http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/97668.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Марсель
Маргарет · Амелия

На Манхэттене: декабрь 2018 года.

Температура от 0°C до +7°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » tightrope ‡флеш


tightrope ‡флеш

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://funkyimg.com/i/2JQEf.png
2018 г. NY.  Veronica & Gia
Walk slow and low on a tightrope

[icon]http://funkyimg.com/i/2JQEe.png[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2JQEg.png[/sign]

Отредактировано Veronica von Horst (05.11.2018 15:08:31)

+1

2

Самое важное – это чтобы жизнь не превращалась в рутину. В скучный и привычный ритм, который не оставляет простора для творчества, простора для того, чтобы двигаться вперед. Минуло уже почти 11 месяцев с тех пор, как Джиа привыкала к одиночеству. Не то чтобы оно ее когда-либо тяготило или ограничивало. Не то чтобы ее пугала звенящая тишина при возвращении домой. О нет, привыкнуть к одиночеству, когда ты совершенно от него отвыкла – это совершенно иное.

Первые несколько дней тебе приходится собирать всю себя в кулак, просто чтобы встать с постели и заставить себя заниматься привычными делами. В груди кровоточит, бьет фонтаном, но приходится сжать зубы и идти вперед. Одергивать себя, когда по привычке набираешь сообщение той, которой уже нет рядом. Не позволять вернуть все назад, когда что-то пронзительно напоминает о той, ушедшей, то с которой не по пути. И когда заканчиваются эти месяцы горечи, когда снова у всего происходящего появляется вкус, наступает тот момент, когда ты привыкаешь к тому, что нужно заваривать не две чашки кофе, а одну. Что не нужно заказывать еду на двоих, сверять с кем-то графики, планировать вечера, соглашаться на компромиссы. И те воспоминания, что причиняют боль, кажутся уже такими далекими. А человек, с которым ты планировала прожить всю свою жизнь – одним из тех, кто не останется даже поздравлением с Рождеством. Как и ты для нее.

Конечно, все это давало огромный толчок к творчеству: когда ты сидишь до ночи, набирая пальцами мотив, выплескивая все чувства, что не дают уснуть. Ты произносишь вслух эти слова. Оформляешь в песню. А после делишься ею с теми, кто хочет тебя услышать. И в этот момент всем, кто испытывал то же, что и ты, становится немного легче. Или наоборот, это вскрывает старые раны, похороненные временем. Но это гораздо лучше, чем никогда никого не любить. Интересно, кто-нибудь замечал, как рвется ее сердце, каждый раз, когда она поет:

Let's raise a glass
Or two
To all the things I've lost on you

Но запах ее духов все еще мерещится, как и некоторые из вещей, что заперты в коробке в шкафу. Как последняя ниточка, что не дает разорвать те годы счастья, взаимности и такого радужного будущего.

****

Сегодня было мероприятие закрытое, камерное и уютное. В этом была своя прелесть: они давались легче, не требовали многодневных приготовлений, массы аппаратуры и персонала. Но они не давали той энергетики, которую можно получить от полного зала людей, которые любят тебя. А не зала людей, которые волею судеб оказались на том же мероприятии. Но все же обстановка была приятная – мягкий свет, небольшая уютная сцена, разбросанные перед ней столики, а в глубине диванчики. Неважно, сколько человек пришли тебя послушать, ты должна дать им все, что у тебя есть. Наполнить их своими чувствами, раскрыться навстречу им, и получить обратно те же эмоции, но усиленные во сто крат. Не зря это сравнивают с наркотиками, не зря люди подсаживаются на этот кайф. 

Достаточно подойти к микрофону, закрыть глаза, и всецело отдаться музыке, что текла отовсюду. И из сердца, через голосовые связки, и из усилителей на сцене. Она текла и обволакивала, пытаясь достучаться до каждого, кто сегодня был в этом зале. Даже если он никогда не терял, пусть сможет почувствовать, понять и ощутить, каково это. А тот, кто никогда никого не любил, понял, какого кошмара он лишился. И сколько красок этого мира не увидел.

Можно было подумать, что прошли минуты или бесконечные часы. Но песни сменяли друг друга, давая редкие передышки Джии. Тепло, оно было повсюду, и несмотря на камерность, оно долетало до нее овациями и благодарными улыбками. Это определенно стоило того. Оно стоило бы того, даже если в зале сидело бы всего пара человек, искренне восхищенных, внимающих, подрагивающих плечами с каждым ритмичным ударом бубна. Или собственного сердца.

+1

3

В жизни каждого человека рано или поздно наступает момент, когда привычная, набившая своей прозой оскомину рутина вдруг переполняет изнутри настолько, что в тебя уже не вмещается даже крошка. Ты богат, знаменит и внутри не пуст, как принято считать у поэтов, внутри ты разбит. Словно кто-то со всей дури шарахнул твой внутренний калейдоскоп, которым любовался, об землю, а потом смел осколки в совочек, и запихнул обратно  в тебя в попытке скрыть следы совершенного преступления. И так этих осколков много, что ни проглотить, ни выплюнуть, просто на выдохе иногда удается откашливаться разноцветной пылью, крошевом, что теперь наполняет тебя изнутри.  И люди.  Вокруг тебя всегда полно людей, но диалоги с ними отчего-то не клеятся на стыках. И ты понимаешь,  закидывая в свою чашку с кофе очередной кубик тростникового сахара, что нужно что-то другое, кто-то другой, другие фразы, другие темы для разговора, даже сменившейся обстановке будешь рад так, как обычно в детстве радовался, распаковывая самую большую коробку, спрятанную для тебя под елкой.  Собственно вот она одна из причин, почему мне, шагами, удается мерить абсолютно свободную от мебели и людей комнату, изучая взглядом потолок.
- Ну, как тебе? – Элизабет плавно перетекает из одной комнаты в другую, мастерски вытесняя за порог, поселившееся по правую от меня руку, одиночество.  - Сюда можно перевезти только самое любимое, выстроить вокруг себя уют, свить гнездышко на высоте сорок пятого этажа. Здесь так высоко, что даже папарацци не заберутся. Можно ходить по квартире, в чем мать родила, никто не узнает.

- Это самая идиотская затея из всех, что вам с Ником приходила в голову, - шепчу я, ныряя озябшими пальцами так глубоко в карманы своего пальто, что кажется, вот-вот пронзив ногтем тканевую подкладку, расковыряю портал в другую вселенную. Мне не по душе, что мой адвокат и моя личная помощница сговорились у меня за спиной. Морщу нос, помогаю встретиться своим идеально очерченным бровям у переносицы.

- Тебе почти тридцать, женщина, и ты до сих пор не можешь съехать от родителей, - Лиз с наивностью пятилетней девчонки дышит на толстенное стекло, за которым можно любоваться видами Манхеттена и что-то рисует пальцем на вмиг запотевшем от ее дыхания стекле. 

- Может, я не хочу. – Парирую в ответ, поравнявшись с ней плечом к плечу. – У них удвоенная охрана, обширная территория под видеонаблюдением и два этажа помпезности на двоих, там…

- Неуютно. - Встревает Винчестер своим словом, как шелуха семечки, застревающая промеж зубов.  – Тебе же там не нравится. Бессонница или, наоборот, ночные кошмары, к тому же несмотря на все пережитое, твоя мать во многом не изменила своего отношения к тебе, она все так же пытается тебя контролировать и считает, что знает, как для тебя будет лучше. – Лиз пожимает плечами, но вряд ли откажется от своих слов, потому что слишком ценит правду, какой бы горькой она не была. -  Доминик сказал, что квартиру можно не покупать. Ее можно арендовать, если не хочешь обзаводиться собственной жилплощадью.  Элизабет вновь пожимает плечами так легко и непринужденно, словно бы имея на счету такие суммы, какие имею я, сама бы наверняка последовала собственному совету, не задумываясь.

В ответ я лишь качаю головой, не в состоянии говорить. Просто не хочу спорить, искать и находить аргументы. Просто надоело.  Мой выход – тщетная попытка сомкнуть створки своей раковины, отгородиться от тех, кто пытается мне помочь вспомнить, кем я была в прошлом. Видимо в этом наши «стыки» диалогов и не сходятся.  Чем больше мне удается вспомнить, тем меньше мне хочется двигаться дальше, выздоравливать.

- Для меня одной здесь слишком много свободного пространства.

- Говори тише, - шепчет Лиз, аккуратно дырявя мне своим острым локтем левый бок, - если Рио тебя услышит, она перевезет сюда свою аппаратуру и вещи и скажет, что так было задумано по сюжету.  Ты же знаешь, ее вывести в таком случае труднее, чем тараканов.

- Я все слышу! – По мановению чьей-то волшебной палочки порог пустой комнаты пересекает зататуированное и покрытое пирсингом даже там где охтыбожемойидажетам нечто, которое отзывается обычно на имя Рио, но так же на фразу народ, пиццу доставили и кому еще текилы.  - Я очень плохо приживаюсь у зануд и чистюль.  Имею привычку тащить в дом всякий хлам и мужиков из ближайших баров, а потом тра… - Энтрери глотает слово, правда  не без помощи Элизабет, что прижимает к губам подруги, судя по реакции самой Ри, вспотевшую ладонь.

- НЕ выражайся. – Винчестер переводит взгляд с синевласки на меня и обратно, Рио в ответ смахивает с губ чужую налипшую ладонь и морщится.

- С каких пор тема о сексе вызывает приступы паники или повторную потерю памяти? – Возмущается она так громко, что мы с Лиз одновременно отступаем и ежимся, будто Рио сообщила нам о том, что больна и ее болезнь передается воздушно-капельным путем.

- Все нормально Лиззи, - усмехаюсь я, наконец-то обратив свое внимание на диалог двух моих давних подруг. - Я не думаю, что тема секса мне противопоказана  и может как-то навредить процессу восстановления памяти.  Но, Спасибо.

Я понимаю, почему Элизабет так печется обо мне и старается оградить от всего, что так или иначе дурно пахнет или ведет себя. Она и отчасти, может быть, Рио, знают обо мне всё, ну или почти всё. По крайне мере, на данный момент намного больше из того, что удалось вспомнить лично мне, после потери памяти и шести месяцев скитания по сибирским лесам в компании русского по прозвищу Медведь.  И там чуть больше чем уместится в один дорожный томик романтической чепухи.  Из аннотации станет ясно, что  у меня был муж, шесть лет брака за спиной, а еще была женщина, чье имя всё еще царапает мне нёбо, в попытке его произнести и был еще некий мистер Морозов, который умудрился в моих глазах быть героем и трусом одновременно.  И все же, всех их объединяло именно то, что они были, то есть, в настоящем у меня по сути не было никого, если из этого уравнения вычесть  дотошную Лиз и ветреную Рио, а так же вечно занятых родителей.

- Воу, - мне по спине прилетает неслабый удар ладонью и я, от неожиданности, делаю шаг вперед к окну, едва ли не упираясь лбом в прохладное, заплаканное нью-йоркским дождем, стекло, благо удается затормозить на моменте, когда мои плечи пытаются обогнать все моё остальное тело. Не знаю, что это было, возможно я настолько ужасно выгляжу в этом пальто и в этой квартире, что Рио видит во мне скорее повидавший всякое половичок, нежели человека;  собственно потому и пытается выбить из меня всё, то ужасное, накопившееся внутри, что мешает мне нормально дышать. – Ты выглядишь так, словно во всех подробностях вспомнила тот самый час, когда родилась. – Ри передергивает от отвращения плечами и трясет своей разноцветной шевелюрой, не желая быть частью этих воспоминаний, а потом разминает свои пальцы, так словно готовится следующий час стучать по всем своим дорогим клавиатурам и пялиться в свои синие, гипнотизирующие мониторы, зависая в интернет – паутине. - Думаю, нам надо выпить, прежде чем определиться с тем покупаем ли мы эту квартиру или нет.

***

- Вы как хотите, а я иду клеить местного бармена, - и это звучит нам в уши почти сразу же, как только  мы погружаемся в ламповую атмосферу незнакомого нам бара. На сдачу мы получаем подбадривающих шлепков по ягодицам, а потом наше трио, лишившись центра, распадается.  Не имея возможности, да, впрочем, и желания притормозить синевласку, мы провожаем Рио взглядом, пока она гордо несет свой бюст третьего размера к барной стойке.  И потом еще некоторое время топчемся на пороге, как нежданные гости, пока нас не начинают проталкивать в помещение, прибывающие с улицы посетители. Мы движемся медленно и неохотно, как разбухшая винная пробка, встрявшая на свободу, поэтому кем-то принято решение протолкнуть ее внутрь.

- Ловлю себя на мысли, что мы жалкая пародия ангелов Чарли. – Отзываюсь я на разочарованный вздох Элизабет, которая никак не может смириться с тем, что Рио променяла нас на татуированного бармена.

- Да? И кто из нас та шикарная блондиночка? – Оживляется подруга, успевая вовремя занять уютный уголок, прежде чем у нас его из-под носа уведет воркующая парочка.  Смеюсь, прежде чем ответить и едва заметно пожимаю плечами, прежде чем распрощаться с пальто и присесть рядом с Лиз на диван. Мы обе блондинки, иногда, но сейчас уже всё реже, нас можно спутать со спины.

- Можем разыграть эту роль на камень-ножницы-бумага, сразу же после того, как только вернусь с напитками для нас. - Предлагаю я, не имея привычки долго сидеть на одном месте. Мне жизненно необходимо оглядеться, привыкнуть к обстановке, понять, можно ли считать это место «своим». – Скоро вернусь.

- Все вы так говорите, - подбадривает меня Винчестер поглядывая на удаляющуюся меня поверх раскрытого перед ней меню.

***

Попытка пробиться к бару коротким путем, минуя при этом скопление людей, провалилась. Люди сдвигали столы, ломая мой линейный маршрут на зигзаги, шли навстречу, обсуждая что-то шепотом между собой, тащили к своим столам высокие бокалы с пенным пивом или яркие, почти ядерных расцветок коктейли. Мной двигала скука и довольно слабое желание выпить, а потом поскорее убраться отсюда, сославшись на головную боль или срочное дело. 

- Что пьем? – бармен в движении краба, бочком, приласканный взглядом синевласки и повинуясь многообещающему изгибу брови, материализовался рядом.  – Ром и кола?

Меня замутило.  Если этот самодовольный индюк принесет мне ром и колу, я выплесну ему содержимое бокала в лицо, а остатки колотого льда отправлю за шиворот.

- Кровавую Мэри. Водки двойную порцию.  – Произношу на выдохе и отворачиваюсь от стеклянных полок с обилием бутылок к сцене, медленно погружаясь в полумрак, устремляясь за чужими рифмами, как слепая, вышагивая при этом вперед, ведомая одним лишь женским голосом, который словно бы обращался ко мне одной, через весь зал, минуя столики и всех остальных присутствующих.  Пальцы в замедленном рассеянном жесте отыщут бокал с приготовленным коктейлем, на автомате поднося к приоткрытым губам, чтобы пригубить. Мне хватит двух глотков, прежде чем захочется придвинуть и стул и весь бар поближе к сцене, а всех шумящих попросить выйти за дверь.  Достаточно будет двух глотков, чтобы плавно соскользнув со стула двинуться вперед, задевая кого-то совершенно мне незнакомого плечом и цепляя бедром чей-то возникший по пути стол. Всего пять метров дистанции между мысками лакированных лодочек от Manolo Blahnik и сценой, две строчки из песни и чья-то неприятной тяжестью опустившаяся на хрупкое плечо рука, выдергивающая из полусна в прохладу с запахами давних перегаров реальность.

- А я тебя зна-а-аю,
- взгляд замирает на сдавливающих моё плечо пальцах, хотя голос звучит откуда-то слева, несется на меня целым сетом из шотов с водкой, который заплели этому парню язык косичкой.

- Очень маловероятно, - веду плечом, пытаясь избавиться от лишнего веса. Эх, уметь бы так избавляться от лишних килограмм, которые наедаются с помощью мучного. Его лицо мне незнакомо и даже близко и дело даже вовсе не в тех пробелах в моей памяти после автокатастрофы,  дело скорее в том, что в таких барах я редкий гость, а типаж цепляющего меня парня и вовсе не соответствует тому, который бы мог меня увлечь.  –  Вы меня с кем-то спутали. Вывернувшись из-под руки, отступаю, пока не наткнувшись на чей-то стул позади, рассыпаюсь бисером извинений себе под ноги, запивая неловкость остатками заказанного для себя напитка. Нужно будет повторить. Ну, а пока, мягко осев на свободный стул, подвернувшийся мне под руку, устремляю взгляд на сцену.

[icon]http://funkyimg.com/i/2JQEe.png[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2JQEg.png[/sign]

Отредактировано Veronica von Horst (14.11.2018 13:21:08)

+1

4

Наверное, это какая-то особенность организма растворяться в какой-то момент в музыке до кончиков пальцев. Вот ты стоишь на сцене – человек из плоти и крови, со своими мыслями, легкой нервозностью, вглядываешься в зал, который потихоньку подтягивается ближе к краю сцены. Всего несколько секунд проходит с того момента, как начинает звучать музыка, и ты уже не человек, ты бесплодный дух, сотканный из голоса, слови мелодии. О, писать песни очень легко: ты просто берешь лист бумаги, и начинаешь истекать кровью. А потом ты истекаешь кровью раз за разом перед людьми, которых видишь первый раз в жизни – ни разглядеть, ни запомнить. Но вы становитесь одним целым в тот момент, когда чьи-то губы начинают подпевать вместе с тобой. Когда ты слышишь не только свой голос в мониторе, но и гул тех, кто смотрит на тебя. И слушает. И слышит.

Секунды складывались в минуты, отмеряя не только длительность концерта, но и жизни каждого присутствующего здесь человека. Оставалось всего несколько композиций, но Джиа никогда не думала о том, что осталось. Только о том, что есть сейчас, что она имеет в данный момент. Ровный ритм, легкое покачивание тела в такт мелодии, и слова о том, что сейчас самое время для еще одной ошибки. Для еще одного шага навстречу неизвестности. И пусть будет больно, пусть кто-то снова разобьет твое сердце так, что склеить его будет невероятно сложно. Но это того стоит. Это всегда, каждый раз того стоит: бессонных ночей, слез, боли, тоски и одиночества. Те яркие чувства, которые окрыляют, подталкивая к безумствам, они стоят всего этого.

One last mistake
I need a change
Give me one last mistake
The harder stuff is always love I guess

Честно говоря, Джия не была уверена в том, что она оставила позади весь тот кошмар прошлых отношений. Но нужно, необходимо как воздух было двигаться вперед. Достаточно она пребывала в своем добровольном монашестве, занимаясь тем, что отвыкала от другого человека так же мучительно, как и привыкала к нему. Песня все не заканчивалась, обласканная музыкальными инструментами, возращённая благодарным залом, такая правильная в этот самый момент. А будь что будет, даже если ошибешься снова. В конце концов, каждый из нас был когда-то чьей-то ошибкой.

*****
Все закончилось, осталось лишь усталость и чувство легкого удовлетворения. Может и стоило поехать домой, но вместо этого Монтенари незаметно вышла из небольшой дверцы из-за сцены, легко смешиваясь с праздными гостями заведениями. Веселье продолжилось местным ансамблем, который обещал живую музыку до самого утра, но вот какую музыку – это совершенно иное дело. Улыбка пробежала по лицу Джии, надолго задержавшись на нем. Какая разница, если всем при этом будет хорошо? Она подошла к барной стойке, усаживаясь на свободный стул на краю, подзывая к себе бармена. Остаться неузнанной без головного убора было невозможно: мужчина расплылся в улыбке, и пообещал водку с клюквой за счет заведения. Почему бы и нет?

Прохладный напиток в руке заставлял пальцы потихоньку неметь, а капли конденсата скатываться по коже. Если лед, согретый руками, будет таять быстрее, то в ее бокале будет что-то больше похожее на морс, чем на водку. А глаза, спрятанные за темными очками, осматривали тех немногих посетителей, которые решили остаться после концерта и продолжить вечер. И среди них было изрядное количество тех, на ком бы остановился взгляд. Но все это было совершенно не то и не те. Или все-таки за счет заведения добавили не слишком много алкоголя?

+2

5

Я ринулась в свою судьбу, как в пропасть, так люди обычно шагают с обрыва, не оборачиваясь на окрик позади. Невероятных трудов стоило усидеть на стуле, медленно, и расслаблено поглаживая высокие, доходившее мне до груди, боковые устои его спинки,  точеными, но будто бы перед этим макнувшими себя в подогретый воск, пальцами.  Я точно знала, что она не была плодом моего суеверного покалеченного воображения, не была создана чьей-то безудержной фантазией на потеху всем собравшимся. Здесь было все несколько иначе: интимнее, запутаннее, печальнее.  И пока другие люди за соседними столиками о чем-то шептались, лишь время от времени поворачивая головы на сменяющуюся мелодию, я же обратилась в слух и подобно очарованному музыкой ребенку, следовала за этим чудом, даже не задумываясь о том, что это может быть  началом новой истории о современном  гамельнском дудочнике.
Не уверена, что такое в принципе возможно, но я знала о своем гипнотизере всё. Знала все его привычки, каждую строчку, звучащую в песне, смело нашептывая слова так, словно раньше их уже слышала, мне хватило одного припева, чтобы они прошили изнутри шелковой алой нитью мое сердце воздушными петлями, опутали каждое уцелевшее ребро. И не было глупости большей, чем прилипнуть к собственному стулу с приоткрытым ртом, вслушиваясь в густой, вибрирующий где-то между ребер и отдающий прямо в колени, голос.  Мне следовало бы стыдиться своей реакции, но я не стыжусь. К потолку уносятся последние взятые аккорды, стынут там в густеющем полумраке под крышей и я понимаю, трезвею и, широко распахнув глаза, перевожу взгляд куда-то в сторону на вяло аплодирующих людей, которые подсказывают своими действиями, что песня все-таки закончилась.  Не хочу показаться невежливой, но лучше уж совсем не аплодировать чем вот так. Я с оглушительным скрежетом отодвигаю свой стул, чтобы встать. Напряжение сковывает шею, тянет от затылка к плечам. Мне понадобилось без малого восемь месяцев, шесть из которых я провела скитаясь среди лютых морозов и сосен, не помня прежней себя и отзываясь на совершенно чужое мне имя, и все это ради того, чтобы найти душевное равновесие. И вот не прошло и тридцати минут, как затаившийся было гнев, отравляющий меня изнутри, опять вернулся.
Лиз налетает на меня со спины совершенно внезапно, перехватывая за напряжённую руку чуть повыше локтя.
- Полегче, мстительница, - шепчет она, почти вплотную прижимаясь к моей ушной раковине влажными теплыми губами.  И внутри все переворачивается. В моей жизни бывали всякие отношения, я не исключаю того факта, что влюблялась и в женщин, но Лиз, она была другой, она была как младшая допекающая и пробирающая своим занудством до печенок, сестра. И вот все эти тесные прижимания к груди, я воспринимала в ее исполнении как «бррр, какого хрена ты вообще делаешь».
- Чтобы сейчас за мысль не посетила твою светлую голову – забудь о ней.  Идем. Ты обещала взять нам напитки. Помнишь? – В ответ я подхватываю со стола пустой бокал из-под выпитого коктейля и демонстрирую его подруге.
- Я уже.
- Кто бы сомневался. Все равно идем.  Нам еще сегодня Рио спасать. А если вы будете в разных частях зала, я не смогу уследить сразу за вами обеими.

**

Через все столики мой взгляд устремился в направлении барных стульев.  И я моментально узнала эту копну темных вьющихся волос, ее нельзя было спутать ни с одной другой, словно бы у нее была своя идеальная форма, идеальный цвет и каждая кудряшка по отдельности была идеальной.
- Лиззи, - я немного сбавляю скорость, с какой мы приближаемся к барной стойке, перехватив подругу за руку и слегка оттягивая ее назад. – Мне кажется, тебе стоит поискать Рио, внутренний голос мне подсказывает, что у нее вот-вот что-то случится. Некоторое время подруга смотрит на меня не в силах скрыть в своем взгляде недоумения по поводу такой внезапно охватившей меня заботы о тех, кто находился со мной в последнее время рядом.  Подступившая к горлу паника заставляет мое сердце забиться чаще, мне кажется, я выдаю себя с головой и, оттого испугавшись еще больше, спешу отмахнуться от внимательного, пробирающего до самых костей взгляда Лиз и отшутиться насчет попытки ее сплавить.
- Не стоило мне пить, не поужинав.  В голове такая каша.
- Ага, - не прекращая хмуриться, отзывается  Винчестер, вытягивая руку к свободному барному стулу и слегка похлопывая ладонью по сидению. – Присядь, закажи себе что-нибудь, я и правда, должна отыскать нашу синевласку. И стоит ей только отойти на некоторое расстояние от меня, переключая внимание на толпу сующих туда-сюда гостей, как я становлюсь совершенно другой – собранной, абсолютно трезвой и даже слишком серьезной. И все же, если быть до конца честной, голова у меня слегка кружится, и я попытаюсь вспомнить, когда ела в последний раз.
- Вам повторить заказ? - взгляд полный удивления был переведен на стоящего по ту сторону от меня бармена. Честное слово, я думала, что он отлучился куда-то в сторону подсобок вместе с Энтрери. И все же спросить его об этом я не рискнула.
- Да, пожалуйста.  И можно мне пепельницу? - Прежде чем приняться за выполнение моего заказа, он указал рукой на рисованный плакат,  сообщающий всем посетителям о том, что курение в этом баре запрещено, собственно как и в любом общественном месте, где нет открытой террасы. Я отбила полированным углом, согревшейся в моей зажатой ладони  зажигалки zippo, абсолютно лишенную всякого смысла мелодию и разочарованно вздохнула.
- У Вас невероятный голос, - произнесла я, медленно повернув голову в направлении пленившей меня копны темных кудрей. Больше всего мне хотелось увидеть еще какие-то детали, способные заставить мое воображение облечь сотканный из песенных строк и перебираемых пальцами струн укулеле, образ с легкой хрипотцой в голосе, плотью, убедиться в том, что это не наваждение и что мой рассудок не играет со мной, что человек более чем реален.
- Но я, скорее не первая, кто Вам об этом говорит, - стараясь сдержать улыбку, затаившуюся в слегка подергивающихся уголках губ, я смотрю прямо перед собой, на полки с пузатыми и тощими бутылями, разных форм и размеров.  – Простите, я не могу не спросить, - снова поворачиваю голову в направлении своего индивидуального гамельнского дудочника, слегка приподнимая брови.  - Мы, вероятно, встречались раньше, но как не стараюсь, не могу вспомнить деталей. Возможно ли, что я ошибаюсь? Не уверена, что такое наглое и совсем несвойственное моему характеру, вторжение в личное пространство другого человека, сойдет мне с рук. Во рту пересохло настолько, что каждая попытка извиниться за то, что навязываюсь, царапала горло изнутри спутанными витками колючей проволоки. Поставленный передо мной бокал с коктейлем спас ситуацию. Я непроизвольно стиснула в руке стакан, а после сделала из него несколько глотков.  Как я не пыталась расслабиться, выходило у меня это скверно, пришлось даже закрыть глаз и позволить себе медленно погрузиться  в теплую, ватную пустоту, заполнившую мой разум. Мое дыхание сделалось частым и таким неглубоким, что мне пришлось буквально заставить себя набрать в легкие побольше воздуха, иначе я подвергала себя риску попросту задохнуться.

[icon]http://funkyimg.com/i/2JQEe.png[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2JQEg.png[/sign]

Отредактировано Veronica von Horst (14.11.2018 13:22:34)

+1

6

Задумчивость не шла на пользу ни Джии, ни ее бокалу: лед таял, разбавляя алкоголь до ничтожных пропорций, а в голове было все так же ясно, как и за час до этого. Эйфория, разливающаяся по венам после концерта, еще пульсировала, заставляя все нутро певиц вибрировать, насытившись чужими эмоциями, восхищением и обожанием. Она прекрасно помнила свои первые концерты: как количество лиц увеличивалось раз за разом, а камерные клубы превращались в крупные площадки. Изменялись залы, изменялась ее музыка, и изменялась она сама. Хорошо это или плохо? Неизменным оставались лишь ее потребность изливать душу, залечивая свое сердце чужой любовью, которую так щедро дарили ей совершенно незнакомые люди. Быть может и ей удавалось залечить чьи-то раны своими песнями?
И вот в бокале уже практически одна вода с легким привкусом алкоголя, и Джия жестами просит повторить, но уже не так щедро приправляя замороженной водой. Надо в конце концов беречь связки, если уж искать оправдание своим сегодняшним посиделкам в баре. Самое время было залпом выпить принесенное, а после неспешно отправиться домой, чтобы как следует отдохнуть, отлежаться в теплой ванне, а после уснуть без снов в своей до сих пор безбожно необитаемой постели. Но все пошло не так, когда рядом раздался голос, явно обращающийся к Джии. Не сказать, что ситуация необычная, но сегодня она застала певицу практически врасплох. Медленно развернувшись всем корпусом Монтанари оглядела ту, что ворвалась в мысли о теплой ванне и постели, нарушив личные границы одним махом. Темные очки прикрывали почти половину лица Джии, ограждая ее от внешнего мира стеклянной стеной, не давая читать мысли по глазам.
- Не думаю, что комплимент, сказанный несколько раз уменьшается в ценности. – На лице появилась легкая полуулыбка, не отрезающая диалог, не прерывающая его, а забрасывающая очередные крючки для разговора. Почему нет? Если что, завтра она убедит себя в том, что просто была слишком пьяна и не отдавала себе отчет в происходящем. А мысль о том, что это не так можно пока похоронить поглубже. Да к черту все, живем один раз.
- Если бы мы встречались Вами раньше, Вы бы этого точно не забыли. – Теперь улыбка в полную силу расцвела, давая тихому смеху. – Я вас точно вижу в первый раз. Забыть подобную встречу было бы преступлением. – Самое время с ужасом поймать себя на мысли, что Джиа сейчас сидит в баре и флиртует с незнакомой красивой девушкой, даже не скрывая собственной заинтересованности. Но нет, ужас не появился, а вот любопытство разгорелось с новой силой. Девушка явно не знала то такая Джия, но тем ни менее подошла первая, завязывая немного неловкую беседу. - Вы ведь не знаете кто я? Как меня зовут? – Черт, это становится даже интересно. – А я не знаю, как зовут Вас.
- Теперь уже перед незнакомкой возник бокал с коктейлем, который должен немного смягчить знакомство, стерев барьеры и неловкость. А почему бы и нет?

0


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » tightrope ‡флеш