что, кстати, уже нещадно испепеляет проносящихся мимо стюардесс. Чем не угодили несчастные девчонки шахматной королеве, пойди разбери: с их послушанием и покорностью можно в гейши идти без записи, но то ли опущенный взгляд сейчас не в моде, то ли у Вероники был какой-то свой, особенно скрытный протест против того, кто для неё по рангу гнездился между челядью и прислугой.
- Сомневаюсь, что они ожидают подобного от тебя, - как, в прочем, и от любого жителя местных райских кущ: в заповедных джунглях первого класса вряд ли водятся хищники, способные замечать кроткую живность, нервно болтающуюся между лап. Вот если те забывают поднести нужный сорт виски или путаются между газированной и родниковой водой, тогда можно и польстить своим вниманием, но ненадолго, ровно на один глоток откушенной головы. А так... что взять с мелкого балласта, принятого на борт в качестве вертлявого дополнения к меню. Разве что новую порцию рома...
  Я даже не попытаюсь добросить до плеча стюардессы ловкое "два" - раз уж мисс планирует наглотаться Кубой в гордом одиночестве, буду получать удовольствие от пьяного соседа с осуждающей трезвостью. К тому же, причины такого бойкого желания надраться активно задевают неугомонно пытливый мозг: с чего бы такая резкая смена курса на похмелье в расцвете-то железных занавесов? А что нам делать со стальными стяжками по груди твоей, милая? Куда девать весь этот металлолом?
- Вкусно? - улыбкой-радугой с иронично вздёрнутой бровью, я наслаждаюсь преображением снежной королевы в королеву подтаявшую, теплую, с запахами весенней капели. Ещё глоток из толстого бокала, и улыбки становятся развязными как распущенные косы ушедшей в загул юной девы. Щелчок, и вот в глазах включили свет три тысячи чертей - добро пожаловать на борт веселья и отваги. Всё, что будет происходить позже, можно смело анонсировать цирковым конферансье, но Вероника давала фору любым стереотипам.

[mymp3]http://d.zaix.ru/8qoq.mp3|Wicked Game[/mymp3]

   Она была божественна! Нет, кроме шуток: в этом ленном махе ладонью, в чуть отброшенной назад головке со взглядом, где поволока мерцает скрытым соблазном - не оставалось ни малейшего шанса оторваться от созерцания семи чудес света в её исполнении. Тропический ядовитый цветок раскрывался наотмашь, запуская в воздух настоящую парфюмированную блокаду, грешный туман, забирающийся не только в лёгкие, но и в поры, в сосуды, в подсознание.
   Да и на этом раскочегаренная всеми 48-градусами удовольствия женщина не останавливалась: рывок от спинки кресла, и вот наша морская красавица уже мерит босыми ступнями проход меж кресел в лучших традициях пьяного боцмана - я даже не пытаюсь скрыть добрые овации смеющихся глаз и растянутые в восторге губы. Эпатаж роскошных залов мигом обращался палубой корабля: то ли ром был с "сюрпризом", то ли пиратская душа требовала праздника, но, чиркнув в воздухе растрепавшимися волосами, дитя штормов уже требовало... треуголку.
- разрази меня гром, если это не так, - запуская в антураж всю свою харизму до последней пороховой бочки, добавляю в честь отважного капитана, Мюнхгаузен бы сдох от зависти... А если укомплектовать плечико ещё и попугаем с воплями "пиастры", вполне можно обойтись без повязки на глаз, крюка и, боже упаси, деревянной ноги... Хотя последняя, кто знает, могла бы оказаться весьма не плохим подспорьем при таких-то штормовых качках: путь до гальюна оказывался совсем не близким.
   Неблизким настолько, что моя фамилия успевала вырваться вместо ракетницы в корабельные балки, занимая бренную шхуну пожарами. Тихое, слабое как подводное течение "приходи" взлетает на воздух топливным трюмом, а я так и остаюсь с раскрытым ртом, не веря ни ушам, ни слетевшей с катушек реальности...

   Она слишком пьяна, чтобы понимать, к чему всё ведёт, как и слишком сдержанна, чтобы отбросить меня зарвавшимся гадом на подступах - мы проходили это ни раз, и уроков было достаточно, чтобы врезать в подкорку рубильным крошевом, да остаться на берегах здравомыслия.
   Вот только лёгкие уже отравлены сладкими спазмами; ядовитые соки, струящиеся в венах, лишь сильнее обдают лихорадкой, агонией. Запахом табака и ванили, горько-сладким, тлеющим на языке обещанием. Я отгоняю себя, затылком втираясь в подголовник, и прикрывая глаза от нестерпимого жара образов, где линия её скул, пульсация тонкой шейки и прикрытые под стон ресницы... - чёрт...
   

- эй, - тихо-тихо, подёргивая рукавом Скота у кресла, в котором этот милый ангел прикорнул с головкой Кэтти на плече...
- како... Макс?! - наконец-то, разлепил свои очи дивные наш герой-любовник - самое время помочь собрату по "несчастью", тем более, что я слишком милосерден в такой-то горячей ситуации. Даже умудряюсь показать "осторожнее" на спутницу Лероя-младшего в стране Морфея.
- Тщщщ, не буди... Слушай, у тебя после таможенников осталось что? - а вот сейчас этот мелкий засранец будет испытывать моё мифическое терпение. И точно, хмурит брови гномиком, дребезжит мозговым механизмом. Три секунды, дарованные ему с барского плеча, я отсчитываю по шершавой ткани кресла, стоящего впереди узурпатора.
- Ты о... да нет, всё осталось - они же... - с удовольствием послушаю эту историю в другой раз - и не потому, что мисс фон Хорст вот-вот передумает быть безбашенным пиратом, как раз это я могу гарантировать на 99%, но если единственный процент снесёт нам обоим головы, я себя живьём съем за малейшую оплошность. А оплошность могла быть только одна.
- Отсыпь горсточку? - милая улыбка выстреливает ради того только, чтобы тут же затухнуть, мотивируя Скотти к более быстрым действиям.
- Тебе зачем? - ответил бы я тебе, да нельзя - священный же момент для любого фокусника: вот он запускает свободную от объятий девушки руку в объёмный рюкзак по самое плечо, выискивает среди голубей, ленточек и кроликов то единственное-заветное...
- Только с возвратом, - видимо, мальчишка совсем ещё не проснулся, но это-то как раз и спасает меня от лишних расспросов, подозрений, да всего побочного, что несёт в себе Джакомо-младший. В благодарность за такой подарок судьбы, приходится щедро расплачиваться сдобренным кивком молчанием, да тут же смываться, оставляя спящий эконом-салон в незнании о всех тяготах пиратских будней первого класса.

What a wicked thing to do to let me dream of you
What a wicked thing to say you never felt this way
What a wicked thing to do to make me dream of you

   Особую признательность хочется выразить стюардессам - за оказанное внимание и заботу о Шалтае-Болтае, грузно свалившимся с кресла при первой же попытке облокотиться на хлипкую ручку. Девочки так активно пытались привести несчастного в чувства, что совсем выпустили из-под контроля ровные стойки с манящими бутылками, на которых были наклеены не менее манящие надписи - например, "ром" - чем не подмигивание хитрой судьбы?
   Так что к заветной двери я подходил уже опытным реквизитором, способным не то, что луну с неба, бутылку целебного эликсира из-под носа Цербера достать.
   Поворот ручки отзывается расплетенными звуками нежного женского голоса, включающего часовую бомбу в моей грешной груди.
- Я обменял её на бочонок рома, - отчего-то тихо и глухо в попутном щелчке замка на прикрываемой двери, - правда, за это вот-вот могут вздернуть на рее - а потому нам немедленно нужно избавиться от улик...
     И пока сознание не ударило в мощный гонг до дребезга хрустальных пауз, до руинных пустошей там, где сейчас миражи, пока самосохранение не забило тревогу от переплетенных на шее моей тонких лепестков - я скручиваю крышку у заветной бутылки отравы и, припадая к ней, доверяю жадным глоткам жидкое обжигающее литьё.
- За Весёлого Роджера, - её парфюм - послесловие тягучих улыбок. Она пьёт как истинная морская разбойница и даже не жмурится от крепости, градусности, огня. Тонкая струйка прольётся прозрачной смолой, кинется каплей к ложбинке декольте, высушивая воздух до пустынного марева.
- Леди, нельзя же так с благородными напитками, - меня хватает ровно на полвдоха, ровно на полшага к ней, чтобы захватить в ладони тугую ткань чуть выше бедра, пуститься по линиям и изгибам, пока губы снимают заветную сиропную дорожку с манящей шеи, спускаясь в неторопливости пыток.
- Оу... - дразнящая пауза, пьяно смазывая взглядом убийственную, мучительную красоту её лица - самое время кричать "полундра"...
   Вскрытые кингстоны уже захлёбываются океанами с зелёным отсветом радужек - водопады, не снившиеся и Ниагаре. 
   На языке остаётся запах корицы с её кожи, на пальцах - эхо растущих температур, внутри - жажда. Горячие выдохи, в которых плавится улыбка этой фурии, паровая пульсация распущенного тела.
   Короткий поцелуй в губы как расстрел, и рот сразу обжигает жидким азотом без. Ещё одно жадное, сводящее с ума касание, и ещё - инъекцией, уколом осязания, ромового привкуса, хронического голода по этой женщине. Удар пульса. И спёкшийся воздух летит к чертям, оставляя лишь желание. Топить, терзать, насиловать, въедаясь в сочные губы, шею, ключицы, грудь, до взорванных котельных, до фатального безумия. Шквалом снесённые тюбики с полки - какая неловкость. Запахи вышибают пробки, забивают клейма. Тонкое кружево чулок под юбкой доводит до исступления при первом же касании.
    Я подхватываю её, сдирая изголодавшимися ладонями темноту с крепкой талии, пока в сторону летит сорванный с плеч пиджак. Её близость. Взведенный курок у виска. И визг молнии, как прощание с рассудком.

The world was on fire and no one could save me but you

+3

10

[mymp3]https://cs1-74v4.vkuseraudio.net/p15/b8d4305cc3d7a5.mp3?extra=KKG_t-M0IOnFbhJ-m__0CfY3gFL9H5UYLwYZa0sdRHTmnPEQpWIKOS1FUHZa45zHNOg0A0SA_VSGHcTBqunarhZLF6L40lUSf8DQE1uYmrhChBersdo2b9CJlI3jagBv1o_xC1Xm1U0|Flesh[/mymp3]

This spark of black that I seem to love

Острая необходимость чувствовать его резкость и развязность до состояния, когда даже от фантомных звуков его голоса душу выворачивает наизнанку, жалит и дразнит с такой силой, что уступаешь.  Пальцы скользнут к отведённому назад локтю, и потом вверх, на этот раз, зарываясь в его волосы, перебирая их, наводя еще больший беспорядок. Идеальная ширина плеч, под кожей перекатываются мускулы, каждый чертов раз, когда все ближе, когда от тесноты хочется прижаться только плотнее, въедаясь запахом своего парфюма и шампуня под кожу.  И это сводящее с ума желание вцепиться зубами, попробовать языком, заклеймить каждый сантиметр тела ромовыми засосами. Короткий жадный поцелуй в губы сметает на пути всевозможные преграды и барьеры, врезается в память и плавит мысли жаром тысячи солнц, ромом с корицей, выжигающим дотла желанием. И я даже не пытаюсь сделать последний спасительный вдох: просто поддаюсь, тону в собственном тихом стоне, позволяя ему петлей скручиваться вокруг горла, слизывая вкус ромовых губ со своей нижней губы, прикусывая ее. И пока под ноги летит все то, что на пути к желаемому мы цепляем руками, задеваем сброшенной в спешке одеждой, в верхнее нёбо бьет вибрацией и удерживается кончиком пропитанного крепким ромом языка его имя. Макс.  И глаза его светлые, серые с примесью голубого или наоборот, напоминают о расплавленном серебре или зимнем небе, таком же плотном, давящем, в которое смотришь беспрерывно, выдыхая в промерзший воздух облачко пара.  Моя артерия у него под большим пальцем — словно красная кнопка. Все непременно рванет, когда он ее отпустит.
Don't even try to hold it back
Кабина стремительно раскачивается под ногами, а вместе с ней и первый класс и самолет, да весь чертов мир, словно бы нам пришлось сесть на сумасшедший аттракцион. Губы скользнут по открытым рукам, доберутся до сгиба локтя, послышится тихий наполненный блаженством вздох, жадно словить вибрацию, которая дрожит под кожей на его шее. И вот он – шаг в обжигающее пламя на подхвате сильных рук: сладкие волны лижут тело, взбираются от щиколоток вверх по ногам, развратно вьются по внутренней стороне бедер.  С жадностью ловлю каждый его выдох, глотаю, как глотала ром, припадая губами к горлу бутылки.
[float=right]http://funkyimg.com/i/2KNrC.gif[/float]
Макс... Макс... — бьется подведенным электродом в сердце его имя, капает расплавленным воском и обжигает язык, высекает искру такой мощи, что плечи резко отвожу назад до болезненного соприкосновения лопаток между собой. Взгляд, губы на вздохе касающиеся шеи, с такой явно выпуклой артерией. Линии основания ее плавно перетекают в немного выступающие ключицы, ниже, до солнечного сплетения, там, где от прижатых пальцев с впивающимися в кожу ногтями, остаются следы. Чистое раскаленное желание кнутом стегает вдоль позвоночника, раз – второй, сколько заповедей уже нарушено, пока мы сплелись в единое целое?  Крепкие ноги, поджарые икры и мускулистые бедра к которым так бесстыдно прижаты ладони, в желании притянуть ближе и удержать рядом. Ногти скребут: по бокам, животу, отчаянно цепляются за расстегнутую пуговицу на брюках. Пальцы вдавливаются в кожу чуть не до самых костей.  Его голос превращает меня в карамельную патоку, и я готова растечься по его телу. И пальцами снова в его волосы, до боли, тараня свое тело. Въедаюсь в него с жадностью, дурея, мысленно выкрикивая его имя так громко, что внутри рвутся голосовые связки. Выпить Макса досуха, допьяна, до наворачивающихся на глаза слез. И он снова крадет мое дыхание, вытягивает ромовый вдох, словно затягивается последней в жизни сигаретой. И вот она я, тонкая, как папиросная бумага, а он направляет луч света на меня через увеличительное стекло. Острыми пятками впиться в поясницу, скрещивая ноги, в разлаженном ритме ударяя ими по ягодицам, сжимая бедра так сильно, что это почти больно. Развратно и откровенно, с его именем на губах до дрожи в каждой мышце до слабости в ногах, до цветных расходящихся кругами мурашек перед глазами, а на внутренней стороне век огнем горит его имя, я чувствую это, я вижу, стоит только закрыть на мгновение глаза. Тело скручивает сладкой судорогой. Я проваливаюсь как Алиса в кроличью нору, только ее тянуло вниз, а меня с трамплина подкидывает вверх. Взгляд из-под опущенных ресниц замирает на мужской шее. Макс сглатывает так, что кадык вот-вот прорежет кожу акульим плавником. Мы дышим тяжело, как после забега, кожа блестит от пота и внутри все сжимается.
- Макс..., - слова тонут в громком выдохе, не договариваю, улыбаюсь, - ты принес какой-то неправильный ром.
С нескрываемой неохотой отпускаю из своих объятий, подтягивая к плечам сорванные бретели, тянусь за смятым, валяющимся среди прочих сброшенных с полок вещей, пиджаком. Лицо пылает стыдом, когда меня нагоняет мысль о том, как будут смотреть на нас стюардессы, когда мы выберемся из уборной кабинки и вернемся в свои кресла.
- Можно ли остаться здесь до конца полета? – Спрашиваю и, сразу же прикусив кончик языка, качаю головой, потому что мы точно не будем этого делать. Выскальзываю к спящим в креслах пассажирам первого класса первой. Ковровое покрытие глушит шаг, только кресло предательски скрипнет, когда опущусь в него, забираясь руками в брошенную под ноги сумку и вынимая оттуда пару шпилек, чтобы подколоть собранные в пучок волосы. Всего через час, я смогу видеть в окне приближающиеся огни испанских земель, стюардессы медленно поплывут между рядами, аккуратно будя спящих пассажиров и с вежливой улыбкой, предупреждая о том, что мы скоро совершаем посадку в аэропорту Малаги.

***

Кофе. Я думаю о крепком дымящемся напитке уже на протяжении последних пятнадцати минут. Готова искупаться в нем, втирать молотые зерна в кожу, пускать его по вене. Мне даже курить не так хочется, как выпить кофе.  И почему из всех напитков во время перелетов я выбираю именно алкоголь, да еще и покрепче?  Ох, моя голова.
Смотрю на Макса, к котором приклеилась точно на скотч. Если я расплету наши пальцы, если отпущу его хотя бы на секунду, упаду замертво из-за отсутствия сна. У меня даже почти нет сил волочить за собой дурацкий чемодан, хочется оставить его, отпустить ручку и пусть все его содержимое – все эти шелковые сорочки, чулки, легкие платья в которых бы не было жарко, останутся тут, на радость тем, кто заглянет в этот чемодан.
- Макс, - прижимаясь щекой к мужскому плечу, вынуждая сбавить и без того неторопливый шаг. – Давай я понесу чемоданы, а ты понесешь меня? Наглость – второе счастье, а первое – я. Кто бы сомневался.
- И, когда мы доберемся до отеля… - голодным взглядом слизываю нахальную улыбку с мужского лица, совершенно забыв о том, что мы прилетели сюда не вдвоем и каждый со своей миссией. Я не успеваю договорить о том, что же произойдет непосредственно в номере, когда кто-то громко произносит имя моего спутника. Поворачивая голову на звук, лишь крепче сдавливаю ручку чемодана пальцами.
- А, точно. – Голоса почти нет, а взгляд мгновенно тухнет, будто в моей голове даже тараканы сдались без дозы кофе и попадали спать замертво, потушив свет. Отступаю, ослабив хватку пальцев, которыми вцепилась в Макса. -  Я совсем забыла…
[nick]Veronica von Horst[/nick][status]мамамиаженщина[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2KNsL.png[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2Kmpb.gif[/sign]

Отредактировано Veronica von Horst (26.11.2018 10:37:21)

+1

11

[mymp3]http://d.zaix.ru/8ZPS.mp3|west coast[/mymp3]

Down on the West Coast, they got a saying
If you're not drinking, then you're not playing.
But you've got the music, you've got the music in you, don't you?

   Ни единого шанса на спасение, ни секунды на выдох, пока кадык скручен узлами знакомых до стона духов, безвоздушная тюрьма шпарит лёгкие в сладкой агонии с привкусом рома и её спёкшихся губ.
   Только и остаётся, что сдирать раскрытым ртом жар с оголённого плеча, спелым августовским яблоком откусывая мимолётные полустоны, взахлёб; только и остаётся, что гореть. Полыхать в тисках крепких бёдер как в пожарах вопящего Рима, с вожделением, восторгом и нечеловеческим голодом по перебитой дыхалке и вскрытому пульсу.
   Что ещё нужно распахнутым порам, кроме дымных касаний и кипящей на коже влаги, капельной, почти ядовитой в передозе афродизиака - не это ли мой приговор, не это ли её приворотное зелье. Вот и страсть смеётся спятившей ведьмой, раскатисто и беззвучно, одними глазами в зелёных заводях, мрачнеющих от похоти до поглощающей черноты.
   Чернота эта манит как колкая неизвестность заброшенного колодца, кайма в тёмных водах, пеленающая в водоворот, пока тонкие пальчики расстреливают торс жгучей очередью в упор, от пресса к брючному ремню и недвусмысленно очерченной ширинке.
   Хрипло имя моё, шёпотом, тёмным, как вулканический пепел - так умеет только она, женщина-восьмой смертный грех, проклятье под тенью длинных ресниц. И кто я такой, чтобы устоять перед сладкой участью падшего ангела, сорвавшегося с вершины рассудка в пучину порока как в безлимит персонального рая. Где борозды от ногтей рвут вспучившуюся мускулами спину, где ровные зубы впиваются в натужную шею, а женский кулачок жгутами сжимает пряди волос.

I'm alive, I'm a lush

   Её талия - гибкость лиан, тугая тетива, ошпаренный хлыст - она вьётся, упруго и дико, брошенная в грубость жадных ладоней, она пляшет рваным танцем змеи на краснеющих углях от тактов до боли, от ритмов до крика. И нет больше ни кислорода, ни реальности, ни десятка тысяч пустоты под нашими телами; в парах жара и выдохов, в терпкой слитности тел, по ту сторону запотевших за её голыми лопатками зеркал, живёт только наслаждение, сдобренное каплей безумия. Каплей размером с мировой океан.
   Раскаленная снежная королева, распущенная в своём великолепии, доводит до крайностей и за отбойник выносит, не приглушая космических скоростей. Так как же не вдохнуть её всю, с клубами белых душистых локонов, нежными венками за мочкой, острыми ключицами и плотоядными губами, рисующими вожделение, с подчёркиванием - языком.
   Пробками вышибает рассудок, дыхание спекается в угольный тракт, поцелуи срываются с твердеющей груди в пиковый ритм, белеющий от жара и настигающей эйфории. Она вжимается в торс, втирается в кожу, напрягая узкие щиколотки под моей поясницей. Она - солнце, горячечная звезда, и она котлами опрокидывает кипящую негу в нас обоих под ломкую дрожь и фейерверки истинного блаженства.
- зато от него... - а вот как научиться дышать бешеными лёгкими, что выламывают грудную клетку зэками-тяжеловесами - вряд ли кто объяснит, - не будет... похмелья... Пьяные улыбки размажут скулы по сторонам. Я выпускаю горячую тяжесть роскошного тела с себя, помогая Веронике найти подобие твёрдости под босыми ступнями, пока тело бьётся с вакуумом мощными толчками изнутри, будто колокольный набат хоть кого-то спас от асфиксии. Да и что возьмёшь с неподатливого душного кислорода, вставшего колом в тесной кабинке, когда даже зеркальная поверхность под скользнувшей вниз горячей ладонью, не приносит обещанной прохлады. Пустыня Гоби, заключенная в туалетную комнату первого класса, не иначе.

   Первый глоток воздуха поддастся нескоро - остынут на коже отпечатки аристократических пальчиков, схлынет девятый вал табачного парфюма, и мягкая поступь тягучей близости скроется за дверью вслед за соблазнительной качкой бёдер Вероники. Я останусь стыть отработавшим кипятильником, с ладонями, упершимися в белый глянец раковины, и прищуром уставленным прямо в довольное отражение масленичного чешира.
   Мятая одежда, разбросанная по полу вперемешку с флаконами, полотенцами и пластиковыми частями каких-то некогда целых предметов, подождёт ещё пару минут - или пару горстей, той самой ледяной воды, с шипением и упорством водопада льющейся в ладони, чтобы тут же броситься в раскаленное лицо. Долгожданная свежесть зацепит рассудок воздушным змеем, потянет за край цветной ленты, к себе - и сразу вернётся монотонный гул двигателей, голоса стюардесс за дверью вплетутся в полупрозрачную реальность, кружевную, как бельё Вероники, и такую же приятную на ощупь.

You push me harder for the way
I'm feeling hotter than fire.
I guess I know and how to be and make me feel I'm a child
Didn't say you gotta go, boy it's you I desire

   Автопилот - дело хорошее. Это вам любой капитан воздушного судна скажет, да ещё и подтвердит парой-тройкой скучных инженерных фактов. Но даже ему, в дупель профессионалу, не понять, насколько незаменим автопилот в ситуациях бытовых, даже житейских. Например, когда ты шествуешь по просторным сводам аэропорта в компании с восхитительной женщиной, прихватившей к элегантному чемодану последний баллон с твоей энергией, и это на финише бессонного марафона...
   Нет, я с лютым удовольствием подкинул бы в топку ещё не одну тонну своих сил (исключительно с ней в дуэте), но только после короткого падения в горизонт, которого, кстати говоря, не предвиделось в ближайшие полчаса как минимум.
   Так что жертве инсомнии только и оставалось, что восхвалять чудеса автопилота, способного не только переставлять ноги в слаженном ритме в меру занятого человека, но и тянуть на плече спортивную сумку с тряпьём, второе подставляя под щечку собрата по лунатизму. Последнее, кстати, вполне прибавляло сил: в нежной усталости Вероники, в той силе, с которой теплая ладошка вплеталась в мои пальцы, таилась какая-то особая, очень даже приятная магия - как такой не поддаться, растягивая и без того развязную улыбку до масштабов вовсе бессовестных.
- сразу чувствуется хватка делового человека, - с отеческой гордостью сияя на все стеклянные этажи, я уже пинаю подальше свою реплику, только бы не перебить акт предсказания на тему "что же будет в отеле", вот только и без меня "перебивателей" хватает (чтоб им всем быть уже здоровым).
- у тебя моё имя лучше получается, - мягким замечанием куда-то в её удаляющийся висок, под удаляющуюся же фигурку и высвобождающиеся пальчики: с чего бы такие перемены? Не мама же зовёт Максимку кушать, когда ему, балбесу, три года от роду, и с девочками даже дружить стыдно.
   Выпускать чудесную женщину из рук я, конечно, не собираюсь - а чтобы больше не ускользала, забираю её за плечо, в попутном лёгком развороте к источнику звука, который, кстати, как раз догонял нас прямиком из жерла телетрапа. Да ещё и не один. Всей компанией моих восхитительных друзей разом.
- Ты далеко? - батька Лерой, он же будущий суровый глава семейства и моя пропитая совесть по совместительству, старательно делает вид, что Вероника начала этот перелёт из того же положения под моей свойской охапкой. А вот милая Элис, застывшая с надувной подушкой в обнимку, своего суженного ряженного хоть и поддерживает, а глаз от роскошной блондинки отводить пока не собирается. Как, собственно, и малышка Кейт, ну и, куда без него, ловелас-младший - пока ещё молчащий, что очень мило с его стороны.
- Знакомься, мои друзья - самые потрясающие, и, как видишь, заботливые ребята в обоих полушариях, - подвешенная за вопросительный знак реплика Мартина пока остаётся в воздухе, даром что не риторическая: откуда я ему наскребу логических ответов с пунктами назначения, когда ещё не совсем сообразил, куда мы прилетели, и почему ещё не заперлись в номере отеля с Вероникой, от этих милых рожиц подальше. Но, как назло, здравомыслие просыпается, когда не так уж в нём и нуждались: сначала в памяти всплывает билетная типография с пересадкой в Малаге чёрным шрифтом, потом обещание Ричарда встретить нас в Косте, а после и вовсе, паровозным составом к рассудку прибывает побочная околесица, тонко нудящая под челюстью горьковатым осознанием.
- Сколько времени до вылета? - кажется, я перебиваю Скотти, уже было открывшего рот для новорожденной фразы в сторону Вероники - так этому любопытному и надо. Между прочим, и Кетти того же мнения - тянет парня за локоть в сторону, пытается увести куда-то в густую смесь туристов и пилигримов, но засранец пока не даётся, да и когда он добровольно уходил от красивых женщин...
- Не больше часа... Мы подождём тебя... у ворот, хорошо? - милашка Элис, наконец, выпавшая из молчания, как-то слишком понимающе улыбается - того и гляди, подмигивать начнёт, по мотивам "если вы понимаете, о чем я". Самое время убраться от этой пучеглазой компании, пока не началась озвучка всех мультфильмов, что уже заполонила их головы...
- Как ты смотришь на чашку местного так себе, но всё-таки кофе? - мягкой улыбкой отвести внимание Вероники от изучающих нас взглядов, а её-саму, от суеты зала прилёта, куда-то к фешенебельным аэропортовским кафе, туда, где в золотом отблеске приборов и хрустящем крахмале салфеток, прячется аромат вожделенного напитка и сладость завтрака, который не в постель.



- Ты спрашивала, почему Испания... - дерзость вожделенного, до слёз пробивающего крепостью, кофейного дымка, размешивается беспощадной дозой сахара в мини-чашке, пока за огромными стёклами взлетают и садятся самолёты. Самое мыльное место для расставаний, самое бестолковое место для утреннего пробуждения - благо, ни первое, ни второе, нам не грозит. А потому можно просто наслаждаться просачивающейся в капилляры жидкой темной кофейной энергией, да послевкусием прекрасного проведенного вместе времени.
  Вероникой я любовался. Бесстыдно и совершенно не скрывая этого факта, под рассветные южные лучи, смазывающие её кожу медовой патокой, под блики солнечных зайцев, прыгающих то в полумрак зрачков, то к металлу серёжек, то в аппетитную впадинку декольте.
- Дело в том, что один из моих хороших приятелей, мистер Коста, не нашёл ничего лучше, чем родиться в этой богом возлюбленной стране. Более того, ещё и место для этого выбрал самое нескромное - побережье, названное в честь своей славной фамилии. Вот и приходится разменивать отпуск, чтобы разоблачить россказни этого типа о том, что рай на земле есть, что рай на земле здесь, и что отдых нас ждёт самый незабываемый... - глубокий глоток обжигающего напитка доводит до желания прикрыть глаза, щурясь на немилосердное солнце. Я улыбаюсь той безрассудной уверенностью в себе, что и Дарвина бы убедила в том, что обезьян не существует.
- Надеюсь, твоя цель поездки тоже обещает отдых? - сплавив вопросительную интонацию куда-то в кофейную гущу, просто потому что не было ни желания навязывать её, ни намерений лезть в планы таинственной леди своим несуществующим любопытством. Мальчишескому азарту похитить Веронику из зарослей её графиков, это всё равно вряд ли помешает.
- В любом случае, сейчас я предложу тебе самое тривиальную глупость на свете - грех отказываться, - выуженную из держателя салфетку пододвигая к чудесной слушательнице, с видом фокусника и змея-искусителя в одном лице, главное не сорваться в бесшабашные улыбки, но когда я мог ограничивать себя в этом? - адрес на салфетке - герои романов сдохнут от зависти. К тому же, это отличный шанс попасть в райские кущи, обещанные Костой: ради такого я просто обязан их отыскать...
  Вот только кто придумал этот расплывчатый женский голос, вторящий себе же, испанскому, уже на английском языке, да так раскатисто, что имеющий уши, да услышит, в каком углу аэропорта он бы не прятался от вездесущего гласа: посадка на рейс к Коста-дель-Соль заканчивается через десять минут...

Отредактировано Max Leman (13.10.2018 02:36:35)

+2

12

Плавящееся, стекающее за воротник пиджака, замечание Макса, вызывает у меня очередную виноватую улыбку. И чего это я, правда, всегда ведь двигалась вперед,  воображая себя ферзем, да через все поле,  а сейчас вся из себя лишняя, как карта из второй колоды, припрятанная в рукаве у шулера.  Взмахом руки, которая  замирает где-то на уровне груди, приветствую собравшихся на нас поглазеть друзей, не издавая при этом ни звука. Чувствую себя при этом прескверно, впервые понимая при этом, как чувствует себя одинокий, пытающийся выжить в этом жестком мире оставшийся кусочек пиццы, лежащий на блюде перед  толпой хипстеров. Пытаюсь охватить взглядом всю компанию разом, особо ни на ком при этом, не задерживаясь и, почему-то жду нелепых комментариев по типу: «а я тебя, кажется, по телевизору видел (а)». Впервые не имею ни малейшего представления о том, что говорить или делать. Мне не удалось сбежать и затеряться среди толпы, а теперь еще отчитываться перед целой компанией замечательных друзей Лемана о том с какой целью я его похитила и зачем воспользовалась всей компанией в качестве прикрытия, чтобы переправить своего любовника через границу.  Любовника. Могу поклясться, время остановилось на моем вдохе.  Это помогает ненадолго взбодриться. Еще раз медленно обвожу взглядом всех присутствующих, цепляя напоследок даже тех пассажиров, кто просто мимо шел, чтобы убедиться в том, что среди них не затаился папарацци. Мне сейчас только «горячих сенсаций» не хватало.  Я почти не слушаю, о чем Макс говорит со своими друзьями, от их взглядов исходит жар горячее, чем от софитов на сцене, невозможно в ответном взгляде продержаться дольше минуты. Опускаю взгляд на руки и вижу, что моя рука аккуратно обвивает Макса за пояс, пока его покоится у меня на плече. Надо найти время и как-то уложить происходящее в голове, а то в следующий раз, полагаю, что очнусь ото сна на моменте, когда мы будем выбирать нам кольца.
- Если это не заденет ни чьи чувства, то я за, - внимая его голосу, реагирую на вопрос моментально, хотя буквально мгновение назад парила где-то среди облаков, и  голос при этом точь-в-точь как у прилежной ученицы, и разве что в знак послушания руки к подолу не прижимаю.

**

- Я? – брови в удивлении взметнутся вверх, пока кофейная дымка, подхватывая мысли и несет их, бог знает куда. Собственный голос звучит незнакомо – задумчиво и рассеяно. Признаюсь - готова вот-вот провалиться в сладкую дрему, навеваемую со стороны негромкими голосами посетителей, тихой музыкой, льющейся из колонок и касанием  колена о колено Макса из-за размеров выбранного столика. Расстояние между нами до интимного мало, самое то для тех, кто любит сидеть максимально близко друг к другу, для всех кто верит в любовь с первого взгляда и зачитывается взахлеб историей любви Анастейши Стилл и Кристиана Грея.   Шум наслаивается мягкими, баюкающими перезвонами, позвякивание бокалов, виртуозность барменов с какой они передвигаются за своей стойкой, готовя новую порцию кофе для ожидающего свой рейс посетителя. 
Ловлю себя на мысли, что как только на дне чашки не останется кофе, а Макс попросит чек,  я встану из-за стола и после недолгих объятий, на вдохе прочувствовав запах его одеколона, буду скучать по нему.  По ощущению комфорта и близости, которое связано с ним, по этой бесконечной болтовне ни о чем, когда я просто подперев щеку рукой, внимала каждому его слову, словно он пророк.  Знакомое чувство одиночества подбирается все ближе, запыхавшись, треплет за плечо, прилетело следом, следующим рейсом. Но, завтра будет лучше. Должно быть лучше.
- Свадьба, - выпаливаю я прежде, чем могу остановиться и подношу к губам чашку с ароматным кофе, придерживая ее пальцами обеих рук, но при этом, слегка оттопырив  мизинчики - боюсь обжечься. В глазах  Макса мелькает замешательство, но возможно это всего лишь игра света и того, что я не спала весь перелет.  Секундное замешательство, до меня очень медленно доходит, о чем обычно люди думают, слыша слово «свадьба». Теперь моя очередь улыбнуться.
-  Свадьба не моя. Расслабься. – Бормочу, глядя на придвинутую ко мне салфетку, но все равно возвращаюсь взглядом к Максу. – Я не знаю адреса, - пожимаю плечами, пытаясь смягчить свое признание улыбкой. – Меня обещали забрать из аэропорта и доставить прямиком на торжество. – Двигаю салфетку обратно к Леману. – Макс, ты приехал с компанией, у вас определенно есть планы на этот отдых и то, что ты меня зовешь с собой, вроде бы как общие планы меняет в угоду твоим личным.  И это неправильно. Наверное. Я не знаю.
Слова медленным потоком размышлений, которые уже путаются с тем, что я собиралась сказать Леману и о чем только думала, пытаясь разобраться в происходящем, путаются и озвучиваются мной в неторопливом монологе, не позволяя меня прервать, пока я не закончу.
- Спасибо тебе,- моя ладонь слегка накроет его руку, но смотреть я буду на циферблат своих наручных часов, скользить взглядом по дорогому кожаному браслету, что опутав мое запястье, будет плотно прилегать к коже.  – За всё.
Вот уж чего не умею и никогда не умела в принципе, так это прощаться и уж тем более быть инициатором таких прощаний. Вдох наполняет мои легкие кислородом, расправляет их парусами. Мне не следует этого делать, но я все равно двигаю салфетку обратно к себе, вынимаю из своего клатча телефон, и старательно процарапываю на мягком, двухслойном салфеточном полотне цифру за цифрой, а затем возвращаю салфетку Леману.
- Это новый номер, он будет рабочим до моего возвращения в Нью-Йорк.  –  Встав из-за стола, одергиваю полы своего пиджака, а затем, слегка склонившись к Максу,  дарю ему на прощание поцелуй в щеку.  До порога, за которым по задумке существовала другая жизнь, жизнь после случайного секса в самолете при перелете через океан, было всего десять, максимум пятнадцать шагов. Но прикосновение к его щеке, невольный вдох, и знакомый аромат одеколона, высвобождали целый ряд гормонов счастья, от которых у меня, кажется, уже развилась зависимость. Осознает ли он силу своего очарования? Сомневаюсь.
- Пока. – Коротко брошу я нам под ноги, и встречусь взглядом с идущей к нашему столику с чеком официанткой. Не «прощай», но и не звучит «до встречи» или «увидимся», коротко и емко, так как не пишут в книгах с хэппи эндами. И я думаю, что он не позвонит. Я надеюсь, что не позвонит. Может потому последнюю цифру "своего" номера я указала неверной.
[nick]Veronica von Horst[/nick][status]мамамиаженщина[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2KNsL.png[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2Kmpb.gif[/sign]

+1


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » bailamos | chapter 1