http://forumfiles.ru/files/000f/3e/ce/55158.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан

Маргарет · Марсель

На Манхэттене: август 2018 года.

Температура от +20°C до +31°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » bailamos


bailamos

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://s7.uploads.ru/ksPfL.png
[mymp3]http://d.zaix.ru/8cbr.mp3|bailamos[/mymp3]
Время и дата: июнь 2015
Декорации: Y Viva España
Герои: Veronica von Horst & Max Leman

Отредактировано Max Leman (11.08.2018 19:55:44)

0

2

Боже мой! Боже мой! Катились эхом по ступеням и ударялись в каждую запертую дверь причитания моей матери. Пальцы медленно скользнули по подушке, нащупывая телефон. Сколько сейчас? И почему эта женщина никак не уймется? Неужели нельзя проявить немного уважения к тем, кто уснул всего пару часов назад?  Запахивая халат и затягивая на талии пояс, я мысленно надеялась, что эти стенания в скором времени прекратятся, что у матери случится мигрень или на худой (но не для меня) конце инфаркт и она наконец-то замолчит.  Ни сил, ни желания не было в очередной раз слушать все то, о чем она считает необходимым рассказать.  Распахнув шире дверь в спальню и проводив взглядом пробегающую мимо запуганную горничную, я направилась к лестнице, ведущей на первый этаж. Имея единственное желание - покончить с набирающим обороты раздражением.
Свою мать, которая, к слову, была ужасной актрисой, я обнаружила среди целого моря сваленных на диване подушек, в полуобморочном состоянии. Полы ее шелкового халата стекали серебристым шелком на ковер, а легкий розовый пушок на рукавах и воротнике ее халата мелко дрожал при каждом рваном вдохе, прерываемым очередным потоком стенаний. Ее любимое жемчужное ожерелье слегка сбилось к плечу, цепляясь бусинами цвета слоновой кости за выступающую ключицу.
Заметив мое приближение, Беатрисс слишком неестественно всхлипнула и пошарив рукой по полу, отыскала прямоугольный конверт, которым несколько раз обмахнулась. От сердца отлегло, стоило мне его заметить. Радовало, что в руках у нее была не газета, а значит и первые полосы не украсили очередные снимки с моим прекрасным лицом. В ее взгляде читалось медленно разъедающее изнутри разочарование. Не на такую скудную публику она рассчитывала, разыгрывая этот спектакль.
- Взгляни, - медленно проплыв по воздуху по направлению ко мне, конверт мелко задрожал на весу, все еще удерживаемый двумя пальцами Беатрисс. – Как у нее только совести хватило. Дрянная девчонка. Пальцы едва успели подхватить падающий к ногам легкий, как лебединое перо, бумажный сложенный пополам лист.  Чтобы не было в этом послании, оно заставляет мою мать нервничать. Кусая внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать улыбку, изучаю послание, пока маман, приняв сидячее положение, тянется за бокалом воды и аккуратно заготовленной таблеткой от мигрени.   Пока я бегло изучаю текст послания взглядом, фоном мне звучит хруст попавшей на зуб таблетки, а за ним два шумных глотка воды из стакана и бесконечное бормотание, суть которого я понимаю лишь тогда, когда в четвёртый раз читаю текст, аккуратно распечатанный на мелованной бумаге высокого качества. Человек, так тщательно выбирающий бумагу, определенно умел и любил расставлять акценты на мелочах. 
- Это всего лишь приглашение на свадьбу, - мой голос звучит слишком сладко, пока пальцы медленно ведут по сгибу, складывая мелованный лист пополам.  – Аньес имеет полное право выйти замуж и без твоего благословения, к счастью ты не ее мать. Мои слова бьют точно в цель, заставляя мать скривиться. Давняя измена отца все еще задевает ее за живое. Она брезгливо морщится. И я понимаю, что она сделает все возможное, чтобы отец не попал на торжество и не стал тем, кто поведет свою незаконнорождённую дочь к алтарю.
- Ты не в праве ему что-то запрещать, - напоминаю, прежде чем вернуться в кровать и иметь возможность понежится под одеялом еще хотя бы часок.
- Это мы еще посмотрим, - четко, почти по слогам, но так тихо, что скорее напомнило шелест, прозвучал ответ Би.

Мои слова оказались пророчеством. Узнав о том, что его вторая и не менее любимая дочь выходит замуж, мой отец впервые за много лет прекратил мямлить в присутствии матери и четко дал понять, что перелет в Испанию состоится в назначенную дату. Желая доказать отцу его неправоту следующие два дня моя мать голодала, пытаясь исключительно водой с добавлением лимонного сока. И желаемого эффекта она добилась. В утро, за несколько часов до вылета, она не смогла встать с кровати, слабым голосом прося пригласить к ней как можно скорее доктора. Она так и не смогла встать с кровати, хотя порывалась. Ссылаясь на головокружение и тошноту, она надушенным платком утирала испарину со лба, приняв полусидячее положение среди горы подушек.
- Твоя мать злобная сука, - я не могу сдержать улыбки, когда отец произносит это с таким чувством, словно в следующий момент снимет со стены дробовик пойдет в спальню Беаты и разрядит тот ей в голову. – расчетливая, эгоистичная… Он смотрит на меня и в глазах читается боль и сожаление о сказанном, а быть может он жалеет о том, что когда-то женился на ней. Я не могу знать всего, о чем он думает, могу лишь догадываться.
- Милая, - его голос становится мягче, он аккуратно поглаживает меня по руке, привлекает внимание. Его глаза светились настойчивостью и странной уверенностью.
- Да, пап?
- Я хочу, чтобы ты поехала. Мне придется остаться здесь, и ты знаешь по какой причине, - он воровато оглядывается через плечо на приоткрытую дверь, что ведет в спальню матери и снова смотрит на меня. – Аньес заслуживает счастья, - то с какой теплотой он произносит имя моей сводной сестры, заставляет мое сердце сжаться. Нет, я не ревную его. Или быть может совсем чуть-чуть. Совсем немного, потому что я такая же эгоистка, как моя мать и не смогу примириться с еще одной дочерью.  – Сделаешь это для меня?
- Не вижу смысла лететь частным рейсом, - сильного воодушевления при этом определенно не испытываю, но и отказать в просьбе не могу. Не так часто мой отец о чем-то просит меня.  – Закажу себе билет в первый класс и вылечу сегодня же.

***

- Спасибо, Дилан. – благодарная улыбка на действия водителя, распахнувшего для меня дверь автомобиля и приглашающего покинуть отделанный кожей и красным деревом салон. Выбравшись наружу понимаю, что принятое решение было ошибочным и нужно было лететь частным самолетом. Вокруг суетятся люди, сигналят такси, слышится незнакомая речь, окрики и брань. Дилан вынимает из багажника дорожную сумку Louis Vuitton, пока я разыскиваю в своей небольшой сумке, уступающей по размерам дорожной, билет.
- мистер Бернкастель просил меня убедиться в том, что вы успеете на рейс, - сообщает мой сопровождающий и жестом призывает следовать за ним через толпу. Мне ужасно неуютно среди такого скопления людей, я опасливо поглядываю по сторонам, будто бы в любой момент из толпы на меня может накинуться тот, кто был исполнителем смерти моего мужа.
- Дилан, - паника усиливается, когда я понимаю, что мой сопровождающий шагнул далеко вперед и вряд ли расслышал, как я его зову. Холодный липкий ком проваливается в пустой желудок, он настолько тяжел, что я не могу сдвинуться с места, словно меня парализовало. Соберись, черт тебя возьми, давай девочка, ты сможешь Дилан подожди, - осипшим голосом повторяю я, провожая взглядом спину моего провожающего, в надежде что он оглянется и вспомнит о том зачем он все-таки здесь. Проходят считаные секунды, а мне они кажутся целой вечностью, когда оцепенение немного ослабевает и я начинаю вертеть своей светлой головой по сторонам, немного удивляясь тому, что меня до сих пор не кинулись искать.
____
вв Вероники

Отредактировано Veronica von Horst (12.08.2018 14:07:13)

+2

3

- Прямо за моей спиной проходит награждение финалистов турнира по скоростному поеданию бургеров, а это значит, что фестиваль быстрого питания близится к своему завершению. Осталась последняя, самая интригующая часть: согласятся ли судьи, что приготовленный на наших глазах хот-дог достоин своего упоминания в книге рекордов Гиннеса? И... Да! Да, это рекорд! Они поднимают флаг! Кулинары празднуют победу, а я прощаюсь с вами, чтобы скорее присоединиться к дегустации...Макс Леман, специально для ABC - прямо из эпицентра гастрономической битвы,  - на самом деле прижимать наушник к барабанной - моветон, которым не брезгует только репортёрская зелень, впервые дорвавшаяся до прямой связи со студией, но когда тебя окружает орущая толпа, заправленная дешёвым пивом, приходится припадать всей башкой к единственно адекватному источнику звука, попутно ещё умудряясь соблазнять камеру.
- Спасибо за вкусный репортаж, Макс. И не забудь о своих голодных друзьях в студии,- могу себе представить, каким сиропом растекается сейчас по экрану улыбка этой мисс Оклахома 2016, и потому отвечаю ей не менее обаятельным посылом.
- Я привезу тебе рекордсмена, Анджела! - подмигнуть, с выдохом откидывая голову на погасшую лампочку записи - сорок минут, они продлили эфир на сорок минут, а это значит, что кукла вуду мистера Лемана уже познала и иглоукалывание, и зажигалку, и бог знает, на что ещё способна фантазия моих друзей. А потому, скидывая провода, наушники и микрофон в охапку потеющего в толпе Адама, я уже подхватываю свой телефон из его кармана и с душераздирающе счастливой улыбкой, желаю доброго пути в студию, - Ты у меня уже большой мальчик, закинешь материал в монтажку, записи - мегере, и заодно сможешь повидаться с Анджелой, она ждет еды. Всё, я помчал...
Нет, ну что за человек - меня вот-вот расчленят суровые ребята у входа в Центральный парк, а этот тип ворчливо мнётся в сомнениях, спасать ли недостойного - то же мне, Фимида бородатая...
- Мама не говорила тебе, что завидовать нехорошо?  - лёд угрюмого парня вот-вот начнёт таять, но у меня нет на это времени, а потому, брошенный в самое месиво праздно шатающихся горожан, я только и успеваю, что крикнуть напоследок "увидимся через две недели" - последний гвоздь забивая в гроб его терпения...

   К машине Мартина я кидался героем боевика, улепётывающим от погони, но даже это не засчитывалось за обстоятельство, смягчающее вину - жестокий, жестокий мир юристов...
- То, что совести у тебя нет, мы давно разобрались, но часы-то, Макс! Часы ты мог себе позволить?! - а ведь я только бросил свой зад в пассажирское кресло, даже дверь захлопнуть не успел, и сразу мамочкины наставления... Благо, хоть Элис не переняла занудство своего ненаглядного - улыбается очаровательным ангелом с заднего сидения, ловко перехватывая инициативу в свои ладошки, - Знакомься, Кэтти, это наш Ма..
- безответственный гад это!- забыв отвлечься на строгого водителя, бессовестно разворачиваю тело так, чтобы получше разглядеть чудесное создание за своей спиной: она была крохотной, как Дюймовочка, и такой же белоснежно-невинной - мечта Щелкунчика, а уж этот парень знал толк в куколках.
- Безответственный гад, очень приятно, - растягивая харизму на предел, подаю ладонь милой принцессе, тут же получая толчок спинкой в плечо - Мартин срывался с места, влетая в плотный поток машин истовым агрессором.
- И мне, - персиковые щёчки тут же вспыхивают розоватым отливом, тем самым робким рассветным солнышком - и как она решилась на поездку в Испанию с такой неадекватной компанией, уму не постижимо...
- Mucho gusto! - а вот этого типа я бы с удовольствием не заметил, но он расселся ровно между прекрасных дам, довольным котом мурлыча от такого соседства. Скотт Лерой - младший братишка Мартина, был по совместительству тяжёлым крестом для всех нас. Во-первых, этот ловелас пубертатного периода уже третий год терзал весь женский род своими попытками его совратить, большей частью неудачными, но фееричными настолько, что разговоры с родителями хорошеньких девочек стали почти профессиональной обязанностью Мартина. А во-вторых, он был просто занозой в заднице. И этот факт перетягивал все его забавные достоинства.
- Наш мучачо нацелился на испанских preciosa? - приподняв зажатую в ладонях Скотта книжку, подныриваю взглядом к обложке - ну точно, разговорник... Не видать нам с Кэтти покоя в этом отпуске - после того, как Мартин сделает предложение Элис (а это будет уже завтра), парочку можно смело исключать из списка опекунов, как, впрочем, и из числа здравомыслящих людей.
- Макс, а где твоя сумка? - кажется, я был прощён - Мартин уже вовсю улыбался, подмигивая своей красотке в зеркало заднего вида. Жаль, недолгой окажется его беспечность.
- А мы за ней едем - кафе Джерри как раз по пути... Не мог же я лезть в эфир с багажом, - очень вовремя щёлкнуть по магнитоле, выводя на громкость задорный бит прежде, чем раздастся умоляющее "нееееет". До вылета оставалось два часа...

   Мы почти успевали - больше того, мы почти успевали всё. И забрать сумку, и быть зацелованными мышкой (но это не все, а только достойные личности. Ладно, личность), и даже влезть в объектив вездесущей камеры Элис своими довольными поющими рожами - в общем, отпуск начинался прямо в салоне авто. Он шпарил из динамиков летним мотивом, он взъерошивал волосы тёплым ветром, и слепил сквозь солнечные очки. Он жил в нашем смехе, в наших шутках и во взглядах - неугомонных, детских, далеких от скучной адекватности. Кэтти оказалась вовсе не зажатой скромницей, а весёлой девчонкой, ко второму куплету приноровившейся петь в кулак Лероя-младшего, который, в свою очередь, активно млел от её задора. Элис успевала щебетать о своих подопечных: двух трогательных шимпанзе и панде, Мартин просто мучил спидометр скоростями, на шкале не прописанными. И всё же к дверям аэропорта мы подлетали уже беспощадно опаздывающими пассажирами: куда подевались свободные полчаса, бог знает, но регистрация угрожала закончиться через двадцать минут, а это, учитывая местные расстояния, слишком, слишком мало...
- Бежим! - и Элис снова вовремя перебивает Мартина, уже готового завести любимую шарманку о спонсоре нашей пробежки - сумки моментально подхватываются из багажника, а подошвы набирают обороты, достойные олимпийского марафона. Пятёркой всадников апокалипсиса мы врывались в толчею громадных залов, расстреливали взглядами объявления и, наконец, выхватив заветный рейс "Нью-Йорк - Малага" - кидались к стойкам вслед за Сусаниным-Лероем-старшим.
- Ай, - Кэтти уходит с дистанции, подпрыгивая на одной ноге - потеря туфельки стоит нам лишней пары секунд, за которые остальная компания успевает потеряться в толпе.
- Без паники, они как раз займут очередь, - хрустальный башмачок возвращается Золушке за рекордное для пит-стопа время, и вот она уже тянет меня за руку на регистрацию, как вдруг...
   Я еле успеваю уйти с траектории летящей в лицо сумки женщины, оказывающейся в моих руках прежде, чем рассудок сообразит, что происходит - сбивший её тип спешно уносится вперёд, бросая за плечо рваное "извините". Видимо, также, как и мы, опаздывал на рейс, только ни черта это не оправдывает ни бегство с места преступления, ни самого преступления.
- Вы в порядке? - озадаченно выглядывая из-за её спины к испуганному лицу, я ещё держу тонкую талию в своих ладонях, словно хрупкая фигурка вот-вот продолжит оседать к глянцевым плитам зала. Роскошный костюм, идеальная укладка и сводящий с ума аромат духов: всё это нападает разом, прямым осознанием статуса леди, но куда страшнее следующий удар - узнавание...
- Привет, - кажется, я забыл закрыть рот, разглядывая аристократичные черты в немом потрясении. Волнением разбуженные зеленые заводи, те самые океаны, топившие безжалостно и жестоко, та самая морская соль на губах.
- Макс, мы опаздываем... - доносится издалека, с берегов, там, где потухшие маяки, где забытая цель нашей спешки. Я осторожно отпускаю её бёдра из тепла своих ладоней и произношу это тихое, в улыбке гасимое, - Да..., не сводя взгляда с Вероники.
- Ты одна? - щелчком тумблера на реальности - перемоткой всех кадров назад, туда, где вечный страх, где полчище охраны, где неусыпное внимание тех, кто так радеет за репутацию дома Бернкастель. Тем удивительнее её присутствие здесь, среди черни и тысячи взглядов, способных урвать свой кусок сенсации.
- Мисс, Ваш рейс отправляется с третьего выхода - это как раз... - человек в костюме уже несётся к своей мисс фон Хорст, а это значит, что пора, наконец, включать голову и вспоминать забытое ощущение неуместного парня.
- Извините, мисс, - лёгкий кивок, отступая на несколько шагов, чтобы никто не смог уличить леди в моём присутствии. И всё же, всё же я рад был увидеть её - что поделаешь со своим неразумным сердцем...
- Побежали, - неожиданно довольная Кэтти подхватывает мои пальцы в готовности лететь на своих невинных крылышках в толпу, туда, где так отчаянно машет рукой Мартин, туда, где жаркое солнце Испании и совсем другие, теплые воды океана.

   Моя казнь была отложена - мы не просто успевали пройти регистрацию до мата диспетчера "вспомним опоздавших поимённо", но и к рамке металлоискателя прибывали в рядах ответственных пассажиров. Оставалось сгрести часы с браслетом в корзину, стянуть ремень, ботинки, да после жадных пальчиков таможенника, обрести уже уважение к себе.
- Я слишком паникую, да? - а вот и мой добрый друг вернулся из карнавального костюма засранца - я даже успел соскучиться.
- Догадывается ли она, хочешь спросить? - задрав футболку, я активно пытался вдеть ремень обратно в шлёвки, попутно давая психологическую консультацию новоявленному жениху, - Неа - видимо, смирилась уже с твоим грозным нравом. Бедная женщина... - а вот полёт ладони для подзатыльника - это уже по-нашему. Я даже и не думаю пригибаться, точно зная, что рука остановится на плече, а довольная рожа Мартина, наконец, просияет свободной улыбкой. Мы как раз шагали в зону ожидания, когда сигнализация подрывалась визгом. Даже оборачиваться не стоило, чтобы понять, кого поймала рамка, а вот для того, чтобы увидеть "с чем"... Опытный факир Скотти как раз вытягивал из кармана целую пулемётную ленту презервативов - комплект, достойный Джакомо Казанова, правда, такую партию парень вряд ли успел растратить за всю свою буйную жизнь. Но все мы - взрослые люди, а потому отреагировать на подобное смогли вполне здраво - громко заржав.
- Нет, я не понял, ты-то чего угараешь, Леман - сам, что ли, из института благородных девиц? - обиженный подросток вот-вот расплакался бы, да занят, слишком занят вытаскиванием новых и новых упаковок в злополучной фольге.
- Просто я доверяю испанским аптекам, сынок, - уверенный кивок бывалого дяди, тихое, одними губами замечание Мартина в ухо, - в багаже? и искренний кивок, не меняя того же серьёзного выражения лица, - ага...
  Так или иначе, но в салон самолёта я заходил уже вполне себе отпускником, решительно оставив за бортом солёное послевкусие одной странной ночи. Место у прохода (с возможностью вытянуть свои совсем некороткие ноги), компания добрых друзей за спиной (так уж вышло, что в четвёрку ряда не уместилась только моя прекрасная задница, а значит, именно я был обречен на постоянно похлопывание по плечу и шепот в ухо сзади), и обожаемая музыка в плеере - что ещё нужно человеку для счастья?
- Мистер Леман... - а вот и красотка-стюардесса, склонившаяся с лицом матери Терезы, ради такой несложно стянуть наушники, и чуть податься вперед, вслушиваясь в славный голос, - У нас непредвиденная ситуация - миссис Эккройд требуется место со свободной площадкой впереди, но компания не учла это пожелание при покупке билетов. Не могли бы Вы уступить своё кресло... В первом классе есть свободное место, и если Вы непротив... - нет, в системе Вселенной явно что-то сбоит: мне действительно предлагают райские кущи с мольбой "только возьми" или где-то здесь скрылся подвох?
- Оу.. да, да, не вопрос, - она шустро кивала куда-то в сторону трапа, и с той же благодарной улыбкой, указывала маникюром к таинственным занавескам. Я только и успевал, что пожать плечами ребятам, да, бросив на плечо толстовку, последовать за своим очаровательным белым кроликом.
   В салоне первого класса, как и полагалось, было торжественно тихо, прохладно и полутемно. Кожаное кресло, ожидающее "мистера Лемана" базировалось у окна и соседствовало...
- Уоу... - нет, если у судьбы и есть чувство юмора, то оно явно недоступно простым смертным: ровно по левый подлокотник восседала та самая женщина, рядом с которой находиться было также опасно, как и долго смотреть в её невозможные глаза.
- Это случайность, - от создателей "оно само" и "я нечаянно" - хотя, что тут ещё скажешь. В который раз моё присутствие будет казаться Веронике продуманным планом надоевшего журналиста?
- Я могу поменяться местами с другом, - с лёгкостью представляя, как задолбает несчастную Скотти, я тут же хочу отговорить её от согласия. Вот только предложение места Кэтти было бы более логичным - странно, что оно-то как раз и не пришло в мою ошарашенную голову...

Отредактировано Max Leman (12.08.2018 19:47:15)

+2

4

Необходимо почаще себе напоминать за что я так не люблю большие скопления людей и почему нам – обеспеченным людям, положено летать частными самолетами. Два шага в сторону, чтобы уступить дорогу пожилой паре. Взгляд на информационное табло и вот он, до неприличия грубый толчок задевающий за руку, удар приходится в локоть и отдает болью в лучевую кость.
- Ауч! Груби…- брови сходятся к переносице, а вторая рука бережно прикрывает ушибленную, потирая локоть. Прерываюсь на полуслове, понимая, что мой темный жакет от Диор слишком плотно прижат к телу, что возможно только в случае объятий, как минимум. Короткий взгляд на собственную талию, осознание того, что там действительно чьи-то руки.
- Я в порядке, - сердито, от меня веет прохладой на пару градусов ниже, чем та, что выдержанна в залах аэропорта. Руки ложатся поверх чужих рук, чтобы убрать их как можно дальше от моей талии, когда я понимаю, на чьё лицо смотрю. Звуки глубокого, такого знакомого голоса – точно удар под дых. Я-то думала, что никогда больше его не услышу. Этого не может быть. Этого просто не может быть. Я так и замираю посреди толпы, чувствуя каждой клеточкой своего тела, как от талии, где все еще находятся ладони Макса, по телу разливается знакомое тепло.
- Привет, - повторяю эхом, не сводя взволнованного взгляда с его лица. Как он здесь оказался? Почему именно сейчас? В последнюю нашу встречу мы расстались не совсем мирно и я наговорила всякого; неужели это тот самый момент, когда сами высшие силы дают мне второй шанс и его надо начать, с того чтобы извиниться и сказать о том, как я жалею о сказанном? Мне хочется спросить его почему он здесь, но голос из толпы звучит прежде чем я нахожу в себе силы выдавить из себя хоть слово. За грохотом собственного сердца я едва смогла разобрать его слова. Взгляд становится яснее и вместе с тем печальнее, когда Леман аккуратно выпускает меня из плена теплых рук. Киваю на его вопрос и почти сразу же отрицательно мотаю головой, определенно путаясь в том, о чем собираюсь ему сказать. Дилан выныривает из толпы совершенно неожиданно.
- Спасибо, - отвожу плечи назад, так что лопатки сводит до хруста и даже не смотрю в сторону своего провожающего, неотрывно следя за реакцией Макса. Он отступает, а я делаю шаг следом за ним, совершенно не понимая, что мне в другую сторону. И, видимо, готова идти до тех пор, до тех пор, пока меня под локоть аккуратно не подхватывает мой конвоир.
- Мисс фон Хорст, - он кажется даже не понимает, чему именно сейчас помешал, -  третий выход, надо торопиться.
- Да-да, - киваю, отводя взгляд от уходящего Лемана и смотря на охранника, который указывает рукой в нужном направлении. Всего два шага вслед за человеком в костюме и брошенный взгляд через плечо к месту где произошло роковое столкновение. Я все еще могу видеть его среди толпы и то, как его за руку хватает незнакомая девица. Отворачиваюсь, прежде чем мой взгляд, как сигнал маяка доберется до Лемана и торопливо шагаю к третьему выходу, поправляя покачивающуюся на сгибе локтя дамскую сумочку.

-Ваше место мисс, - стюардесса указывает на мое кресло ни на секунду не переставая улыбаться. Коротко улыбаюсь в ответ, благодарю и прошу принести мне стакан холодной воды с лимоном до взлета. Прежде чем занять свое место, бегло оглядываю салон, запоздало понимая, что до взлета остались считанные минуты, а тут и половина мест не заполнена. Облегченный вздох, пальцы медленно расстегивают пуговицы жакета, я сажусь в кресло и немного помедлив, стягиваю с ног свои туфли, аккуратно ставя их на пол и сдвигая под кресло. Мне нравится летать. Нравится это вдавливающее в кресло чувство тяжести, когда закладывает уши при взлете. Мне нравится видеть города с высоты птичьего полета, когда даже небоскребы размером с хлебную крошку и весь Нью – Йорк можно уместить в ладони.  Кладу сумку на колени, вынимаю из нее макбук и включаю его. Стюардесса приносит заказ и аккуратно поставив его в подстаканник, встроенный в подлокотник моего кресла, интересуется чем еще может быть мне полезна. Продолжая улыбаться, она внимательно выслушивает мою просьбу о том, чтобы через час принести мне легкий перекус, согласно кивает и собирается удалиться, когда к ней по широкому проходу между кресел подходит вторая стюардесса и о чем-то шепчет на ухо. Я перевожу взгляд на экран макбука, теряя всякий интерес к совершенно одинаковым на первый взгляд стюардессам. С боковой панели выведенной поверх рабочего стола мне подмигивает конверт. Немного помедлив открываю его и беглым взглядом читаю сообщение.  В следующий раз несколько раз подумай, прежде чем что-то удалять со своего макбука. Я конечно гений своего дела, но взламывать и переписывать свои же программы – это какой-то новый вид пыток что ли? Насчитываю около пяти сердитых смайлов в конце послания и ниже прикреплённый файл. Жму открыть и сдвигая руки с клавиатуры, не отдавая отчета своим действиям, медленно веду подушечкой большого пальца левой руки по ладони правой, повторяя до боли знакомое движение рук по которым скучала до сегодняшнего дня; детально помня до секунды, как любовно к моей рассечённой осколком стекла ладони, прикладывался пластырь. Сквозь полуприкрытые глаза, когда тень от ресниц ложится на тронутые румянцем щеки, вижу, как на весь экран макбука выводится восстановленное, талантливыми руками Рио, изображение. Я забываю, что значит дышать, пальцы замирают в расслабленной ладони. События той самой ночи о которой я никому не посмею рассказать, вновь взрывают сознание яркими всполохами, я будто бы в одночасье оказываюсь посреди минного поля, когда срабатывает снаряд за снарядом, вгрызаясь в землю под моими ногами.  Сведя ладони в замок, сгибаю руки в локтях и подвожу их к лицу, касаясь сплетением пальцев лба, замираю всего лишь на мгновение, словно бы возношу Всевышнему молитву. И опуская руки, запускаю руку снова в сумку, чтобы вынуть из нее знакомый талисман – зажигалку zippo. Вопрос в том, зачем мне все это? Зачем я вообще попросила Рио восстановить папку с фотографиями, сделанными в ночь, когда Макс приехал в особняк моих родителей, зачем я всякий раз, выходя из комнаты, непременно прячу в карман или в сумку зажигалку с которой и началось мое знакомство с Леманом. Краем уха слышу шаги по проходу и прошу, считая, что обращаюсь к стюардессе:
- Можно ли мне бокал вина?
И замолкаю. Во все глаза смотря на Лемана. Прежде чем его внимание привлечет экран моего включённого макбука, так удобно стоящего на моих коленях, я резко захлопываю крышку. Левый уголок губы дергается вверх, а рука змеей ползет под спадающие на грудь светлые локоны, пальцы миролюбиво поглаживают затылок. Госпожа Фортуна, оскалив зубы, улыбнулась и мне не оставалось ничего кроме, как улыбнуться в ответ. Supra nos Fortuna negotia curat. * Я несколько раз моргнула, прежде чем поняла, что улыбаюсь вовсе не госпоже Фортуне, а Леману.  Что-то странное есть в его голосе. Макс словно выдавливает из себя слова. Впрочем, мы оба выглядим сейчас странно. Ирония в его голосе, которая вполне могла быть всего лишь частью моего разыгравшегося воображения, больно кольнула в самое сердце.
- Все в порядке, - я не даю договорить, резко встревая где-то между уже озвученных вариантов с кем бы Леман мог поменяться местами и вариантов о которых он только подумает. – В самолет не пускают с кучей охраны. – Я закрываю глаза и качаю головой, поджимая губы. Господи, как же глупо это прозвучало. Мне некого звать на помощь. Прости. – веду указательным пальцем левой руки под линией брови, пытаясь снять возникшее напряжение и хоть немного расслабиться и затем прижимаю пальцем нижнюю губу, бросая взгляд в окно, пока в пальцах правой руки зажата знакомая нам обоим zippo; ее я медленно кручу в пальцах.  – Не знаю, что на меня нашло. Я обратила внимание на отражение в стекле – выражение моего лица имело виноватый вид.
- Я думала, что молодые пары не любят совершать перелеты раздельно, - прекрасно помня последние секунды столкновения в аэропорту перед вылетом, пробормотала я и только после до боли прикусила язык, потянувшись за бокалом с водой. Глоток воды, чтобы промочить горло и яркое послевкусие лимонного сока, которого оказалось слишком много. Сердце затрепетало. Я боялась в следующий миг услышать, что мои мысли оказались верны и вскоре нас станет на одного человека в салоне больше.
- Макс, - в правой руке я сжала зажигалку, так, что ее края впивались в ладонь, а пальцы левой руки впились в подлокотник моего кресла. Я должна сказать все до того, как нам кто-то помешает.  Глубокий вдох. Как же это чертовски трудно. – Я хотела извиниться за свои слова. Иногда желание причинить боль кому-то затуманивает мне рассудок. Я не должна была говорить всего, о чем думала, вслух. Просто…, - я замолкаю, прикрывая на мгновение глаза, отчетливо помня, каким был на вкус тот утренний поцелуй и каким был холодным камень, к которому я прижималась спиной, как бешено колотилось сердце от осознания всего происходящего. - …мой мир слишком отличается от того в котором ты привык жить… и там, где ты можешь позволить себе следовать зову сиюминутных чувств, я должна…- пауза, потому что говорить о том, что мне всегда приходится продумывать свои дальнейшие действия на два – три шага вперед, я уже устала, все только этого от меня и ждут. Пульс частил. Я поднялась со своего места, чувствуя, как слегка кружится голова. Я только сейчас, по прошествии времени поняла, что мы уже давно взлетели и находимся высоко над землей. В следующий момент бросаю взгляд на кресло, в котором только что сидела, а из него мне вновь скалится Фортуна, что величественно восседает на моем месте. Госпожа Фортуна медленно ведет плечом и самолет накреняется под действием потоков воздуха или чего-то там еще, пол под ногами мелко дрожит и я, теряя равновесие, без особого труда оседаю на колени Лемана в удивлении распахнув свои зеленые глаза. Мой взгляд устремлен сверху вниз на Макса, который стоически выдержал мое неожиданное падение на его колени; он так близко, невозможно дышать.
____
*(лат). «Минуя нас Судьба вершит дела»

Отредактировано Veronica von Horst (13.08.2018 07:03:21)

+1

5

И совершенно случайно мы взяли билеты
на соседние кресла на большой высоте.

И моё сердце остановилось...

   А ведь мог бы со спокойной душой дуть свои расчудесные губы, лепя из мордахи гримасу униженного и оскорбленного (надо же хоть когда-то начинать, а то, вдруг, в ворчливой старости понадобится) - так нет же, давлю скулы в улыбке Джокера на радость гордому дантисту.
   Карикатурные эскизы той-самой-ночи оставались на обратной стороне внимания, а потому таяли весенними льдинками в бокале воды с лимоном, бессильные перед нашей новой встречей.
   Я забывал. На какие-то пару мгновений, но абсолютно, начисто забывал горчащее послевкусие рассветного бегства с фронта её боевых действий. Здесь не было прошлого, как не было ни курса к заокеанским красотам, ёрзающих пассажиров, стюардесс, и прочих глянцевых декораций.
   В момент сиюминутного затмения сетчатка выхватывала только ответную радость, вспыхнувшую в зелёных глубинах её глаз - так заманивают своих жертв русалки, но кто я такой, чтобы отказываться от возможности быть затянутым к илистому дну, если рядом знакомой прохладой веет коварный взгляд ворожеи по имени Вероника.
   Мгновенье назад она нарочито небрежно командовала полком местных служанок, мановением ломкого запястья материализуя бокал вина (который, видимо, так и останется в списке желаний, потому что стюард из меня так себе), но вот что-то меняется в мимике королевы, и строгие черты, словно касанием пастели, звучат мягче. Только и остаётся, что любоваться, пусть секунду, ту самую песчинку, уже летящую с верхней стеклянной колбы к своим собратьям, и всё же...
- Чт..? - упоминание охраны подрезает сознание на взлёте - мысли даже шасси убрать не успели, а тут уже срочная смена курса на работу мозга, кто ж такие перегрузки выдержит. Приходилось сдвигать брови Роденовским мыслителем, потирая подушечкой большого пальца согнутый указательный, сжимающий петлю толстовки на плече - правда, "чётки" философу не помогли. И не потому, что уязвленное эго было настолько раздражено отсылкой к действующим лицам (читай "надоедливым гадам") той ночи: причина банальней сюжета детских сказок. Я не успевал понять, что она имеет в виду, слишком зачарованный венецианским каскадом эмоций на красивом лице, как Вероника уже сминала наши неловкие реплики своим смущением. Безотказное средство от лишнего такта предательского пульса, если задуматься.
- Не бережешь ты себя - вокруг столько приставучих типов, - передозировка доброты и мальчишеского обаяния не несёт в себе ни злой иронии, ни скрытых смыслов - с нас и так будет достаточно зажженных фитилей, чтобы лишний раз сыпать порохом. Даже если Вероника остаётся при своём, и до сих пор видит во мне исключительно журналистскую ищейку, на этот раз ни один залётный фотограф не сможет подтвердить её догадок. Я был чист настолько, что вполне мог себе позволить безоглядно отмахнуться от подозрений, с воодушевлением кидая пятую точку в заветное кресло. Но не тут-то было. Моя восхитительная собеседница запускала в паузу новую реплику на радость уже более расторопным мыслям -  а потому, задержавшись лишь на долю секунды, чтобы вопросительно обернуться к Веронике, на сидение я падал, уже точно зная, о чём идёт речь - это ли не повод для гордости?
- У нас большая компания, - ладонь скользнёт к шее, куда-то под пластиковый обод наушников, потирая позвонки, пока я вещаю колдунье о том, какими тропами нашёл её след, - и только один везунчик! - и можно было бы выпятить грудь, отбирая у Ди Каприо "Оскар" за лучшую мужскую, вот только я замечаю знакомый матовый блеск в тонких пальцах, и спотыкаюсь на мягкой, совсем далёкой от игривости улыбке.

[mymp3]http://d.zaix.ru/8dg2.mp3|Bishop Briggs - Mercy[/mymp3]

   К чертям летит легкомысленный задор этого дня, его солнечный свет тает в углублении удвоенной "p", лишь на миг мелькнувшей из темноты сомкнутой ладошки. И словно звучанием некогда свято любимой, но потерянной в прошлом музыки, я слышу имя своё, обращенное в зов милостью чувственных губ.
   Осталось поднять взгляд в гулкие бездны, осталось пропасть в зелёных отсветах этой пучины. Чем я, собственно, и спешу заняться, ныряя в глаза Вероники с разбегу, даже забыв задержать дыхание - на кой чёрт оно нужно, когда сама королева произносит "прости".
   Смелая, неистовая, она вдруг сбрасывает мишуру эвфемизмов и оправданий, которыми вполне могла бы обойтись в тронных залах своего величия - и я бы понял, искренне понял бы затеянную игру, соглашаясь с правилами безоговорочно, на правах лёгкой шахматной фигуры, вот только это было не нужно. Словно спрыгнув босыми ступнями на холодные плиты своего замка, Вероника поражала искренностью сквозного волнения, снова, в тысячный раз обращая меня в свою религию. Безотчётная вера той, зазеркальной женщине, что слишком устала носить терновый венец своей короны...
   За один только шанс увидеть её снова я готов был простить многое, но крохотная деталь в покаянии простреливает лёгкое, а как ты без него будешь дышать прощением? Брови тут же стягивает быстрым спазмом, я успеваю выпалить, - То есть лучше было считать меня шпионом молча?  и затыкаюсь на гневном выдохе, позволяя договорить.
   Нет, это уму непостижимо - она действительно извиняется за слова, как будто я годовалый ребёнок, разрыдавшийся от звука грубого голоса. Очень важно, конечно, в какую обёртку завёрнута бирка "предатель", водружаемая на твою шею вместо камня утопленника, но когда ты у самой черты искренности, тактильные удобства почему-то отходят на второй план. И становится важным иное: то, что она не верит. Ни тебе, ни в тебя.
   С другой стороны, на кой чёрт ей сдалась эта вера? В мире, где подвохи разбросаны, что лепестки роз перед молодожёнами, непонятно откуда свалившийся репортёр внушает те же чувства, что и мило улыбающийся аллигатор. И ладно бы, зиял на горизонте своим острозубым вниманием, так нет, всё норовит залезть поближе, да ухватиться там, где помягче. Такого грех не пристрелить (вот миссис Бернкастель точно бы знала, за какое ружьё хвататься и в какое место целиться) - Вероника же медлила, рассматривая опасную зверушку так долго, что один славный идиот принял это за знак. Так чего же теперь ныть по битому хитину?
   И всё бы ничего, можно здорово посмеяться над ситуацией, разойдясь персонажами сатирического очерка, но мы цеплялись за рисованный холст, обнажая всё, что было за ним: и сводящую с ума тягу, и электрические разряды, бьющие в миокард, стоит подойти чуть ближе (а значит, непозволительно близко). Да и не извинялась бы она сейчас - зачем снисходить до рассказа о разнице миров, в которых мы заточены по разные стороны колючей проволоки, если история пережёвана старым анекдотом?
   Всё было иначе. И та Вероника, что льнула ко мне в полумраке винтовой лестницы, ещё была рядом, ещё грела изнанку своим дыханием, робким и слабым, как огонёк свечи. Вот тогда-то моя хвалёная гордость и получала жирный пинок под зад.
   Старый добрый Макс оставался наедине с затравленной девушкой, вынужденной вечно держать дозор на границе своих владений. Её ночи полны угроз и тревог, её дни провожает лицемерие, а на безымянном вместо кольца - страх, постоянный спутник каждого такта пульса. Так не истинное ли мужество: оставаться собой, когда всё вокруг против тебя? Да вся Вальгалла может смело молиться на хрупкую женщину, бесстрашно бросающуюся в свою слабость при непрерывном огне со всех сторон.
- всё-всё, тшшш, - ласково успокаивая, заговаривая тем самым многоточием её оборванной на вдохе речи, - как ещё дать понять невероятной женщине, что дурак, с которым она имеет дело, наконец-то не нуждается в подробном описании всех причин и следствий, - я понимаю... - выдох подарит ровно секунду, но этого будет достаточно, чтобы поймать за хвост ускользающие мысли, - и, правда, благодарен за ту ночь. Могу себе представить, как ты рисковала...
   Жаль только, улыбка грустит - пара капель лайма к морской соли в её глазах, от которых я отвожу взгляд, медленно и задумчиво кивая. Ладонью провести по ткани джинсов к колену, в готовности прервать слишком уж нерадостные мысли новой улыбкой и бойким предложением отметить новую встречу, вот только судьбе надоели банальные реплики. Даёшь креатив в массы - и вместо очередного вивата красноречию, Вероника оказывается на моих коленях...

The fall out, no it never clears
Misty eyed for a hundred years
Swing me low, darling, drag me down
Draw my blood with a stolen crown

  Понятия не имею, как умудрился подхватить падающую звезду, но в момент, когда столь приятная тяжесть опускалась в мои объятья, эти самые объятья уже оплетали её фигурку, словно только для того и были созданы. Дурманящий аккорд сандала с жасмином тут же накрывает сознание густым маревом, близость темнеющих волн уносит далеко от берегов. Я любуюсь, откровенно, без страха быть пойманным с поличным, разглядываю совершенные черты лица, ласкаю высокую линию лба, прыгаю с трамплина ресниц к пленительно пухлым губам. Улыбаюсь.
    Зная наше везение, вот-вот подойдёт стюардесса, прибежит пилот или весь самолёт решит устроить экскурсию в первый класс. А значит, она в безопасности. И ладонь, мягко забирающаяся по шейке в густоту волос, чтобы большим пальцем пригладить гладкую щёчку - не спугнёт готовую катапультироваться в любую секунду Веронику. Ещё мгновенье, и она опомнится, вспыхнет тревожными лампами "неправильно", отрубит мне руки и бросится к привычным ролям (при этом будет совершенно права, но...), но это мгновенье у меня есть. А потому, не прерывая гипноза туше, я уже невесомо касался её губ своими, и сходил с ума от секунды, в которой мы ещё были вместе. Лимонный вкус поцелуя забирается под кожу щемящим жаром, срывает чеку, и вот тогда, не дожидаясь, пока астероид с неба или её колено между моих ног оборвут это невероятное удовольствие, я целовал её по-настоящему. Так, как только умел. Ладонями придерживая затылочек, откровенно въедался в нижнюю пухлую губу, кусая глубоко и жадно, как спелое яблоко, пропадал в сочности, рассудок терял от эмоций. Обожженное немыслимыми тактами тело моментально начинало пульсировать сладкой манной, звало касаться, целовать, обожать её, фатальным безумцем, обреченным на непростительную страсть. Но скрежетом в грудной клетке, сведёнными мускулами нужно было тормозить, не допускать большей опасности, чем та, в которую мы уже забирались по самые макушки, дыша так жарко, что кожа плавилась под каждым выдохом. Ещё один поцелуй, одно касание, и пьяно улыбаясь своей Немезиде, я выпускаю её из горячих пыток со вкусом миндаля и карамели. Паровой молот в груди не позволит выхватить ни слова с кадыка, но этот взгляд, пущенный с губ к её бушующим зеленью глазам отменным доносчиком выложит всю мою подноготную.
   Странное дело, но никто и не подумал обернуться на двух сошедших с ума пассажиров: престарелая чета тихо сопела на плечах друг друга, деловой сэр пялился в газету нетрезвым взглядом, даже стюардессы копошились где-то у стойки по ту сторону салона.
- да хранит небо равнодушных, пьяных и спящих... - мягкое касание к ладошке своей рукой, успокаивая от новых страхов, готовых вот-вот броситься в голодной хватке к Веронике - я выпускаю тонкую фигурку из объятий так нехотя, что хочется ныть и канючить, но безумие и без того правит балом (отдышаться бы к прилёту), так к чему лишний оборот на счётчике наших грехов?
- прости... хотя... я не виноват, что ты настолько сводишь с ума, - совсем негромко, перебивая и без того тяжелое дыхание касательной улыбкой - а в глазах всё та же полыхающая огнём ворожея, словно приручившая такое непокорное сердце.
- можно нам вина? - выглянувшая из-за шторки стюардесса впервые оказывается уместным посторонним.
- мы же должны отметить это путешествие, верно?

+2

6

[mymp3]blob:https://vk.com/2109c76d-bc2a-4275-a4f3-b035f8e79a5c|LP - When We're High[/mymp3]

Всего лишь на долю секунды его красивое  лицо вытягивается от изумления, как в прочем и мое. Мы становимся отражением друг друга, пока госпожа фортуна посмеивясь с соседнего кресла, смотрит  на нас. Увлечённость медленно перетекающее в исступление , с каким  я смотрю на его лицо, не может быть поддельной.  И все сказанное до этого, вдруг становится абсолютно не важным, мелочным и потерявшим вес и форму. Пути назад нет, омут его глаз затягивает с такой силой, что мелкие выгоревшие на солнце волоски на руках, как по команде приподнимаются над кожей. Я бы могла сказать, что у меня все под контролем и в следующее мгновение, рассыпавшись в извинениях за собственную неосторожность встать и в дальнейшем держаться на безопасном для себя расстоянии.  Но, научившись врать другим, врать так, чтобы сама себе могла поверить, я не научилась.  Виной всему становится его взгляд, проникающий не столько под одежду, сколько под саму кожу, он обезоруживает.

I'd swallow the moon and the stars
To follow the beat of your heart

И я понимаю, с точностью контрольного выстрела, что прошивает мне висок и бьет навылет.  Я готова проглотить луну и вместе с ней все звезды, лишь бы прикосновение его ладони к моей пылающей щеке,  ладони, уходящей чуткими пальцами к затылку, никогда не прерывалось и заполняло своим теплом меня изнутри, согревая в самую холодную ночь. За считаные секунды, кровь обращается в лаву, когда он, ставя на карту все, двигается на встречу ко мне, сближается и   жадно целует, а я, не задумываясь, отвечаю на этот поцелуй.  Луну и звезды. Ритмично отбивает  сердце, касаясь ребер изнутри, подпевая мыслям. Разжав пальцы, позволить ладони соскользнуть с подлокотника  кресла, в который вцепилась, чтобы  в следующий момент своими пальцами взобраться по его плечам, двигаясь к взъерошенному затылку, зарываясь в волосах. И луну. И все звезды. По позвоночнику вниз проносится горячая пульсирующая волна. Миллион раз  Сердце бьется где-то в горле. Сквозь тело проносится волна легких вспышек, эффект от которой по ощущениям схож с подбрасыванием с трамплина. Хочется проглотить его вслед за луной, начав с губ, напоминающих мне о кусочках маршмэллоу разогретых  над огнем. Стон вибрацией отдается у горла и смиренно скользит внутрь. Голова идет кругом и, это ощущается так, словно каждые несколько секунд я умираю, а его губы, воскрешают меня.  Мир вокруг нас распадается на части и даже если бы самолет, в котором мы летим через океан, вдруг раскололся на части, и мы ухнули головами вниз, разрезая телами потоки ветра, я бы не смогла отпрянуть от него, потому что не хочу. Ребра сдавливают мне сердце, пока оно колотится как сумасшедшее. Поцелуй пьянит сильнее, чем крепкое вино.
- аминь, - коротко на выдохе, цепляется окончанием за нижнюю истерзанную поцелуем губу, и скатывается в глубокий вырез моего жакета, лениво повисая на припрятанном у сердца обручальном кольце, которое теперь ношу на цепочке.  И внутри все лопается со звуком bubble wrap, только громче, смешивается с эйфорией, заставляя глупо и беззащитно улыбаться в ответ. И хочется целовать. Куда попало. В шею. В щеку. В губы. 
- надеюсь это реакция не на каждую женщину, что падает к тебе на колени с неба. – Слегка поджимаю пальцы, когда рука Макса накрывает мою руку. В память врезается переплетение пальцев  Лемана и той девчонки в аэропорту. Грудь прогибается под прессом. И я не могу думать о чем-то еще. Мысль о том, что он так спокойно перетекает из плена рук одной женщины в плен рукой другой, хватает за горло, да покусывает холодом включенных кондиционеров онемевшие пальцы. Уходят считаные секунды на то, чтобы вернуться в свое кресло и, запустив подрагивающие пальцы в вырез на груди, нащупать  согретый теплом собственного тела обруч из белого золота. Мой взгляд направлен вперед. И моя реакция на слова Макса несколько заторможена. Взгляд упирается в его скулу и росчерком скальпеля скользит к воротнику, под пластиковый обод наушников. Меня в очередной раз сбивает с ног волной очарования, я слежу за ним затаив дыхание и всматриваюсь в его черты так внимательно, словно заучиваю наизусть. Немыслимо.
- темный ром. чистый. – Проговариваю достаточно быстро, чтобы стюардесса не успела скрыться, а мне впоследствии не пришлось довольствоваться вином. Перевожу взгляд на Макса.
- в такие минуты жалею, что нахожусь не в частном самолете, там подают кубинский ром. – Грудь наливается тяжестью, а по телу разливается знакомое тепло. Все мои мысли устремляются прочь из самолета в направлении острова Свободы, берега которого омывает карибское море. - не пробовала ничего вкуснее, - прерываюсь на полуслове и пьяно улыбаясь, смотрю на губы, которые несут в себе грех, - почти.  крепче рома там, только сигары, – голову слегка ведет в сторону, память перебирает гитарные струны, напоминая о том, какой может быть волнующей кубинская музыка и ей вторит сердце, попадающее в ритм барабанов, по которым размеренно ударяют руки.  Манящий взгляд, зовущий из толпы, красное платье, которое липнет к телу второй кожей, идеально повторяя изгибы тела; влажная кожа  от продолжительных танцев в тесном пространстве разгорячённых тел и манящее движение бедер увлекающее за собой. 
Я закидываю ногу на ногу, напрягая бедра,  и прикрываю глаза в ожидании самого стоящего момента своего кубинского воспоминания. Когда чужие жемчужные зубы, сомкнувшись на мочке уха, заставляют голову отклониться , мы среди беснующейся толпы и  я слышу отчетливо вопрос non indossare biancheria intima*, произносимый этой женщиной без тени стыда. Мы передаем сигару друг другу, жадно обхватывая губами срезанный конец той, и подолгу держим дым во рту, смакую его, а на выдохе…
- прости, я задумалась.
- ваш заказ. – Слегка сгибая колени, стюардесса располагает перед нами круглый поднос, на котором стоят два тонкостенных бокала на треть наполненных  ромом, один с чистым колотым льдом, чашка со спелой черешней и апельсин, нарезанный аккуратными дольками и обильно присыпанный корицей. Мой взгляд прикован к вырезу жакета стюардессы. Не помню, чтобы в прошлый раз обратила на это внимание, но сейчас отчетливо вижу кружевной край ее бюстгальтера. Глотаю улыбку, приоткрыв рот, упираюсь кончиком языка в верхний ряд зубов, бросая игривый взгляд на Лемана. Заметил ли он?
- не присоединитесь к нам? – интересуюсь, изящно изогнув бровь, точь-в-точь как моя матушка, когда готовится жалить противника.
- мэм, я… - растерянная стюардесса выпрямляется и переводит взгляд с меня на Лемана и затем обратно. – я…
- вы хотели сказать, что вы на работе? – Подсказываю я и получаю в ответ утвердительный кивок. – как жаль, - слегка выпятив нижнюю губу, как обычно делала только в детстве, когда не получала желаемого, кладу свою ладонь на мужское колено и слегка поглаживая продвигаю руку выше. – у нас бы нашлось местечко, правда?- Томный и многообещающий взгляд направлен на Макса. Я абсолютно точно уверена, что эта девица видела, как я недавно восседала на коленях Лемана. И мое подозрение подкрепляет и усиливает бегающий взгляд и раскрасневшееся женское  лицо, брошенное в спешке под ноги «простите» прежде чем удалиться, спрятавшись за темной плотной шторой.
Проводив сбежавшую девушку взглядом, изящным движением руки подхватываю бокал, подношу его к губам и даже наклоняю его, прежде чем вспомнить о том, что в этот раз пью не в одиночестве, глуша ненависть к окружающим и собственную боль от потерь.
- за встречу? – губы трогает улыбка невинного ребенка, а в глазах всполохи беглого огня. Легкое касание моего бокала о бокал, предназначенный моему спутнику. Ром мягкой патокой заполняет рот и ласкает нёбо и язык, оставляя пряное послевкусие. Вслед за ромом в рот отправляется спелая ягода черешни, которую я гоняю во рту, придерживая пальцами за зеленый хвостик. Загнав беднягу к щеке и придавив ее языком, чувствую, как привкус пряного рома перекрывает нежная сладость ягоды, кожица, не выдержав лопается, обнажая мякоть. В пальцах остается зажатый зеленый хвостик.
- почему Испания? - устремляю взгляд на Лемана.
______
(ит.) non indossare biancheria intima - ты не носишь белья

+2


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » bailamos