http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/93433.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css

http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Люк · Маргарет · Ви

На Манхэттене: сентябрь 2019 года.

Температура от +15°C до +25°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » crush ‡альт


crush ‡альт

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

https://i.imgur.com/DGgGIMP.png

I've seen angels fall from blinding heights
But you yourself are nothing so divine
Just next in line

______________
Lia DeMarco | Mauricio Profaci

[icon]https://i.imgur.com/aELPzji.png[/icon][nick]Mauricio Profaci[/nick][status]buon'anima[/status][sign][/sign]

Отредактировано Max Leman (09.11.2018 21:30:11)

0

2

-Соленая…- растерянность и только. Ни тягучей вязкости страха, ни панического тремора плеч, ни всхлипа, ни сочувствия. Только неуясненная недосказанность в недоумении облизнувших с пальца кровь губ. Детский взгляд -туман над Алькантарой - вспорот блеском зрачка, как пиками неровных, поеденных беспощадным временем  скал.
Жадное, голодное жало тонкого хлыста вспарывает загорелую спину. Тело мужчины вздрагивает. Тишину каменного мешка пыточной не нарушает даже шипение. Девочка смотрит ровно, любопытно повторяя взглядом алый росчерк с рубинами кровавых бутонов-капель. Красиво. Смуглая, напряжённая твердь чужого тела, русло реки-расплаты змеится, огибая торс. Грубая поэтика не менее грубо слепленных форм.

-Соленая, - подтверждает отец. - Как твои слезы. Плата один к одному. По капле за каждую слезинку. - Она знает, что отец не шутит Анхель ДеМарко никогда не шутит. И никогда не прощает ошибок, веря искренне, как в Мадонну, что грехи смывают кровью.

Девочка кивает, то ли подтверждая право отца, то ли принимая, как положено королеве, дар жертвенности. Несколько уверенных шагов, чтобы оказаться напротив лица мужчины, внимательный, слишком взрослый взгляд глаза в глаза: - Тебе повезло, что я не плакса. Иначе не хватило бы крови расплатиться, - хрупкие плечи поднимаются, оборванная бретель сарафана оголяет детскую, костлявую клюцичу. Клякса пожелтевшего уже синяка гордостью импрессиониста пятнает оливковую сочность кожи. Девочка кивает, поджав губы, свежий порез на щеке так странно-неестественно взрослит ангельское ее лицо. Кровоподтек на щеке выглядит зловещим гримом ко дню всех святых. Ей семь. Она пережила больше, чем многие за 70. Она выходит молча, аккуратно прикрыв дверь, не оборачивается на свист хлыста и гневное: - Ты должен был ее защищать! - Отец, конечно в бешенстве. За три дня, что похищенная дочь была в плену, железный дон ДеМарко убил больше людей,чем за всю жизнь. Надеялся ли найти девочку живой или хотя бы целой? Что страшнее для отца? Он (кошмар, демон И Алии) боялся спросить дочь, что с ней было.Только перед глазами стояла картина:  его маленькая принцесса, наконец найденная и спасённая, спокойно перешагнула через труп своего охранника (или мучителя) с достоинством королевы одернула остатки нарядного платья и только коротко заметила: - Ты долго. - В ее ставших вдруг взрослыми глазах не было липкого страха пленника, только безграничная тишь равнодушного неба. Бездушного. Безучастного.

-Я убийца, а не нянька! - огрызается мужчина при очередном ударе. Ошибка. Анхель вновь поднимает хлыст: - Ты служишь мне и будешь тем, кем я прикажу. Забыл, откуда я тебя выудил, Мавр?! - новый удар ложится вдоль хребта клеймом. Печать вечного рабства.

Двумя этажами выше редко плачущая девочка монотонно качает в руках мишку с оторванной лапой. По щеке ее катится одинокая росинка оттенка заходящего за горизонт янтаря. Кровавые слезы маленькой Мадонны…

*** Семь лет спустя***
-Встань! - тонкая рука подгибается под собственным весом. Лицо, скрытое волосами, направлено взглядом в потёртый мат. - Грубый кулак резко одергивает за схваченный клок волос. - Ещё раз! - приказ звучит хлыстом и Леа вспоминает, глядя в упор на полосы по его торсу, как когда-то давно ее имя легло печатью на это тело. Каждая буква кровавой памятью, каждый звук гранд каньоном гноящихся змей-расселин. “Я в тебе. Навечно. Придется самолично содрать шкуру с себя, чтобы избавится!”. Ее взгляд вспыхивает довольством, подбородок гордо поднимается. Девочка пытается обмануть соперника фальшивым падением, чтобы ударить в печень. Отец учил, что даже лёгкий, но точный удар свалит быка. Что-то связанное с мозгом или железами… Хитрость не удается и пальцы ее стонут глухим хрустом, сжатые стальным хватом кулака. - Отец тебя убьет! - шипит она, сузив глаза до тонкой складки меж дрожащих  ресниц.
-Если будешь так драться, сдохнешь куда раньше меня, - наверное, она должна разозлиться вспылить. Но это презрение на его сухих губах дрожью пролезает под ее кожу. “Что будет, если я его поцелую прям сейчас?” - вдруг рассекает вспышкой задумчивую паузу и язык машинально скользит по губам, облизывая их. Жаль, не по его губам... - В прошлый раз за мои слезы ты платил кровью. Интересно, отец отрежет тебе хер, если меня изнасилуют? - вдруг, улыбаясь, любопытствует она и резко вскидывает руку вперёд, метя смазанным апперкотом в челюсть. Рука ее тут же оказывается заломлена в неестественном, болезненном хвате.

-Я просил научить мою дочь  защищаться, а не ломать ей руки, - в голосе вошедшего ДеМарко ленностная опасность.

-Не познавший боли, не научится ее причинять, - парирует учитель, но выпускает руку пленницы из захвата. Леа смеётся, представив, что было бы, пойди она в своих мечтах дальше и поцелуй его вместо попытки сбить с ног. Ей смешно до колик и внешне это напоминает истерику. Анхель смотрит вопросительно, переводя взгляд с одного на другого. Леа давится новым приступом смеха, едва поднимает взгляд на мужчин. Стоит представить их лица в ТОЙ ситуации и живот рвет изнутри коликами хохота.

-Па, я хочу по магазинам. Ты обещал дать денег, - Отец молча достает бумажник. Для единственной дочери Анхель не жалеет ничего.

-Проводи, - бросает он коротко, не замечая недовольства своего палача ролью гувернантки.

-Мне нужно новое белье! - сев в машину сообщает девочка. - Завтра у меня свидание. Поможешь выбрать.

*** Ещё 7 лет спустя***

Леа сидит в холодном подвале. Тело ее бьёт мелкой дрожью. Каменная ее клетка давит бронхи навязчивой сыростью стен. Майка, разодранная, будто рывком, теперь похожа на жилет. Девушка не пытается стянуть края, просто сидит, опершись озябшей спиной на колючую неровность камней. Так глупо попасться… а ещё коп! Надо же быть такой дурой, сунуться в логово без прикрытия! Самостоятельная идиотка! Интересно, ее найдут? Леа замирает, прислушиваясь к шагам. Она просто так не сдохнет. “Повоюем!” - обещает девушка сама себе и неровный скол решительности бутылочной розочкой рвется из ее глаз. Ее даже не связали, куда денешься из каменного мешка, верно? Собрав силы, Леа готовится к бою. Дверь предупреждающее скрипит, но на пороге совсем не тот, кого она ожидала видеть: - Mierda! Что ТЫ здесь делаешь?! - не очень похоже на “спасибо, о спаситель”, правда? Мужчина окидывает ее беглым взглядом, Леа вызывающе смеётся: - Боишься за сохранность хера? Где отец?

[nick]Lia DeMarco[/nick][status]очень упрямая девочка[/status][sign]****[/sign][icon]http://funkyimg.com/i/2MZZF.jpg[/icon]

Отредактировано Jerry Leman (10.11.2018 16:29:53)

0

3

- Где? - тишина шипастой тварью вгрызается в ушной проход Микки - устремленная к судорожно кипящему мозжечку, она несёт в себе мерзкое жужжание вольфрамовой нити и тихое звучание смерти, её ласковый призыв, щемящую нежность. Микки - труп. Он знает это вот уже двенадцать секунд: ровно столько потребовалось, чтобы пересечь неверным шагом паралитика кабинет дона и застыть над столешницей с ржавым ободом лампового света, объявшего чертежи ночного клуба; но сдох он куда раньше, и глупое решение выжить стало лишь перебитым узлом на петле висельника.
- А... это... это прои... зошло... - назойливые помехи дребезжащего голоска не вызовут ни мигрени, ни гримасы отвращения у железного дона: Анхель терпелив как Бог, и как Бог карающе беспристрастен. В его узких до микронного скола зрачках глубоководная ярость свита в клубок со скукой той опасной масти, за которую многие поплатились больше, чем жизнью, но сейчас это остриё направлено сквозь мимикрирующего под живых покойника.
- Тут, - Микки приходится прокусывать язык насквозь, чтобы унять позорно вихляющий указательный, удерживая край жёлтого ногтя в заломе лестничного пролёта, - они бросились сверху... как-будто...
- Достаточно... - не выменял cugine гроши своих новостей на пару лишних секунд пустотелого дыхания: всё остальное Анхель уже знает, потому вторые сутки и чернеет в концентрированной ярости, забитой под кадык жаждой контролируемой мести.
Девять из десяти. Девять лучших солдат ДеМарко, отправленных на чётко проработанную облаву к зарвавшимся конкурентам, легли в сочной резне штабелями непрощения, и только этот придурок Микки, зелёная плесень на испытательном сроке, сумела выхрипеть у смерти лишние сутки пощады, отделавшись ампутацией левой руки как воздушным поцелуем рока.
- Иди, - неожиданно как сухой щелчок курка в "русской рулетке" - мог ли ожидать он такого подарка, мог ли надеяться выйти живым из этого кабинета - рот Микки искажается робкой как секс девственника улыбкой, и на больное бескровное лицо ложится печать облегчения. Истинный Дисмас, открывающий дверь вратами Рая, не знает, насколько многозначителен мягкий, еле заметный кивок Анхеля, посвященный густой тени в углу.
   Тишина прекращает звенеть, стоит замку мягко щёлкнуть за сутулой спиной гостя, и шумно вздрагивая, капитулирует перед гневным шуршанием бумагой и нескрываемой уже злостью того, кто несколько секунд назад был хладен как мраморное изваяние громовержца.
- Ни вентиляционной шахты, ни люка... этот сучёныш Алонзо решил, что может подсовывать мне липовые чертежи, и продолжать дышать, - отсвет лампы блеснёт в льдинках бокала тени, расколется в остроте мрачного взгляда - Профачи ждёт, когда будет произнесено сакральное "крыса", выдавая индульгенцию на полноводные багровые реки, но ДеМарко слишком знаком с почерком палача, чтобы размашисто расписываться в казни лучших своих людей без уверенности в виновности каждого. А потому он только начинает расставлять военные шатры, продумывая картографию каждого шага, на своём и на чужом поле.
- Привези сюда этих Риччи, всех троих... я хочу знать, кто поведал этим ублюдкам наш план, - консильери семьи ДеМарко очень бы удивился, узнай он о доверительной беседе на две персоны с обсуждением дел, касающихся всей семьи, каждого капо, вне зоны действия их слуха и их возможности держать ответ за случившееся. Плохой знак для всех: Анхель начинает искать предателя в рядах, и сейчас он не верит никому.
- Что на счёт Алонзо? - равнодушные к крови пальцы качнут стакан до тихого удара льда по граням, поднесут холодное стекло к не выражающей ничего физиономии убийцы вместе с тихим жужжанием телефона в его кармане - на радость подозрительному до крайности ДеМарко.
- Он пока может понадобиться, - питонья медлительность Анхеля - лишь маскировка для колючего взгляда, брошенного в грубую ладонь с тихо бликующим недобрыми известиями телефоном - но эту проблему дон оставит на потом, первым из дел после войны. А потому безразличное согласие пока отпускает Профачи к поручениям и тем делам, что вошли в его переносицу мясистой складкой.
   И лишь за секунду до исчезновения громоздкой спины в темноте дверного проёма, раздастся негромкий, словно шелест песка в стеклянных колбах, отзвук, - Устрой этим Риччи "Соддомский полдень",  бьющий меж набитых мускулами лопаток сильнее  хлыста. Мавр не обернётся, но в дамасских зрачках его вскрошится чёрное плато.
Не забывай, кем ты был. И кто ты есть до сих пор. Я ведь помню.

   
спустя 3 часа

   Старый изъеденный ржавой оскоминой дом на отшибе стылой дороги, выглядел бездушнее Теда Банди в худщие его годы, и всё же чёрный GMS Sierra остановил свой ход именно у его облезлых ворот. Мавр выключил двигатель и прислушался. Ветер драл всклокоченные сучья по бортам хилой постройки слева, свистел по горлышкам пивных бутылок, расстрелянных карабином во дворе, дышал за всех здешних покойников. Скрип половицы. Хозяин дома слишком любопытен, чтобы совмещать скрытность с жизнеспособностью. За это и будет наказан - сначала фанерным прикладом собственной двери, выбиваемой плечом на раз-два, а после и мощным кулаком, влетающим в мягкую плоть с ускорением бронепоезда. Но не так податливо жирное тело байкера к массивным ударам: рыжая башка лишь взбалтывается в воздухе контуженным тактом, и тут же свирепеет каждым куском уродливой хари. Хриплый рык знаменует начало ответной атаки: удушающий захват, от которого Мавр уходит влево и вниз, возвращён борову подхваченной вилкой в левый глаз, и пока ревущий циклоп бросается слепо крушить редкую мебель, итальянец спокойно выбирает пакет под размер внушительного байкерского кочана.

   В подвал Профачи спускался неторопливо и грозно. Вытирая ветошью маслянисто рдяные ветви Роршаха с ладоней, он готов был оторвать ещё одну голову, уже более смазливую и назойливую, чем та, что ещё натужно сипела пузырящейся кровью этажом выше. Десертную часть Мавр решил оставить в качестве "домашней работы"; меню же зависело от состояния младшей ДеМарко - и судя по тому, что увидел перед собой итальянец в раскатисто жестких стенах, байкеру предстоит ещё много интересных мгновений за гранью человеческого восприятия.
- Лучше бы за другим хером следила, - он тушит окурок взгляда о ломкую фигурку в рваном тряпье с нескрываемым отвращением, нехотя присаживается меж узловатых девичьих коленок и хватает тонкую челюсть, грубо разворачивая вправо и влево как безвольную тряпичную куклу. За расцвеченную иссиня-желтыми полукружьями скулу дон по привычке сдерёт с него шкуру, за всё, что протекает в этом хлипком теле ниже, Мавр может отхватить билет туда, откуда так и не вернулся двадцать пять лет назад, и именно это рассекает огрубевшую подкладку с тем изощрённым садизмом, с которым он сам планирует развлекать нового знакомого. А всё благодаря сучьей жажде девчонки до приключений: никак она понять не может, что непригодна к жизни как курица непригодна к полётам, и что пора уже закрыться в своём кукольном домике, подальше от наружной грязи и реальности, пока один из местных не приговорил её к лику своих жертв.
- Ты хоть успеваешь по яйцам врезать или укладываешься на лопатки без прелюдий? - презрение мажет его губы в такт холодному взгляду, скользящему меж лохмотьев ткани, по заострённым соскам и ломко выпирающим рёбрам, подхваченным оливковой веткой вен. Ублюдок ждал, что она будет кричать - он не мог не хотеть этого, пытаясь вдалбливать в гибкое изворотливое тело свою потную похоть, но девчонка вряд ли потешила его слух. Её сложно довести до стона. Правда, Мавр помнил, как это делать.
   
    Мусорные мешки из машины, одноместные, как привык думать Профачи, байкеру не подходили по габаритам: он ещё вяло шевелился в тесных витках провода, мелко втягивал целлофан пакета открытой пастью, но упрямо не хотел помещаться в узкое жерло - хоть расчленяй не отходя от кассы. Пришлось повозиться, выволакивая сальную тушу в багажник, и фиксируя её стяжками по борту: работа изматывающая и душная - наверное, потому и не сразу услышал тихий шаг зябко поёживающейся Леа, скользнувшей в промёрзлую темноту вслед за "грузом".
- одеться не хочешь? - хмуро брошенная в сторону голых ног девчонки фраза, перебивается хлопком двери багажника - он слишком поздно замечает силуэт, выросший за лезвиями-лопатками ДеМарко, и уже не успеет прервать ход лески, удавкой набрасываемой на тонкое женское горло. Вены тут же вспучивают загорелость синюшными реками, заходятся комками не то воздуха, не то жизни, перетекают рваным брасом сверху вниз. Второй. Откуда взялся второй? Мавр бросает взгляд за плечо горе-копа и встречает осатанённость зверья в сжиженной кислотности зрачка. Такие убивают от страха. А он сейчас очень боится.
- Отпустил его! Быстро! - разрезанный выхрип такого же рыжего, но куда более мелкого выблядка доказывает теорию Профачи. Брат? Не умеет держать удавку, слишком сводит края, давя по бокам, но не на глотку.
Andiamo, - голос учителя, предлагающего бьющейся в удушье отличнице выйти к доске. Где её выучка? Где всё, что он вколачивал в это тощее тельце лучшими чернилами - живой болью. Взгляд Мавра впивается в ровную резь удавки, рассекающей глотку на красивые в своём извращении бугристые линии. Она проводит удар в пах, расписывает когтями кривую рожу, метя по глазницам, но давление работает против неё. Укол локтя смазывается вместе с рисунком радужки - секунда, две, противник уже готов сдаться и ослабить захват, но по суставам Леа проходит ватность, подсекая слабеющее тело в мягкий водоворот, ведущий в смерть.
Maledizione, - спокойное разочарование поставившего не на ту лошадь миллионера даёт ДеМарко ещё несколько секунд на реабилитацию в глазах Профачи, но она вряд ли об этом знает, падая грузной субстанцией на своего душителя. Приходится-таки доставать нож, а после доставать кадык коротышки - не зря же он подходил к огню включенных фар, вот и поедет на продолжение банкета с родным братцем под боком. Правда, уже не в таком живом и бодром состоянии.

   Челюсть Леа поддаётся пальцам Мавра с лепестковой послушностью - он заталкивает в её рот стеклянное горлышко и опрокидывает бутылку виски до характерного захлёбывания, оживляющего мёртвую красавицу получше поцелуев прекрасных принцев. Девчонка оживает с надрывным кашлем и льющей по размазанной на щеках ваксе влагой - уродливое зрелище из мира реальности, добро пожаловать в эту грёбанную жизнь.
- едешь к доку, - вместо "идёшь в угол", наказанием за вскрытую настежь слабость, послесловием долгого взгляда, брошенного по ту сторону её упрямой сетчатки. Мавр открывает пассажирскую дверь и медленно смотрит, как Леа поднимается и, подволакивая пережитое, забирается по высокой подвеске в салон.

[icon]https://i.imgur.com/3cnwzE1.png[/icon][nick]Mauricio Profaci[/nick][status]buon'anima[/status][sign][/sign]

0

4

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
-Все выглядит так, будто el stronzo psicopatico сам ее нам доставил. Анхель будет рад сдирать с этого bastardo шкуру. Миллиметр за миллиметром, - тяжёлый тон расплавленной пудовой гирей стекает по стенкам песочных часов томительного ожидания. - Старый дурак ДеМарко, конечно, подумает, что это все ради него и cosas di familia. - Скрипучий залом смеха, цепляет воздух, как крючок врезается в тонкую губу пойманной рыбины. - Кому придет в голову рисковать шкурой, чтобы подставить жалкого прихлебателя, когда можно достать фигуру поважнее, верно? - стараясь держать тон поддакивает, несомненно не меньший прихлебатель. Уж ему хорошо известна доля собратьев, даже пусть из лагеря врага. На этой ненадёжной и шаткой должности первой руки вечно висишь, как висельник на картах доньи Ларетты.

Вспоминая ее, мужчина ежится. Это видно даже сквозь прикрытые ресницы. Как же хочется одеяла. Можно даже жалкую собачью накидку, пропавшую плесенью и кишащую блохами… только бы согреться. Ей так холодно и страшно… голодные клешни страха цепко тянут за отвороты ещё не вспученной ухабам ненависти души, рвут острым зубьями услышанного. Она здесь даже не из-за отца. Ей семь. Слишком мало, чтобы понять причины и сделать правильные выводы. Слишком много, чтобы знать точно: при ней говорят открыто. Верный признак того, что отца она больше не увидит. Жалко. Через три недели день рождения. Папа обещал поехать в собор Святой Мадонны и купить ей кулон с камеей… Такой был у мамы. Отец не любит про нее вспоминать. Леа думала, что раскопает эту тайну, когда вырастет, но теперь пухлый конверт прошлого так и останется запечатан. Жаль…

-Жаль figlio di puttana так и не узнает, за что сдох в муках, - в вязкой дремоте болезненной неопределенности Леа хватается за реальность, чтобы хоть эта тайна распустила свой павлиний хвост.
Тонкие пальцы дрожат от холода. Этот жест вспарывает цепкий взгляд того, чей свинцовый голос скальпелем терзает ушные раковины. - Девчонка! - небрежно, но от того ещё опаснее бросает он, Она напрягается, зная, что впереди ждёт удар. Носок ботинка, обитый будто для чечётки железом, вбивает ритм в пустой, не знавший уже почти сутки еды  живот. - Притворяется, маленькая тварь! Открой глаза, отрежем для папочки сюрприз. - Она жмурится, зная, что ничто ее не спасет. В хрупком теле взрывом водорода на поверхности звёзд вспенивается чернота ненависти. Это из-за него. Из-за него она здесь. Все это из-за него. Черные, почти обсидиановые его зрачки, холодные и непроницаемые, как проклятая кровь дракона, застывшая в камне свербит во вспышках света, что расходятся концентрическими кругами в ее дрейфующем сознании. -Мавр. Тот, кого зовут figlio di puttana. Я вернусь. И стану твоим проклятием. Я выживу. Вырасту. И убью тебя изнутри. - Ей семь. Ее обет ангельской молитвой кутает озябшие плечи и придает сил. Она ребенок, переставший быть хранителем чистоты. Сосуд для холодной ненависти и безграничного, как небесный океан безразличия. - Мавр. figlio di puttana. Я приду за тобой. - Чернота его глаз разрастается и проглатывает ее своей прожорливой смердящей пастью. Там, на изнанке ее сознания, ещё детского, но уже оскверненного семенами ненависти и рассадой беззащитности, всходит дикий побег аконита. Растения живучего, неприхотливого, невероятно красивого и смертельно ядовитого.

***Семь лет спустя***

-Эй Леа! - на голые ее плечи, изящным изломом жаркой реки Средиземноморья втекающими в плотную обвязь серого туманно-блеклого свитера, ложится тонкая подростковая ладонь. Равнодушный взгляд ее скользит по пальцам. Ни отвращения, ни заинтересованности. Если бы стартуи в музее искусств обладали сознанием, то прикосновения и интерес гостей из дома вызывал в пустых их, бездушных телах именно такой отзвук гулкого безразличия стороннего наблюдателя. Леа легко может предоставить, как мысленно обладатель узкой ладони (как он только стал спортсменом с таким щуплым строением скелета?) уже сожрал с ее тонкой фигурки не совестливый юности, слишком взрослый наряд. Ей вдруг становится противно. Противно думать, что этот нахальный любитель быть во всем первопроходцем коснется ее папирусной кожи с едва поступающими волокнами синих сосудов. Неумело и неловко станет слюнявить своими поцелуями гористый рельеф ключиц и груди. Леа ежится, сбрасывая плечом ладонь. -Ты чего? - Поразительно, как многие легко принимают на себя роль небожителя и властителя мира. Ничего же не представляет из себя этот идиот. Так, рекламная пауза в процессах эволюции…
-Не цепляешь, - пустой, без яда иронии хмык, даже обиднее насмешки. Это видно по сузившимся щелям глаз. Таким, что бывают меж оконными рамами и всю зиму морозятся тебе душу залетными ветрами. Леа вновь ежится под холодной ненавистью и неприятным обещанием в ней затаившимся. Рука вновь ложится на ее плечо, теперь уже кандалами сжимая сустав - так просто не скинешь. -Пусти, - голос ее куда увереннее внутреннего ощущения. Леа ДеМарко много видела в жизни. Не ей бояться мести мальчишки всего парой лет ее старше. Есть вещи куда страшнее и давнешние рубцы этих страхов так искорежили ее некогда гладкую душу, что та стала напоминать ссохшуюся курагу. Вроде ещё не сгнила до чернослива, но уж давно лишилась мягкой наивности юной девчонки. - А то что? Папочке скажешь? - Хоть она и была дочерью властного, скорого до расправы мужчины, не имела привычки  бежать к папочке  по каждой мелочи. Слишком хорошо знала, чем оборачивается подобное ябедничество. Резким разворотом локоть входит в не ожидавший такой наглости живот ухажера. Сквозь сиплое ругательство вспыхивают молниями гневные отблески бешенства в сливах глаз. Рука стискивает запястье. Попытка вырваться - ничего. Еще рывок, пальцы, кажется, протыкают кожу шилом. Леа морщится и бьется птицей. Извернувшись, все-таки бьет еще раз наугад, не целясь, пользуется заминкой и вырвает руку. Красные пятна расползаются по тонкой, бледной коже. Быстрые шаги отсчитывают ступени. В доме местной заносчивой куклы шумит музыка, вспарывая слух. В висках еще громче звучит недавний страх. На ходу Леа набирает знакомый номер: - Мне надоело здесь. Отвези домой. - Ни приветствия, ни вежливого “пожалуйста”. Голос ее все еще не утих от децибелов бури и, конечно, выдавал с головой причину ее усталости. Девушка морщится и потирает  зудящую руку. Хорошо, если этот отцовский пес не станет ерничать и задавать вопросов. А если станет… она просто пошлет его к дьяволу. В конце концов, там ему и место.

*** Сейчас***

-Я и следила, - огрызается Леа. В голосе ее равнодушная усталость человека, давно уж перешагнувшего мудрость запоздалой осени. - Слишком тщательно. - Наверное, все-таки не стоило брать на себя слишком много. В желании привычно утереть нос мужикам, Леа сунулась в опасное место без всякого прикрытия, даже не оставила запасной вариант. Это ее и сгубило. - Ты плохо учил меня бить по яйцам. Все больше ломать ребра. - Конечно, ведь ребра для переломов были под рукой, а с яйцами природа несколько обломала, верно? На себе же не будешь показывать. Усталая усмешка рвет ее пересохшие губы и из тех сочится кровь, бурая, смолистая в темном отсвете камеры. Нефть ее жил.

Одеться ей не во что. Да, признаться, и не очень хочется. Озноб въелся в шкуру и кости, так просто тряпкой его не изгонишь. Ей хочется помыться - это да. Пусть теплая вода отогреет и отмоет всю эту грязь. Равнодушно качнутся костлявые плечи, являя ямку ключиц. - Тебя смущает или беспокоишься, что заболею и сдохну? - уточняет она ровным голосом, зная, что оба предположения ложны. Слишком уставшая, чтобы следить за всем вокруг, слишком уверенная в сноровке и профессионализме Палача, она забывает о безопасности совершенно. Осторожность засыпает в ней сразу же. В присутствии Мавра, если кого и стоит бояться, то его лишь одного. Только вот его Леа не боялась совершенно. Ненавидела - да, даже была привязана. Страх не прижился. То ли выбили еще в детстве, то ли не мог соседствовать с ярким костром ненависти, плавящим магму ее самых основ. Удавка ложится на шею мгновенно лишая возможности вздохнуть. Руки тяжелеют почти сразу. Леа еще пытается бороться - всегда пытается, ее учили не сдаваться даже в самый трудный момент. В глазах темнеет слишком быстро и последнее, что видит Леа - отвращение и разочарование в черных дырах бездушной натуры Профаччи.

Задохнувшись кашлем, девушка пытается сглотнуть залитое в горло пойло. Дорогое, но такое противно горькое, почти такое же отвратительное, как ее жизнь. Глаза распахиваются и синева белка сливается с сизыми синяками фонарей под глазами.
-figlio di puttana! - пробивается между кашлем. Леа дергается, желая скорее обрести независимость и самостоятельность. Она не станет сломанной куклой валяться вногах Рица. да лучше сдохнуть! - Что за пойло! Отец стал плохо тебе платить и на нормальную выпивку нет денег? Мельчаешь, Палач. - Она кривится в издевке, пряча собственную слабость за неумелой насмешкой. - А если не еду? Заставишь? Свяжешь, может? - Довести ее до дока можно, а вот заставить пройти осмотр - это придется очень постараться. Леа всегда была своенравна, как дикая кобыла в прериях Амазонки. И все-таки она садится в салон, растекаясь по мягкости сиденья. Как же хорошо, после твердой затхлости тюремного подвала, которым стала для нее заброшка маньяка. - Ты опять опоздал. Всегда опаздываешь, - замечает она, глядя в окно. - Только баранов стеречь, да муравьев пасти, - она усмехается и прикрывает глаза. Сейчас ей почти все равно, куда повезет их Риц. Куда угодно, будь там вода и койка. Две вещи, за которые сейчас она умерла б без раздумий.

[nick]Lia DeMarco[/nick][status]очень упрямая девочка[/status][sign]****[/sign][icon]http://funkyimg.com/i/2MZZF.jpg[/icon]

Отредактировано Jerry Leman (25.03.2019 22:11:49)

+1

5

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
[AVA]https://i.imgur.com/3cnwzE1.png[/AVA][NIC]Mauricio Profaci[/NIC][STA]buon'anima[/STA][SGN]-[/SGN]

Девчонка никогда не умела вовремя заткнуться. Отец, видимо, зажал для своего смазливого потомка такую мелочь, как инстинкт самосохранения - в стае давно ходили слухи, что у старшего Де Марко осторожности за двоих, вот и нашлась недостача.
Правда, задевать глянцевые обёртки подружек, да мокрое либидо подростков ей надоело куда раньше, чем к сахарному мозжечку подошла первая потуга взросления, и только Мавр оказался вожделенным плодом на ветке неокрепшей психики. Чем не вызов человеческому детёнышу - на зубок попробовать фальшивые нервы в неосторожных попытках вскрыть истинную природу палача.
Леа брызгала неутомимой силой, с упрямством неврастеника выдразнивая Цербера на тонком поводке, совершенно не осознавая при этом, как поверх проклятий, скучно полых и бесполезных, густыми кровоподтёками наливается память, и как просачивается в чёрный зрачок оскал, адресованный хриплому "figlio di puttana".
Убогие декорации реальности тут же уступали место образам, облизывающим шкуру с изнанки сиропной похотью, зовом.
Там пахло прелым сеном и палёным волосом. Тихо капала боль, разбиваясь о жестяное дно вёдер. И смятое в стон проклятье отдавало трупной сладостью. Он всё ещё мрачно разглядывал влажные губы итальянки, но видел вспоротый кадык с лезвием первого "fi" поперёк - зрелище, возбуждающее жажду, знойное желание облизнуться, языком снимая тёплый металл чужого крика.
"Соддомский полдень" не отпускал нутро. Цепи, сброшенные у голых щиколоток натуры, его настоящего "Я", двадцать лет назад живьём изжарившего почти всех, кто когда-то знал Профачи под этим избитым прозвищем, манили вернуться, только уже навсегда.
Приходилось наматывать на кулак поводок, насильно окуная себя в девичью болтовню как в морозный прорубь и медленно переводить взгляд с испачканного дерзостью рта к широким зрачкам Де Марко. Вожделение, пульсирующее в его глазах, без тени улыбки и подтекста отвечало на нелепый вызов. Свяжет. Ей ли не знать.

Это потом, за сотню километров отсюда, наблюдая, как смертельно и неотвратимо тает в костре лицо Леа, как заходится шрамами огненных языков оливковая её кожа и как смешиваются с пеплом чёрные дыры распахнутых глаз, Мавр поймёт, где именно допустил осечку. Совсем скоро истина явится перед ним в белом саване прошлых ошибок, и не будет ни единого шанса расквитаться с ней так же, как он привык расправляться с врагами - похоронная процессия над возможностью всё исправить равнодушно бросит комья в щетинистое лицо, хлопнет крышкой дощатая дверь и не останется дна. Совсем скоро. Но пока Профачи привычно сминает водительское кресло под тяжестью своего тела и, бросив огнестрельный взгляд на жужжащую девчонку, всаживает педаль газа в пол с уверенностью, присущей только убийцам и психам. Шины вгрызаются в гравийную топь с нажимом "пера", застрявшего между рёбер, внедорожник хрипит в пробуксовке, но послушно выскакивает из сырого капкана к одичалым фонарям вдали от крытых тленом хибар.

тридцать два года назад
Он помнил заваленную строительным мусором и ржавыми баками квадратно-бетонную площадку позади серой многоэтажки. Помнил, как пахли теплые лужи, подогретые солнцем, и как железом отдавала слюна. Ветер жёг насквозь, а в битых стёклах заброшки ломалось то же небо, что стыло в мутно-свинцовых не моргающих радужках синьора Марино.
   Язычок опасной бритвы, который привычно пытался нащупать в кармане большой палец Рицци, теперь торчал из набитой мускулами трапеции. Крови не было. Она таилась в тяжёлом синеющем теле в ожидании, что кто-то двинет его, перевернёт или попытается отволочь в тёмный угол у подвальной дыры, чтобы хлынуть мазутным потоком, заливая грязь и мусор обличающей влагой.
- ты убил его? - Анхель подходит со спины - неосмотрительно, глупо, но Рицци слишком увлечен гладко чёрным блеском на рукоятке бритвы, чтобы рефлексировать на присутствие или голос. В его пальцах и теле ни возбуждения, ни дрожи, лишь сладкая тяжесть незнакомого, чуждого чувства - спокойствия. Осторожное, как и подобает волчонку, выросшему не в своей стае, знакомство с новыми ощущениями, завлекает Профачи настолько, что топот множества ног, крики и полицейский свисток, пока воображаемые, но уже неизбежные, оседают в сознании с тем же равнодушием, с которым осязается внимательный взгляд странного свидетеля, изучающего свободную линию изрезанных ключиц Рицци и неподвижность его опущенных ладоней с цинизмом опытного натуралиста.
- кто это? - Анхель деловит, собран и ловок как хорёк - он успел уже оценить железобетонное состояние одноклассника, и разницу весовых категорий с жертвой, он сложил два и два, и результат оказался достойным того рокового решения, которое ДеМарко принимает сейчас, принимает на всю жизнь.
- плевать. Будешь моим телохранителем, orfano. Я мог бы шантажировать тем, что твои новые опекуны или копы узнают об... этом, - глянцевый носок ботинка ткнёт вздутый бок валяющегося в пыли тела, - но лучше, если мы просто станем друзьями.
- мне не нужны друзья, - потусторонний глухой голос человека, не привыкшего говорить, чиркнет по гладкой паузе ржавью. Им по десять, но в этих взглядах и повадках живут старики, отложившие седину и морщины до положенных сроков, чтобы не выдать себя. Вдвоём, не сговариваясь, мальчишки хватаются за плечи и щиколотки трупа, чтобы с усилием и одышкой оттащить его прочь с открытой зоны и сбросить в подвальную черноту. Концы, притушенные водой. Рицци стирает лезвие доставшейся от отца бритвы клоком жухлой травы и возвращает реликвию в самодельные ножны на обратной стороне голени. Анхель стряхивает с манжеты налипшую от подошвы трупа грязь. Молчание прикуривает с прямоты встречных взглядов. 
- ты просто сам не знаешь, насколько они тебе нужны... и насколько я нужен.

   Перезревшие сумерки клубнями туч набухали над битой дорогой - гнилой мир принимал черноту религией, и чернота эта входила в вены его беспрепятственно гладко - как наркоз, как причастие.
   Старушечье ворчание Леа, пропущенное сквозь шум двигателя, посторонние мысли и конусы редких фонарей, становилось практически сносным и Мавр начинал воспринимать его как показания градусника: повредить трахею леска не успела, а влажные хрипы на вдохах - прописанный побочный от действий непрофессионалов. Если эти уёбки пытались трахнуть её в таком же стиле, до вагины дело так и не дошло. Но разве это имеет значение, когда дочку ДеМарко чуть не поимели сраные байкеры со свинофермы, причём в тот самый момент, когда Анхель топит в кровавых морях каждого, кто чихает не в той тональности, предварительно высушивая страждущего на удавке из собственных яиц. Тухлое время для палача, избранного доном на роль падшего ангела-хранителя Леа - девочки с наглухо отбитыми инстинктами и максимальной силой притяжения ко всякому дерьму.
- Я и стерегу, - песком забитое под кожу отвращение к сопливым обязанностям наполняет темноту низким шуршанием баса. Он тушит взгляд о ночные трассы окурком и прислушивается к стихающему шороху полиэтилена в багажнике: хорошо бы прижать акселератор, чтобы поскорее сбросить девчонку на хлипкие плечи дока, иначе свежее мясо совсем окоченеет, избавившись таким образом от поучительной части. Но бросить внедорожник в галоп Профачи так и не успевает.
   Вибрация телефона в кармане раздается внезапно, настойчиво и слишком громко в застывшей минными полями тишине салона. Мавру не обязательно пускать взгляд по экрану, чтобы понять - кто может беспокоить его в такое время без предупреждений и предварительных смс.
- Где она?! - голос Анхеля потресканным камнем вытравливается в напряжении как в кислоте. Упакованное в местоимение имя Леа - пароль от шифра: всё, что будет произнесено позже, следует переводить на междустрочье. А значит, стоит сбавить громкость, отводя слух девчонки от содержимого ящика Пандоры.
- Со мной, - прижженный полумраком странный прищур убийцы словно ждёт, когда вспышка света срежет муторные пейзажи, да надорвёт привычное куском кожи. Он уже осознал, каким будет приказ, он уже ненавидит всё, что произойдёт в следующие секунды, но с ходящими под скулой желваками ждёт финального вердикта судьи. Покорный пёс у ног жестокого хозяина.
- Оставь её в покое, понял?! - напускное бешенство лишь подтверждает игру ДеМарко. Когда Анхель хочет вывернуть жертву наизнанку, он просто заколачивает железобетонную сваю в грудину, прокручивает её до сорванной резьбы, а потом требует объясниться: подробно, шепотом и без единого грубого слова. В случае с Профачи дон может добавить к излюбленному рецепту удары хлыста, знаков препинания вместо. Но никогда ещё, за все двадцать лет существования смазливой головной боли, в обязанностях Мавра не числилось оставление девчонки вне его контроля.
- Ты понял меня? - усилие на "понял" оказывается лишним - Мавр уже вбил тормоза в обе сплошных и с выдернутым ручником кинул развёрнутый внедорожник на встречную полосу.
- Capito, - сброшенный вызов, сброшенный тормоз и вдавленная до упора педаль газа. Молчание Леа, не охнувшей ни на кульбит посреди магистрали, ни на резкость, с которой её попутчик ломал только что намеченные планы, могло значить всё, что угодно, но угадывать мотивы голой пигалицы палач не собирался. Ему только что велели отвезти дочь босса в укромное место, о котором не знала армия ДеМарко, а значит, придётся продлевать контракт детсадовского работника и возиться с любительницей острых ощущений как минимум до завтрашнего утра, пока Анхель не найдёт хоть одного солдата, которому сможет довериться.
- Зализывать раны будешь сама - приказ отца, - хрусткая фраза, которой Профачи вскормит отбитое маньяками любопытство итальянки, окажется единственной репликой на всём пути в неизвестном направлении: ни ответов на её вопросы, ни подтверждения её догадок, всё придётся узнавать в своё время. А пока его заботы скучны до бессильной ярости, заключенной в мощное тело как в монастырские крепости.

Полузаброшенная бензоколонка с мигающей вывеской - ржавый маяк на отшибе ночного космоса. Мавр вталкивает машину в дальний угол парковки и, убедившись, что ни один из источников света не разоблачает пассажирское кресло с распахнутыми прелестями Леа, вылезает на улицу.
   Морозный воздух, закачиваемый в медвежьи лёгкие свободно и без натуги, всё же не способен охладить ненависть к полученному приказу. Отсиживаться на задворках штата в самый разгар войны: единственного мероприятия, заслуживающего внимания профессионального палача - как унижение, как плевок в лицо.
- Твой размер одежды? - резко распахнув дверь со стороны девчонки, Профачи угрожающе слизывает темноту с её расширенных зрачков: не лучшее время для флирта, милая, и для твоих привычных выходок: он слишком зол, чтобы потакать избалованному чаду, а значит, способен на излишнюю грубость.
- Не высовывайся, - с усилием брошенная в замок дверь, одиночный писк сигнализации. Мавр оставляет её в машине, скрываясь в слабом свете дорожного магазина, чтобы уже через двадцать минут вернуться с полными пакетами. Открытый для проверки багажник убеждает палача в том, что жертвы избежали законного возмездия - ещё одно дело псу под хвост.

От тел они избавятся на границе штата, затащив внедорожник в непроходимую топь, где чёрная жижа с удовольствием примет вонючие туши, вместо похоронного плача разражаясь одиночным глотком.
Точно с таким же глотком их встретит и болотистая почва обнесенной забором территории в глубине леса. На дальнем конце неприглядного в предрассветной серости участка будет темнеть утопленный до самых окон лесничий домик, к которому Мавр подъедет только после тщательного обхода периметра. И всё же прежде, чем выпустить Леа из машины, придётся ещё дважды проверять местность на возможность чьего бы то ни было присутствия, но гостей здесь не было слишком давно: расставленные три года назад растяжки успели втянуться в мшистую почву, не потеряв действенности.
- Ночевать будем здесь. В доме есть свет и вода. Всё остальное - в пакетах, -  кажется, он выпускал её как заложницу, и, распахивая двери авто, тут же забывал о присутствии своего наказания.
Ржавая бочка, оставленная у забора контейнером для мусора милосердно примет стянутую с массивных плеч футболку. Мавр обливает бурые пятна на ней старым виски и, заглатывая из горла остатки пойла, поджигает тряпье брошенной зажигалкой. Пламя заходится послушно и быстро, словно вертлявой псиной заглаживая вину перед ничего не выражающим взглядом.
Они начинали кричать, как делали это всегда, стоило языкам огня вырваться из тихого свечения. Он предпочитал делать вид, что не слышит - ни визгливого, срывающегося на вдохе фальцета Рамироса, ни удушливого кашля Демиана. Ладони свободно шли по лицу, снимая со лба влажные волосы, чтобы связать их в хвост на затылке, после чего Профачи привычно потягивался, и затёкшие мышцы благодарно впускали в себя электрические разряды. Ток. Точно такой же, что инъекцией входит в лобную долю, стоит только поднять взгляд на бьющий из бочки костёр.
Тонкая фигурка по ту сторону пламени словно горела в демоническом пожаре под крики и стоны грешников, заключенных в подпалены её масляных волос. Именно сейчас, наблюдая, как смертельно и неотвратимо тает в костре лицо Леа, как заходится шрамами огненных языков оливковая её кожа и как смешиваются с пеплом чёрные дыры распахнутых глаз, Мавр понимает, где именно допустил осечку. Но понимание это приходит слишком поздно...

Отредактировано Max Leman (30.03.2019 16:08:05)

0


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » crush ‡альт