http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/51687.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css

http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Маргарет

На Манхэттене: май 2019 года.

Температура от +15°C до +27°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Твоим именем я бы назвал войну — ту, что меня убьёт ‡флэш


Твоим именем я бы назвал войну — ту, что меня убьёт ‡флэш

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

твоё имя —
жжётся на языке, мерно стучит в груди,
я сжимаю-комкаю в кулаке, прячу его следы,
мне хотелось выбросить из ума, не вспоминать его,
твоё имя — море, рассвет и тьма, горе, добро и зло,
до мурашек сыгранная струна, музыка у костра.
как мне эти ритмы в себе унять? память всегда остра.

твоё имя —
нежное, словно шёлк, режет собой язык,
всё в одном: котёнок, лиса и волк, запах любимых книг,
мой хранитель, компас, фонарь, маяк, свет путеводных звёзд,
самый острый нож и жестокий мрак, ночь небывалых гроз,
океан, в котором я потону, тонкий холодный лёд.

твоим именем я бы назвал войну — ту, что меня убьёт.
каждый звук, как ода моей тоске, нежен, привычен, груб:
твоё имя будет на языке, но не сорвётся с губ.

Нью-Йорк в августе 2018 года
выдался жарким и душным
на смерти и странности

Отредактировано Alessa Montgomery (09.03.2019 13:32:25)

+1

2

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
«Доброе утро, Нью-Йорк! Шесть утра, и мы встречаем новый день жаркой и влажной погодой. Да, снова. И так до конца следующей недели. Уже к полудню сегодня ожидается до тридцати градусов тепла. Есть слабая надежда на грозу после обеда. Так что прихватите с собой зонты и моли…»
Тяжелая ладонь с громким шлепком опускается на говорливый будильник. Рэй морщит мокрый от пота лоб и утыкается им в мятую наволочку подушки, накрывая второй всклокоченную макушку. Обязательная утренняя процедура – полежать бутербродом и подумать о жизни. Сегодня у Рэя выходной, но неизлечимый трудоголизм, перешедший стараниями Финнигана в хроническую форму, принуждает его работать и в свой законный day off. То ли это чувство ответственности, то ли отсутствие личной жизни и других обязательств, кроме как перед непосредственным работодателем – черт его разберет. Ну хоть так, платят то немало. По крайней мере Рэймонд успокаивает себя, каждый раз выбирая в размышлениях именно первый вариант. Костлявая задница подминает сбитую в клубок наволочку. Понурив тяжелую голову и опустив красные ото сна руки, он бесцельно разглядывает узор на паркете между большими пальцами ног минуту-другую, а потом лениво кряхтит, хлопает себя по коленям собираясь в кучу и поднимается на ноги, промахиваясь мимо домашних тапочек. Долговязая фигура Рэя плывёт к окну, занавешенному тяжелыми шторами, полными пыли. В этой квартире в последний раз убирались, кажется, в эру мезозоя. Рэй тянется всем скелетом, слушая самозабвенный хруст позвонков, знаменующих о начальной стадии остеопороза, цепляется за пыльную штору и «шварк» – привет новый день и острая аллергическая реакция. За окном обнаруживается город Нью-Йорк, его восточная часть. Уже в шесть утра четверга тут пыльно и душно. За окном пахнет не растворившимися со вчера выхлопными газами и раскочегаренной палаткой с ход-догами под окном, а всему этому бестолковому безобразию мегаполиса сопротивляется тонкий, едва уловимый запах утренней росы. Рэй щурится, принюхивается, думает, что ей тут и выпасть то негде, росе этой, и задирает голову наблюдая за тем, как пронзительно-синее небо затягивает с севера молочная пелена. Через полчаса она уже погружает город в оттенки серого и грязно-желтого. Пыль в воздухе, мрак на небе и грязно-черный асфальт под ногами превращают утро в живую антиутопию, сошедшую прямиком из соответствующих литературных произведений. Рэймонд вспоминает слова потного капеллана в автобусе тремя днями ранее: «все мы прямиком отсюда сойдём в ад». Аминь. Он качаясь плывёт во мраке квартиры, дурной от жары и ещё лихой после полуночных посиделок в баре. Белым пятном вспыхивает широкий экран телевизора на стене. Прихлёбывая кофе из старой, кашляющей кофейным жмыхом, кофеварки Финниган листает вчерашнюю почту, собранную у порога: счета, реклама, повестка в суд от бывшей жены, - кто-то до сих пор не подписал документы на развод, - товарная накладная, которая должна была прийти ещё неделю назад. Ничего нового. Всё, как всегда, «вовремя».
— Я прожил прекрасную жизнь, — тоскливо тянет старик в больничной робе прямиком из телевизора, под этим углом его бледная рожа выглядит ещё плачевнее. Его слушает молодая практикантка окружной больницы в снежно-белом халате, слушает не дыша и раскрыв рот, — я счастливый отец, хотя мой сын немного туговат, я дед – у меня прекрасные внуки. Красивый дом. Я был успешным в своей профессии, — продолжает смертельно больной пациент, неестественно долго отходя на тот свет, — я встретил женщину, с которой прожил жизнь, и она умерла такой же красивой, какой и была когда-то, в первый день нашей встречи. Мне не за что цепляться, я достиг в этой жизни всего. Я отказываюсь от реани…
Вот и молодец, — цинично комментирует Рэймонд вздыхая и меняет канал на спортивный. Баскетбол. Отлично. А у него – душ.

City and Colour — Northern Blues


Прихватив в палатке внизу хот-дог и бутылку минералки, которая в теории должна быть охлаждённой, Рэй садится за руль, рыщет ключом в поисках замка зажигания и минут через пять, в прикуску с сосиской в тесте неторопливо ползёт по пыльным улицам на другой конец города, монотонно работая челюстями и педалями. Город проплывает мимо бесцветной размазнёй и навивает тоску. Оказавшись заложником каменных джунглей, испытывая изнуряющую жару на протяжении нескольких недель, Рэй, - атеист по жизни, - глубоко в душе молится кому-нибудь о том, чтобы дело с отпуском всё-таки выгорело. Отчалить куда-нибудь на Мауи и бросить там кости у воды недели на две, сгореть, одуреть от рома и пусть весь мир подождёт. По радио балладу тянут City and Colour. На обочине топчется мусоровоз грязно-зеленого цвета. Весь в пыли и каком-то дерьме. Двое крепких мужиков забрасывают чёрные мешки в глотку смердящего исполина, на перекрестке справа сиротливо моргает поворотником единственное такси в это утро. Таксист за рулём беззастенчиво зевает, сворачивая челюсть. На обочине вертится тощая псина с белой биркой на левом ухе. Sterilized. В густом жарком смоге вспыхивает зеленый сигнал светофора.
В офисе мёртвая тишина. В субботу здесь главари банды – это охранник, да системный администратор. Ни того ни другого в девятом часу не видать, выноси, что хочешь. Рэй делает номинальный обход по пустым рабочим местам в надежде найти единомышленников, но находит только неубранные мусорные корзины и затхлый душок еды на вынос из технической комнаты. Администратор куражится с ночной смены. Проведя внушительную ревизию на складе Рэй вытаскивает семь увесистых коробок техники и натерев лыжи к выходу, оказывается замеченным хранителем местной серверной у самых лифтов.
Ты куда это добро попёр-то? — Небритая рожа с сигаретой за ухом появляется из-за гипсокартонного угла. В бороде крошки. У Саймона чуйка, когда к его прелести кто-то прикасается. Рэй замирает в шаге от порога лифта. Коробки разворачиваются «лицом» к Саймону:
К Хауку во дворец, — отвечают коробки.
Я же две недели назад всё проверял, всё работает, — упирается полноправный владелец компьютерного барахла. Рэй терпеливо сопит, лифт терпеливо ждёт. Финниган подкидывает коробки и сердце сисадмина замирает.
Послушай, Саймон, — Рэй жуёт губы, подбирая вменяемое продолжение собственной мысли, — Хаук – клиент. Он отвалил за это барахло такую сумму, что тебе и не снилась. Я, конечно, понимаю, твоя годовая премия пойдёт на фаст-фуд и игры для приставки на новогодние праздники, но…иди-ка ты к чертовой матери… мне тяжело. — Завершив мысль железобетонным аргументом, Финниган шагает в лифт.
На деле расклад действительно странный. Вот уже несколько лет абсолютно доверяющий делам Рэя, будущий сенатор Энтони Хаук, вдруг в одночасье взбрыкивает на щекотливую тему безопасности. Дескать, к нему на днях с жалобой обратилась смена охраны у ворот и посетовала на сдохший коммуникатор и видеокамеры. Они, камеры эти, как сговорились. Саймона вытащили из его халупы и пригнали в двенадцатом часу ночи ковыряться с «мозгами». Обматерив всю округу, злой на весь мир, он ковырялся с электроникой не меньше двух часов, а на вопрос «что случилось», буркнул невразумительное BSOD и уехал не попрощавшись. Он никому не понравился. Но хуже всего то, что никто, кроме Рэймонда и самого Саймона, смысла этого набора букв не понял. Охрана и вовсе приняла это сочетание за матерное и озлобилась на четырехглазого. Днём позже Энтони позвонил Рэю вечером и попросил озадачиться заменой оборудования. Устарело, работает плохо. Никогда прежде такой обеспокоенностью домашним видеонаблюдением мистер Хаук не славился. Он вообще не интересовался тем, как в его доме работает техника. Рэймонду это показалось подозрительным, и на протяжении нескольких дней он с упорством барана пытал своего подопечного, но тот не кололся, прикрываясь работой и грядущими переменами в политической карьере. Приходилось верить на слово. Собственные поиски в грязном белье политика практически ни к чему не привели, да и не особо туда Рэй и совался. Хаук давал того ещё дрозда, отличался резкими высказываниями в адрес текущего политического расклада, не боялся демонстрировать новые и противоположные устоявшимся взгляды на внутреннюю и внешнюю политику, участвовал в спорных кампаниях, а теперь ещё и метил в сенат, что само по себе опасно для засидевшихся там толстожопых демократов. Если в сенате станет на одного поехавшего кукушкой республиканца больше – жди беды. Так что беспокойство Энтони в общем и целом можно было понять. Рэй ему потакал, придерживаясь правила «любой каприз за Ваши деньги». Все в плюсе и заказчик доволен. Но не сегодня. Приезд Рэя мистер Хаук воспринял с энтузиазмом, а вот его рвения завершить дела сегодня и, желательно, в ближайшие пару часов не оценил. Настроение у Энтони демонстрировало нездоровые кульбиты, свойственные импульсивной барышне в период созревания, но никак не матёрому волчаре на политическом поприще. Мельтешащая с техниками задница Финнигана быстро выводит его из себя. Рэй усажен пить кофе, техники отправлены на перекур. Через полчаса задушевных бесед с круассанами Хаук небрежно, словно вскользь, просит Рэймонда прокатиться с ним в город. Какие-то мелкие бытовые дела с супругой, магазины, пиджаки, встречи. Ну чем ещё заняться обеспеченному политику в субботний день? Разумеется, Рэй не в роли шофёра здесь находится, но если прокатится с ним по соседству, то будет и не лишним, верно? Рэй хмурит лоб, но соглашается. О чем речь?! Но через минуту-другую, мешая кубик сахара в двойном эспрессо, Хаук своё решение внезапно меняет. Мол, у тебя, Рэй, и так дел предостаточно, а пока нас не будет, ты их и закончишь. То ли давит на упорство и любопытство Финнигана, то ли и впрямь не знает, что ему – чертяке, надо на самом деле. Да я смотаюсь, мне не сложно, - давит Финниган, заглатывая крючок. Да не надо, - ломается, как школьница, Хаук. Но в конечном итоге под напором своего протеже всё-таки сдаётся. Езжай, но следом. Рэй пожимает плечами, запивает третий круассан остатками кофе и думает, что Тони странный. Наверное, к дождю. Для пущей убедительности он ещё раз интересуется, всё ли в порядке. В ответ получает рваный кивок, поэтому принимает решение в последний момент взять с собой в машину ещё человека. От греха.
И вроде бы ничего необычного после не происходит. Всё, как всегда. Все ждут супругу внизу. Охрана болтается у машины, Рэй курит, гоняя соседскую кошку, техники вывинчивают старые камеры с ворот дома. Мадмуазель выплывает последней под облегченные вздохи мужичья и их раздраженное цвирканье. Следом за ней зигзагами идёт Тони, нервно покусывая щёку и понурив взгляд. Но это тоже нормально, жена у него – не сахар. Вот поэтому Рэймонд живет один и связывается с бабами только по праздникам или при особой надобности. Бед от них больше, чем пользы. — Ну, по машинам? — Утопая в ядрёном шлейфе французских духов, Рэймонд закручивает в ухо служебный наушник и шарашит челюстью из стороны в сторону.
Выезжает из ворот последним. Процессии как таковой нет. Впереди машина начальства, а позади он за рулём своего ведра. Рядом зевает в кулак лобастый спутник, поскрипывая под собой кожаным сидением. Жарко, как в печке, а тут ещё и кожа, пропади она пропадом. Через минут пять неторопливой дороги по шоссе начинается дождь. С моросящего и противного он разгоняется в хороший ливень, когда автомобиль будущего сенатора поворачивает на загруженный Фултон. Кто-то впереди «закипел» и всё к чёртовой матери встало. Фрэнк по соседству утирает блестящий от пота лоб и радостно приоткрывает окошко, бормоча под нос «ну наконец-то». Рэй нетерпеливо барабанит по рулю и передает в наушник впереди идущему автомобилю: «может повернем и через Рокуэй»? Вразумительного ответа не следует. Идущий впереди «Мерседес» предпринимает вялые попытки перестроиться, чтобы по совету Финнигана свернуть с забитой улицы, но идущее по соседству такси не пропускает представительское авто, пролезая в освободившуюся дырку в правом ряду. Позже «Мерседес» всё же перестраивается вправо, а Рэй остается в левом ряду и топчется рядом с начальством дверь в дверь. Ещё минут десять и оба автомобиля с отставанием в половину корпуса немецкого авто подбираются к перекрестку, где поперек коптит старенький Плимут. Машины тогда делали с вычурным шиком, размашисто, но не все дожили до сегодняшнего дня и пережили эту жару. Рэй объезжает раскоряку слева, а Мерседес – справа. Тут надо подумать, кто нарушает правила, но не об этом сейчас. На встречу поток пытается повернуть на Сейнт Говард в сторону Байнбридж, но затор на перекрестке мешает и им. Сигналят, ругаются, таксисты лезут куда не попадя. Рэй выкручивает старый руль с хрустом, вертит головой, пропуская то одного, то второго, втискивается за задрызганным грязью пикапом и упускает из вида «Мерседес», ушедший в поворот чуть раньше. В прочем, минуту спустя задницу немецкого флагмана автоиндустрии Рэймонд уже видит. Но не долго. Впереди идущий автомобиль мешкает, пропускает грязный пикап и открывается встречному движению. И лучше бы нет. С противоположной, встречной полосы несется нечто. В дожде не рассмотреть. Грузовой автомобиль или даже бензовоз, но тогда более мобильный. Опасно виляет задними колёсами, справляясь с заносом передним приводом. Рэй успевает выдать только «мать». Эта бесовщина появляется на дороге из-за поворота, кажется с дублёра Мак Дугал, и вываливается на встречную полосу, как мешок с дерьмом. Такси в рассыпную. По дороге «вроде тягач» цепляет носом иномарку, сминая на скорости под агрессивным бампером, кажется, часть легковой машины и, волоча её вперед, не снижая при этом скорости, вколачивает в водительскую дверь «Мерседеса», тараня и тот. Достаётся и корыту Рэя. Матеря всё, что попадётся под руку, Финниган выдавливает тормоз в пол и даже хватается за ручник на руле, но не тут-то было. Мощный удар приходится в угол носа, с того же боку прилетает оттасканным во все щели «Мерседесом» и свёрнутой в морской узел иномаркой, которую уже и не опознать. С шипением недобитой змеи выстреливает подушка безопасности. Да только поздно. Рэй прикладывается рожей о деревянную обивку руля, встречает лбом битое лобовое стекло и на пару-другую секунд отправляется в несознанку. А потом, по закону жанра, хлопает подушка. Через секунду он возвращается и жалеет, о том, что вернулся. Его старенький, но шустрый когда-то «Форд» издаёт предсмертное шипение из-под смятого капота. На пузе, ногах и руках стекло. Оно даже в волосах. Фрэнк рядом пускает розовые слюни и пучит глаза, и это не к добру. В горле здоровяка торчит хороший осколок лобового стекла, пришедшийся как раз в гортань. Отсутствие резинового сальника, который втыкают в каждую вторую современную машину, в его раритете девяностых сыграло с попутчиком злую шутку. В какой-нибудь «Тойоте» это стекло выпало бы единым жеванным монолитом, но старый «Форд» щедро брызнул осколками прямо, как говорится, у нутре. То ли от неожиданности, то ли Рэй приложился головой слишком хорошо, в ушах звенит так, что себя он не слышит. Но знает, что матершина льётся из него похлеще, чем кровь из аккуратного рассечения где-то в районе лба. Ноги неприятно зажаты, а выбраться из машины хочется. Финниган не знает за что беспокоиться больше, за здоровяка Фрэнка, в панике пытающегося выдрать из глотки стекло, чего делать ни стоит, или за впереди стоящую (валяющуюся) машину «Мерседес», которая вовсе не подаёт признаков жизни, виртуозно припечатанная к соседнему, онемевшему индусу в такси. — Эй, бля, эй, — прорывается из ватной глотки Рэя. Он тянет пятерню к шее Фрэнка, пытаясь отогнать от неё его же дрожащие руки. Пытается придушить соседа его собственным галстуком, но пользы для, а не вреда ради. Фрэнка в итоге приходится бросить. Случайные прохожие не остаются безучастными к развернувшейся трагедии и кидаются помогать пострадавшим. Рэя хватают за загривок, за липкое от крови лицо, за разбитые очки. Кто-то в сердцах даже щупает ему нос, ума не приложу зачем.
Сэр… сэ… но…
Чего? — Осоловело таращится Рэй в попытке расслышать голоса и выбраться с водительского места. У него впереди, простите, контракт горит, в прямом смысле. И несмотря на то, что дождь, бензин схватывается от искры очень быстро и задорно. И чёрта-с два ты его потушишь от этой автомобильной плевалки за десять долларов. — Я нормально-нормально, — отмахиваясь от доброжелателей Финниган выбирается наружу. Опять же, не без помощи. На карачках преодолевает расстояние в два метра, поскальзывается на разлитом масле дорогими туфлями, поднимается и шатко, виляя, идёт к «Мерседесу». «Кто-нибудь, вызовите скорую» уже, разумеется, сработало. Американцы очень громко и вовремя кричат. Но все же помнят про затор? В «Мерседесе» сразу всё становится понятно. Водитель, с которым Рэй неудачно обсудил поворот (который мог бы быть решающим и спасительным) лежит размятым лицом на руле. Рэй не врач, но судя по виду – тот нежилец. Позади всё не лучше. Хаук, свернувшись куда-то неестественно в бок, лежит головой на вмятой внутрь пассажирской двери. Его супруга дышит. Финниган просовывает руку в приоткрытую пассажирскую дверь, втискивается туда между такси и «Мерседесом» и пытается нащупать онемевшими пальцами пульс. У барышни он вроде бы есть, а вот достать рукой до Хаука не представляется возможным. Кто-то предусмотрительно просит Рэймонда отчалить с дороги, потому что там горит. Но по большому счёту ему глубоко плевать, что там горит. Он слышит то одним ухом и соображает с трудом. — Тони! — Без толку. — Тони! — Тони не до Рэя. У Тони сломана шея, но Рэймонд об этом ещё ничего не знает. Загорается смятая винтом иномарка, которую приволокло со встречной полосы. Внутри там люди и кто-то из прохожих даже пытается их вытащить. Кого-то тянут за облезлые руки, торчащие из разбитого окна. Автомобилисты, застрявшие в пробке, изо всех сил стараются потушить пламя автомобильными огнетушителями под винтообразным капотом с вывернутыми наизнанку внутренностями. Рэй хватается за голову от беспомощности. В это время с глухим хлопком даёт дрозда «Мерседес». Или то, что было под или рядом с ним. Рэю, как по компанде, выключают свет.

Отредактировано Raymond Finnigan (23.10.2018 13:27:48)

+3

3

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Металлический вкус крови во рту – привычнее кофе и сигарет. Она сидит на полу, зажимая красный от размазанной помады (только от нее ли?) рот ладонью и истерично, задыхаясь и корчась, будто бы от боли, смеется. Ей действительно смешно – со стороны, наверное, она выглядит так неуклюже, запинаясь и падая каждый раз не столько от силы удара, сколько от того, что путается в складках собственных платьев. Ее муж любит, когда она носит платья, но сильнее он любит, когда она находится где-то на уровне его ног – в такие моменты он представляет, что способен буквально растоптать ее за то, что она с ним сделала. С ним, с ними, с их семьей и жизнью – теперь, когда все раны залечены, враги – уложены под землей примерно на глубину в шесть футов,  можно не скрывать, насколько сильно он ненавидит ее.
Алесса смеется, сплевывая на бежевый ковер вязкую соленую слюну, и думает о том, что не понимает только одного – почему Эйдан не застрелил ее тогда, когда она самолично вложила пистолет в его руки. Вопросом «почему ты позволяешь так с собой обращаться?» она, конечно же, не задается – и не потому, что он не приходит к ней в голову. А потому, что на самом деле воображает себя Христом, который тащит свой крест на Голгофу, и готовится если умереть, то мучеником, ведь эта женщина умеет извлечь выгоду из всего – даже из боли. Особенно из боли.
Алесса еще не знает, что скоро все закончится – не чувствует никакой тревоги ни с утра, когда прощается с мужем и моет с проклятой преданностью его кружку из-под недопитого кофе, ни ближе к полудню, когда он кричит на нее по телефону и ставит перед фактом о том, что они с Мэдисон будут обедать без нее и вообще, «у нас есть дела, в которые тебе не обязательно совать свой нос, если ты не хочешь, чтобы тебе сломали и его» - говорит Эйдан и смеется в трубку, а Алесса смеется в ответ.
«Ты серьезно думаешь, что во мне осталось еще что-то, что не успело сломаться?» - ее кости не из стали, конечно, но гораздо более крепкие, чем даже его собственные. Она еще всех их переживет – пройдет час с небольшим, всего лишь час с небольшим, и эта фраза, промелькнувшая в голове Монтгомери, претворится в реальность.
Один сильный хлопок где-то позади, будто бы в затылке что-то лопнуло и белый шум заполнил всю черепную коробку; полная потеря ориентации и контроля – руль, будто бы шелковый, выскальзывает из рук, и машину со страшной скоростью ведет вправо, и только по воли неведомых богов или случая, Алесса в последний момент цепляется за него намертво, выворачивает в обратную сторону и до последнего не тормозит – ей удается стереть шины в ошметки, но вывернуть и не налететь на преграду из покореженных автомобилей, в доли секунды образовавшуюся у нее на пути. От выброса в кровь адреналина она долго сидит в статичной позе и пытается отдышаться, с ужасом наблюдая за всполохами огня и не замечая пробегающих рядом людей; людей, пытающихся вытащить ее живых и звонящих в скорую. Все, что сейчас занимает ее внимание – это грязные погнутые номера, слетевшие с превратившегося в плоский блин Крайслера.
Грязные погнутые номера с Крайслера, который имел только одного владельца – Эйдана Монтгомери.
Алесса вырывает ремень безопасности с корнем, и, спотыкаясь и падая, на ватных ногах бежит вперед, пытаясь протолкнуться через стену пожарных и полиции, но все заканчивается тем, что вместе со взрывом ее ласково укладывает на землю гравитация. Падая, она слышит свой крик и ловит краем глаза лицо мужчины, который, если ей не изменяет память, тоже спешил кого-то спасти.
Или, как она, убедиться, что спасать некого.

soundtrack // Scars on Broadway - Kill Each Other/ Live Forever

Стоило только очнуться и события, которые только предстоит пережить, закрутились перед глазами калейдоскопом: вот она выбирает цветы для венков, а вот – отдает в прачечную любимый костюм Мэдисон, в котором хотела бы видеть ее на выпускном из университета, а не в гробу из красного древа; вот она идет, возглавляя траурную процессию и ежится от продувающего насквозь колючего ветра, а вот – пьет из горла виски в каком-то захолустном баре где-то в Бруклине. Алесса проходила все это тысячу раз, и похороны уже успели ей порядком наскучить. Поэтому она может с точностью до минуты сказать, как это будет в этот раз – несмотря на то, что предыдущие похороны ее мужа оказались пустышкой, в тот момент ей еще не было об этом известно. Сейчас же была абсолютная уверенность в том, что мертвые больше не восстанут из своих могил. 
Когда настал скорбный день и вместе с ним ее очередь прощаться, она долго стояла и всматривалась в бездну – несмотря на то, что на дне вырытой ямы лежит деревянный гроб и крышка его плотно заколочена, ей казалось, что она видит насквозь и даже дальше, до самого Ада, в котором, вне всяких сомнений, будет гореть и плавиться ее благоверный; она долго всматривалась в черноту, и когда перед глазами не осталось ничего, кроме этой всеобъемлющей пустоты (точно такой же, какая заполнила сейчас ее изнутри), Алесса бросила почти завядшую белую лилию на крышку гроба, зажала губами крепко сигарету, и на выдохе, вместе с сизым сигаретным дымом, который грозится убить ее в ближайшее время (или она просто на это надеется), произнесла:
- Сукин ты сын, Эйдан. Сукин ты сын.
Она улыбалась.
Она ничего не почувствовала.

I am the one that's calling inside of your brain.
I am the one that makes you feel all the shame.

Never mind my name.


Всю дорогу до дома ее занимают мысли о том, что ее состояние вряд ли можно назвать нормальным для человека, потерявшего двух самых близких людей на целом свете. Еще буквально год назад, если бы ее спросили о том, чего она больше всего боится, то ответ был бы однозначным – потерять дочь, и это не просто материнский инстинкт и естественная родительская любовь, ведь они с Мэдисон были связаны цепями куда более прочными, чем просто мать и ее дитя; Алесса была готова умереть за нее; Алесса убивала за нее и вместе с ней – разве после такого возможно уложить своего ребенка в гроб и…не проронить ни слезы? Не обрушатся ли все не пережитые вовремя эмоции водопадом в самый неподходящий момент в обозримом будущем? Не случится ли что-то необратимое?.. Она не знала и не очень-то хотела думать об этом. Ссылалась для самой себя на то, что они с Мэдисон просто прошли весь путь взаимоотношений между близкими людьми от любви, до неприязни, ненависти, страха и безразличия. Пожалуй, именно безразличие чувствовала к ней Алесса в последние несколько месяцев – ровно с того момента, как увидела ее улыбающееся лицо, когда та стала свидетелем одной сцены – отец, бьющий мать наотмашь по лицу и рассекающий ей бровь обручальным кольцом. Если Мэдисон не смогла ее простить после всего, через что им пришлось пройти вдвоем, то у женщины больше нет причин ненавидеть себя за эту нелюбовь. Хорошей матерью ей все равно не стать, так не стоит больше и пытаться.
«Без-раз-ли-чи-е» –  Алесса смакует это слово на вкус, проводит по губам языком, будто бы пытается поймать послевкусие, которое на них осталось после того, как она произнесла его; задумчиво рассматривает отражение своего лица в зеркале заднего вида, пытается вспомнить, разбита ли у нее губа от удара или от поцелуя, и если второе, то можно ли считать  это прощальным подарком мужа. Она замечает еще один автомобиль, припарковавшийся позади нее, но не придает этому факту никакого значения, даже когда фары потухают, а из салона так никто и не выходит – в конце концов, она и сама сидит здесь уже минут пятнадцать, выкуривая вторую сигарету подряд и засыпая пеплом кожаный салон новенького «Ягуара» - кстати, второй подарок от почившего супруга. За год с небольшим жизни с Эйданом (снова, но совсем не так, как раньше) Алесса избавилась от мании преследования, но в ее нынешней ситуации об этом вряд ли можно сказать в позитивном ключе, потому что она перестала обращать внимание на важные детали. Перестала пользоваться преимуществами периферического зрения – пожалуй, от этого только один плюс: она больше не выглядит как подбитая лань.
Впрочем, услышав шаги за своей спиной, когда она вошла в безлюдный лифтовый холл, внутри что-то щелкнуло, сердце забилось быстрее; нажав на кнопку вызова кабины, Алесса бросила беглый взгляд на отполированную поверхность защитных дверей, и увидев там мужчину, чье лицо показалось ей знакомым, развернулась и, решив не терять ни секунды, спрашивая:
–  Мне кажется, я видела вас на похоронах пару-тройку часов назад. Вы пришли выразить свои соболезнования лично или мне стоит начинать кричать уже сейчас?
Потому что лучшая защита – нападение.
Особенно когда ты остался совсем один.

+2

4

City and Colour — Northern Blues

Взрыв автомобиля кажется безобидной детской хлопушкой со стороны. Такой беспечный и пустой звук «пок», в действительности разносящий барабанные перепонки и мусор на дороге Манхеттена брызгами в разные стороны. К чёртовой матери. Удар от взорвавшейся лепешки, бывшей Крайслером, откидывает Финнигана на спину. Последний прикладывается затылком о мокрый асфальт и уезжает в глубокий сон. Все любят говорить, что там тихо и хорошо, спокойно, без шума и возни, которые бесчинствуют в реальности. Но на деле, ребята, там ничерта нет. Рэй сколько не будет пытаться вспомнить тот момент отключки – не сможет: только то, что было до и то, что было после. А после был оглушительный писк в ушах, как будто он – поехавший чердаком уличный пёс, а эта пищалка – его последний приют, после которого наступит смертельная вакцина ловца. Рэй продирает глаза, соскребая грязными пальцами кровяную корку с ресниц. Он приходит в себя практически сразу, может быть через четыре – шесть минут, не больше. Прямо у его ног, облизывая тонкие подошвы дорогих туфель, пляшет пламя вспыхнувшего по цепочке «Мерседеса», внутри которого ещё есть люди. Насчёт остальных машин Рэй совершенно не уверен, в «Крайслере», вероятнее всего, людей уже нет, а то что от них осталось, готово вот-вот брызнуть на атомы. Из разбитого стекла пассажирской двери кинематографично свисает женская рука: у пальцев и запястья она ещё бледная и даже почти изящная, как полагается, а дальше, выше от локтя и к плечу, она как нагретый пластилин, расползается на лоскуты, демонстрируя обгорающую стремительно плоть. Удивительно, блядь, мы состоим из воды на 80%, какого, спрашивается, чёрта? Рэй хлюпает носом, набравшим соплей и копоти, глотает пересохшей, содранной от воплей глоткой, пытается проморгаться и вернуть взгляду фокус. Ему удаётся подняться на ноги и с отвагой супергероя дёрнуть в сторону горящей машины. Почему-то Финниган всё ещё планирует вытащить из машины своего водителя и супругу Хоука, у которой есть хоть и мизерный, но всё же шанс выжить. Хорошо, что она находится без сознания, честное слово, потому что заглянув в пылающую глотку машины, Финниган видит, как она горит заживо. Как слипается в химозную плёнку её пышная укладка, как лицо становится угловатым и острым, потому что оплавившаяся кожа уже успела сползти, обнажив белёсые скулы и зубы с остатками губ. Финниган видит, как горят её стройные плечи, как к груди прилипает платье, как оголяются желтыми росчерками ключицы. Так вот, как они выглядят на самом деле. Но Рэй, подобно фанатику суёт свои грабли прямо в огонь и, совершенно не чувствуя жара, цепляется одной рукой за замочек двери изнутри, а второй – за плечо женщины. Одному рывку дверь не поддаётся, второму – скрипит и отходит от корпуса. Рэймонд всё ещё пытается вытащить кусок мяса средней прожарки, который давным-давно покинул дух. Спустя ещё несколько секунд тщетных попыток, Финнигана отдёргивают от машины. Один тянет его за ремень, второй вытаскивает за плечи, опрокидывая на мокрый асфальт снова. С ним он встречается костлявым копчиком и опускает ладони в лужу. Те, кажется, шипят. Рэй смотрит на пламя в чёрных языках дыма, видит, как подворачивается ушная раковина выпавшей к окну головы, поворачивает свою к левому плечу и самозабвенно выблёвывает завтрак.

— Рэй, я говорю тебе, это случайность. Полицейские сводки мы уже прошерстили, я потряс местных детективов на этот счёт. У того бензовоза отказали тормоза. Он пролетел две улицы и два переулка прежде, чем выскочил к нам наперерез.
Не, ничерта подобного, ты ещё не добрался до федералов, которые начали рыть это через полчаса после случившегося. — Рэй таращится на перебинтованные ладони, морщит исцарапанную рожу и сверкает тестикулами в сторону дежурного врача, смазывающего шипучей пенкой его ободранные локти. — Это не совпадение, Чарли, это не грёбаное совпадение, это грёбаный заказ. — И Рэй сам не знает, почему он так уверен. Твердое убеждение в своей правоте в буквальном смысле заводит и выводит из себя, потому что Финниган нихрена не сыщик. Он чёртов охранник с навыками профессионального военного. Он не какой-то там грёбаный щегол в широкополой шляпе и пальто, который видит наперёд убийцы. Но внутреннее чувство интуиции уже сейчас сжирает его с аппетитом акулы. — Слушай, — Рэй стреляет взглядом в сторону врача, не испытывающего никакого интереса к их беседе и утыкается парой карих пуговок прямо в лицо Чарльза, — Чарли, вытащи мне все плёнки из дома Хоука. И из его рабочего кабинета. И с нашей станции.
— Что, совсем все?
Все, что сможешь, хотя бы за последние полгода. Пока эти федералы не начали копаться везде, где только возможно.
— Вообще-то уже начали, — тушуется Чарли под тяжелым взглядом начальника. — Вчера нам направили письменный запрос на выдачу персональных данных и требование о временной приостановке охранной деятельности нашей компании.
Сочное заливистое «Fuck» вырывается сквозь стиснутые зубы Финнигана. Он недовольно мотает башкой и теребит мочку уха, стараясь сообразить, как бы незаметно и шустро утащить из-под носа ФБР нужные файлы. — Значит пока их ребята в сине-желтом к нам не приехали, пожалуйста, сделай это. И сделай быстро, ты меня понял? Мне нужны эти плёнки.
— На них может быть что-то, что не должны видеть в ФБР? — Напряженно интересуется Чарльз, натягивая на плечи куртку. Рэй отрицательно мотает головой – их контора совершенно чиста перед законом. — Но на них может быть тот, кто мне нужен.
За секунду до хлопка, за которым на воздух взлетела не только разбитая иномарка, но и карьера Рэя, он мельком увидел в толпе женщину. Лиц было слишком много и все они были до безобразия разные, поэтому тот факт, что одно из них ему удалось запомнить, или хотя бы обратить внимание во всей этой неразберихе, уже говорило о многом. После аварии Рэймонд пытался вспомнить, откуда это лицо ему знакомо. Действительно знакомо. Женщина, оказавшаяся в первых рядах и встретившая взрыв машины с теми же распростёртыми объятиями, что и Рэй, совершенно точно оказалась там неспроста. А может быть это и была случайность, явно попахивающая фатализмом. Но с тех самых пор неприятное чувство незавершенности не покидало Финнигана ни на минуту. А ещё через день после трагедии он всё понял.
А чтобы действительно расставить всё по полочкам, пришлось потратить две ночи и два дня, зарывшись в бумаги, полицейские отчёты и кадры с видеокамер. Не сказать, что Рэймонду удалось свести концы с концами и выстроить четкую логическую цепочку, но весь этот бардак наконец начинал сходиться. Давясь сигаретой на кухне, укрытой полумраком, Финниган читал полицейский отчет, в котором черным по белому писалось о лицах – участниках автомобильной аварии, произошедшей на Манхеттене такого-то числа, в такое-то время, на такой-то улице. От цифр, каких-то левых процентовок, дешманских фотоснимков, отксерокопированных двадцать пять раз подряд, пестрило в глазах, так что к середине ночи Рэй разжился пузырьком аспирина и стаканом водки с минералкой. Но дело пошло значительно лучше только после кружки кофе сверху всего этого добра. Энтони Хоук, его супруга, водитель Рэя, - отличный был парень, - в одной машине, далее возраста, биометрия, документы, уцелевшие в автомобиле вещи, а в соседней колонке пассажиры «Крайслера», оказавшегося смятым в гармошку сразу после удара. Рэй смотрит на этот список из двух имён и одной фамилии, чешет залысину на лбу и думает, что оказавшиеся в той машине люди, вероятнее всего, погибли практически сразу после удара. Невесть с чего внутри него возникает твердое сочувствие. Ровно до той поры, пока дело не доходит до подробного описания погибших. Хозяином автомобиля и первым погибшим числился Эйдан Монтгомери – крупный бизнесмен, влиятельный учёный Манхеттена, перевернувший индустрию фармацевтики и вирусологию как науку с ног на голову. Амбициозный оказался парень – об этом даже гугл писал, очень надломленный на науке и с лёгким флёром шизофрении очевидно. Эйдан диктовал свою политику относительно науки вирусологии, как таковой; он обладал весьма опасными идеями, которые могли бы насторожить любого, даже дилетанта, как Рэя, но только если бы эти идеи открыто публиковались в газетах. Ну да Бог с ним – Рэй плюёт на палец и переворачивает страницу отчета, почёсывая в обгорелом плече. На другой странице – неожиданный поворот. С бумаги, искажённая копиром до полиграфической уродливости, на него смотрит светловолосая (судя по оттенкам серого) девчонка, ей, кажется, не больше двадцати. Рэй читает фамилию – опять Монтгомери. Здорово. Целая, считай, семья. Мэдисон. Студентка. Папина дочь, будущее науки, вероятнее всего, если бы это будущее не превратилось в пыль в той машине. Рэй хмурится. В автомобильной аварии гибнет известный политик, метящий в сенат, известный ученый – метящий в мессии. Не слишком ли много совпадений для одной пробки на верхнем Манхеттене? Рэй копает дальше и лезет в биографию Эйдана. В прочем, глубоко нырять тоже не приходится. На первой же странице мелькает семейное положение, а в нём подчёркнуто жирным имя супруги и ныне, судя по всему, вдовы. На неё тоже находится информация и, господи, храни интернет, для этого даже не нужно пытать паяльником местного кренделя из Бюро. Алесса Монтгомери. Вот с ней становится намного сложнее. Рэй роет гугл – пара фотографий с каких-то официальных мероприятий, пара жидких статеек третьего сорта, несколько цитат – всё. Рэй лезет в базу, цепляясь за полицейский департамент – пусто. Как дырка от бублика эта Алесса Монтгомери. Чистый лист. Ни приводов, ни штрафов за парковку, ни досье, ни биографии в интернете – как?
Ну ладно тебе, — Рэймонд разочаровано мычит в монитор ноутбука, роясь в очередной бестолковой новостной ссылке. Но давайте вернемся к фотографиям. Им Финниган уделяет куда больше внимания, чем строчкам из статей. Подперев подбородок кулаком, он таращится на смазанный профиль Алессы, и пытается понять, где встречал её раньше. Может быть охранял? Вряд ли, тогда он был бы знаком с ней слишком хорошо. А может быть кого-то другого и просто пересекались? Ох уж эти публичные люди. Но всё становится яснее, когда Рэймонд принимается просматривать плёнки с камер. В шестом часу утра громко хлопает крышка ноутбука, ударяясь об островковую клавиатуру. С пересохших от курева губ отчаянно срывается «сука». И это вряд ли Алессе, скорее ситуации в целом. Ноутбук уходит в режим сна, запоминая на экране картинку, где миссис Монтгомери шагает в сторону кабинета Хоука двумя неделями ранее инцидента.

https://i.imgur.com/t1U88f5.png
I  c a n    h e a r    t h e    d e v i l    w h i s p e r
Paying no heed to what you said
I   c a n   h e a r   t h e   d e v i l   w h i s p e r
Staking no way to his grave

Рэй никогда не любил кладбища, да и покажите ему того, кто любит. Я исключаю всяких нетипичных ребят, у которых случается крепкий стояк от резной могильной плиты. Это место навивало на Финнигана тоску и делает это по сей день. Нет, никаких вам тоскливых флешбеков, где он хоронит своих сослуживцев или утирает скупую мужскую слезу над могилой близкого родственника, несправедливо ушедшего слишком рано. У Рэя никаких супергеройств за плечами, кроме татуировок. Никто у него несправедливо не умирал, справедливо – тоже. Моджахеды не в счёт. Детей он не терял, слава богу. Просто место. Просто клочок земли, где хоронят стариков, больных и умерших по нелепой случайности. Просто земля с перерытыми костями, зубами и старыми вещами – до сентиментальности. Финниган вываливается из машины оправляя черный галстук под птичьей глоткой с торчащим кадыком. Глаза с исцарапанной мордой (тут ничего не меняется) прячутся под солнцезащитными очками с громкой такой, модной маркой Ray Ban. В действительности Рэй купил их у какого-то индуса в двух кварталах от собственного дома. За три с половиной доллара. А вот костюм – дорогой. Из-под манжет пиджака выглядывают симметричные белые бинты – Рэймонд больше никогда не будет совать руки, куда не следует. Удивительно, как он вовсе их сохранил. На кладбище, где два гроба опускают в землю, людей немного, но все они в искреннем трауре, поэтому Финниган чувствует себя, прямо скажем, лишнем на этом празднике скорби и смерти. Досада и саднящее чувство сожаления появляется только тогда, когда хоронят девочку. Вот уж кто не заслужил стать жертвой разборок взрослых, так это ребёнок. И пусть Мэдисон не была уж совсем малышкой, для Рэя её возраст ещё был детским. Оставшись на заднем плане с чередой опустевших стульев, Финниган наблюдал за процессией со стороны. Алесса нашлась в толпе довольно быстро, хотя и не отличалась от прочих гостей похорон чем-то особенно существенным. Покусывая отбитую губу Рэй смотрит ей в след, оглядывая черное платье, тёмную накидку, бледное лицо, но агрессивно высокий каблук. На секунду ему кажется, что она вот-вот скинет эту мрачную вуаль вдовы, вцепится в шест и всадит каблук в стул прямо между его ног. Ну вы…понимаете. Словом, Монтгомери совсем не кажется скорбящей вдовой, да и, если честно, матерью, потерявшей своё дитя – тоже. Но в ней сквозит и фонит злость, которая Рэю остаётся пока непонятной. Кто-то проходит мимо него, задевает плечом, извиняется, а потом с чего-то вдруг высказывает слова соболезнования. Рэй принимает это на свой счёт, вспоминая покойного Энтони, Фрэнка и Дага, оставившего свои мозги на руле «Мерседеса». К последнему, я имею в виду Дага, были вопросы, но задавать их Рэй сможет только, когда отправится следом. «Какого чёрта ты не отвечал мне» - думалось Финнигану пару раз, когда он снова прокручивал в памяти картинку того дня. Предложение поехать другой дорогой от Рэя было категорически проигнорировано. И это тоже казалось ему подозрительным. Но, потом.
С кладбища все разошлись довольно быстро. Небо повисло свинцом над головами Нью-Йоркцев и стало подгонять могильщиков и гостей мероприятия моросящим дождём. В этот вечер, вопреки острому желанию закинуться аспирином и умереть на койке в обнимку с мороженным горошком, Рэй отправился следом за новенькой спортивной машиной оттенка мокрого асфальта. По большому счёту он сильно рисковал, садясь на хвост Монтгомери. Случись ей позвонить в полицию и вызвать наряд за ним, таким из себя преследователем, у служителей закона явно возникли бы вопросы относительно всего происходящего. Им достаточно будет заглянуть в сводки недавнего происшествия, чтобы набрать достаточно вопросов для очной ставки и ареста Рэя на пару-тройку суток. Так что Финниган таится за автомобилями, отстаёт на пару корпусов, притормаживает на обочинах, музыку слушает тихо и не отвлекается ровно до той поры, пока автомобиль не сворачивает в элитный район, хвостиком уводя за собой рабочий джип Финнигана. Он останавливается в нескольких метрах, паркует машину, выходит на улицу и прячась от дождя, спешит следом за Монтгомери. Но настигает её как-то слишком быстро, поддавшись старой доброй сноровке подкрадываться сзади и действовать в последний момент. Здесь же действия не требовались. Алесса выступает первой, резко разворачиваясь навстречу Рэю так, словно он пытался только что вытащить айфон у неё из заднего кармана. Финниган также резко останавливается в двух шагах от неё, демонстративно поднимает вверх ладони – извините, приходится демонстрировать не слишком опрятные бинты. Скрывать ему нечего, да и по большому счёту нападать на безутешную вдову он не планировал. — Вам не кажется, — бормочет Рэй медленно опуская руки, — я был на похоронах. Сожалею. — Способность утешать у Финнигана болтается где-то на уровне таланта к готовке. Ноль целых, ноль десятых. — А ещё я был в тот день на дороге, как и вы. — За спиной Алессы раскрываются створки лифта, Рэй делает шаг на встречу принуждая отступить внутрь. Алесса шагает внутрь, а ей на помощь спешат створки лифта, которые норовят закрыться прямо у плеч Финнигана. Но тот, выставляет руки и останавливает их с грохотом. Морщит нос. — Нам нужно поговорить, Алесса. 

Отредактировано Raymond Finnigan (10.03.2019 20:42:00)

+2


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Твоим именем я бы назвал войну — ту, что меня убьёт ‡флэш