http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/97668.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель
Маргарет · Амелия

На Манхэттене: декабрь 2018 года.

Температура от 0°C до +7°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Эпизоды » do not believe. do not be afraid. do not ask. ‡эпизод


do not believe. do not be afraid. do not ask. ‡эпизод

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://funkyimg.com/i/2KQa3.png
август 2018, NY
Макс и Сцилла, позже присоединится Гидеон.
Есть всего пять основных причин (убийства): страх, ревность, месть, деньги или защита кого-нибудь, кого любишь.

+2

2

Взгляд метался от строчки к строчке, карандаш монотонно ударялся о слегка выпяченную вперед нижнюю губу, раз-второй, замер. И снова. Раз-два, замереть.  Чего я ещё не поняла в твоём безумии? Ответ был, он был здесь, перед глазами, но прежде чем я успевала его обнаружить, ускользал от меня  каждое следующее мгновение, как вода сквозь пальцы. Точка отсчета...точка отсчета.
- Сэм, можно мне кофе? – я подношу трубку рабочего телефона к уху и почти сразу же возвращаю ее обратно, даже не дослушивая ответ моего секретаря.
- Ваш кофе, Миледи. – Раздается голос от двери и моя голова медленно опускается на бумаги лбом, сверху падают руки, а локти разъезжаются в стороны по столу, сдвигая часть бумаг.
- Ни-и-ик, я работаю!
- Но ведь время выпить кофе и поболтать с коллегой ты найдешь? Как успехи? – Он проходит вглубь кабинета, ставит на стол чашку с дымящимся кофе, угощается единственно уцелевшим леденцом, который я не успела съесть в процессе навалившейся работы и со всеми удобствами устраивается на кожаном диване, вытягивая руку вдоль спинки.
- Никак. – Пожимаю плечами, сдвигая в сторону кипу бумаг и двигая к себе чашку с кофе, добавляю сливки, кусочек сахара, медленно помешиваю чайной ложкой. – Я не верю, что это убийство по неосторожности. Скорее всего, она его довела...
- Стоп, - Купер потирает нижнюю губу и слегка щурится, такое ощущение, что вот-вот попросит закурить. – Разве ты не должна выстраивать защиту невинно погибшей и запасаться гвоздями, которые будешь с силой wonder woman вгонять в крышку гроба бедолаги?
Киваю в ответ.
- Должна, но... - подношу чашку к губам, слегка дуя на горячий напиток, делаю глоток, - вот о том, что она невинна, - фирменный смешок, отрицательное покачивание головой, - я не уверена.  Если вбить в строке поиска в браузере ее имя... - театрально возвожу глаза к потолку кабинета, - там такое выдаст...
- Ого-оу, - срывается с приоткрытых губ моего собеседника, прежде чем он успевает об этом пожалеть. Мы встречаемся взглядами и я, как полагается единственно адекватному в этом кабинете человеку, хмурюсь, видя с каким интересом, Купер уже изучает фотографии. Он попеременно, в процессе изучения фото, склоняет голову то к одному, то к другому плечу, то приближая телефон ближе к лицу, то отдаляя тот.
- Серьезно? – разочарование на выдохе, двигаю от себя пустую чашку из-под кофе и возвращаюсь к документам. – Ты хоть когда-нибудь бываешь серьезным, Купер?
- Э-э-э-э, - мой коллега ерзает на диване, того и гляди протрет свои фирменные штаны, делает паузу так, как умеет только он, - ты для себя или для кого-то интересуешься? – Нахально, с готовностью здесь и сейчас сбросить с себя рубашку и поиграть каждым мускулом вне зависимости от моего ответа.
- И не надейся, - едко, словно хлорка, случайно пролитая на пол, отвечаю, разъедая преждевременным отказом даже малейший шанс на то, что ему удастся добиться желаемого.  Зажимаю подушечками пальцев ушную мочку, слегка потирая ее и, бросаю короткий взгляд на экран телефона.
- Берроуз, - в голосе Ника слышится настороженность, а потом плохо скрываемая обида.- У тебя что, кто-то появился?
Перевожу полный удивления взгляд на Доминика, стараясь сдержать улыбку.
- С чего такие выводы?
- Да так, - он снова откидывается на спинку дивана, пытаясь расслабиться, - просто решил спросить, может, кто появился, а ты не сказала мне.
- О, Ник,  – Я прижимаю  руки к груди, кладу ладонь на ладонь, демонстрируя, как сильно меня волнует (нет) его возможная обида на то, что я не сообщаю ему о новом мужчине. –  Как только в моей жизни появится тот, кому я разрешу спать в своей постели и буду варить ему по утрам кофе, я непременно позвоню тебе. Прямо посреди ночи, сразу же после сумасшедшего секса с моим супергероем. Обещаю.
- Су-ука ты бессердечная, Берроуз. Я ж к тебе со всей душой,... а ты, - у него даже скулы, пока он говорит, сводит от обиды, которую он так старательно демонстрирует мне, сводя брови к переносице и злобно сверкая своими черными глазами в моем направлении.
- Я тебя умоляю, Купер. О какой душе идет речь? У тебя ее нет. - Снова откладываю бумаги, потому что не могу сосредоточиться на работе, пока рядом кто-то обиженно сопит.  – Всё, что тебя волнует – какого цвета на мне сегодня белье.
- И какого?  - Мгновенно оживляется Ник, поддавшись вперед и взглядом любовно взбираясь по моим ногам до самой границы юбки – карандаша.
- Пошел вон,- королевский жест рукой в направлении двери, что ведет из кабинета в приемную.
Секундная заминка и наши улыбки, плавно перетекают в смех.


***

Короткий, но очень значимый для нас двоих обмен - я вынимаю из своего кошелька несколько зеленых купюр номиналом не меньше сотни и протягиваю их брату, а он, в ответ, протягивает мне свою связку ключей, благодаря которой может попасть в мою квартиру в любое время дня и ночи. Нужно понимать, что я не потакаю желаниям Гида надраться до беспамятства в любом нью-йоркском баре, который ему придется по вкусу и вновь быть втянутым в драку. Именно поэтому, прежде чем выпроводить его за дверь и пожелать приятно провести остаток этого вечера со свойственной мне занудностью напоминаю ему о том, чтобы он не делал глупостей, как бы не чесались при этом его кулаки.
В мире столько вещей, которые способны вызвать зависимость: алкоголь, еда, сигареты, наркотики, социальные сети, видеоигры, работа (о, это именно мой случай), секс. Список можно пополнять до бесконечности.  Мой список оборвется красноречивым троеточием на имени. Отражение в зеркале встретит меня плутовской улыбкой, пальцы скользнут по открытой шее к затылку, вынимая первые шпильки. Когда я покончу с ними, займусь серьгами, которые тоже небрежно брошу на столик перед зеркалом.  Я буду скрести тело пальцами и мочалкой до тех пор, пока она не станет красной и не начнет гореть, буду с усердием прачки поласкать свое тело в воде, попеременно меняя мощный напор горячей воды на холодную и обратно. Не смогу успокоиться до тех пор, пока вся грязь, все запахи Нью-Йорка, которые проникали в течение этого дня под мою одежду, вода не унесет, закрутившись причудливой воронкой под моими ногами в слив.
Мне хочется чего-то нового. Смотрю на обилие купленных мною в разное время флаконов и тюбиков, что выстроились передо мной в хаотичном порядке и думаю о том, что мне впору открывать свой парфюмерный магазин, так велико их количество.  Глаза лихорадочно блестят. Даже не знаю, чего в моей жизни было в свое время больше – различного парфюма или коротких романов. Как и у любой женщины у меня есть свои фавориты даже среди великого множества купленных мною духов, но есть среди них и те, которые использую исключительно по случаю или когда очень хочется стать кем-то другим, незнакомым.  Я протягиваю руку к пузырьку из темного стекла прямоугольной формы, пальцы слегка перебирают воздух над флаконом.  Тонкий чарующий аромат редкостных сигар и волнующий аромат пряных специй, немного ванили – идеальное сочетание для тех, кто баснословно богат и обожает светские рауты.  Немного не то. Пальцы замирают над соседним флаконом, они почти близнецы с предыдущим, только у этого терпкое сочетание сигар, специй и виски, он теплый, крепкий и дурманит наличием сандала.  Мои размышления прерывает стук в дверь, вздрогнув, подхватываю с полки один из флаконов (возможно, путаю их между собой) и наношу на запястья и немного за уши. Я знаю, что цвет моего платья не будет иметь для нас никакого значения в этот вечер, но все равно выбираю красное с запахом на левую сторону.
Дверь открываю рывком, впуская в квартиру сквозняк и вместе с ним Макса.
- Привет, - голос непривычно хриплый, низкий, я тянусь к нему первой, переплетаю наши пальцы, делая жадный рваный вдох, но не могу им насытиться. Не отдавая себе отчета, двигаюсь в его объятия без тени раздумий. Никаких пауз. Больше просто не выдержу.

Отредактировано Priscilla Burroughs (01.09.2018 10:22:37)

+1

3

30.08.201807:40осталось 19 часов, 12 минут

   Когда Эрик настраивает гитарные колки, подкручивая, приспуская, поскрипывая струнами до механических отзвуков и дробного шелеста. Когда Эрик чиркает каблуком ботинка по стёртым доскам сцены, чтобы смять мощным задом высокий барный стул, взгромождаясь тяжёлым филином на свой насест. Когда Эрик кашляет в пол, и в обхвате пальцев зажимает микрофонное плечо до наклона, уважительно низкого, зато высокочастотного. Когда Эрик готовится к записи новой песни, все понимают: будет нечто.
   И это "нечто" не схоже ни с закатными прогулками у сандаловых побережий; ни с возбуждением спортивного фаната у стартовой черты в полубезумном ожидании выстрела; даже с тягучей качкой неспешного секса его не сравнить.
   Ощущение дикого, концентрированного счастья просто не умеет длиться дольше вспышки, не натягивается на циферблат, как ты его не пяль. И только в музыке Эрика его удаётся законсервировать на целых три минуты. Три минуты оргазма.
   А потому, стоит воздуху остекленеть в тонкой, полупрозрачной паузе, хрупкой, как паутинка с позапрошлой осени, как все тут же задерживают выдох, в щемящем страхе шелохнуться, встревожить пугливый момент. Так, на пике наркотического кайфа и начинается студийная запись нового альбома этого сумасшедшего парня.
   
- Знаешь, - говорит он в той старческой хрипотце, за которую долго гудели газетные строфы, и так неумолимо кончали жизнь самоубийством преданные поклонники, - что мы только что записали? Качественное, стопроцентное дерьмо. Лучше б спился...
Без ухмылки, придирчивого кивка головы и горчащего выдоха - простым фактом из школьного учебника, в тысячный раз сетуя на заспиртованные студийные звуки, где набело выскабливаются шорохи, позвякивания, шуршание: остаётся только гитарный бой и его голос, покрытый годами как наростом жемчуга.
- Жизни нет, - а в бокал плещется содовая, плечом отстраняется привычная к такой меланхолии Сандра, и пока кадык пускается в судорожный ход вверх-вниз, комнату заполняет шероховатая тишина. Самое время.
- А что ты делаешь сегодня вечером?

30.08.201813:15осталось 13 часов, 37 минут

- Чёрную?! - после такой интонации невольно начинаешь перебирать произнесённые только что звуки в сущем предчувствии недоброго: то ли сатану случайно вызвал, то ли признался в интимной связи с родным дедушкой Джеки, третьего не дано. Но, как не перекручивай память, в осадке всё равно остаётся вполне приличная фраза "и чёрную, пожалуйста" - в дополнение к списку выбранных ею рубашек.
- Чёрную.
- У тебя кто-то умер?
- Нет.
   Диалог в духе Роберта Родригеса, но такие уж они, магазинные споры. Малышку можно понять -  мало того, что затащил бедолагу в великосветский бутик, где после первого глотка богемного воздуха хочется сплюнуть бриллиантовую пыльцу, так ещё и заставил общаться с пафосным персоналом. Вот и жмётся моя прекрасная помощница в примерочную, горячим шёпотом теребя самосознание спятившего нанимателя.
- А должен был! Хотя бы какой-нибудь рокфеллерный родственник... ты ценник видел?! А эти рожи?! "мсье Буатон чудо как хорош в новой коллекции"... Буэээ...
- Пожалуйста, - очень вовремя подоспевший услужливый голос местного консультанта ни капли не смутил извергающуюся Джеки: это они её ещё на шесте не видели.
- Милый, а трусы для свидания с этой леди, мы у Армани брать будем? - месть два в одном: и здешним девочкам с презрением в оценивающем взгляде, и мне, за компанию: как будто в наше время можно переживать за ярлык мажора-свингера.
- у мсье Буатона, - приятная прохлада ткани ложится на торс, воротник поправляется движением мачо из рекламы, и я уже понимаю, что этот вариант нам подходит. И всё же, оборачиваясь к своим глазам в лице Джеки, ожидаю как минимум рецензии, как максимум восторга. Зря ожидаю, между прочим.
- Я не умею читать по губам, прелесть моя, - широкая улыбка в ответ на звуковой вакуум со стороны - то ли на рубашке написано нечто неприличное, то ли...
- охуеть, - понятно, значит, первый вариант. Самое то для вечера с самой аристократичной леди города...
   Мысли о Присцилле пахнут имбирными пряниками или сахарным леденцом из детства: иначе и не объяснить, отчего так хочется припадать к ним снова и снова, и не отрываться, ни в коем случае не отрываться.
- хорош лыбиться, герой-любовник. Перекидывайся в своё, и валим, валим отсюда...
- Валим, конечно... за запонками.

30.08.201821:48осталось 5 часов, 4 минуты

  Выскальзывая из такси в морозную вопреки календарям ночь, в тонкой рубашке с раскрытым горлом, опоясанный ожиданием встречи, её голоса и её запаха, неожиданно для себя почувствовал колкое волнение. Нет, не шкодливую тревогу школьника перед первым поцелуем, но восторженный клич психа, ринувшегося со скалы в бурлящий прибой.
   Незнакомое, шипящее на кончике языка чувство пронизывает сладостным предвкушением, а потому вызов лифта, пересечение притихшего холла и три секунды ожидания после стука в дверь, заполняют вены адреналиновым раствором убойного качества.
   Но и о нём забываешь, стоит распахнуться двери, лицом принимая терпкую дымчатую палитру её парфюма, сгущенную музыку её касаний.
  Пропащий, не свой, забираю эту невозможную женщину обхватом по плечам, и прижимаю к себе с тем замиранием отчаянного наркомана, по которому можно секундами отмерять счёт до клинической смерти. Моя настаёт сразу, как только зарывшийся в душистое облако локонов нос втягивает приторно ядовитую смесь соблазна и мяты.
   Я целую её в губы мягким троеточием, вместо обернутого в бас "привет", вместо всего того, что мог бы ещё сказать. Припадаю к священному источнику ласки и страсти, после первого глотка которой уже не сможешь отказаться от тысячи последующих. Они-то и накрывают с головой, стоит приспустить сдержанность, в отпетом поедании алых по вкусу губ... и кружится темнота, и горьковатая смесь табака, заполнившего лёгкие, обращает сознание в мягкотелую, пьяную субстанцию.
- хэй, - тихий низкий выдох под аккомпанемент талых улыбок, склоняя голову на бок, словно разглядывая сокровищницу или свою собственную судьбу. В её ласковых внимательных пальцах таится что-то родственное электричеству и магниту, и кем бы я был, если бы не поддался этому физическому притяжению со всей ответственностью влюбленного идиота.
- ты сегодня в красном? - подушечки больших пальцев нарисуют лаской огранку по нежной коже её скул, запомнят очертания блаженства. Она великолепна как богиня, и с божественным же великодушием прощает смертному эту вечность любования, коротко мелькнувшую между сиропными поцелуями...
- этому городу придётся сегодня обойтись без красоты, веришь? я собираюсь похитить тебя на целую ночь... - шерстяным полушепотом в маленькое ушко, осторожно укладывая принесенный пакет на стоящую у ног тумбу: все развлечения сумасбродного Нью-Йорка, включая элитные рестораны с живой музыкой и блеск уличных бриллиантов, я принёс с собой...

31.08.201800:30осталось 2 часа, 22 минуты
[mymp3]http://d.zaix.ru/93sz.mp3|Guitar[/mymp3]

   Комната тлела в бархатистом сумраке последней догорающей свечи, качалась тенями в такт гитарным переливам и старческой хрипотце Эрика, льющейся из динамиков аудиосистемы. Он исполнил эту песню специально для моей Каукет, заполнил гармонию нот живыми улыбками, шепотом пальцев, зажимающих гриф, шелестом податливых струн. В такт душе музыканта, в смешанном ритме наших движений, тягучих покачиваний.
   Оставленный на низком столике ужин станет отличной добычей для скрытной Бастет, нырнувшей из египетского мрака в гостиную при первой возможности остаться незамеченной, пока жизнь плещется в соседней комнате.
   Там, где остывает на стенах горячий шепот, где имена сплетаются с пальцами, щиколотками, телами, где крепкая настойка поцелуев обжигает горло в пепел. У изогнутой медной ножки кровати складками выгнуты чёрный шёлк рубашки, гранатовый всполох платья, в смешении идеально сочетающихся цветов, в контрасте фактур и выдохов, накрывающих темноту вместе с шелестом простыней.

31.08.201802:52осталось 0 часов, 0 минут, 18 секунд
   
- и это ты называешь "потереть спинку"? - приглушенный хохот рикошетом слизывает со стен капельки влаги, нашей персональной  темноты и стонущего возбуждения, не способного иссякнуть даже после ошеломительных физических нагрузок. И не вспомнить даже, сколько часов мы уже "принимаем душ", и сколько стекло с наших тел воды, тишины, полумрака - кажется, мы так и не включили в ванной свет, кажется, в душевой тот ещё пещерный чёрный, обволакивающий нагие фигуры как мрамор обволакивает задумку скульптора.
   Я смеюсь в её губы, прижимая к влажной стене, пока струи льются по нам, пока шум воды заглушает горячечные признания, предложения, самозабвенную трескотню, уложенную со старанием аккуратиста в два тихих звука, низких, грудных, первобытных - Ли. В ней мой потерянный рассудок, моё ликование и нежность, та самая, о существовании которой никогда бы и не подумал, но если уж она падает восьмитонным осознанием на самую макушку, грех было бы не заметить.
   Так что теперь, как миленький, задыхаюсь в ласке своей Ли, в обхвате её точёных крепких ножек, в аромате дыма, виски и привкуса прошлого, невнятного, почти не существующего в этом фатальном безумии с жаром потока, бьющего в лопатки, напополам.
   Мы тонем, уходим на дно, просачиваемся сквозь ил, в тысячный раз захлёбываясь друг другом, и оба, уверен, шею готовы свернуть любому, кто попытается бросить спасательный круг.
- Тщщщ... -  неожиданно, броско, сквозь грохот душевого водопада и музыки, бьющей из комнаты, уловить гулкий треск, словно кто-то ломает заборные доски: что там творит Бастет?!
   Прислушаться, внимая нашему лихорадочному дыханию и барабанному пульсу, бьющему не то в виски, не то в грудь, не то во всё тело разом. Тишина... Нет, снова этот клятый треск.
- Слышишь? - приглушая воду до ватного журчания под босыми ступнями. Шум возни. Шаги...
- Какого... - аккуратность была лишней. Промедление - преступным. Я не успеваю приоткрыть дверь - она влетает в череп с хрустом и брошенным к губам густым теплом. Крик Сцилл разбивается вдребезги, осколками впиваясь в мозг, пока бронепоезд бьёт под дых, и темнота становится осязаемой.
   Чёрная смола отдаёт гуталином, медью и болью. Шум воды, голос Ли, возня и тупые удары подошв по животу - мелкой поступью за обочины, прочь. Отчаянно хочется загородить собой Сцилл. Отчаянно хочется встать. Но не могу. Мрак хоронит меня в себе.

[mymp3]http://d.zaix.ru/93sw.mp3|Thriller[/mymp3]

+2

4

Мне хочется быть первой для него во всем. Первой в мыслях. Первой в списке его контактов. Чтобы обращаясь к другим женщинам, он вдруг случайно по ошибке называл их моим именем. И этим вызвав у них интерес и множество вопросов, связанных с тем, кому же может принадлежать такое редкое и оригинальное имя, он улыбался, всякий раз вспоминая каждую мелочь, что связывает его со мной, позволяет сплетаться нам на клеточном уровне, являя собой единое целое.
Своим вопросом он сорвет с теплой кожи запрет, согреет грудным и низким басом за считанные секунды, подтопит весь имеющийся в доме лед, обращая тот в талую воду, оголит при этом каждый нерв, подталкивая меня к тому, чтобы желать выучить его сердце наизусть.  Я врастаю в него, как дерево врастает в благодатную почву корнями, желая существовать в этом мире вечность и дольше. Впитываю каждое его слово, точно раскаленный добела песок в пустыне. Я становлюсь продолжением его рук. И вот, нам уже никак не понять, где заканчивается он, и начинаюсь я. Движемся от малого – я присваиваю себе его вещи, например, ношу его рубашки. И еще примеряю его футболки, а по вечерам, если выбираемся куда-то, Макс накидывает на мои плечи свою куртку или пиджак и это тоже, своего рода попытка присвоить себе что-то, что принадлежит ему. Но и этого мне со временем становится мало и тогда, я уже начинаю присваивать себе его мысли и чувства. О чем ты думаешь? – спрашиваю как бы между делом, пока он занят чем-то, что никак не связано со мной и куда слышу ответ, тоже начинаю думать о том же. Вот как это происходит. Чувства? Здесь все тоже легко объяснимо. Если у него вдруг заломит виски или он порежет палец, даже если просто почувствует боль, мне кажется, я отражу это в себе и тоже ее почувствую. Ведь я же чувствую его любовь, так? Это ведь она согревает лучше пледа и полощет язык сладостью теплого подогретого меда?
- Я сегодня в красном, - соглашаюсь, улыбаясь ему как солнечному лучу, что скользит по моей матово-розовой коже по утрам, пока я варю для нас кофе. И мне хочется добавить, что это совсем неважно, что цвет или форма вряд ли это станут значимым для нас, когда он окажется во мне,  как бы пошло это не звучало. И будь на мне хоть черное платье, хоть белое и даже будь оно в мелкий горох или не будь на мне вообще ничего – это  сущая мелочь по сравнению с тем, что нас ждет впереди.  – Можешь и утром не возвращать меня…– тихо смеясь и чувствуя, как от нежности сжимается сердце, отзываюсь я шепотом, закрывая за нами дверь,тем самым отделяя нашу вселенную от всех прочих.

**

Смятые простыни, разбросанные подушки, сбитое в ногах свисающее через край одеяло. По мелким деталям, теряющимся в густом, плывущем над нашими головами сумраке, можно, как по хлебным крошкам отследить наш путь и то, как долго мы добирались сюда; шли, пробираясь через бокалы с вином,  разговоры обо всем и ни о чем, касания как бы между делом, просто потому что нам нравится касаться друг друга, просто потому что для нас это необходимо так же, как дышать. И, наконец, то, как быстро сбросив одежду, мы оказались обнаженными, всем своим существом желающие друг друга. 
И тело, поющее в его руках, замирающее в ожидании чего-то большего, изогнувшись при этом причудливо дугой, а затем обмякнув под теплом и касанием ладоней, дорожащее  от прикосновения одним лишь дыханием, срываемым где-то в районе выступающих ключиц. Мне нравится тонуть, захлебываясь  бесстыдным криком, берущим свое начало от порывистого шепота, переходящего в приглушенный, сдавленный стон.  Нравится, как он пахнет моим именем, соленой горечью в спутанных волосах, резкими срезами на скулах, напоминающих лезвие опасной бритвы. Нравится, как целует мои рубиновые искусанные губы с утробным рычание изголодавшегося хищника, как разводит колени, подхватывая под бедра и подтягивая к себе, вдавливает всем своим весом в сбившиеся под моей спиной простыни. Нравится то, как он пахнет расцарапанной спиной с алеющими бороздами от ногтей, то, как приподнимается надо мной,  позволяя подрагивающему отблеску свечей отразиться в моих темнеющих глазах с суженными зрачками.  И то, как позволяет притянуть себя ближе, как вздрогнет и прохрипит мое имя, когда мои клыки сомкнутся на мочке его уха, опалив сбившимся горячечным дыханием кожу.
Это все мы: в каждом движении, в каждом шепоте, стоне, скрипе, который издает кровать на стыках боковин под весом наших тел, в каждом ритмичном постукивании ее изголовья о стену. И счастье сокрыто в том, что за стеной никто не живет, что за стеной все еще моя квартира. И в этом тоже все еще мы, на ощупь пытающиеся узнать друг друга лучше, сходящее с ума, растворяющие в себе застенчивость, пахнущие мятой, сандалом, терпкой смесью пота, одеколона и парфюма с нотками табака и ванили.

**

Я танцую кончиками пальцев по его разгоряченной мокрой коже, смеюсь в его приоткрытый рот, произношу сладко-солоноватое, как перемешанный в одной миске попкорн, Макс, а затем срываю с губ изысканным поцелуем в ответе свое имя. Как ты не растирай мочалкой, как не старайся, я все равно буду пахнуть им, моим Максом, его мускусом, сандалом, раскаленными песками Калахари. Слизываю с его губ соль своего имени, пьянея, словно опрокинула в себя стопку лучшей текилы на свете и смеюсь от прикосновения его щеки к моему плечу, тому, как он целует мне шею, слегка царапая кожу своей едва отросшей щетиной.
- М-м-м? – Мне сложно сосредоточиться и переключиться на что-то вот так, по щелчку пальцев, я слишком счастлива и слишком расслаблена, в моей голове все еще звучит его хриплое и ласковое Ли и тонет в мелодии перебираемых струн.  Я действительно не слышу, пока Макс глушит воду, прислушиваясь за нас двоих к шорохам, доносящимся со стороны гостиной. – Это, скорее всего, Бастет, - шепчу ему на ухо, поглаживая влажное плечо и пытаюсь увлечь обратно за собой. Вздрагиваю, когда напряженное «слышишь» в исполнении Макса, доносит до меня треск и звук крошащегося стекла под тяжестью ботинка.
- Может Гидеон? Но, я помню, что забирала у него ключи. – Бормочу я, пытаясь проглотить нервный смешок, представляя в какую обиду, выльется на этот раз его неожиданное возвращение домой посреди ночи. Накидываю на плечи халат и, запахнув тот, затягиваю на талии пояс, прежде чем… кричу, истошно, переходя на визг  и отступаю, хотя скорее даже отпрыгиваю и вжимаюсь в стену, чудом не поскользнувшись на влажном полу. Я выкрикиваю имя Макса несколько раз, в коротких паузах хватая ртом воздух, а потом падаю, не опускаюсь, именно падаю на колени и ползу к нему, шлепая ладонями по влажному и прохладному полу, чувствуя, как кожу обжигают срывающиеся с ресниц первые слезы. Успеваю дотянуться до него, коснуться пальцами плеча, когда чужая сильная рука, опоясав меня вокруг талии, подхватывает, приподнимая над полом и тащит прочь. Я только и успеваю, что хвататься за попадающиеся под руку предметы в попытке остановить движение, чтобы остаться здесь, остаться с Максом, иметь возможность привести его в чувство, но, нет. Идущий следом за нами незнакомый мне человек, уверенными движениями  отдирает мои пальцы от любой поверхности, едва ли не ломая их. Я даже слышу, точно-точно слышу, как они хрустят, удивительно, что не чувствую при этом боли. Наверное, во всем виноват шок. Меня почти бросают на незаправленную кровать, на смятые простыни и я, отталкиваясь пятками, ползу спиной назад, пока не упираюсь лопатками в изголовье кровати.
- К-к-кто вы? И что вам нужно?! – взгляд мечется по лицам незнакомцев, которые даже не задумались о том, чтобы скрыть свои лица масками. Значит они не боятся последствий? Они вообще знают в чью квартиру вломились? – Вам нужны деньги? – Банально и клишировано, в точности как во всех этих экшн –фильмах, что крутят на больших экранах.  Ответом мне служит молчание. И я начинаю перебирать в голове варианты: Не ограбление? Значит месть?  Ревность? Кто-то из отвергнутых ухажеров среди клиентов? Или они вообще явились по душу Гидеона, но не найдя его, решили, что его сестра тоже вполне сойдет? А что если они решат, что Макс – это Гид? Боже!
- Послушайте, - сжимаясь от страха, умоляюще шепчу тем, кто не проронил ни звука с момента, как вломился в мою квартиру. – Я не знаю, что вам нужно, но прошу вас, позвольте мне вернуться в ванную и оказать помощь моему…- у меня пропадает дар речи, когда под чужим ботинком вновь хрустит стекло и в комнату вплывает тень, грузная, по ширине плеч абсолютно мужская, тень.
- Приведите его. – Он тяжело оседает в кресло и то протяжно «выдыхает» под весом незнакомого ему тела. Снова вздрагиваю, пытаясь уловить суть в передвижениях всех людей, что попадают в поле моего зрения. И наконец-то на выдохе облегчения, что срывается с моих губ, я вижу Макса. Силюсь, но не могу понять: он все еще в отключке или ему настолько больно, что он не может сам усидеть на стуле, на который его пытаются усадить?
- Я могу? – Подаюсь вперед, намереваясь сползти с кровати, заложницей которой стала, и убедиться лично в том, что Макс дышит. – Пожалуйста? – Всхлипываю, устремляя взгляд на мужчину, что нависает надо мной и сдавливает пальцами мое плечо с намерениями оставить на коже синяки. – Вы что, не понимаете? Ему надо в больницу! – Голос срывается в хриплый выкрик, напоминающий глухое карканье вороны.
- Вас не это должно волновать, мисс Берроуз. – Раздается наконец-то голос из кресла и тяжесть мужской руки моментально испаряется с моего плеча, как по мановению волшебной палочки.
- И что же меня должно волновать? – Ощетинившись ежом, поворачиваю голову на звук доносящегося голоса и всматриваюсь в темноту с лёгким прищуром. – Я не знаю зачем вы здесь. Но я знаю, что вы избили дорогого мне человека и у ваших действий будут последст… - от неожиданности вскрикиваю, когда мне по губам прилетает хлесткий удар, разбивающий нижнюю губу. Запрокидываю голову, чувствуя, как рот наполняется теплом, как привкус соли и железа щекочет язык, снова подаюсь вперед, впиваясь ногтями в смятые простыни и демонстративно сплевываю кровь куда-то под ноги.
- Кто вы? - хрипло и не скрывая своей ненависти к человеку, желающему оставаться в тени, спрашиваю еще раз.

Отредактировано Priscilla Burroughs (18.10.2018 15:00:05)

+1

5

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
[mymp3]http://d.zaix.ru/9yrC.mp3|Imagine dragons - Dream[/mymp3]

Мир ослеп. Разом. Хлопком битой лампочки, надломом позвоночника. И нутряной, подкожный кошмар просочился в реальность сквозь стиснутые зубы дурацкой выдержки. Я не видел сна: нет, он был, в густой мазутной темноте роились тени, кричали, били наотмашь голую кожу, трещали волокнами нерва, но не поддавались взгляду. Привычное блаженство слепца растворялось в черноте последним вздохом умирающей надежды. Ты больше никогда. Никогда ничего уже не увидишь.
  Зато остальные чувства, на острие, в твоём распоряжении - наслаждайся, калека, дыши. Тёплый металл заливает ядом влажную полость рта. Лицо трепанацией вскрыто наружу, навстречу тупой дикой боли. Ливер стонет в формалиновом бреду, но всё это - лишь увертюра, декорациями заставленный задний план истового солиста - её голоса. Её взрывающегося в трахее, набитого болью и страхом, начинённого немым криком голоса. А вокруг - скрип мебели, шелест ткани, глухой оркестр чужих тел, снующих гиенами над добычей. Вокруг - ад, фантасмагория, не знавшая Данте: иначе в средневековом кошмаре, средь крови и раскуроченных душ, просвечивалась хоть какая-то мораль. Цель для всего происходящего. Но я спал, и худшим палачом подсознание заворачивало сюжет в кольцевую нить, чёртов Уроборос заезженной плёнкой крутил человеческую возню и голоса, измельченные фаршем, по кругу. Хотелось проснуться, броситься под град холодного пота и прижать к себе спящую девочку, в её теплый висок уговаривая самого себя, что всё хорошо. Что всё лишь сон, и чихать, что он слепой...
   Я просыпался, услышанный богами. Но явь была хуже кошмара.

  Толчок? Неосознанный взрыв вселенных? Чья же мощная сила выбросила из бреда на шаткую твердь неудобного стула? Не успеваю зацепить, понять не успеваю - только тело заходится кашлем, только спадает грудой тряпья с расшатанной горизонтали, и лишь грубая хватка удерживает тисками, вшитыми в плечо, от попытки уйти под откос, от больного хрипучего падения в сторону. Звуки обретают чёткость и форму, становятся осязаемы. Я слышу Сцилл - её крепнущий по краям, но всё тот же затравленный голос, что мучит подкожной инъекцией рицина. Слышу вальяжную громадину баса справа от себя и немое присутствие ещё двух... двух или трёх людей. Мужчин. Хотя, кто может поручиться за эту тяжёлую поступь. Убийцы? Воры? Как трудно думать с месивом от переносицы до губ, как высверлить из черепа эту глухую вибрирующую на каждый звук боль, и продышать зашибленным телом? Вдох... Да, нужен лишь вдох. Рывком выхватить из чужих пальцев плечо, и...  рука тут же взвоет нестерпимым давлением, я ошарашенно забьюсь в дикой битве за собственное тело, но каждый миг сопротивления впивается в плоть ещё, ещё большим нажатием. Его пальцы скользят по влажной коже, не прекращая крошить лучевые кости в труху. Глухой рык, брошенный в зубы, не слышит отдачи. Меня держат, как школьника, за осанку, и впечатывают крепким броском лопаток в спинку. Чёртовы террористы. Нутро рассыпается осколочным эхом муки, приходится поддаваться, уступать... мать их.
-  Мисс Берроуз, Вы ввязались в очень плохую игру, к тому же выбрали не ту сторону, - спокойствие слона, не обращающего внимания ни на бьющуюся на стуле муху, ни на запутавшуюся в паутине бабочку. Её связали? Кто её держит? Так... Стоп... Паники нам ещё не хватало. Для начала разобраться, где мы. Сколько бы ни длилась отключка, они вряд ли вытащили нас из квартиры: я всё ещё в одном полотенце, да и волосы мокрые. Кухня? Слишком мягко доносятся звуки. Комната. Но какая? Сцилл прямо передо мной. Бас справа. В спальне было кресло, в гостиной... Да, скорее спальня...
- Это дело нужно развалить. Не уйти, не передать клиентов другому адвокату, а именно развалить. Сделать так, чтобы Ваша сторона проиграла с максимальным для себя ущербом, и больше никогда, понимаете, мисс Берроуз, никогда не совала сюда свой нос. И для этого Вы сделаете всё возможное... 
   Отлично. Рабочие вопросы. Сейчас моя девочка объяснит этим ребятам на пальцах, почему Гомер решил назвать в её честь беспощадное морское чудище, и диалог закончится непреложным поражением эдаких наглецов. Ещё и пластическую операцию моего сломанного носа оплатят, ублюдки. Хотя что-то мне подсказывает, не настолько эти парни боятся закона.
   Так или иначе, в ответ своего ненаглядного адвоката я действительно вслушиваюсь с большими надеждами, от жесткости её губ до построения сочащихся ядом фраз - сплошное совершенство, но чёртово подсознание никак не может расслабить тело, сжатой пружиной ожидающее исхода. Они действовали расчётливо и точно: не сопляки, впервые взявшие в руки биту, чтобы нагрянуть на ночную бензоколонку за дешёвым пивом и упаковкой жвачки с кассы. Они делятся на исполнителей и вожака, спокойного настолько, что хочется врезать. Но хуже того - у одного из них такие, сука, крепкие руки, что хрен там дотянешься до всех остальных - до него бы достать.
- Вы не поняли, мисс Берроуз. Это не предложение. И не угроза. Констатация факта, не более того. Вы захотите проиграть. Потому что захотите вернуть себе вот этот документ - согласие предать своего клиента за вознаграждение. Глупая бумага, способная похоронить не только карьеру и репутацию, но и самого человека. Сейчас Вы его подпишите, а с завтрашнего утра приметесь за своё спасение, усердно обращая дело в прах.
   Звон в тишине. Концлагерный прожектор, выжигающий кислород. Она свою карьеру из осколков стекла выстроила, неделями, месяцами без сна и усилиями Сизифа, помноженными на сотню световых лет. Её идолы, гордые моаи - это то, чем она дышит, то, во что может упереть лопатки перед новым боем, и не оборачиваться. Её уверенность, её святость, вскормленная больше, чем душой... Для чего? Для того, чтобы отдать это под каблук ублюдка с гордым "дави"?!
- Милая, прикрой уши - я скажу, куда ему свою бумагу засунуть... - бешенство стекает с клыков жаром и ненавистью. Вряд ли я обладаю геном, отвечающим за кровожадность, драться-то толком никогда не умел, но сейчас с наслаждением первобытного зверя вцепился бы в того, кто предлагает свои нелепые сделки моей женщине.
- У Вас недалёкий избранник. Расписывайтесь, мисс Берроуз. Иначе будем ломать Вам пальцы, пока не останутся только те, что держат ручку. А если попытаетесь запачкать документ кровью, дорогой Вам человек лишится того, что дорого ему...
   Тон - всё дело было именно в тоне, а не в смысле произнесенных слов: заиндевевший и равнодушный, как у дворецкого, вещающего прогноз погоды в дальних областях Девоншира, он пробивал изнанку дрожью и обещал боль, много боли троеточий вместо.
   Тишины больше не было, она тут же заполнилась вознёй: адовой, сумасшедшей вознёй там, где только что доносился голос Сцилл. Она билась в чужих руках - я слышал это и тут же вскакивал, чтобы разбросать тварей, ринувшихся к ней, и даже проклятые титановые руки не способны были остановить этот рывок. Но они догоняли после первого же шага и обхватывали глотку в локтевом зажиме. Я бил за спину, цеплялся когтями в пахнущую потом кожу и рвал её в лоскуты, но хватка лишь крепчала, жилами входила под кадык, вытравливая остатки воздуха.
   Рык Сцилл, заполнивший комнату истерией дикой кошки - и вот уже темнота вспыхивает белым, вспыхивает ядом, вспыхивает болью. Раскроить оболочку в куски, вырваться из слабого тела, бежать к ней, убивать всех, кто рядом, зубами грызть глотки, но я ещё здесь, в крепком капкане удушья, с жёстко натянутым скальпом в ебучем кулаке противника. Он бьёт в поясницу, но я не чувствую, ни черта не чувствую, кроме Её боли, кроме Её тела, по которому скользят чужие руки.
  Барабанные перепонки закладывает какофонией, громкость сминает ушную раковину, и из груди, раздирая плоть когтями и истерией, рвётся мой собственный дикий протяжный крик. Она вжимается плечами в спинку кровати, ей страшно и больно, а сука, которая должна её защищать, воет ошпаренным котёнком на поводке большого дяди. И слушает, блять, слушает, как ей сейчас будут ломать пальцы, или руки, медленно переходя к изнасилованию, потому что и в этом случае я, ебучий слабак, ни хера не смогу сделать.
- Раз уж на свои чудесные тонкие пальчики наплевать... - всё тот же холодный, опрокидывающий в тошнотворную бездну равнодушный голос, наблюдающий за происходящим чуть ли не облизываясь. Её дыхание. Её тихий всхлип. Что они с ней сделали? Господи, что?!
- Думаю, стоит ускорить процесс. Отрезанных ушей "дорогого человека" будет достаточно, чтобы усмирить Ваше упрямство, мисс Берроуз?
  Её отпускали. Я слышал, слышал, как свободным выдохом раздавалась любимая грудь, и шорох тканей совместно с вознёй гнилых туш отливом уходили с кровати. Можно было падать. Падать в удушье, в раскатистую боль происходящего, в безумие. Но хватка стекала с горла вместе с потоком воздуха. Вниз. Тело было уже не моим. Оно оседало податливой куклой на стул, оплеталось по вывихнутым конечностям ремнями и принимало хирургическую тяжесть чьих-то пальцев, держащих голову в зажиме, оттягивая ухо под холодное прикосновение.
   Осознание подходит к мозгу неторопливо и отдаёт побочным тошнотой. Они отрежут мне уши. Минус ещё одно чувство - сухой подсчёт. Главное, чтобы не трогали её. Но почему же тогда так часто заходится грудь, почему скорость выдохов-вдохов вырывается за предел, и так сложно сдержать трусливую дрожь поперек гортани.
- Ли... - втиснуть, втиснуть в истошный воздух, готовясь не закричать - только не от боли, только не перед ними. Пальцы войдут в ладони с истовым желанием сломаться, но не выпустить слабость из кулака, - не делай этого...
   Нет, не ублюдским мужеством, не красуясь- твёрдо и жёстко. Ей нельзя. Ни за что нельзя попадать под их прицел. Эти люди не остановятся, даже если дело будет развалено: слишком сочный соблазн, пустить под каблук такую персону, как мисс Берроуз. Слишком пьянит власть над тем, кто силён, над тем, кто способен города разрушать силой характера и таланта. Я отчаянно стараюсь думать только об этом, думать о том, что, выдержав сучью ампутацию, смогу хоть что-то спасти. Будто, убедившись в твёрдости Сцилл, они уйдут, примут поражение горьким лекарством на ночь, и исчезнут. Просто исчезнут, позволив остаться ей по ту сторону страха и боли. И незащищенности. Её ебучей незащищённости.

Отредактировано Max Leman (18.11.2018 20:58:16)

0


Вы здесь » Manhattan » Эпизоды » do not believe. do not be afraid. do not ask. ‡эпизод