http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/97668.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель
Маргарет · Амелия

На Манхэттене: декабрь 2018 года.

Температура от 0°C до +7°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » mousetrap


mousetrap

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

http://s7.uploads.ru/gVova.png
Время и дата: август 2017
Декорации:  Кофейня "Black cat"
Герои: Victor Underwood & Max Leman

Отредактировано Max Leman (11.08.2018 21:26:45)

+3

2

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Вся вторая половина человеческой жизни составляется обыкновенно из одних только накопленных в первую половину привычек. Так считал Виктор Андервуд и подчас сам являлся прямым доказательством подобного умозаключения. Он как всегда спит до 7 AM. Ему снится что-то иллюзорное и незначительное, что растает в памяти спустя двадцать минут после пробуждения. Он просыпается, лицо его измято подушками и простынями. Прежде чем умыться, он выходит на открытую лоджию своего дома, достает сигарету и сонно курит, приподнимая плечи, поеживаясь от холода. Или распахивает окно, впуская в спальню дух зелени и ближнего озера, и небрежно приваливается плечом к раме, чтобы с удовольствием выкурить первую за сегодня сигарету. Не то чтобы он испытывал прилив жизнерадостности, но после сна обыкновенно чувствовал себя спокойно. Царящая внутри пустота была приятной, вроде того блаженного оцепенения, которое переживаешь после оргазма, пока выравнивается дыхание и сердечный ритм. С каждой новой затяжкой он ловил себя на том, что начинал целенаправленно различать мелкие детали вида, который еще накануне казался ему просто бессмысленным смешением цветовых пятен. По утру ему всегда хотелось просто постоять вот так, молча, тихонько наблюдая, как полупрозрачные лоскуты тумана цепляются за пики еловых вершин. Взгляд мужчины еще сонный и временами расфокусированный, но к тому времени, как дотлеет сигарета и замерзнут ноги, он просыпается и возвращается в дом, чтобы приступить к обыденным утренним процедурам и делам.  В душе последующие горячие струи воды не оставляют от сонного оцепенения и следа. Собирается к завтраку он медленно, будто боясь нарушить воцарившееся хрупкое равновесие, сосредотачиваясь на всевозможных мелочах, тщательно избегая мыслей более сложных, чем выбор запонок и галстука. Он уже очень давно не отдыхал несколько дней кряду, и даже в короткие выходные всегда находился кто-то, срочно требующий внимания, лично или по телефону. На протяжении многих лет каждый свой день он обычно планировал загодя, иногда ежедневник был уже в первых числах января расписан чуть ли не до июня – бесконечная лихорадочная гонка.
И вот он спускается в столовую на первом этаже, с гладко выбритым лицом, облаченный в один из своих безукоризненных костюмов, с ног до головы являя собой строгость и элегантность городского чиновника. И все для того, чтобы как обычно пожелать доброго утра супруге, сесть на свое место за столом, пить кофе, деловито срезать ножом кожуру с яблока и привычным жестом развернуть газету. Идеалистическая картина обеспеченного уверенного в себе американца, начинающего новый день, не правда ли? Напротив сидит красавица-жена с отстраненным выражением лица, завтрак подан на стол и все так чинно и благородно, как бывает только на открытках. Но на открытках замирает лишь один кадр, а жизнь продолжается, в каждую новую секунду привнося что-то новое в бесконечное течение времени. Поэтому время от времени он вынужден был прерывать свой завтрак, когда всю эту утреннюю благодать тревожили телефонными звонками.
"- Да, слушайте, мне жаль, но мы не можем включать эту статистику, она лживая от и до. Надо чем-то ее заменить… Как на счет тех ваших идей по социальной мобильности? Можем это ввернуть? Обычно это работает". Или: "- Ты уже в курсе?... – резко, но совсем не обескуражив своего собеседника на том конце провода. – Известно, кто именно слил информацию? Нет… нет… Ты представляешь себе, что может случиться завтра? Просто скажи, насколько мы в дерьме на сегодняшний момент? ...Ладно, отправь кого-нибудь найти этого сукина-сына-по-связям-собщественностью хоть из под земли, мы не должны допустить этого. Ты нужен мне в офисе и Терри с собой захвати, постараемся все уладить". И в такие моменты лицо его тяжелело выражением крайнего недовольства, меж бровей пролегала морщина, и взгляд был полон старательно подавляемых тревог.
Как-то так. Как-то так начинался почти каждый его рабочий день, нашпигованный томными смсками любовнице, выволочками помощникам и пресс-аташе, интервью, заседаниями, советами, марш-бросками по мэрии с парой кожаных папок в одной руке и телефоном у уха в другой, а так же поездками сопровождения мэра и, конечно, обильной бумажной бюрократией, заканчивающийся тем, когда он устало потирал переносицу или потягивался, расправляя затекшую спину. Кстати, интересный факт об этой части тела сравнимой с каменной стеной. Виктор всегда садился спиной к солнцу. Если требовалось, то даже передвигал стул вслед за солярным излучением. Он подобно хладнокровной рептилии любил греться, но не любил жмуриться и слепнуть. Поэтому здесь и сейчас, то бишь вечером сего дня он присмотрел угловое место за стойкой. Здесь крепче пахло качественным кофе и можно было общаться в сакральном уединении. Виктор не мог объяснить чем именно ему понравилась эта кофейня. Здесь не сияли хрусталь и серебро, не блестел благородно фарфор. Дизайнером интерьера не был именитейший в своем деле. Служащие не владели искусством - при общей целостности, при сохранении достоинства каждого гостя суметь расположить их так, чтобы слои этого вроде бы однородного пирога не перемешивались, чтобы подобранные сотрапезники были друг другу приятны и интересны, при этом оставаясь в своем социальном кругу. Завсегдатай городских вечеров с закрытым обслуживанием, здесь он мог причаститься к простоте и пасторальной незамысловатости. А может быть дело было исключительно в женщине.
Здесь он встречался с зазнобой своего сердца и мог проявлять большую чуткость, так непривычную ему в другое время. И это было еще одним исключением. У чиновника был характер скверный, а в свободное от работы время воспитанием он грешил только в случаях глубокой личной заинтересованности. Нынче же глубокая и личная была обращена в сторону темноволосого объекта божественного внимания, восседающего в области стойки и активно кадрящего смазливую официанточку. Последняя неделя выдалась нервной, Виктор компенсировал это ежевечерней дозой виски и повышенным ехидством, благо непереходящим в банальное бытовое хамство. Все исключительно для того, что бы не одному ему было плохо. Ярый индивидуалист в данном аспекте был существом совершенно компанейским. По-компанейскому он сел от щегла-обольстителя через одно место, краем уха цепляя ничего не значащее щебетание. Виктор приподнял левую бровь и уставился на официантку с мрачным интересом, особенно тяжелым, учитывая тот скорбный факт, что кофе перед ним до сих пор и не появился. Барышня - вот наглость! - не реагировала почти полминуты, уделяя все свое внимание брюнету. Андервуд ждал, впрочем не становясь от ожидания злее, а когда официантка наконец-то его заметила, то и вовсе развеселился, увидев такое бурное смятение в девичьих зрачках, будто та обкапала вожделеющей слюной женщину на глазах у ее законного супруга, известного своим буйным ревнивым нравом.
- Вы что-нибудь желаете?
- Колумбийский, средней прожарки с кардамоном и имбирём. И зерна граната.
- Простите, но у нас такого нет. Могу предложить вам клубнику...
- Нет.
- Может быть, что-нибудь другое?
- Возможно. Передайте Джерри Леман, что ее ожидают.
- Да, сейчас…
И чуть наклонился вперед к стойке - высокий и гибкий, какой-то весь текучий пластикой, чернявостью своей живой и вальяжный как Каа. На фоне него вот этот, в футболочке, со взглядом пустым, смотрелся излишне нервным живчиком, хотя атмосфера напротив располагала к лености. К неспешному поглощению пинты-другой... кофе под вихляния электронных звуков под потолком, к пустому разговору хоть о чем-нибудь или вдумчивому молчанию с зернами граната в прикуску.
- Молодой человек, будь добры, передайте салфетку?

Отредактировано Victor Underwood (13.08.2018 17:00:21)

+4

3

Меня пробовали... И хоть действо скорее напоминало порнокастинг, чем дегустацию, опытные гурманы не брезговали цыкать зубом, да взбалтывать тонкий букет в полости закрытых ртов. Последнее особенно удручало: и как прикажете распознавать реакции посреди звукового вакуума? Не щупать же немых слепому. Вот и приходилось играться с собственным голосом, купая его во всех интонациях понемногу, пока не заскрипело директорское кресло. И было слово. И слово было "годно" - рецензия, конечно, так себе, но из уст Альфреда, как из-под копытца сказочного оленя, оно вылетало по стоимости драг.металлов. Акушеры-администраторы тут же подхватывали новорожденного радиоведущего в мир документов, договоров, вполне возможно, что даже дарственных, и мелким отливом стекали из студии только через несколько часов, оставляя абсолютно опустошенного меня на съедение технику Нику. Судя по тому, как хрустко чесал затылок этот потрясающий тип, знакомство с аппаратурой обещало быть тем ещё...
- как бы тебе это... короче, смотри... бля, прости... в общем, тут слева направо - микшерные консоли, их двенадцать... там вон музфанера, отсюда - джинглы, а тут фейдер перебивки... усёк?

- Когда моя студия свободна? - дверь кабинета Альфреда туго давит на правое плечо, в то время как на левом висит поздно опомнившаяся секретарша со своим "вы куда" - и дело вполне могло бы уладиться быстрым ответом директора, но парень не отличался умом и сообразительностью...
- Чтобы ни эфиров, ни сотрудников… - видимо, Альфред даёт отмашку сонному Церберу - хватка спадает с руки, и хлёсткие каблучки удаляются куда-то за спину: чем не знак для того, чтобы переступить порог кабинета и закрыть за собой дверь.
- На кой? - ууу, да дело ещё хуже, чем я думал...
- Технику выносить буду, - ржавый механизм, несмазанные шестерёнки, битые зубцы - в этой паузе присутствовало всё, кроме мыслительного процесса моего свежего начальства.
- Аааа, потренироваться хотел…- чуть было не решил, что на двери темнеет надпись про "оставь надежду", но нет, не всё так плохо. Шелест ежедневника, офисная звенящая тишина, в которой я мнусь, не рискуя сделать лишнего шага в незнакомом пространстве. -   Так, погоди… Не, не выйдет, студия освобождается только на ночь - в два заканчивается «полуночный джем», в шесть начинает утренняя …
- Отлично, мне нужен свой комплект ключей и допуск на ночное посещение.
- Макс, у нас так не принято, - да что ж такое-то?! Впору нести азбуку и объяснять большому боссу, что если они пометили аппаратуру цветом и надписью, то это не всегда удобно и легко.
- Ты видел тумблеры? А трогал? Они ж как клонированные. А если я рекламу впаяю поперёк откровений какой-нибудь звезды? - и этот гад ещё молчит - так и манит натравить фонд защиты инвалидов, за издевательство над терпением несчастных....
- Ладно, попрошу Монику всё устроить. Только без глупостей, договорились? Пропуск будет только на одного, - так вот чего боится мой славный друг, аж приятно...
- Чёрт, ты прав! У меня же никогда не было на микшере…

   Десяток солнц шипят на сковородке. Десяток солнц сжигают воздух с клаксоновой взвесью, питая улицы запахом гари и дыма, и всё же я глотаю этот взбитый коктейль полной грудью. Плетение муравьиных троп принимает нового пешехода бесстрастно, но податливо - стоит лишь уловить общий ритм, такты движения, и силуэты расступятся, пропуская препятствием, подвижной стеной.
   Зыбкое ощущение свободы, готовое кинуться на тебя в любую секунду. Например, асфальтом. Например, в лицо. Грубый удар сотрясает тело с отдушиной тяжеловеса, и щиколотка тут же взрывается ослепительной болью, как взрывается звуками привычная чернота - скрипы кресел, шорох ткани, бегство шагов. Ко мне.
- парень, ты как так? - цепкие пальцы услужливо хватают предплечье - юный голос, возможно, официанта этого уличного кафе (я успеваю нащупать ротанговую ножку в попытке подняться, пока воздух не накрыло сожаление публики).
- руки, - голос выходит предупредительно грубым, во всем вина плотно сомкнутых зубов, но эффект меня радует - мальчишеская забота отступает на осторожный шаг: вполне достаточно, чтобы обрести почву под ногами... ногой (предательская щиколотка вскипает лезвиями при первой же попытке встать на подошву).
- Прости, милый, я не такой… - шутливость киснет в сморщенной гримасе, но и этого с него хватит: осталось только убрать свою хромую тушку от милосердных взглядов подальше, но закон подлости не даёт осечек, и ровно в ту секунду, когда уже надеешься исчезнуть с радаров, задорным ритмом музицирует карман, привлекая даже то внимание, которое не полагалось.
   Так звучит клятый Коста, если его засунуть в телефон...
- Спасибо за саундтрек моего ухода, - можно, конечно, попробовать держать шаг, не складываясь слабаком от очаровательных конвульсий, но хромота так и норовит подлезть в сустав, что ты будешь с ней делать... Даже героем не прикинуться.
- Привет. Откуда уходишь? Как ты там вообще? Вышло с радио? - а вот это уже интересно. Ричард у нас, конечно, не бог эмоций, и всё, что он произносит, выровнено по линейке, вот только...
- Мило, трогательно, не верю. Ричард, что случилось? - пауза. Я, наконец, прикладываюсь плечом к первой попавшейся стене, чтобы не перебивать Косту всполохами боли.
- Да я даже не знаю… Это не наше с тобой дело, Макс. Но, боюсь, могут быть проблемы, - за нелюбовь к драматическим паузам этого парня можно включить в пантеон каких-нибудь не слишком пафосных божков, - Пришёл материал – жёлтая грязь, конечно, - зам. мэра на свидании с твоей Джерри. Старик женат и, сам понимаешь, шишка не из мелких...
   Новый удар. Только под дых. Мысли ворочаются с неспешностью плюшевых панд, и тем раздражают ещё больше, но... Нет, постой. Моя малышка так отпето дерётся с правом на личную жизнь, что затащить её на свидание смог бы разве что гипнотезер, и то пропотев так обильно, что на само свидание не осталось бы сил. А тут - "Старик"? Женатый? Шишка? 
-  Естественно, тут же налетели серьезные ребята и наложили лапу на снимки, так что огласки история не получит. Но я посчитал, что лучше предупредить…
- Почему вы решили, что это именно свидание? - логика прогибается под яркими кадрами, услужливо подтасованными фантазией. От приступа тошноты спасает всё тот же буревестник...
- Успокойся, там всё невинно. Судя по всему, он только волочится за ней, но кто знает… - мог бы вполне обойтись без концовки. Я киваю, благодарю и отключаю связь механическим солдатиком.
   Мышонок настолько далека от услышанного, что любая попытка этого нелепого симбиоза фонит сюром. Вот только избавиться от химеры невозможно - во всяком случае, пока Джерри не распишет картину своими красками: уж у неё-то выйдет куда лучше досужих сплетен и домыслов.

  Сидя в ароматном кофейном облаке среди мерной, чуть покачивающейся суеты я ощущал себя хоббитом. Хоббитом, который, добрался до пункта выброса кольца, а лаву отключили за неуплату налогов. Джерри не было. Точнее, не было здесь, со мной, спасительным светлячком и той роковой женщиной, соблазнившей ветерана Бородинской битвы, по совместительству. Вместо звонких улыбок звенела посуда, легкий парфюм заменяли душные заводи чужих духов, и только ловкая Джессика разбавляла ожидание своим присутствием.
- Прекрасно выглядишь, Джесс, - я улыбаюсь лёгкому ветерку её шустрых жестов, пока задорная леди готовит крепкий кофе с порцией кленового сиропа для самого неискушенного клиента.
- Эй, мистер прекрасный лжец… - вот этой радостью я и заменю сахар - воткнутый в стойку, кажется, взгляд, чуть поднимется, словно выхватывая из пространства знакомый образ.
- Я правдив как никто в этом зале. У тебя небрежный пучок с карандашом у макушки,- как бывает всегда по вечерам, когда много клиентов и вальс обращается сбитым фокстротом - успевай, кружись, танцуй, -и две выбившиеся прядки, которые приходится сдувать, что, впрочем, ты делаешь слишком сексуально...
- Продолжай… - я ещё помню эту улыбку - не рисованную на чёрной доске подсознания, а живую, настоящую: ещё немного, и облизнётся довольной кошкой.
- Дальше будет горячее – готовься, сейчас я начну подбивать тебя на должностное преступление… - чистосердечное признание с интригой вместо начинки.
- Неужели, подлить двойную порцию сиропа, пока никто не видит?
- Да что ты, я же не тиран… Принеси немного льда, м? Только чтобы наша мисс Леман не знала, хорошо? - чуть податься вперёд, вербуя несчастную в клан своих единомышленников.
- Даже не знаю… Она же меня живьём съест... - звучит вполне искренне, что так и подбрасывает брови в сиюминутном удивлении - За пару кусков льда? Брось, она ангел.
- За укрытие очередных твоих ранений, - и вот здесь самое главное, выдержать паузу. Маленькой дольки достаточно, чтобы тон сменился на прежний, лоснящийся, тягучий, - Риск слишком велик, ты же понимаешь…
И это уже почти обещание - во всяком случае, опухающая сказочной тыквой нога очень на то надеется, - А если я скажу, что умею быть благодарным?
- Плату вперёд, красавчик.. - стук керамического донышка между локтей, взвившийся к носу ароматный дымок - блаженство, в котором по привычке прикрываешь глаза. Я облизываю пенку с крохотной ложки, попутно жмурясь на деловую девчонку, - И что же ты хочешь?
- Для начала кое-что узнать… - она склоняется - чуть прошелестят деревянные бусы, воздух дрогнет, впуская запах розы - самое время обратиться в слух, ведь шёпот, задевающий мочку уха в коварной случайности, несёт в себе вопросы, которые не терпят ни суеты, ни посторонних.
- Разве такое опишешь словами? тут пробовать надо… - полная коварства улыбка вдруг дрогнет в помехах нового, незнакомого голоса.
   Густая хрипотца и ирония, отшлифованная до гладкости привычки. Ему лет шестьдесят, и возраст этот лепится из манеры речи, неспешной и зрелой, как закостенелый орех. Вредный тип мнит себя дрессировщиком: не зря же он так ловко ведёт Джессику прямо к горящим обручам смятения.
   С наслаждением потягивая обжигающий кофе, невольно поигрываешь чётками странных реплик, но очередной удар хлыста вынуждает чуть отвести теплый обод чашки, облизывая губы, в недобром промедлении. Старик. Женатый. Свидание. Нет, так, пожалуй, недалеко и до паранойи.
   Новый глоток ласково соскальзывает по пищеводу ароматерапией, когда затянувшаяся пауза начинает дёргать слух. Попытка отмотать события назад, воскрешая последнюю реплику джентльмена и... если никакой молодой человек ещё не поделился со страждущим бумагой, значит её ждут от меня. Чудесно, привычно - обожаемый момент узнавания.
- С удовольствием – если Вы скажете, где они и сколько чашек горячего кофе я могу опрокинуть попутно… - вежливость улыбки, адресованной чашке в моих пальцах.
- И да, славный кофе с кардамоном подают в « Irving Farm», но там нет Джерри Леман, верно? - с таким же успехом мог бы заказать де флопе в пиццерии, но ведь он не так прост, скорее похож на большого сытого кота, забавляющегося с мышкой. Неуместное сравнение.
- Держи, - чёрт, всё-таки вздрогнул - Джессика подходила со спины, вкладывая в ладонь что-то влажное и холодное, замечала, что попробует вытащить Джерри из лап хозяина. Я очень надеялся, что эта попытка сорвётся неудачей. Приложенный к ватной щиколотке мешочек со льдом дарит форменное наслаждение.
- Так зачем она Вам понадобилась? - и чихать, что неприлично - этот парень и так слишком разбудил мой интерес (читай "паранойю"), чтобы сидеть здесь безнаказанно и ожидать милого мышонка по имени Джерри.

+5

4

- Что, простите? - выдохнули тонкие губы зрелого рта в обрамлении паутинки мимических и возрастных морщин, засияли предвкушением черные глаза, оформляя прямой взгляд в беспросветные прозрачные. И нет, ему было не интересно знать, готовят ли они напитки на заказ, те, что не входят в общий перечень. Нутряным чутьем, подреберием своим слышал, как хрустит под джезвами стеклянно-прозрачный песок, утверждая: готовят. Сегодня вечером я хочу с кардамоном и имбирем. В крайнем случае, с солью и перцем. И к черту полумеры. Так решил Виктор. А еще решил, что молодого человека с помятой наружностью он где-то уже видел.
Не раз и не два. Если не вдаваться в подробности, то все, что мог сказать Вик о текущей ситуации в текущих квадратных метрах между ними, так то, что ему до смерти надоела физиономия Макса Лемана. И в фас надоела, и в профиль, и от затылка его тоже воротило знатно. И это при том, что видел он его вживую впервые в жизни, второй раз воочию в полный рост, а слышал о нем такое бесчисленное количество раз, что казалось, что знакомство их состоялось давным-давно и надолго.
И ведь мог бы проигнорировать напрочь, будь за стойкой кто-то другой. Ну и что, что слышал их разноголосое, слаженное приветствие, которым в действительности балуют либо в очень провинциальных европейских ресторанчиках, либо в слишком образцовых восточных. Слышал, но не обратил внимания, как не обращают его на служебную вежливость отельного портье, отвечая разве намеком на теплую дружественную улыбку. Рабочий момент, не более того.
А тут... История губительного любопытства к тому, о ком был наслышан, старая как сам мир, а может еще старше, потому что достоверно до сих пор неизвестно каким образом мир произошел сам. Вдруг тоже из того же самого, пресловутого: "Ну, давай, попробуем и посмотрим, что из этого получится. Если что, всегда можно..." как правило, забывая, что когда уже "если что", то "можно" не все и далеко не всегда.
Запах кофе ластился к юноше - Виктор подался вперед, расправляя плечи, дрогнул ноздрями, ловя ароматы арабики, наклонил голову набок, чтобы лучше видеть его лицо - нет, не юноше. Молодому мужчине, с твердой линией век, с тенями возле широкого улыбчивого рта, с трогательно-беззащитными ушными раковинами, за мочки которых так хочется ущипнуть... Андервуд рассматривал его с тем живым интересом, с каким впервые оглядывал все вокруг: и столики, и рафинированно-строгие папки меню, и беззаботную сочную зелень, и пленительно-мягкие диванчики - он бы и витрину рассмотрел, но для этого пришлось бы выворачивать голову, так, что под чуть смуглой кожей горла проступили бы от напряжения темные, синие жилки вен, или поворачиваться корпусом, что стало бы совсем не вежливым, - дышал смесью кофе и мужской туалетной воды с нотками закомплексованности и делал вид, что думает. Очень-очень серьезно принимает жизненно важное, поворотное решение.
- Вы ввели меня в заблуждение. Если вы не в курсе, слабовидящим предписано передвигаться по общественным местам с тростью или в сопровождении собаки-поводыря. Судя по вам, вы либо пренебрегаете рекомендациями врача и подвергаете риску не только себя, но и окружающих, либо ваша собака уже обглодала вам… ногу. – Иначе как еще объяснить ущербный вид, на который без слез не взглянешь, а вспомнишь – вздрогнешь. Налицо комплексы не-принятия болезни, собственной беспомощности, самости и состоятельности. Перед Виктором сидел молодой мужчина, который никак не желал принимать свой новый изъян или особенность, как ни называй. Настолько, что готов был в буквальном смысле расшибиться, лишь бы не использоваться вспомогательные средства. Это казалось Андервуду и жалким, и забавным. Что ж, каждый дурью мается, так как ему нравится и не Виктору было этому распорядку мешать, даже в разрезе того, что его возлюбленная отчаянно заботилась об этом индивиде. Как подсказывал его житейский опыт, до таких упрямцев охочих до самостоятельности все доходит вместе с самым сильным ударом. Так уже было, так есть и так, как говорят мудрые, еще будет и не раз. Пока существует сам мир, дураки в нем не переведутся.
- Верно. Благодарю за совет. – О котором он не просил. Но подавляющему большинству отчего-то непременно зудит где-то у копчика раздавать свои бесценные рекомендации. Хребет же политика от спинки стула отделен дюймом пустого пространства, пальцы рук медленно складываются в крепкий замок. Позой он демонстрирует не агрессию - собранность, коррелирующую со сбалансированной позицией. Виктор выдерживает его издевку, его ухмылку и речь полную любопытства. Покорно принимает и кутается как в особый дар. Смотрите и шутите, сколько вам хочется. Ничего не добавил кроме благодарности, и повисла совсем короткая и спокойная пауза. Даже после его сарказма в воздухе нет и намека на напряжение, что говорит об уверенности в себе обеих сторон. Это такая редкость, встретить сильного человека, который зеркально подкрадывается без пресмыкания, который являет себя без напускного. - А почему вы думаете, что это ваше дело? – хищное веселье скользнуло в темноту зрачков и погасло с угрожающим, амбициозным бахвальством. Он делает короткие паузы, но это не выглядит выбивающимся из ритма. - Не тревожьтесь, заменить ее у вас не выйдет, а я достаточно терпелив, чтобы ее дождаться, но вы все еще можете развлечь мое ожидание любой другой темой. - Выжидает несколько секунд, чтобы слова дошли до височной доли, расположенной в голове у этого мужчины. Кстати, спасибо за салфетку в дрогнувшей руке, подхватил. - К примеру… не опасаетесь поздно возвращаться домой в гордом одиночестве и своей самостоятельности? – Это не взор, это рыбная муть без блеска на дне глаз, спокойствие при взгляде на образ, отражающий конечность бытия. Не безразличие к чужой беде, а тихое, пускай и заинтересованное, принятие. Вот и парнишке стоит сделать именно это. Успокоиться и просто принять себя и своих демонов, убивать их работой над собой – звучит не так сложно. Звучит реально. Ему придется с этим справиться, теперь уже не только ради себя.

Отредактировано Victor Underwood (16.08.2018 18:16:43)

+4

5

Переспелая пауза начинает сочиться образами не дожидаясь ни начала движения молочно белых зубов друг к другу, ни ощутимого нажима: цветность лопнет тонкой кожицей, брызнет ягодной кислотой - только и успевай всасывать, да цедить.
   От ловких движений большой хищной птицы, усевшейся на насест барного стула слева, меня отделяет ровно два вдоха кофейного облака с пикантной примесью мужского одеколона, слишком резкого и дурманящего, чтобы счесть его приятным. А потому антрактную возню сего персонажа я вполне могу себе позволить разделить на скучные обыденности: вот зашуршали одежные складки могучими крыльями, щёлкнула застёжка часов по полированной столешнице сцепкой когтей, но лейтмотив - за мощным клювом, взрезающим тишину своими неугомонными махами. Дядя меня разглядывал.
  С той свойственной праздным зевакам бесцеремонностью и жаждой, от которой на сетчатке невольно начал пропечатываться большой птичий глаз, выставленный вперёд горящей на солнце пуговицей. Нет, ну кто я такой, чтобы лишать мистера "подайте кофе, имбиря, и мышку" удовольствия созерцать такую прекрасную физиономию - впору повернуться вполоборота, да подарить фанату свой сладкий анфас в комплект к отпето изученному профилю. Но мы, экспонаты кунсткамер - люди гордые, да бессовестные, вот и остаёмся прямой наводкой на темноту впереди, с ироничным прищуром прихлёбывая обжигающий губы кофе, втравленный в невыносимо приторные ноты кленового мёда.

[mymp3]http://d.zaix.ru/8omb.mp3|You know how I feel[/mymp3]

Подозреваемый номер один на роль престарелого ферлакура не попадал в излюбленное клише чиновников высшего уровня: ни надменности повадок, ни буйной спеси в полужестах, даже тугого кряхтения от необходимости поворачивать свои лощёные чресла, и того не было. Бойкий до взбитого воздуха, живой до непристойности, вёрткий тип с шарнирной системой, накрепко прилаженной шилом к заду. И именно этим-то нравился меньше всего - такого наглого проворства точно хватило бы для первой попытки влезть поперёк горла малышке, а значит, хриплый гриф вполне мог занять свою жёрдочку с целью продолжения знакомства - какая удача!
  Жаль только, закон всех стриптиз-угодий "смотреть, но не трогать" был нашему фавну, что лосю дробина: нет, когтистые лапки он, слава богам, держал при себе - а то отчитывайся потом хозяину "Чёрного кота" за бой посуды, но и в удовольствии поковырять мою слепоту себе не отказывал.
   Трогательная детская жестокость, вскрытая желанием разодрать там, где тонко, да распотрошить то, что больно, вызывала жгучее умиление. Отличная попытка для провокации - даже представлять не нужно, как растягивает свой морщинистый рот большой ребёнок, предвкушая вздутую на шее вену, скомканно сухой глоток воздуха и непременно вопли навзрыд по мотивам "я так боюсь быть ущербным, вот и..."
   Не понимал наш дядя, что к посторонним с таким хамством лезут только переломов ради, а значит, либо мы слишком обнадежены немощью абсолютно здорового парня, либо имеем основания выводить его из себя. Последнее-то как раз добавляло сто очков Гриффиндору в пользу его причастности к моей скромной персоне.
- Оу, а что, надпись на лбу уже стёрлась? - я растерян, расстроен, даже немного сбит с толку недополученной окружающими информацией о своем недуге - мог бы, флажками обвесился с указанием метража заноса, чтобы обезопасить всех мимоходящих от мощного тела, несущего урон и угрозу, - Видимо, маркер был старый - бесполезность, да и только.
  Очаровать наглеца улыбкой, подтягивая на перекладину ту самую "обглоданную повадырём" ногу, переставшую пульсировать острой болью ради того только, чтобы погрузить всю конечность в незабываемый кайф цепенеющей ломоты.
- не оставите свой телефон - а то, мало ли, понадобятся ещё советы из жизни "слабовидящих", - вас же так мало, раздающих ценные вековые знания на тему того, как оно положено (если не поставлено) - амурских тигров ради такого дела с красной книги согнали, их-то куда больше. Но мне повезло! Повезло, как ни одному обладателю трости и собаки, равнодушной к живым хозяйским костям - мастер Йода, восседающий на соседнем стуле узрел убогого, внял молитвам слепенького. Правда, на этом его остроумие закончилось: но не всем великим быть ещё и мыслителями.
   Удивительно отчего-то старцу существование таких же как он борзых длинноклювых, готовых влезть без сопутствующих мыльных принадлежностей в любой чужой вопрос.
- Наверное, потому что это... моё дело, - гордым пионером, улыбаясь во все 32 какой-то недоброй совсем улыбкой, я свечу эффектом Colgate в полуразвороте к собеседнику. Ещё немного, и мы сойдёмся на исключительности этой встречи. В том, что парню далеко не жалобная книга понадобилась, да и не рецепт особого кофе с жгучим перцем, который умеет готовить только мой славный Мышонок, я уже не сомневался. Осталось разобраться только - тот ли это тип со снимков, или рыжее счастье умудрилось собрать целую армию покашливающих воздыхателей.
- Иначе и не спрашивал бы - такт, знаете ли, - хотя куда Вам, мистер "мне видней" - по паузе же слышу минутную готовность снова кинуться в клоаку интереса с остроконечным зондом стоматолога наперевес.
   Правда, пока рытьё карьеров в чужой уязвимости замораживалось на неопределенный срок - мне льстили ролью шута, а это будет куда долгожданнее "Оскара" Ди Каприо. Столько лет без звона бубенчиков при повороте головы, столько бессонных ночей, сброшенных шлаком в пустоту, без единого шанса развлечь хоть кого-то - и не чем-то левым, неброским, а нутряным, с мясцом вырываемым из груди. Я даже чашку отставлю от святости момента, причмокивая послевкусием с наслаждением - заслужил дед. Он же так старается, потеет, бедолага, вынашивая детское пытливое, с которым когда-то отрывал лапки жукам. Ещё немного, и будет доведен до необходимости просто лупить меня по распухшей щиколотке, нужных реакций ради.
- На самом деле... - кубики льда сочатся морозной влагой сквозь тонкую ткань компресса, инеем дышат на боль, заговаривают мятным наркозом - чем не атмосфера душещипательных бесед, чем не послесловие каждого выдоха нашей сердечной близости, - Вам не понять. Самостоятельность - дело нелегкое, не каждому оно даётся. Кто-то может сам справляться с неприятным, будь то слепота, болезнь, возраст, а кто-то жмётся к другим, компенсируя свои проблемы за их счёт. Последние выглядят куда более жалко, чем слепой, щеголяющий без трости по ночным кварталам, - я даже плечами не успеваю пожать, как лёгкая поволока знакомого до сахарных улыбок парфюма набрасывается на шею самым тёплым присутствием.
- А вот и моя девочка, - чеширский позыв сдвинуть скулы распахнутым занавесом - стойкая реакция на шуструю походку моего рыжего Мышонка. Главное: вовремя сбросить улики преступлений, и можно приправить улыбку шипучей смесью исключительно леманского обаяния, отражаясь в её весеннем звоне мягким эхом. Исключительно этой священной цели ради я и подбрасываю покапывающий ледяной мешочек куда-то на колени надоевшего собеседника - нечего было лезть к инвалиду со своим "возьми палку и сиди дома"...
- Привет, Мышка! - негромко, дабы не смущать великую управляющую перед благоговейными подчинёнными, шепнуть куда-то за стойку, компасно поправляя взгляд на любимую поступь, - Не познакомишь нас?

+3

6

-Джерри! - “Бог справедлив, пусть этого воя не будет слышно в трубке”. - Наивные надежды потому так и зовутся, что шанс реализации один к “придите вчера или не приходите вовсе”. И вот уже в божественной канцелярии небрежно подмахнули  серебром вязи (черный не здешний  цвет) приговор “прошение отклонить”. Молния взгляда,если бы могла вырваться из бронированного стекла клетки-радужки, пробила бы насквозь, пришпилив к стене подсобки (и кабинета по совместительству) на манер распятого за грехи. С той разницей, что Бог терпел за других. Эта же сама себе палач. - Вон, - одними губами, чтобы даже шевеление их не отразилось в трубке. Сколько раз нужно повторить, что в момент беседы с Деном, особенно когда эта беседа напряжена до налитой красным жаром двери на входе, нельзя отвлекать, нельзя звать на помощь и даже дышать нельзя!
- Что там за истерия у тебя? Я не знаю что-то еще? - недовольный лязг стали в голосе, но Джерри он не пугает. Так и хочется сообщить, что на острие ржа, а не знает дорогой начальник столько, что пусть лучше себе спит пока спится в счастливом неведении. Незнание вообще свято и лечебно. Для тонкой струны нервов, для напряженного каркаса спинных мыщц, для выработки картизола и эндорфинов. Джерри и сама жила куда лучше, пока знала меньше. Это касалось работы, личного, общественного. Отчего-то сложнее уснуть, когда понимаешь, что вчера корейцы уперли чужую водородную бомбу и теперь точно решат уточнить, как она работает. А если про обезьян с гранатой и опиоидном чрезвычайном положении в стране в СМИ не расскажут (или ты умен настолько, чтоб не читать газет не только по утрам, но и перед сном) то и овец не нужно гонять в отары и на психотропы не придется тратиться.

В порыве сберечь начальственный покой (как известно, связанный напрямую с покоем подчиненных) Джерри умолчала правдивость ответа, укрыв его тонкой органзой обтекаемой околоправды: - Размен по карте менеджера. - Весьма правдоподобно. Крупные банкноты принимают к обороту только при управленце. Уже были досадные прецеденты. Учены.
-Без тебя там вообще хоть что-то работает? - переход к песне “что за сброд и какого черта” всегда говорил о кончине достойных аргументов. Джерри молитвенно прикрыла глаза, простившись с последней вехой адекватности в сюрреализме этой беседы. Пустой. А у нее, между прочим, дела. И что тут ответить на ловушку Исократа? “Да, вполне можно и без меня” непременно повлечет за собой справедливое “тогда на хрен я тебе столько плачу?” Конечно, Джерри могла бы достойно ответить на эту слабую риторику, потому как ее скудной зарплаты на хрен бы точно не хватило. Причем не только на приобретение мальчика с оным инструментом в арсенале, но и даже на достойный заменитель, если бы он вдруг оказался ей необходим.
Другая крайность возможного ответа: “Нет, без меня никак” ведет в топи рассуждений о HR некомпетентности. Все бы правда, но люди с высшим психолого-экономическим образованием не оканчивают курсы поваров и бариста. А если и оканчивают, то чтоб блеснуть перед любовником талантами, а не ублажать посетителей общепита за смену в 12 часов. Жизнерадостное “Выхода нет”, сияет желчью зеленого над распахнутой дверью управленческого ада.
-А знаешь, я плохо что-то справляюсь с делами. Может у меня синдром повышенной усталости? От людей и начальства, например. Или пмс. Или я беременна. Словом,если в отпуск мне нельзя, а в декрет рано,то приготовь на завтра бумаги по увольнению, - у переминающейся с ноги на ногу официантки с явным недержанием, причем, к сожалению словесным, а не жидкостным, глаза лезут из орбит, лицо белеет и рот раскрывается в паническом неверии. Налицо грядущий приступ истерии или эпилепсии. Джерри зло отбрасывает трубку. Сегодня ее уже окончательно достали все. Утром, изменив привычку не читать газет и журналов, она натыкается на рафинад ватно-приторного интервью миссис А-Вуд, расписывающей прелести брака со “столь  неординарным и одаренным человеком”. Потом на работу не является повар. Без предупреждения. Просто не приходит. Потом звонит Эрика и сообщает, что ее тошнит от жизни, а потому аромат кофе не совместим с планом на день и нужно срочно вызвонить замену. Потом Дэн вспоминает о пришедшем вчера кофе, которое он заказал по дешевке. Прогорклом кофе. Но виновата все равно Леман. И теперь вот еще эта ходячая паника с глазами такого размера,что космический шаттл бы прошел не стесав массивной бочины. - Что? - выдыхают сухие, усилием воли разодранные губы. - Что. Еще. Не так? - Под тем зверским взглядом, коим обычно добродушная и отзывчивая Леман крайне редко гладит подчиненных, девчонка сжимается в наночастицу, пышущую смятением и страхом. А ведь они давно работают вместе, почти подруги. - Там это… Макс, - Джерри поднимает брови. С каких пор явление брата факт столь неотлагательный в глазах подчиненной? Разве что этот идиот самостоятельный опять ранен/хромает/в крови. Спина холодеет под мокрой поступью ящерки-страха. - И мистер визави твой…  … - Джерри только закатывает глаза. Флеш роял сегодняшнего дня. Просто выбила страйк с первого открытия глаз и подъема с кровати. - И оба тебя ждут, - бинго. Стон полнейшего отчаяния забивает жалобный скрип ступа. Официантка пятится, Джерри наступает. Если бы день начался чуть иначе… Если бы не было лоснящегося глянца модных страниц и пышущего счастьем (может, и фальшивым, но тут не угадаешь) личика миссис Андервуд. Если бы повар позвонил вчера, а Эрика просто явилась бороться с тошнотой и тунеядством на рабочем месте. Если бы крайне ответственная и расторопная девчонка не влезла на шаткий канат напряженных споров с Дэном… Хоть один из этих факторов в минус и Джерри бы сейчас не пылала жаждой убивать. Всех. Подчиненных за несамостоятельность. Начальство за тупость. Макса за упрямство и вездесущие.  Виктора за ложь и наличие жены. Но Богам поутру было скучно. Так что человеческий кардабалет запущен и нажатию на паузу не подлежит.

Она шла к стойке медленно. Аккуратно ступая, дыша на каждое соприкосновение ступней с поверхностью пола. Ждала ли, что буря внутри поуймется? “Харви” уже обошелся стране в 500 миллионов. Испытание “Джерри” экономика США просто не вынесет.

Даже обычно смирительная сила улыбки брата не проросла во всклокоченной душе ростками благоразумия и покоя. Джерри перевела взгляд с Виктора на Макса, потом обратно. Она услышала достаточно,пока шла сюда. Что ж,  если господа так жаждут быть представленными, то отчего не подарить публике хлеба и зрелищ? Сами ведь просят. Не оброни Макс этого “не представишь нас”, не смотри Виктор с такой спокойной отрешенностью, все могло бы кончится иначе. Мирно. Джерри вспоминает слащавую улыбку его женушки, ловит на себе выжидающий взгляд и ей кажется, что чертов политик просто от души забавляется редкой встречей. “Вот значит как… что ж. Каждому по деяниям его”. Джерри улыбается, хищно,как голодный тигр, завидев хромую лань. Наклоняется, чтобы поцеловать брата, переводит взгляд, чтобы приветственно-сдержанно кивнуть Виктору. И совершенно буднично производит стандартную процедуру светского знакомства, которая подразумевает назвать имя и сообщить коротко о степени связей и положении в мире. Право слово, проще простого!
-Конечно, дорогой, - голос ее предупреждающе мурчит, как обиженная кошка, уже уверившаяся в планах насрать в ваш ботинок. Двумя пальцами подцепляет подтаявший лед  в пакете, многозначительно поджимает губы и небрежно бросает в мусор. - Виктор, это Макс. Мой брат. Журналист.  Слепой, но очень гордый и самостоятельный тип, - дорогой брат так не любит, чтоб его жалели, так зачем тогда деликатно умалчивать о важном. - Макс, это Виктор. Политик за пятьдесят.  Мы спим вместе. А еще он женат. - Шах и мат. О! Эта немая пауза звенящей морозом тишины! Ради нее стоило вскрыть карты. Вот теперь она отомстила всему миру. “Что вы так смотрите, дорогой мистер А-вуд? Разве не у вас я училась правильно называть вещи?”. Они не пара. И даже не любовники, раз уж в названии так иронично заключили корень “любить”. Они просто спят вместе. Иногда. А потом спят не вместе. Может, одни, может, с кем-то еще. История об этом умалчивает. Просто спят. Никаких обязательств, чувств, обещаний. Все верно. “Теперь я достаточно полно усвоила урок политической риторики, дорогой?” - спрашивают ее смеющиеся колючим льдом глаза.
Макс с его открытым лицом куда менее сдержан. Что ж и он заслужил правду. Пусть и в такой форме. Сам же жаждал. Воистину, бойтесь своих желаний. Как будто он регулярно отчитывается перед сестрой о каждой из своих любовниц. Джерри устало садится на высокий стул и одним щелчком включает кофе-машину. - А теперь, когда формальности соблюдены, мы просто выпьем кофе. И если кто-то из вас испортит мне ЗАВТРАК, - не важно,который уже час - то будет выставлен отсюда вон до завтра. Потому что завтра меня здесь уже не будет, - еще щелчок и можно забирать свой кофе. Черный без добавок. Жидкий вытрезвитель рассудка, спасение в топях усталой безнадеги и перманентного стресса. Прикрыть глаза, раствориться в шуме сверл в голове, медленно выдохнуть и сделать глоток,обжигая горечью гортань. Минус одна ложь в ее жизни. Где-то тут должна с плеч свалиться гора. Или это не сразу после признания происходит обычно?

+4

7

«Погода была ужасная, принцесса была прекрасная».
Должно быть, ему было предписано оскорбиться и полезть на рожон, платя грубостью за грубость пренебрежения, выхлестывая ею по его ушам до звона в затылке, до кофейной тошноты и мути, по сучьим заповедям облыжными острыми словами бездоказательно избить в мягкий юный живот. Должно быть, альтернативой, - закусить удила и, штурмом взяв в заложники природную доверчивость слепоты, в детском изуверстве отправить лед ему за шиворот. Но он безразлично сбросил с себя ледышки и в вальяжности невыносимой посмотрел на него так снисходительно, что это можно было счесть оскорбительным.
- Вы считаете себя чрезвычайно остроумным, верно? – с безмятежностью на обертонах голоса, низкого с табачной хрипотцей. - Используете чувство юмора, чтобы защитить свое нежное эго? - Бар наблюдал приближение катастрофы: вальяжная пластика, масляный блеск под ресницами, дремная, блуждающая улыбка человека, способного если не полюбить, то уж точно отлюбить весь мир… - Ничего страшного, я могу понять природу ваших чувств. «Муки ревности» за близких действительно чаще всего возникают у людей мнительных, застенчивых, униженных в детстве и чутко переживающих за собственную дефективность. Особенно ярко ревность выражается у тех, кто носит обличье льва, а в душе остается мышкой. И чем сильнее этот разрыв, тем яростнее приступы ревности, - откинулся назад, наслаждаясь тлеющим, мучительным томлением, когда кажется, что сцена замерла и тянется долго, как тянет из глотки жилы.
Тут ему наконец-то принесли кофе, и кофе был хорош.
Виктор отпил его глотком меленьким, осторожно касаясь краешка чашки губами, чуть обжигалась, но с удовольствием почувствовав, как острые специи холодят рецепторы. На вкус кофе оказался столь же богат, как и на запах, огненно-пряным глотком живительно опалив гортань. Для завершенность сюда не хватало сигареты крепкого добротного табака, - отстраненно отметил Виктор, дотягиваясь через рядом сидящего журналиста до чайной ложки и не нарочно задевая к краю случайным в своей естественности жестом "Подвинься, сынок, ты дышишь моим кислородом".
А потом появляется она. Стихийное бедствие, готовое снести все на своем пути. Беда и катастрофа, со служебным предписанием в качестве управляющей кофейни "Black cat". Пока еще управляющей, пока еще кофейни. Виктор прикован взглядом к тому, как его зазноба расправляет плечи и, кажется ему, что-то такое делает с осанкой, подбородком и поворотом головы, что не изменив, в целом, позы ни на йоту превращается в ту самую темную Шакти, скрывающую под желтой рубашкой овеществленный символ неумолимого действия кармы. И эта карма вот-вот посечет чью-то повинную голову.
«Погода была прекрасная, принцесса была ужасная».
- Здравствуй. Выглядишь, как всегда, безупречно, - ему нравится "подавать реплики", продвигая ход спектакля, ему нравится порой спонтанно пересекать незримую черту, где все еще надуманное постановкой и где уже настолько реальное, что успело врасти в плоть, смешаться с кровью, пропитать кости и дыхание, а потом, разрывая по живому, сбегать обратно в закулисье, где все вокруг опять слегка утрируемый гротеск. Поэтому он слушает ее яд с легкой, слегка насмешливой полуулыбкой на лице. Не женщина, а меч. Им нужно уметь владеть, иначе зарежешься сам.
- Да, я уже догадался кто он. Слепой самоуверенный дерзкий щенок. Какая…
- ...Радость, - не сказал - промурлыкал политик, расправляя загнутую манжетку черного своего рукава.- Какая радость наконец-то познакомиться. Наслышан. - С левого бока и профиля видеть воочию, с правого - через отражение в зазеркаленных густой летней заутренней окнах: собирать картинку в целом и тут же делать выводы. Во многом полезные, во многом беспощадные, личные. Но об этом после. Прямо сейчас Джерри продолжала колоть его, запуская словами иглы под шкуру в надежде наделать кровоточащих ранок да побольше. Виктор не слишком умел вестись и не всегда желал принимать чужие правила. Иной раз за секунду вспыхивал от мелочной фамильярности и предпочитал вывозить мордой в грязи так, что собеседник вроде бы понимал, что его оскорбили, но еще не смекнул чем именно. Но с Леман великодушно стерпел, удерживая хорошую мину при плохой игре.
- А еще нам очень хорошо вместе. Не смотря ни на что. - Он осторожно взял ее руку, ту, что была не занята ледяным компрессом. Разве может кто-то оценить женщину так же, как это сделает зрелый мужчина? Разве резвые и молодые станут наслаждаться видом облака волос, в который хочет зарыться носом, разве станут смаковать вкус прекрасных губ, как глоток вина после долгой засухи, или восхищаться одним только волшебным переходом талии в бедра? Современные молокососы до скорбного так мало смыслят в чувственной физиологии. Между тем, у некоторых женщин пальцы рук бывают так же чувствительны, как и другие части тела. Например, кончики пальцев могут ощущать тоже, что и ступни ног. Когда дотрагиваешься до костяшек - это равносильно тому, что проводишь рукой по колену. Верхняя фаланга, нежная часть пальца – будто, гладишь по бедру. А еще выше… Ну, Вы поняли. Виктор приподнял ее руку и дотронулся губами прямо в ложбинку меж ее указательным и средним пальцем. - Ты забыла сказать об этом. – он поднял вверх лицо, взглянув в ее глаза, и легко выпустил ее руку из своей.

В столбике кружащейся пыли резвился озорной солнечный луч. По утрам на висках особенно заметна проступающая седина "соль с перцем", обычно теряющаяся в небрежных, тревожных волнах, от которых лицо кажется немного моложе. Запах отяжелевшего от сна тела добрался до моих губ, – с горчинкой молотого кофе, выпачкавшего небрежные пальцы. Когда-то я просыпался раньше, чтобы сварить страшно крепкий кофе, прислониться к дверному косяку, обжигая пальцы о горячую кружку, и смотреть, как ты спишь. Девчонка, утопающая в подушках. Моя. Ты ведь всегда знаешь, что я приду к тебе. Звякну в холле ключами, привычно промахнувшись мимо вазы. Устало потру лоб холодными пальцами. Включу в ванной воду, не зажигая свет. Прошепчу в твою шею «Я соскучился». Спружинит старое кресло, зашелестит страницами зачитанная книга, захлопают ящики секретера в поисках очков. «Ужин на столе» скажешь ты. «Не сиди на полу, продует» произнесу я.
Раннее утро – это наше время. По утрам ты спишь крепче всего. Если я положу кончики пальцев тебе на ребра, ты даже не вздрогнешь. Почему мы спим вместе? Почему даже смирившись со случившимся, я продолжаю видеть твою улыбку? Самую невероятную улыбку в мире – даже в ее отсутствие она продолжает кружить голову. И замираю… Ты задела рукой мое лицо, зарываясь поглубже в подушку в попытке сбежать от наглого солнечного луча. И я успокаиваюсь, забывшись коротким тревожным утренним сном под тяжестью ладони, накрывшей мое лицо.
Я не знаю, каким ты меня хочешь. Зато знаю, какой хочу тебя я. С того момента, как я кормил тебя фисташковым эклером в темноте своей служебной машины, я хочу знать, как пахнет сгиб твоего локтя. Я хочу спать, согревая дыханием твою макушку, когда оно возвращалось ко мне, пока я гладил твои горячие лопатки.

Он замолчал. С видом скучающего секунданта на дуэли, он взял на хранение в своем рту молчание, обратившись лишь в слух, зрение и внимание. Он хотел дать им еще один раунд. Хотел посмотреть получит ли их разговор развитие, посмотреть на что еще они способны. Отвесит ли кто-то кому-то словесных пощечин, обострится ли милое лицо одного Лемана в откровенном гневе на другого. Здесь и сейчас ему представилась возможность просмаковать все доступные грани накаленных эмоций, прежде чем грянуть собственным словоблудием.
- Какие-то проблемы? Хочешь, чтобы я поговорил с Дэном? - Общая нервозность передается по воздуху, заставляя сцепить пальцы в замок и помолчать еще немного. Чуть дольше, чем вообще не планировалось. Как-то незаметно меняется положение фигур на поле, расставляя приоритеты, обозначая акценты, которыми душно звенел воздух, расплескивая вокруг недосказанное. Неозвученное. Неохваченное. Но вибрирующее такой волнительностью, что тонкие волоски встают дыбом на шее, электризуясь от прозрачного напряжения, стеклянным куполом накрывшего весь бар.

+3

8

Вольному воля. Один предаётся восторгам
Эроса. Кто-то политикой, кто-то Востоком
Тщится заполнить пустоты. Никто не осудит.
Мы-то с тобой уже знаем, что счастья не будет.
   

   Приступы ревности у "дефективной мышки" случались нечасто - в ворохе спитых алчностью взглядов и беспробудно ванильных речей чудесная мисс Леман разбиралась не хуже стоящих грудью за неё защитников, а потому могла и печень отбить за первую попытку кого бы то ни было ринуться без намордника в запретные луга её личной жизни. Идиотов хватало. Тех, кто наивно считал, что внешняя хрупкость Мышонка дрожит в ожидании крепкого промасленного плеча, способного раскидать по углам любого, кто бросит на рыжее создание плотоядный прищур, и каждому приходилось очень жестоко разочаровываться, с побочными гематомами по всей подкожности. И не потому, что током били натянутые по периметру леманского "моё" концлагерные провода, а потому что не хрен делать своими самовластными щупальцами там, где правит бал весёлая девчонка с бабочками вместо миокарда и с норовом хулигана вместо гламурной жижи.
   Веснушками осыпанное детство её не знало слёзных дорожек от неразделенной любви: мальчишки делились на боевых товарищей и тех, кому предстояло узнать силу этого братства, кулаками, словами, ловушками - это уж как больше нравится. Но и тогда из десятка подвывающих у крыльца детёнышей-альфа-самцов рыжая оторва выбирала того, кто запоем дышал её многостраничными ролями, от Разбойницы до порхающей Венди через дерзкого Лиса Антуана де Сент-Экзюпери.
  Были и те, кто на один укус, кто на один только колкий манёвр - выхватить горстью эмоций из кармана судьбы, выхватить, да и удрать, босиком, наутёк, в подворотню. И там алчно жевать этот ядерно кислый крыжовник, изнывая от буйства и какофонии вкусов. Вот где жизнь, вот где падкость и лирика. Она всегда обожала то, что жжётся и жалит - отношения-пшик, отношения-тонкий укол. Их хватало на миг узнавания, на яркую кабалетту, после которой неминуемо следовало полное угасание интереса. И ветреная Коломбина снова выбрасывала пустое ненужным хламом из окна, чтобы ринуться в жаркое солнце новых дорог из жёлтого кирпича.
  Она избаловала меня. Как балуют обожравшихся домашних котов до ленивого мурчания на прогретом весной подоконнике - тем, что прохвосты не страшны нашему дому, тем, что хищные породы давно выведены в помойную стынь, и можно отдаться сиюминутной неге в ласковых пальчиках, в пряном как яблочный чай присутствии моей девочки. Потому что она одна знает, кого выбирать. Как знает и срок годности каждой связи, по-женски жестоко очерчивая финальной чертой эпилог прежде, чем увядший рыцарь успеет накинуть на голое тело хотя бы исподнее, не говоря уже о доспехах.
   А потому я забыл. Забыл, как звучит её боль. Причиненная мужчиной.

   Всё бы отдал, чтобы не вспоминать. Но гудящие провода электростанций, протянутые от "мы спим вместе" до "женат" распахивают грудину ржавым секатором. Мне плевать, плевать, если она прививает новый сорт кавалера, с перечным послевкусием в мятых простынях и интересными позами в стиле ложек, но при одном только условии. Чтобы это не цепляло. Не мучило, не терзало, и глотку ей не драло в еле сдерживаемом упрёке по мотивом вредной ведьмочки, подсыпающей своему Мюнхгаузену сырой порошок для очередного полёта под бок к славной жёнушке. Но то, что слышалось в сцепке звуков, пробивших гортанную электрику, не могло оставить ни единого шанса на легкомыслие. Она увлеклась. И именно это прошибало куда мощнее новостей о несвежей пассии.
  Ярость, обильная, густая, моментально закупорит выдох, пробьётся в пустые глаза осатаненностью прежде, чем я успею это сдержать. Смотри же, "политик за пятьдесят", старый окольцованный гриф, питайся чужими эмоциями, как ты питаешься росой её молодости с нежных изгибов, забытых где-то в пыльных твоих веках. Ладонь взвоет от рези, я выброшу забытую в сдавленном кулаке ложку на столешницу и вдохну. Хотя бы затем, чтобы не убить кого в слепой нечаянности - очень уж хочется, особенно после елейной патоки "нам хорошо вместе" хрипло и властно слева. Так поглаживают за ухом ручную пуму, гордость именитого дома, дикую и гнедую в зарослях лимонника, но такую покорную под морщинистой хозяйской рукой.
- А ты не знала, что он женат? - сдержанно, очень сдержанно, и плевать, что не своим голосом - а ещё больше плевать, на то, в каком настроении моя достопочтенная сестрёнка решила выложить своих престарелых джокеров на стол, - Или стали интересны вторые роли? Тебе ли, Джерри? - пальцы рванут в карман, чтобы нащупать пачку сигарет и зажигалку - неизменно любимую zippo отзвуком мятного прошлого. Отвлечься. На бытовое, скупое, механическое. Прижатие губами и зубами фильтра, щелчок матовой крышки, касание лепестка пламени табачного края до глотка горького дыма.
   Глухая затяжка взахлёб, истовое высасывание никотина до легковой судороги,  до купирования вскрытых нервных окончаний. Паскудно. До чего же паскудно. Моя крошка, девочка, стоящая сотни брошенных к её ногам восторженных голов, выбрала морщинистого филина, для которого она - лишь второе блюдо, антидепрессант на холодную простуженную ночь. И никогда он не нырнёт в глубинные дебри её, не осознает причудливый узор нутряных витражей, покуда видит только юное тело, да игристый разбуженный нрав. Жаркое солнце, буйное либидо, сахаристое обещание вина из одуванчиков, початого первым поцелуем.
- Я никогда не лез в твои прихоти, милая, но... - докуренная до фильтра тремя спятившими затяжками сигарета отправляется к спитому кофейному осадку в чашку, тут же замененная шустрым караулом, вбивающим никотиновый кол с тем же нервным запалом,- Кстати, как раз можем вместе поблагодарить цепных псов твоего большого дяди - не знаю, как часто парни стягивают компромат из эфира, но в этот раз... чёрт, Мышь, ты хоть понимаешь, в какое дерьмо себя втягиваешь?! - и вот тут я заканчиваюсь. На словах, мыслях, на всей той гадости, которой он уже успел измазать моего мышонка. Что ты принёс ей кроме этой запрятанной под изнанку ревности, глухого ожидания твоих болезненных ласк в сетке расписания и пустоты, позорной, не стоящей и пряди её волос.
   Ты спрашиваешь её, поговорить ли с Дэном? Совсем отлично... Кто вообще вопрошает у своей женщины, стоит ли ей помочь? Просто берёшь, и делаешь - и лучше, если она не узнает об этом, чтобы не обрастала благодарностью, да не завязывала себя ниткой на твоем запястье в попытке отдать взаимное тепло "за"...
- Так говори уже - или ждёшь оваций? - я забываю сигарету в углу искривлённого презрением рта и спрыгиваю на пол, забыв про чёртову, спиралью вкрученную в боль щиколотку. Завтрак по мотивам Кэрролла пьянит сумасшествием, льющимся изо всех щелей грёбанного рога изобилия.
   Слишком опасно оставаться с мачо 60х - того и гляди заступлю за черту уголовного, что со слепого взять. А слышать, как Гумберт теребит её ладошку, причмокивая, да прихлюпывая в старческом маразме - это просто выше моей физиологии.
- Проводи меня? - тихо, тускло, погашено. Только до двери, до простого понимания и оставленного между нами вопроса - ты действительно настолько хочешь его, что готова трепать себя брошенными парусами? И я не знаю, как тебя спасти от этого, если ответом будет "да". Но понимаю только одно - в этот раз в стороне не останусь.

Отредактировано Max Leman (15.10.2018 20:06:18)

+2


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » mousetrap