http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/97668.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель
Маргарет · Амелия

На Манхэттене: декабрь 2018 года.

Температура от 0°C до +7°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » начни с того, на чем закончили когда-то ‡флеш


начни с того, на чем закончили когда-то ‡флеш

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

https://pp.userapi.com/c836531/v836531815/25bf8/6VY6eMj2zBA.jpg
Морофилия 2016 — 2017


Какого, спрашивается, хаоса нам не хватало, чтоб стать счастливыми?

+1

2

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Зарождение жизни — суть есть невозможность познания всей вселенной. Её миллиардов звездных скоплений, пылевых облаков и огромных чёрных дыр. Как это всё объять, когда ты — пылинка в хитросплетении бытия, сидящий на каменной глыбе, что вертится вокруг шара раскалённого газа. И ты, будучи никчёмным, в общем-то, не особо-то ценным существом (а если сравнить с белым носорогом, так вообще — мусор и пыль), смог вдруг совершить такое чудо. Уже второй раз. Невозможность, необъяснимая удача, чьё-то провидение, черт знает что ещё — но верить, что всё это просто так уже было как-то боязно.
И Филип боялся. Не чего-то околосоциального или что-то типа того, а того, что вселенная уже обнамекалась ему о чём-то очень важном, что он, идиот, постоянно упускает. И вот уже дали понять явно, красными большими буквами на ватмане. Но почему? Зачем? Для кого так — лучше? Неужели для неё? Неужели для них обоих? Их уже троих… четверых?
Задаваясь этими вопросами, он лежал на кровати, не отводя взгляда от живота Моры, словно именно оттуда ему должен прийти ответ. И этот ответ придёт, спустя положенное время, и явно даст что-то понять. И почему-то в голову никак не приходило, что это всё просто совпадение, случайность, процессы организма, которые сработали в конкретный момент конкретным образом. Нет, такие мысли Ришар даже не то, чтобы не допускал, они просто не возникали в его голове. Потому что списать всё просто на физиологию — значит отказаться от какого-то смысла, от чего-то, ради чего стоит быть лучше, стремиться к теплу и свету. Ведь списав всё просто на удачно случившийся секс, значит отнестись к этому с долей собственного безразличия, яда, наплевательски. Вернуться обратно к холоду, одиночеству и тьме. Этого не хотелось.
Впрочем, вместе с поиском знамений и знаков провидения, Филип покрывался липким холодным страхом ещё и из-за того, что история, которую они пережили в больнице после рождения Матиаса, может повториться. Или того хуже. И от этого «хуже» возникающего в сознании, художник начинал задыхаться злостью и отчаянием, потому что допустить чего-то подобного он попросту не мог. Не имел на это никакого права.
Он медленно сполз с кровати, чтобы не потревожить Мору и ушёл, выбираясь на крышу, в холодное утро и горький дым. Мысли о чём-то глубоком, находящимся глубже, чем его жалкая жизнь, оставляли разум мужчины с каждой последующей затяжкой. Он щурился из-за ярко блестящей воды, дыма, прохлады. И голова прочищалась, возникали мысли более материальные, банальные и очень сюжетные, которые можно ждать от будущего папаши, пережившего в прошлом одну страшную ночь. В памяти всплывала информация о шансах повторного случая, о том, что делать и как увидеть, продиагностировать, уберечь. Больница… нужно ехать куда-то? Или остаться в Штатах, где уровень медицины далеко не самый худший. Но есть же лучше. Следом пришли мысли о финансовой составляющей и впервые за последние лет… пятнадцать, пожалуй, а то и больше, Филип вдруг подумал о том, что его финансовое состояние не такой уж и прекрасное. Точнее, если думать в пределах жизни семьи из четырёх человек — всё более чем, но если что вдруг? Это «если что вдруг» заставило Ришара докурив лишь на половину, возвращаться в тепло квартиры, спускаться в кабинет и рыться с документах, банковских выписках. Позвонить даже в банк, чтобы услышать автоответчик и наконец-то взглянуть на часы, понимая, что субботним утром ему никто ничего не скажет. Мысли о финансах плавно перетекли к способам заработков и второй раз за короткий срок художник вдруг подумал о своей привычной жизни и о том, что с двумя детьми на руках он попросту не имеет права заниматься дальше тем, чем занимался. Что необходимо уйти из тени, чтобы не подвергать опасности семью.
Семью… Тяжело опустившись в кресло, Филип наткнулся глазами на брошюры с домами, которые когда-то смотрел. Возможно, это должно стать первым шагом. Куда-то подальше от шума и гама, где больше зелени, где задний двор, бассейн. Где можно будет завести собаку или кота. При мыслях о коте сердце защемило обидой и отрицанием этой возможности. Серая жива и рядом, пусть и подкошенная случившимся инсультом. Но всё равно, думать о каких-то других животных, когда любимое создание всё ещё здесь и рядом — мерзко и неправильно.
Мужчина откинулся в кресле, достал из ящика пачку сигарет, что до сих пор рассованы по всевозможным местам в квартире и закурил, глядя как сизые струи разбиваются о потолок. Слишком много суеты, слишком много мыслей, страхов… От этого требуется избавляться, учиться принимать что-то хорошее в своей жизни просто так, не думая о какой-то плате, которая может настигнуть в самый неподходящий момент. Возможно, так оно и будет. Но жить в страхе — какой в этом смысл? Нужно учиться быть счастливым, потому что быть угрюмым букой, когда любимая женщина носит твоего второго ребёнка — ну такое себе. Филип улыбнулся представившейся картине, выпустил последний раз дым в потолок, потушил недокуренную. И защемило внутри. Незнакомыми чувствами, ощущениями, потянуло снова уголки губ улыбкой, хотелось смеяться, прыгать, бежать в спальню и целовать Мору, просто так, просто потому что она есть и рядом. Поразительное, непонятно и ново. И уже сейчас было ясно, что это чувство подсаживает на себя похлеще героина. Бывших наркоманов не бывает, — это факт. Вопрос лишь в том, что пускать по вене.

+2

3

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Страх преследовал ее всю жизнь. Липкий, забивающий лёгкие куда сильнее, чем никотиновая смола от очередной скуренной за день пачки дешёвых сигарет. В тот момент, когда она в первый раз испытала это сильное чувство – оно не покидало ее уже никогда. Казалось, что он составлял основу ее существования, принцип выживания: она, подобно бездомной собаке, что, поджав хвост бежит, от любого громкого слова и резкого движения, боялась абсолютно всего, и только поэтому смогла остаться в живых.
Кажется, впервые она испытала этот животный ужас в тот самый момент, когда пьяный отец на нее впервые не просто замахнулся, а ударил так, что маленькая девочка упала на пол. Отец, к которому она бежала, стоило повернуться ключу в замочной скважине, тот, что ее вечно от себя отгонял, с каждым днем вселял в нее все больше страха.
Она прекрасно помнит тот ужас перед людьми в форме, которые уводили его из квартиры, заломав руки за спину, и не обращали никакого внимания на маленького ребенка, что прятался за шкафом в той же комнате, а после и перед каждым новым ухажером матери, последний из которых ловил ее по всей квартире, пока женщины не было дома.
На улице, когда Мора все же решилась сбежать из дома, ни на йоту не стало лучше. Она взрослела в постоянном страхе: перед каждой машиной, в которую приходилось садится и ехать в промзону, где даже крысы встречаются редко, или в дешевый отель, запах в номерах которого наводит все же на мысли о том, что здесь не так давно хранился труп. Или это все же из китайского ресторанчика напротив?
Страх удобно устроил в тонких пальцах нож, который все же пришлось пустить в ход, а потом выкинуть окровавленное лезвие, и бежать прочь, как можно быстрее, в этот раз от наказания.
Она научилась жить с этим страхом, давно ставшим ее неотъемлемой частью, заменившим шестое чувство. Он бил в набат, стоило перетянуть жгутом руку выше локтя, пока в зубах держишь уже пару раз использованный шприц и ждешь, когда все же сможешь заметить бесполезную, рыхлую вену, но его приходится игнорировать. И он на мгновение отступал, когда голубоглазый мужчина держал ее под локоть и попадал в ее вену.

И все эти страхи оказались ничем, стоило только узнать, что внутри нее уже живет крошечное, беззащитное существо. Это знание в корне изменяет все, включая страхи. Мгновенно появляются два новых, совершенно диаметральных: одинаково страшно избавиться от этого маленького существа и забыть о нем как о плохом сне, и страшно родить и взять на себя невероятную ответственность за жизнь человека, которого ты произведешь на свет, которому ты подаришь эту проклятую, полную боли, разочарования и несправедливости жизнь, и только и можешь надеяться, что та жизнь, которую ты подаришь, будет гораздо лучше твоей.
И, когда проходят месяцы, пока ты боишься, что с этим крошечным существом случится что-то внутри тебя, кажется, что хуже быть уже не может. Но сразу после начинается настоящий Ад на земле.
Она слишком хорошо помнила те мгновения, что она провела в больничных коридорах, пока ее сын был на грани жизни и смерти, помнила и ужас всех следующих месяцев, пока ее бросало в дрожь от одной только мысли о том, что этот мужчина, который сейчас спит с ней в одной постели, приблизится к ней или к сыну.
Но все это просто мелочи в сравнении первородным ужасом, который она испытывала, стоило сыну появиться на свет. Он же может упасть. Поцарапаться. В любой, в каждый момент его жизни, что-то может пойти не так, и ее крошечный малыш пострадает. Это чувство перекрывало все остальные мысли и эмоции, и вряд ли покинет ее.

А теперь внутри нее, в животе, жил еще один ребенок, и страха в ее жизни станет еще больше. В два раза или, может быть, в четыре, ведь за двумя сразу следить будет куда сложнее. Ей было страшно, что вернется тот, другой Ришар, которого она видела не раз и не два, и от которого трясутся поджилки, и этот Ришар отравит ее жизнь. Она не видела этого мужчины, но, казалось, он вернется, стоит второму ребенку только родиться. Она боялась болезни или отклонений в ее ребенке, боялась абсолютно всего: что она не справится и будет худшей матерью на всей земле, что она погибнет, так и не увидев своего ребенка, или с ним самим что-то случится в утробе, - и эти страхи заставляли ее просыпаться среди ночи или ранним утром, чтобы осознать в сотый, тысячный раз, что она в постели одна.

В этом доме можно жить втроем – и не видеться неделями. Она знала это слишком хорошо, а потому умела прятаться. Вот и сейчас, стоя у окна одной из дальних комнат, просила прощения у крошечного еще малыша в животе за половину сигареты, которую ей хочется выкурить до того, как придется прийти и увидеть Ришара.
Каждый раз она идет на кухню неуверенно, словно там за ночь может что-то измениться. Сегодня Матиас спит дольше обычного – и уже давно не просыпается ночами. У них есть еще минут сорок на…
Она, не отрываясь, смотрит на Филипа, а потом улыбается и делает шаг к чайнику.
- Привет, - ее страхи отступают и не спешат возвращаться, пока он, улыбающийся, будет с ней в одной комнате.

+1

4

С чего начинается близость? Действительная, неразрушимая? С тонких ниток невидимых связей, которые не пощупать и не порвать? Со взгляда, с жеста, со слова? С чего-то ещё, что неясно и недостижимо? С чего вдруг двум людям, рождённым в разных семьях, от разных матерей, которые являются не-родными-по-крови, становится так необходимо присутствие друг друга в своих жизнях? Какого, спрашивается, хаоса?
Ришар не был философом. Он был умным, в общем-то, мужиком, некогда очень разговорчивым, красноречивым (впрочем, под пылью самокопания и за тысячью внутренних демонов это всё, скорее всего, сохранилось), но никогда не был философом. Кто мы, зачем мы, что такое счастье…
Эти вопросы возникали в сознании Ришара не каждое утро и не в будничном ритме жизни, но сейчас… Он усмехнулся мыслям о том, что это кризис среднего возраста. Масло, вытащенное из холодильника, никак не мазалось на тост, а губы тянула улыбка. В тишине квартиры, собственных мыслях, он хотел прямо сейчас сделать что-то очень хорошее. Хотя бы завтрак.
Ну так вот, собственно. С чего начинается близость? Стоит ли принимать в расчёт неслучайную сопричастность? Когда ты вдруг встретил кого-то, впервые, кажется, а потом смотришь и понимаешь, что это уже было. В других декорациях, временах, лицах. Но вот конкретно с этим человеческим существом — было. Жуткое ощущение, которое запросто разрушает циничный взгляд на мир, основанный лишь на бессердечной физике. Мысли было роем гудящих пчёл, которых было невозможно собрать во что-то целостное и это бесило, и масло это холодное — тоже бесило.
Он вскидывает голову на оклик, выхватывает на секунду её взгляд и улыбается, делая шаг ей навстречу, перехватывая протянутую к чайнику руку, тянет на себя, мягко обнимая.
— Доброе утро, — шепчет в висок, покачивая, баюкая в своих объятиях. Его жесты, слова сейчас не вызывали в нём никакого дискомфорта. Он не старался быть заботливым, он… был им. Это шло изнутри, как и невозможная нежность и что-то большое и теплое, заворочавшееся в груди.
И это было так невообразимо приятно, этого хотелось всё больше и больше, что в какой-то момент внутренний голос закричал: стоп-стоп-стоп! Ты её напугаешь. Она не привыкла.
А здесь уже — отчаяние и злость на самого себя. Себя-недавнего, от которого Мора видела столько грязи. Больно. Всё это в те несколько десятков секунд, которые он обнимал её. Отпустил, разворачивая к столу, где на доске гордо красовались в собственном уродстве бутерброды с маслом. Рядом, правда, лежали упаковки с какими-то нарезками, пачка сельдерея и маленькие помидорки, но всё это великолепие собрать воедино Филип не успел.
— Завтрак, мадам, — поцеловав сухими губами, отпустил, наконец-то, отступая. Или ты мадемуазель? Действительно. Это огорошило вдруг, потому что факт того, что в свидетельстве о рождении Матиаса он указан в графе «отец» никак не сделало его мужем. Мужем… Филип почему-то внутренне содрогался от этого слова. Зато ему почему-то вдруг понравилось слово «жена» и он украдкой, но с горящей в глазах хитринкой, взглянул на Мору. Почему-то снова захотелось её обнимать. И снова горечью повело из-за понимания того, что ей это будет непривычно. Да что б вас.
Чайник всё же был поставлен, а потом сделано кофе. Хотелось курить, но внутренний ответственный папаша, который возник совсем недавно, но уже достал и самого Ришара и внутреннюю сволочь, вопил о недопустимости этого. А сволочь молча понимал, что курить хочется не только ему, но и Море. Двое детей, как это вообще возможно? Страх, перемешанный с восторгом поднялся волной, ударил в голову, из-за чего художник запустил пятерню в шевелюру и взъерошил волосы.
— Погуляем сегодня? — после нескольких минут тишины, уничтожив половину хлебно-масляного уродца, заговорил Филип. — Вдвоём? В ресторан?
У нас же прекрасная няня. И Матиас — прекрасный ребёнок. Мы ведь можем?..
Но ресторан — это вечером. А до него надо дожить. Со всеми дневными хлопотами, играми, заказанной-будь-она-неладна-едой. Играми, машинками, уколами Серой и радостью от её маленьких побед на пути к выздоровлению. Ему отчаянно хотелось верить в то, что она увидит его второго ребёнка, встретит дома. И проживёт ещё много-много лет. Болью стягивало рёбра и хотелось верить хотя бы в то, что она его увидит.
А ещё действительно хотелось в ресторан. Вдвоём.  Мужчина заказывал столик, а потом ещё заказывал платье, туфли и сумочку. Сомневался, потому что не знал, как Мора может это расценить и очень надеялся, что не расценит неправильно. Он просто хотел сделать ей подарок, чтобы она видела в зеркале себя такой, какой он видит её.
Но до вечера ещё есть время. Например, чтобы выйти снова на террасу, курить, смотреть на город. И почему-то вспоминать своё детство. Уже не с болью, а с непониманием думать о той женщине, которая его родила. Слышать шаги Моры, прятать её в себя, обнимая, и протягивать но-только-на-пару-затяжек сигарету.  Смотреть на залив и чувствуя внутри разливающееся тепло из-за близости этой женщины рядом. Поняв, приняв и доверившись чувствам, которые были в нём к ней, Филип будто сбросил с себя чужую шкуру. Стал легче. Он не стал святым, ни в коем случае. Он оставался порочным, связанным с криминалом бывшим наркоманом. Но сейчас он в большей степени был собой, а он сам, если подумать, ничем не отличается от того вихрастого парнишки, который тридцать лет назад нанизывал на нитку разноцветные бусины и доводил мать, попирая правила приличия. Пошевелив голыми пальцами ног, постаревший на тридцать лет мальчишка прижал к себе любимую женщину крепче, выдохнул дым в недостижимое огромное небо и улыбнулся.

0


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » начни с того, на чем закончили когда-то ‡флеш