http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/51687.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css

http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Маргарет

На Манхэттене: июль 2019 года.

Температура от +24°C до +32°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » novia para el enemigo ‡альт


novia para el enemigo ‡альт

Сообщений 1 страница 30 из 53

1

https://d.radikal.ru/d10/1801/57/43baf1303315.png

Время и дата: сентябрь 2015 г.
Декорации: Лагуардия, Испания
Герои:
Ismael Soyder - Benjamin Archer (внешность Burak Ozchivit)
Esin Evcen - Maria Betancourt (внешность  Tuba Buyukustun)

Краткий сюжет:
Месть – блюдо, которое подается холодным? Разве оно может остыть под палящим солнцем Испании?

[nick]Esin Evcen[/nick][icon]https://d.radikal.ru/d18/1812/01/dab537a9d28a.png[/icon][sign]https://d.radikal.ru/d04/1812/48/8b0efdddbe23.png[/sign]

Отредактировано Maria Betancourt (10.12.2018 23:01:50)

+1

2

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png

Le Souvenir avec le Crйpuscule
Rougeoie et tremble а l’ardent horizon
De l’Espйrance en flamme qui recule
Et s’agrandit ainsi qu’une cloison
Mystйrieuse oщ mainte floraison
— Dahlia, lys, tulipe et renoncule —
S’йlance autour d’un treillis, et circule
Parmi la maladive exhalaison
De parfums lourds et chauds, dont le poison
— Dahlia, lys, tulipe et renoncule —
Noyant mes sens, mon вme et ma raison,
Mкle, dans une immense pвmoison,
Le Souvenir avec le Crйpuscule.

Paul VERLAINE

1 сентября, 2015 год. Париж
Первый день осени подходил к концу. На город опускались слезливые сумерки. Накрапывал долгожданный дождь, разбавляющий надоедливую духоту. Мокрые тротуары блестели в свете автомобильных фар. Прохожие спрятались под разноцветными зонтами. Один за одним зажигались огни. Ожил дремлющий холл Парижской консерватории. На улицу потянулась живая цепочка студентов и преподавателей, шумно обсуждая итоге не отпускного лета. Закончился «разбор полетов». О его результатах, в отношении каждого отдельного индивидуума, можно было судить по поведению и походке. Неудачники понуро брели прочь, почесывая затылок. Баловни судьбы сбились в стайку на ступеньках Альма-матер. Заразительно смеялись и не торопились расходиться. Хвастались успехами. Делились планами. Прощались до октября, предвкушая несколько недель свободы. Первой шумную компанию покинула невысокая шатенка в легком платье персикового цвета. Перебросив через плечо лямку скрипичного футляра, она поторопилась на парковку. Щелкнув брелоком сигнализации, она обернулась и еще раз помахала рукой. Стряхнула капли с локонов и нырнула в салон автомобиля. Через минуту, на проезжую часть вырулил BMW X1 белого цвета. Моргнул на прощания правым поворотом и влился в нескончаемый поток машин.
Мадмуазель Эвджен поморщила носик, выбирая оптимальный маршрут. Она не сильно доверяла навигаторам.  «Консультировалась» с техническими помощниками - выслушивала печальные сводки о пробках и авариях, но не всегда соглашалась с предложениями заумной железяки. Час пик давно минул. Девушка не страдала топографическим кретинизмом и решила обойтись без суфлеров. Стыдно быть парижанкой в третьем поколении и плохо знать город. Технологии расслабили и разбаловали человечество. Лет десять назад люди прекрасно обходились без электронных поводырей. Чем она хуже?  Разве ее мозг не в состоянии запомнить названия улиц? Легко. При желании Эсин могла запечатлеть в памяти карту всех округов Парижа и нарисовать ее от руки. Кто на что учился! О, она училась! Много и усердно. После смерти матери ее воспитанием занималась тетка. Будучи дипломированным педагогом, та оттачивала профессиональное мастерство на племяннице. С малых лет тренировала зрительную, фотографическую и слуховую память. Использовала все возможные методики: таблицы Шульте, «римская комната», чтение вслух, зубрежка стихов, нот и партитур. Самым странным упражнение было подслушивание разговоров прислуги и прохожих на улице. Далее следовало обязательное воспроизведение полученной информации на бумаге. Наука пошла на пользу. Мало кто из знакомых музыкантов мог похвастаться знанием наизусть всего гастрольного репертуара. Солистка на сцене выглядит эффектнее без пюпитра с ворохом нот. Эсин сполна оценила теткину науку после первого конкурса исполнителей академической музыки. Видела, как растеряно другие девочки бегают глазами по нотам, а члены жюри снимают за это баллы. Она тоже было юна и неопытна. Малость не выдержала темп, но получила вторую премию. Педагоги ее хвалили. Отец, наоборот, высказал недовольство. «Дочь Илкера Эвджена не может быть второй». Она запомнила и больше не проигрывала.
Отец был строг, но единственную дочь любил безмерно. Его строгость была соизмерила только с щедростью по отношению Эсин. У нее было все, чего могло пожелать девичье сердце: одежда от лучших парижских кутюрье, украшения, автомобили. За последний пункт пришлось побороться. Отец не поощрял желание водить.  Его можно понять. Жена погибла в автомобильной аварии. Превысила скорость на горной трассе. Не справилась с управлением и улетела в пропасть. Ужасная смерть. Это случилось шестнадцать лет назад, но до сих пор приходилось выслушивать соболезнования от новых и старых знакомых. Эсин вежливо благодарила за участие. Могла грустно вздохнуть к месту, но истинными чувствами не делилась ни с кем. Трудно оплакивать того, кого совсем не помнишь. При всем совершенствовании памяти, она не могла развернуть время вспять и насобирать побольше кусочков не складываемой мозаики. Мама ассоциировалась с элегантностью и утонченностью. Девушка не помнила, чтобы Эмель Эвджен читала сказки перед сном или поправляла одеяло. Самым ярким воспоминанием было отражении матери в огромном зеркале. Женщина собиралась на очередной прием. Заканчивала последние приготовления. Застегивала серьгу на ухе. Крупные изумруды идеально подходили к зеленому платью. Верхняя газовая юбка поднималась при каждом движении, окутывая облаком стройную фигуру. Тонкое запястье обвивала золотая змейка браслета. Эмель наклонилась. Поправила хвостик на голове дочери. Легонько щелкнула ее по носу, подмигнула и улыбнулась. Вот и все. Остальную информацию Эсин черпала из рассказов тетки, старых фотоальбомов и немногочисленного оцифрованного видео. Повзрослев, она узнала, что брак родителей был заключен по расчету. Благодаря ему объединились солидные капиталы и две самые уважаемые семьи турецкой диаспоры во Франции. Большой любви не наблюдалось, но отец всегда говорил о покойной супруге с уважением. В доме висели ее портреты. Их семья не идеальна. Мир не идеален…
О чем вообще она толкует? Ах, да! Уроки вождения… Так вот… девушку почти всегда сопровождал опытный водитель-телохранитель. Оден работал на ее семью более двадцати лет. Был «нянькой» сколько Эсин себя помнила. Он редко перечил работодателю, но в вопросе обучения вождению стал на сторону подопечной. Считал, что умении будет не лишним. Тетку тоже не пришлось долго перетягивать на свою сторону. Она все делала наперекор свояку.  Тетя Мерием и отец никогда не ладили. Все попытки примерить их заканчивались неудачей. Пришлось приспосабливаться и лавировать между двух упрямцем, как между молотом и наковальней. Илкер дал добро на автомобиль назло свояченице. Тетка уверяла, что скорее она отрубит себе руку, чем «этот упрямый осел» купит машину. Племяннице было обещано транспортное средство ко дню рождения. Отец сработал на опережение - преподнес дочери ключи, а Мерием маленький туристический топорик – подарочек с намеком. Да… скучать не приходилось. Хорошо, что они редко совпадали географически. Тетка вот уже восемь лет жила и работала в Турции. Получив приглашение преподавать в Анатолийском университете она, не раздумывая, переехала в Эскишехир. К тому времени, племянница была определена в частную школу при консерватории. Илкер красноречиво дал понять, что в помощи добровольной гувернантки не нуждается. Тетка часто приезжала в Париж читать лекции. В восемнадцать лет Эсин подучила дедов дом во владение. «Казарменное положение» частной школы осталось в прошлом. Теперь она жила отдельно от строго родителя. Тетя Мерием часто останавливалась у нее, не боясь нарваться на очередной скандал. Теперь была очередь девушки нанести ответный визит. В кармане скрипичного футляра лежал билет на самолет с завтрашней датой вылета. Только вчера вернувшись из Женевы, она уже планировала отъезд.  После насыщенного лета с конкурсами и гастролями, она надеялась отдохнуть от суеты у тетки под крылышком. К тому же… давно пора познакомится с загадочным Сайжи беем, про которого тетка все уши прожужжала.
Коротая время в воспоминаниях и размышлениях, девушка добралась из пункта «К» (консерватория) в пункт «М» (Монмартр). Стоило бы ехать прямиком домой. Она обещала Одену, что не станет нигде задерживаться (хотя держала пальцы крестиком). Водитель был в отпуске. Гостил у сестры в другом городе. Возвращаться в Париж на один день было нецелесообразным. Она сама прекрасно справлялась. Ничего дурного не случится, если немного погуляет. Никто и не узнает. Прислуга не в курсе о ее краткосрочном визите домой. Припарковавшись, девушка закинула за спину скрипичный футляр. Не рискнула оставлять дорогостоящий инструмент без присмотра. Дождь закончился, но Эсин прихватила зонт-трость.
Улица Абревуар мирно дремала в полумраке. Старинная мостовая накалилась на дневном солнцепеке. После дождя брусчатка укрылась густым одеялом пара, придавая застывшему во времени месту, загадочности и мистицизма.  Столетние особняки все так же важничали, набрасывая на плечи зеленые шали плюща. Редкие фонари, кивали прохожим коваными шляпками. Эсин избегала бойких туристических мест. Предпочитала любоваться на Эйфелеву башню из окна родительской квартиры, а изучать убранство Фонтенбло во время благотворительных балов, устраиваемых мэром. Монмартр был маленькой слабостью, не одобренной отцом. Ее не прельщали богемные тусовки, которыми так славился квартал. Девушку манила улица Абревуар и виноградники. В такое время суток они, как правило, пустовали. Вслушиваясь в эхо собственных шагов, мадмуазель Эвджен брела по тротуару. В голове крутился любимый стих Поля Верлена:
«…Виясь вокруг решетки вырезной… Подобием таинственной вуали, и душным ядом, сладостным вначале… тюльпан, вербена, лилия, левкой…» Левкой
Долгая прогулка заканчивалась на пересечении улиц де Соль и Сен-Винсен. Облагороженная аллея разделяла, растущую ступенями, виноградную лозу. Удивительно. В последний раз она наведывалась сюда в начале июля, а левкой вот так же пестрел разноцветными красками, одурманивая сладким ароматом. Будто и не было полутора месяц, конкурса и изнурительных благотворительных гастролей. Здесь время останавливалось. Девушка, как наяву могла представить прадеда, прогуливающегося по этим тропинкам. Именно здесь ему пришла идея вложиться в виноградники на юге страны. Здесь зарождалась империя Демир-Эвджен. Когда-то прадед снимал комнату в крайнем доме у дороги. В окнах и сейчас горит свет. Давно это было… Прадед перебрался во Францию в начале тридцатых годов. Из ценностей у него была красавица жена, скрипка и несколько украшений. Родину он покинул еще в 1924 году, после издания рокового закона № 431. Дед служил учителем в семье Абдул-Меджида. Новое правительство не настаивало на высылке свиты и слуг. Он сам принял такое решение, коим гордился до конца своих дней. Если верить семейному преданию, то старинную скрипку Гваданини ему подарил последний халиф османской империи. Вознаградил верного слугу за годы преданной службы. Такой версии придерживаются родственники по материнской линии. Отец настаивает, что инструмент был приобретен после второй мировой... уже разбогатевшим прадедом... Эта версия тоже имела право на существование. В общем и целом, она не шла в разрез с первой и основной. На несколько лет семейная реликвия была утрачена. Во время оккупации Парижа скрипку экспортировали немцы на «военные нужды». Уже по окончанию войны прадед нашел ее в Лейпциге, у скрипача Эдгара Вольгандта. После выкупил обратно за кругленькую сумму.
Девушка покачала головой. Она редко придавалась ностальгия, но сегодня ее накрыло какое-то воспоминательное цунами. К чему бы это? К дождю? Воспоминания стали спасением от досады и злости. Всему виной старая перечница мадам Рандо. Хотя, какая мадам? Разменяв седьмой десяток, она так и осталась в девицах. Эсин единственная, в этом году, кто достойно представил консерваторию на двух конкурсах, но педагог вечно недовольна. Отличная техника, мягкие руки, но эмоций, видите ли, не хватило. Нет чувственности… Молодая… Неоперившаяся… Читай между строк, что первую премию получила только потому, что остальные были еще хуже. У, грымза! А ничего, что в прошлом году никому первую не присудили... потому что достойных не нашли! Много она знает про эмоции и чувства? Днюет и ночует на кафедре... Все! Баста! Эсин будет выше этого. Победителей не судят, а неудачники пусть наслаждаются замечаниями в ее адрес, еже ли больше нечему радоваться. Дурные мысли пусть развеется по холму Монмартра, а ей пора возвращаться.
Сорок минут спустя
Переступая порог дома, девушка довольно улыбалась. Вдохнула запах свежей выпечки. Не смогла проехать мимо пекарни. Решила побаловать себе вредным, но очень вкусным ужином. Холодильник все равно пуст и отключен. На ходу сбрасывая балетки, она прошла на кухню. По босым ногам пробежала змейка сквозняка. Странно…Она точно помнила, как отключила сигнализацию. Никаких предупреждающих огоньков на пульте не горело. Эсин поставила пакет на край стола и отправилась на поиски незапертого окна. Долго искать не пришлось. Дверь из кабинета на террасу оказалась распахнута настежь. Затылком ощутив присутствие кого-то постороннего, Эсин попятилась назад, попутно набирая номер полиции, но нажать «вызов» уже было не суждено. Отделившаяся от тьмы фигура, закрыла ей рот полотенцем раньше, чем девушка успела пискнуть. Тошнотворный запах проник в легкие. Голова закружилась. Последнее, что она слышала был глухой стук падающего смартфона…
[nick]Esin Evcen[/nick][icon]https://d.radikal.ru/d18/1812/01/dab537a9d28a.png[/icon][sign]https://d.radikal.ru/d04/1812/48/8b0efdddbe23.png[/sign]

Отредактировано Maria Betancourt (20.01.2019 19:08:06)

+2

3

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png

[AVA]https://b.radikal.ru/b41/1902/85/486833129e5c.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://d.radikal.ru/d42/1802/26/d9d081db1fdb.png[/SGN]

Испания, деревня Лагуардия.
Усадьба семейства Сойдер.
6:22

В кабинете царил полумрак. Мужчина сидел за столом, покручивая в пальцах шариковую ручку. Документы, которыми он намеревался заняться, давно отошли на второй план  Его взгляд был устремлен на широкое окно, выходящее в сад. Зарождался рассвет, пробираясь сквозь макушки вековых гор. Он откинулся на спинку кожаного кресла, позволяя тому пронзительно заскрипеть. Скрип разорвал тишину и монотонный бой часовых стрелок. Настенные часы показывали раннее утро. Еще совсем немного. Его рот вытянулся в тонкую линию, смыкая плотнее губы. Этот день Исмаэль ждал слишком долго. Дни, месяцы, годы. Чтобы отомстить за то, что та сволочь посмела сделать с его сестрой. Рабия Сойдер. Она была старше его на пять лет. Любимая дочь, гордость отца и матери. Перспективная, с характером. Мечтала уехать учиться, быть свободной, независимой от отцовского надзора. Родителям это никогда не нравилось. Они не понимали, почему это нельзя было сделать здесь, в Испании. У отца было много уважающих его друзей и знакомых, которые могли устроить ее в лучшие университеты Барселоны, Мадрида, куда угодно, стоило ей только захотеть. Но Рабия не соглашалась. Ей хотелось изучать другую страну, культуру, путешествовать и искать приелючения. По правде говоря, она просто рвалась туда, где был ее тогдашний ухажер, намного старше ее. Чего скрывать, да он ей в отцы годился. Когда правда всплыла наружу, отец вспылил. Послал дочь на все четыре стороны. Позор для семьи. Отец был старой закалки и не принимал подобного поведения. Мать пыталась его успокоить, все говорила, что девочка ошиблась. Когда же отец опомнился, было уже слишком поздно. Любимая дочь прихватила все драгоценности матери и свалила из дома. Тогда отец отдал все свои силы, чтобы ее отыскать и вернуть обратно домой. Его люди тщетно искали несколько месяцев, пока от блудной дочери не пришла весточка. Так им удалось отыскать Рабию. Она была в Париже. Оказалось, что ни в какой университет так и не поступила. Развлекалась со своим ухажером, спуская деньги. Пока она была ему нужен. Когда деньги перестали поступать от нее - драгоценности матери заканчивались - он выбросил ее на улицу. Но Рабия не унималась. Все хотела доказать свою правоту, а вернуться в отцовский дом было стыдно после всего, что она натворила. Хотела отомстить тому ублюдку, который ее бросил. В итоге он же и убил ее. Мучил, жестоко избил и оставил умирать. А весточка, которую семейство Сойдер так ждало, пришло две недели после ее смерти. Когда отец отыскал блудную дочь, было уже слишком поздно. Она была мертва. Они похоронили ее на семейном кладбище. Гроб остался закрыт все время церемонии - ее лицо и тело были слишком изуродованы. Отец с матерью оплакивали любимую дочь, в доме царил траур, а комнату его сестры отец строго-настрого запретил трогать, превращая в некий алтарь. Отец часто туда ходил. Все домашним слышали, как он звал свою дочь и горько оплакивал ее смерть. С тех пор ничто уже не было так, как раньше.
Злые языки в окрестностях их усадьбы порой вспоминают ту ужасную историю - как страшилку для молодых и невинных дочерей. Исмаэль их пытался не слушать, но слышал все равно. Как люди шептали за его спиной, как тыкали пальцами. Даже приезжающим сюда туристам рассказывали эту историю. Подрастая, он не изменился своим обещаниям. На могиле сестры поклялся, что найдет ее убийцу и отомстит. Так он и сделал. Он нашел убийцу. Илкер Эвджен. Это имя вызывало неконтролируемую злость и желание собственноручно задушить старика. Когда семейное дело перешло в его правление, у него были развязаны руки. Связи и деньги позволяли. Он мог покарать ублюдка. Едва этого не сделал, но узнал, что у его врага есть несовершеннолетняя дочь. Он также мог похитить ее уже тогда, но что он будет делать с ребенком? Исмаэль решил подождать. Подождать, пока девочка подростет. И он ждал. Долгие годы ждал, вынашивая план мести. И наконец-то этот день настал. Первый день его мести.
План был продуман до мелочей. Он не спешил, понимая, что спешка может все испортить. Вначале он послал своих людей наблюдать за девченкой. Они изучили распорядок ее дня, куда она едет, с кем встречается, когда уходит и приходит. Каждый ее шаг ему был известен. Карлос, его подручный и лучший друг, каждый день высылал ему на электронную почту информацию и фотографии. Вчера девчонка изменила своим привычкам и решила прогуляться по живописным улочкам города. Одна. Без вечно шастающего следом телохранителя. Папенька не оставлял свою дочурку без присмотра. Это был их шанс, но Исмаэль не хотел рисковать, привлекая ненужное внимание. Похищение произошло тем же вечером в ее квартире. Несколько часов назад он получил зашифрованную информацию на электронный адрес, что они в пути. Если погода не изменится, они доберутся до усадьбы еще до полудня.
Исмаэль поднялся с кресла и подошел к распахнутому окну. Сложив руки за спиной, наблюдал, как рабочие небольшими группами шествуют к виноградникам. Зеленые кусты, выстроенные в почти идеальные колонны, устремлялись почти до самого подножья гор. Если мать-природа к ним будет благосклонна, они соберут урожай до наступления сезона дождей. Кто-то начинал собирать виноград в августе, он же предпочитал ждать до начала сентября. Испробовав сам, что ягода готова, только тогда давал добро рабочим. После сборов оно отправится на тщательную обработку, только потом в погреба, где будет дозревать в бочках, дожидаясь годы до разлива по бутылкам. Он сам лично контролировал каждый процесс. Хоть для этого были наняты люди, но Исмаэль каждый день посещал виноградники, спускался в погреба, общался с поставщиками, контролировал транспортировку и продажи. У них создавалось самое лучшее вино уже в третьем поколении. Не обходилось и без кризисов, но семейство Сойдер достойно справлялось с каждой проблемой. Когда отец отошел от дел по состоянию здоровья, Исмаэлю пришлось взять дело в свои руки. Тогда ему было всего двадцать лет, но он многое знал, потому что с самого детства строгая рука отца направляла его в нужную сторону. В подростковом возрасте он помогал рабочим собирать урожай, присутствовал при обработке винограда. Ему разрешали наполнять вино в бочки, а потом в бутылки. Свое первое созданное вино он назвал «Рабия». В честь сестры. Отец им гордился, мать лишь обняла. Исмаэль хотел видеть одобрение в их глазах, а не ту боль и печаль, которая пришла с вестью о смерти их дочери. С тех пор прошли долгие годы, но они до сих пор не оправилось от удара. Чтобы хоть как-то прийти в себя, он родителям купил дом неподалеку. Им было слишком трудно здесь жить и помнить о своем погибшем ребенке. Исмаэль их навещал. Мать занималась садом, выращивала цветы. Это была ее отдушина. Отец углубился в книги. Как-то жили. Главное, что не опускали руки.
Прозвучал приглушенный стук. Дверь в кабинет открылась. Вошел пожилой мужчина. - Сеньор, ваш завтрак, - осторожно кладя поднос с едой и утренник кофе на стол, он откашлился, привлекая внимание Исмаэля. Пока он садился за стол, слуга ждал следующих указаний. - Спасибо, Артуро,  - сколько Исмаэль себя помнил, Артуро с женой Мартой всегда работали в его семействе. Нанимал их еще отец. С тех пор они стали гораздо больше чем просто слуги. Артуро был управляющим. Марта работала поварихой. Самая вкусная еда - только из ее рук. Мужчина взял чашку черного кофе. Сделал глоток. Затем взялся за вилку, вонзая в порцию оладий. - Есть новости? - он ждал, что Артуро скажет что-то о Карлосе - это был их сын, но тот лишь покачал головой. - Пока ничего, сеньор Исмаэль. Рабочие на своих местах. Мануэль отправился на конюшни, как вы приказали, лошадей переведут и к обеду самая дальняя конюшня будет пуста, - Мануэль - это был еще один сын Артуро и Марты. Никто не смел оспаривать его приказов. Исмаэль же старался быть справедливым к своим подчиненным. - Звонил ваш отец, звал на ужин, - Артуро с отцом были хорошими друзьями. Поддерживали связь до сих пор. Иногда играли в шахматы около рынка, где собиралась местная «элита». - Передай ему, что я заеду через пару дней. Сегодня я буду занят, - покончив с едой, мужчина отставил в сторону поднос. Вставая, на ходу допил кофе. Слуга собирал посуду. Исмаэль поставил на поднятый поднос пустую чашку. - Скажи Марте, что завтрак как всегда выше всяких похвал, - он похлопал старика по плечу и пошел в сторону двери. - Позвольте спросить, сеньор, куда вы направили Карлито? - мужчина остановился и повернулся к старику. Они с женой любили Рабию как свою дочь. Ее потеря для них тоже была тяжела. - Не хочу сглазить. Он сам тебе расскажет, когда вернется, - старик одобрительно кивнул, хоть и подозревал, что дело не чистое. - Я буду на виноградниках. Сообщи, как только Карлос вернется, - с этими словами Исмаэль покинул кабинет. - Да, сеньор, - этого он уже не слышал, сбегая со второго этажа вниз по ступенькам. Вчера кто-то повредил изгородь, где паслись лошади. Исмаэль сам хотел осмотреть повреждения до того, как вернется его подручный.

Где-то на территории усадьбы.
11:48

За спиной застыли огромные клубы пыли. Мужчина пришпорил лошадь, как только получил сообщение на телефон. Они прибыли. Подоспев к границам виноградников, Исмаэль слез со скакуна и передал поводья рабочему. Тот указал в тень дерева, где топтался Карлос и раскуривал сигарету. Увидев Исмаэля, он кинул окурок на землю и придавил носком ботинка. Они подали друг другу руки, обходясь без лишних словесных приветствий. - Девчонка внутри? - он кивнул в сторону конюшни, на двери которой был повешан увесистый замок и задвинута толстая щеколда. Рядом с дверью стоял охранник. Позади здания стояло еще парочка ребят. Пусть усадьба тщательно охранялась и девушка так или иначе не сможет сбежать, но он хотел подстраховаться. - Да, как ты и приказывал. Еще без сознания. Пару раз приходила в себя, но я ее усыпил хлороформом. Скоро должна прийти в себя, - Карлос кивнул и вытянулся во весь рост, пусть и был на голову ниже Исмаэля. - Хорошо. Отличная работа, - мужчина кивнул и взял из рук парня ключи. - Зайди ко мне вечером. У меня будет к тебе дело, а пока ступай отдыхать, - и он развернулся, нацелив все свое внимание на закрытую дверь, за которой осуществится первый шаг его мести.
Ботинки шуршали в траве. Сердце учащенное билось. В руке звякнули ключи, когда он подошел к двери и вставил ключ в замок. - Оставь меня одного, - мужчина покосился на охранника, который тут же поспешил выполнить приказ. Когда вокруг не осталось ни одной живой души, он повернул ключ, отодвинул ставни и толкнул дверь. Полутемное помещение осветили лучи яркого солнца. Внутри пахло лошадьми, сеном и навозом. Свет пробирался из крохотных окон, расположенных на другой стороне конюшни. На полу около стены был брошен матрас, на котором лежало неподвижное тело девушки. Исмаэль подошел ближе и присел на корточки. Ухватив ее за волосы, он подставил лицо девчонки к свету. Симпатичная мордашка. Раньше он ее видел лишь на фотографиях. Наконец-то ему удалось увидеть ее вживую. Жаль, что мы не встретились при других обстоятельствах. Тогда бы они, возможно, неплохо поладили. - Пора просыпаться, мадмуазель Эвджен, - едва ли она понимала его язык, но свое имя непременно сможет уловить. Он похлопал девушку по щекам и отпустил ее волосы, дожидаясь скорого пробуждения.

Отредактировано Benjamin Archer (10.03.2019 22:46:32)

+1

4

Холодно. Что это за шум? Двигатели самолета. Не огромного лайнера, а небольшого легкого самолета. Эсин знала отличия. Отец был помешан на авиации и ее научил некоторым тонкостям. Но почему она в самолете?
- Ella se desperto…
Что происходит? Кто эти люди? О чем они говорят?
- No se preocupe…
Какой это язык? Испанский?
Девушка попыталась открыть слипшиеся веки, но к лицу прижали тряпку, пропитанную сладковато-тошнотворной жидкостью. Такое уже происходило… Она приехала домой после собрания в консерватории… Мозг едва ухватился за тонкую ниточку, но клубок воспоминаний распутать было не суждено. Сознание распалось на пиксели. Какое-то время Эсин еще слышала монотонное жужжание мотора, а потом исчезло и оно.
- Te digo que no quiero matarla… mas tarde… en seguida
О чем они говорят? Хотя бы одно знакомое слово… Голова сейчас взорвется. В затылке будто дыру просверлили. Девушка попыталась пошевелиться и тут же пожалела о своей опрометчивости.
- Не дергайся, - сказали на ломаном английском. Специально для нее? Знали, что она владеет языком? Откуда? Происходящее не кошмар. Не одна огромная ошибка. Ее похитили и куда-то везут. На губах ощущался привкус дорожной пыли. Растрепанные волосы облепили лицо.  Она лежала на старом кожаном сидении. Глубокие задубевшие трещины впивались в щеку. Обнаженное плечо царапал не по-осеннему горячий поток воздуха. Окно в салоне было открыто. Они ехали по ухабистой дороге с множеством изгибов и поворотов. За рулем сидел любитель быстрой езды. Скорость казалась запредельной для такой плохой дороги. Эсин слышала, как мелкие камешки выстреливают из-под колес.  Наивная попытка сориентироваться вылилась в подсчете многочисленных поворотов. Бесполезно. Скудной информации хватило для осознания пугающей правды. Она давно не в Париже… и скорее всего даже не во Франции. Последнее под большим вопросом. Похитители могли быть выходцами из Латинской Америки или путали следы, специально выбирая язык общения. Запудривали девушки мозг, дабы она поверила, что находится далеко от дома. Ее могли возить кругами. Перелет тоже фикция? А если ее действительно запихнули бандеролью в багажный отсек самолета и отправили в неизвестном направлении? Сколько в мире испаноговорящих стран и народов? Десятки… сотни, если считать различные диалекты… Слишком много переменных. Первой в голову пришла Мексика. Стереотипы сыграли свою роль. Новостные ленты часто пестрят заголовками о наркокартеле Синалоа и его криминальных подвигах с убийствами и похищениями. Жуть. Только французская скрипачка тут каким боком? Маловероятно. Небольшой самолет не способен произвести трансконтинентальный перелет. Да и к чему такие сложности? Ничего нельзя знать наверняка.
Эсин потерялась во времени и пространстве. Не все так плохо. Для одурманенного и полузаторможенного человека, она прилично соображала. Паники пока не было. Сказывался шок или воздействие препаратов. Игнорируя нарастающую головную боль, девушка попыталась вспомнить наставления телохранителя. Оден с детства учил ее поведению в экстремальных ситуациях. В конце всегда приговаривал, что подобного никогда не случится, но знать полезно. Так, что там было? Похищения чаще всего случаются по дороге домой или учебу (работу). Захват происходит, когда машина останавливается у искусственно созданного препятствия. Если она видит нечто подобное, то не должна поддаваться панике и бежать. Нужно упасть между сидениями и доверится профессионализму охраны. Оден всегда ее защитит даже ценой своей жизни. Бывали времена, когда ее сопровождал целый эскорт. У отца случались трудности в бизнесе. Он не посвящал дочь в тонкости. Присутствие рядом шакофоподобных человекообразных говорило само за себя. Все плохо. Но сейчас ничего не предвещало беды. Трения с конкурентами давно в прошлом. Каждый занял свою нишу. Она уже несколько лет не вспоминала о неусыпном контроле и охране. Оден не в счет. Он почти член семьи. Отец оставил его в водителях из уважения к прежним заслугам и сединам. Так. Стоп! К чему она вспомнила о самом распространенной ситуации для похищения? Поздно метаться. Ее уже увезли из дома. Дом ключевое слово. Оден рассказывал, что похищения из жилища более сложные. Они свидетельствую о продуманности плана и серьезности намерений. Обнадеживающе, ничего не скажешь. У ее похитителей серьезные намеренья и ошибка в объекте исключена. Ее ждали. Не заманивали. Не перехватили во время прогулки, надеясь на скорый результат. Проявили терпение и умение взламывать системы сигнализации. Плюс в их распоряжении был самолет. Конкретные ребята. Вреда ей не причинили. Не били тяжелыми предметами по голове. Усыпили. Похищение с целью выкупа. Дочь Илкера Эвджена дорого стоит. С отца можно струсить несколько миллионов евро. Шакалы и стервятники падкие до чужих денег и легкую добычу. Она крупно влипла! Впереди многодневный плен. Отец не сможет вывести из оборота крупную сумму. Он выкупит Эсин. Обязательно. Главное сохранять спокойствие. Не провоцировать похитителей, но и не выказывать слабости. Запастись терпением. Быть готовой к лишениям, психологическому и физическому воздействию. Ее будут пугать. Могут ударить, для усмирения и устрашения. Покажут, что они хозяева ситуации. Сердце оборвалось. Во рту появился привкус желчи. Анализировать случившееся было легче, чем попытаться заглянуть в «хрустальный шар» будущего. Липкие щупальца поползли по позвоночнику, обвивая лианами страха все нервные окончания. Эсин задергалась, игнорируя собственный запрет на движения. Похитители выругались и притормозили авто. Один из них перелез на заднее сидении.  По салону вновь распространился знакомый притоно-муторвый запах. Тряпку опять прижимали к ее лицу несколько бесконечных минут, пока бездонная мгла не уволокла девушку в свои сети.
Каждое новое пробуждение от принудительного сна становилось тяжелее предыдущего. Тело онемело и не слушалось. Кости превратились в мягкое желе. Мышцы болтались расслабленными ниточками под кожей. Сердце наоборот бешено колотилось в груди, будто предчувствуя новую беду. Первыми вернулись звуки. Эсин слышала обрывки все той же испанской речи. Стук дверей. Лязг засовов. Земля под ней наконец-то перестала вибрировать и трястись. Все затихло. Она осталась одна. Горло болело, как от продолжительного надрывного крика. Язык казался распухшим и мешал дышать. Глаза все так же не открывались. При попытки оторвать голову от жесткой опоры зазвенело в ушах. Эсин обессилено рухнула обратно. Мозг израсходовал все ресурсы на прошлую попытку анализа. Мысли были пугающе пусты и отрешены от реальности. Ей дали какой-то наркотик? Время остановилось. Девушку никто не «тревожил». Дали возможность прийти в себя? Ждали чего-то? Кого-то?
В горле постепенно спадал отек. Вернулось обоняние. В помещении пахло сеном и навозом. Конюшня. Чудеса дедукции! Мозг потихоньку начал отходить от затяжного наркоза. В последний раз похитители переборщили с дозой усыпляющего средства. Наверное, они тоже поняли, что перестарались. Даже не пытались связать пленницу. Все равно странно. Проще справится с беспомощной жертвой, чем ждать пока она очухается и начнет брыкаться и вырываться.
Спустя вечность вновь послышались голоса. Приглушенные. Далекие… Откуда-то извне… Щелкнул засов на двери. В конюшню вошел человек. Шаги неторопливые. Спокойные даже расслабленные. Разве такой должна быть поступь похитителя, подбирающегося к жертве? Внутри похолодело. Захотелось сгруппироваться и отползти подальше, но тело игнорировало приказы разума. Незнакомец подошел ближе. Наклонился. Схватил ее за волосы. Бесцеремонно, но без особого нажима. Желтоватый свет просочился сквозь закрытые веки. Стало больно глазам. Девушка поморщилась. Рвано втянула воздух. Ее похлопали по щеке. Позвали по имени. Больше она ничего не разобрала их сказанного мужчиной. Не дожидаясь реакции незнакомец отпустил спутанные пряди, но уходить не торопился. Знал, что она пришла в себя. Выжидал. Эсин заставила себя разлепить веки, щурясь от ярких бликов и ощущения тысячи песчинок в глазах. Взгляд сфокусировался. Она увидела носки ботинок для верховой езды и краги из хорошо выделанной кожи. Дочь бизнесмена знала в этом толк.  Похититель много времени проводит в седле. Куда она попала? В прошлое столетие? Роль «попаданки» в дешевом любовном романе Эсин как-то не прельщала. Девушка приподнялась на локтях. Неуверенно пошатнулась. Незнакомец сидел рядом с ней на корточках и совсем не шевелился. Она нерешительно подняла взгляд. Ожидала наткнуться на черную шапочку с прорезями для глаз или карнавальную маску, но похититель не собирался шифроваться. Плохо! Хреново! Выживаемость заложников, знающих террористов в лицо, резко приближается к нолю. Эсин зажмурилась. Поздно. Она кожей ощутила ухмылку мужчины, но открыв глаза наткнулась на непроницаемое выражение. Похититель изучал ее с холодным любопытством, словно она диковинная зверушка в зоопарке.
- Кто вы? Что вам нужно? – Эсин избрала английский, для попытки общения. Интернациональный, шайтан его побери. Подручные этого синьора выказали некоторое знание языка. В арсенале девушки был родной французский и турецкий… еще немного арабский и немецкий. Испанский она не знала от слова вообще.
[nick]Esin Evcen[/nick][icon]https://d.radikal.ru/d18/1812/01/dab537a9d28a.png[/icon][sign]https://d.radikal.ru/d04/1812/48/8b0efdddbe23.png[/sign]

Отредактировано Maria Betancourt (03.02.2019 19:00:31)

+1

5

[AVA]https://b.radikal.ru/b41/1902/85/486833129e5c.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://d.radikal.ru/d42/1802/26/d9d081db1fdb.png[/SGN]

Сквозь приоткрытые ставни пробирались лучи яркого света. Ветер завывал по углам конюшни, забираясь по щелям. Высокая трава царапала внешнюю стену деревянного здания. Это были единственные звуки в кромешной тишине. Мужчина застыл над девушкой, наблюдая за выражением ее безсознательного лица. Темные локоны падали на бледные щеки. Ухоженная кожа. Густые ресницы. Губы приоткрыты, в немом зове о помощи. Его взгляд не выражал ничего. Здесь, на территории усадьбы, девушки помощи не найти. Каждый его подчиненный был предупрежден и в случае непослушания знал, какая кара их ждет. Исмаэль не мог терпеть лжи и предательства. А правда рано или поздно всплывает наружу. Как в случае с отцом девчонки. По сути, она была непричастна к тому, что совершил ее отец. Оказалась не в том месте, не в той семье родилась. Но именно она станет орудием его мести. Папенька слишком оберегал свое чадо, чтобы оставить в беде. Его власть была во Франции, здесь властвовал Исмаэль и все происходило по его правилам. Не зря он трудился с утра до ночи, чтобы виногдардники проносили плоды, а его родители ни в чем не нуждались. Не в силах позаботиться должным образом о сестре, он возместит свой долг в лице отца и матери. И покарает убийцу. Пока не сделает этого, не найдет покоя.
Девчонка зашевелилась. Шуршания на матрасе вывел мужчину из размышлений. Он сделал глубокий вдох. В нос забился знакомый запах конюшни. Его взгляд продолжал скользить по хрупкому телу. В глазах застыло любопытство - что она будет делать дальше? Исмаэль молчал. Медленно повернул голову в бок, изучая ее действия. Эсин приподнялась на локтях. Ее шатало от тройной дозы хлороформа, поэтому Исмаэль даже не пытался ее связать. Бежать ей все равно некуда. На границе виноградников стояла охрана. Пара-тройка ребят разместились на территории усадьбы и охраняли домочадцев. Никто будуче в полном уме, не сунется на его владения.
Он ждал, когда девушка посмотрит ему в глаза. Сможет или испугается? Впрочем, какое ему было до этого дело? Она часть плана, только и всего. Он не должен к ней ничего испытывать, ни жалости, ни грусти, оттого, что делает. Она лишь ключ, чтобы открыть дверь, которая приведет прямо к порогу ее отца. Исмаэль заставил себя выключить все чувства. Осталось только одно - злость на ее отца. Всепоглощающая. Неиссякаемая. Такая сильная, что было до боли. Но мужчина продолжал ждать, пока их взгляды встретились. Напуганная. Одна. В чужой стране. Клетка закрылась. Птичка оказалась в его силках. Дороги обратно уже нет. Ей придется забыть то, что было до сегодняшнего дня. Родные. Друзья. Работа и увлечения. Все осталось в прошлом. Здесь она его пленница. Пока его месть не осуществится. А дальше... он не загадывал на будущее. Когда все закончится, он даст девчонке достаточно денег, чтобы она могла устроить свою жизнь. Забудет о ее существовании и о ее проклятом отце. Если до тех пор он останется жив. Исмаэль не боялся замарать руки кровью. Иногда ему приходилось переступать черту, чтобы доказать свой авторитет перед конкурентами и своими подчиненными. Не то, чтобы это ему нравилось. Не было выбора. Если не понимали словами, он действовал. Порой это были жесткие методы. Он марал руки кровью. Убивал? Нет, пока не доводилось. Больше предпочитал психологическое давление. Но в связи с Илкером Эвдженом нельзя было знать наверняка. Он был готов его задушить голыми руками, лишь бы месть осуществилась. Но это была бы слишком легкая смерть для такой мрази как убийца его сестры. Он давал предпочтения медленным, высасывающим все живое, пыткам. Его дочурка станет для него этой пыткой, если он узнает и собственными глазами увидит, что Исмаэль собирается с ней сделать.
Мужчина смотрел девушке в глаза и видел глаза своего врага. Сжал зубы. На скулах заиграли желавки. Ноздри раздулись. Он злился, но не на нее. Понимал, что девчонка ни в чем не виновата. Была еще ребенком, когда ее папаша губил жизни других людей. Если тщательней поискать, наверняка обнаружится, что Рабия не единственная его жертва. Ему это было не нужно. Он знал правду о своей сестре и нацеленно шел к осуществлению мести. Никто другой его не волновал. Никто и ничто кроме мести. Она была близка, уже так близка.
- Молчи, - его голос был тверд. Он знал английский и понимал, что девчонка спросила, но отвечал ей исключительно на своем родном языке. Пусть не понимает, пусть терзается в сомнениях - для чего она здесь и что с ней  будет. Боится. У нее были все основания бояться. - Здесь вопросы задаю я, Эсин, - мужчина протянул руку, ухватывая девушку за прядь волос. На его лице появился хитрый оскал. Пропускал шелковистые волосы сквозь пальцы. - Впрочем, говорить сейчас я не намерен, - его взгляд опустился к ее ногам, скрытым под тонким платьем. Он опустил ладонь на девичье бедро.  - Лучше отошлем небольшую весточку твоему папочке, - Исмаэль вытянул язык и облизал губы, в предвкушении предстоящего спектакля.

Отредактировано Benjamin Archer (10.03.2019 22:45:52)

+1

6

Она хотела проснуться. Открыть глаза и очутиться в своей постели. Сбросить остатки липкого кошмара. Подняться. Сунуть ноги в тапочки, и не умываясь, с сбежать по лестнице вниз. Залететь ураганом на кухню, чтобы поскорее поделится «пережитым» ужасом с экономкой. Увидеть посеребренную сединой макушку волос, склонившуюся над кофеваркой и вскарабкаться на высокий табурет у окна. В детстве она любила «путаться под ногами» у прислуги. Часто получала выговор от строгой мадам Пети. Потом женщина смягчалась. Угощала чем-то вкусненьким и занимала девочку готовкой, превращая банальный омлет в настоящее шоу. Время прошло. Эсин повзрослела. Экономка сетовала на занятость юной хозяйки. Вторжения в святая святых дома стали редким явлением. Сейчас девушка отдала бы все на свете, чтобы встреть еще одно утро с чашкой кофе на табурете, который больше не казался таким уж высоким. Мадам Пети успокаивала и поддерживала. Обязательно нашла бы объяснение кошмарным снам и развеяла их прах по ветру. Странно осознавать, что в экстремальной ситуации девушка, в первую очередь, вспомнила не родителей, а водителя и экономку. Эсин любила отца. Он был одинаково щедр и строг, но постоянная занятость превратила его в подобие богочеловека. Она так ценила редкие моменты вместе, что боялась чем-то расстроить или разозлить. Оставляла мелкие девичьи проблемы за порогом его кабинета. Эсин бы в голову не пришло ворваться к нему и взобраться на колени, тараторя о дурацком сновидении. Прислуга была ее семьей. Когда Эсин унаследовала дом деда, экономка перебралась туда вместе с ней. Не доверила «свою принцессу» никому другому.  Забраковала предложенный агентством персонал. Сама нашла горничную и садовника. От услуг повара оскорбленно отказалась. Ах, мадам Пети. Она вполне соответствовала своей фамилии. Миниатюрная женщина с правильными чертами лица, которые не портила частая сетка возрастных морщинок. Для своих шестидесяти лет, она была слишком неугомонной. Находилась в постоянном движении. Рядом с ней было стыдно сидеть и ничего не делать. Она заражала окружающих своим энтузиазмом и мнила себя великим оракулом и толкователем снов. На этом поприще они сошлись с теткой. На протяжении добрые тридцать лет неплохо общались и дружили. Дом, милый дом! Жаль, что происходящее с мадмуазель Эвджен не кошмарный сон. Шансы проснуться таяли с каждой минутой, проведенной в обществе странного незнакомца.
В голове вновь всплыла дурацкая памятка о том, как вести себя заложнику. Толку от нее чуть. Жертва похищения должна сохранять спокойствие и веру в спасение? Эсин пыталась не паниковать. Побочное действие препарата еще не прошло. Она оставалась заторможенной и не до конца вернула контроль над собственным телом. Скудный запас сил уходил на попытку сохранить вертикальное положение. Но как не паниковать, когда над тобой нависает незнакомый ковбой, не пытающийся скрывать лица? Если верить все той же инструкции, похитители прячутся за масками - это увеличивает шансы на выживаемость для заложника. «Не нужно истереть, кидаться на захватчиков и пытаться сорвать с них маски. Такие действия спровоцируют ответную агрессию. Угроза быть опознанным и привлеченным к уголовной ответственности может толкнуть злоумышленников на крайние меры, которые изначально не планировались». Если бы ситуация развивалась по написанному! Ее похитителю инструкции были до сиреневой звезды. Он не боялся разоблачения. Значило ли это, что «крайние меры» входят в его план? Девушку передернуло. Пытаясь сохранить самообладание и не свихнуться в ожидании ответа, она мельком изучила обстановку своей тюрьмы. Пробежалась взглядом по ничем не примечательной конюшне: поилки, кормушки, загородки для лошадей и небольшой сеновал. Внимание привлекли тонкие стены.
Добротная крыша, но между досками на стенах пробивался свет. Помещение точно летнее - в мороз животные здесь не выживут. Может здесь мягкий климат и лето круглый год? Куда я попала? Так! Стоп! Не паниковать!
В антураж конюшни дикого запада не вписывался дешевый, но новый матрас, на котором лежала пленница. На нем не потрудились срезать бирку, описывающую тип наполнителя и максимально допустимый вес. Все надписи на испанском. Вместо ценника оборванная нитка-леска. В какой валюте оплачивали сей предмет роскоши не понятно. К разгадке тайны своего местонахождения мадмуазель Эвджен не приблизилась. Вторая странность, за которую зацепился острый глаз Эсин был штатив для видеокамеры. Сложенную треногу аккуратно прислонили к дверному косяку. Аппаратуру явно принесли намеренно. В душе похолодело. Видеосъемка вписывалась в сценарий похищения. Ей должны были всунуть свежую газет и заставить наговорить отцу послание. Требование о выкупе с подтверждением того, что, на момент выхода свежей прессы, дочь находилась в полном здравии... или не полном. Оден говорил, что заложника могут поколотить в порядке превентивных мер… чтобы на фото-видео он имел жалкий вид. Дополнительное воздействие на психику родственников ускоряет уплату выкупа. Камера – первая вещь, вписывающаяся в концепцию дурацкой брошюры... Так почему от ее присутствия на заднем плане у девушки холодело внутри?
Похититель все же удостоил ее резким ответом. Продолжал говорить на языке, который Эсин не знала. О недовольстве злоумышленника, она догадывалась по интонации. Девушка набрала в легкие побольше воздуха и посмотрела в упор на ковбоя. Поздно прятать голову в песок, на подобие страуса, и претворятся, что не видела его лица и не сможет опознать. Это не сработает и не спасет. Терять нечего. Лучше уж смотреть в лицо опасности.
Не провоцировать, но и не выдавать животного страха. Не быть жертвой. Сохранять спокойствие.
Она могла мысленно выкрикивать эти постулаты сотню тысяч раз, но скрестив взгляды с похитителем, девушка отшатнулась. В глубине сузившихся зрачков ее поджидала какая-то мрачная решимость и злость. На нее? За что? Она видит мужчину впервые. Предположение о том, что все это чудовищная ошибка, разбилось о звуки собственного имени и кривоватую ухмылку. Ковбой протянул руку и перехватил прядь ее волос. Бесцеремонно вторгся в личное Эсин, словно имел на это полное право. Дернул, а потом почти осторожно пропустил длинные волосы сквозь пальцы.  Стало дурно от этого жеста. Эсин проследила за взглядом ковбоя, застывшем на ее ногах и кровь отхлынула от лица. Прежде, чем она смогла отреагировать на угрозу, огромная ладонь опустилась на ее бедро. Девушка задрожала от накатывающей волны ужаса. Жест с явным сексуальным подтекстом, но в глазах напротив не было ни вожделения, ни желания. Не смотря на небогатый опять общения с противоположным полом, она не была полной дурой. Видела, как мужчины оценивающе раздевают глазами. Мерзкие желания написаны на похотливых лицах и проскальзывают порно-диафильмом в маслянистых глазках. Кровь так же резко ударила в голову. В ушах зазвенело. Из всего произнесенного похитителем она разобрала единственное слово «отец». То, что ее похитили ради денег Илкера Эвджена даже ежику понятно, но зачем распускать руки? Тактика запугивания юной девушки?
- Я вас не понимаю, - перестав упражняться в английском, Эсин заговорила на своем родном языке. Договорится им все равно не суждено. Похититель намерено игнорировал ее слова и не желал понимания добычи. Девушка говорила только потому, что нужно было что-то делать… как отвлечь этого психа. Еще ей жизненно необходимо сбросить огромную руку с бедра.  Не смотря на духоту пальцы мужчины казались ледяными. Тонкое платье не защищало от могильного холода, источающего его смуглой кожей.  Хотелось поскорее откинуть руку, как противного таракана, но Эсин собрала волю в кулак. Осторожно сдвинула ее на матрас и отползла подальше от мужчины. Прижала коленки к груди. Накрывая их подолом платья и натягивая материю до самых щиколоток.
[nick]Esin Evcen[/nick][icon]https://d.radikal.ru/d18/1812/01/dab537a9d28a.png[/icon][sign]https://d.radikal.ru/d04/1812/48/8b0efdddbe23.png[/sign]

Отредактировано Maria Betancourt (17.02.2019 14:45:26)

+1

7

[AVA]https://b.radikal.ru/b41/1902/85/486833129e5c.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://d.radikal.ru/d42/1802/26/d9d081db1fdb.png[/SGN]

Он был нехорошим человеком. Хорошие люди не ищут мести, не живут в прошлом. Они прощают и двигаются дальше. Теряя любимых людей, оплакивают, зарывают под землю и отпускают. Становится легче. Наверное. Исмаэль об этом не знал. Ему легче не становилось. Он не мог забыть. Первое время Рабия приходила к нему во снах и звала его. Исмаэль не понимал, чего она хочет. Прощения? Понимания? Отомщения? Это было все и сразу. Его сестра была требовательной, с характером, слишком упрямой, чтобы оставить все на полпути. Даже после смерти не могла найти покоя и жаждала отомщения. Эти чувства и глубокая ненависть передались и ему. Исмаэль обещал и годы спустя он сдержит обещания. Освободит сестру и себя от этой тяжелой ноши. Они смогут стать свободными. Хоть уже и не вместе.
Почему он таким стал? Так сам захотел. Смерть сестры многое изменила. Его восприятие к жизни и людям, которые его окружали. Изменились его отношения с родителями. Они были хорошими людьми, но горе сломило здоровье отца, мать за кнулпсь в себе. Они общались, вроде бы неплохо ладили, обсуждали нейтральные темы, работу, виноградники, но они никогда не заговаривали о Рабии в его присутствии. Будто ее никогда и не существовало. После переезда родителей в другой дом, он переделал комнату сестры в комнату для гостей. Не мог каждый раз проходить мимо и не чувствовать той обжигающей тоски. Она словно призрак смотрела на него через приоткрытую дверь своей комнаты, шептала его имя. Там веяло ее запахом, ее вещи до боли знакомые и родные... он не смог к ним прикоснуться. Приказал прислуге сложить их в коробки и перенести на чердак. После того, как об этом узнала мать, она устроила истерику. Отец был более спокоен. Исмаэль был на него очень похож.
Он не мог сказать, что у него было плохое детство. Нет. Нормальное. Как и у всех. В меру строгие родители, старшая сестра, подающая пример и ставшая его другом. Они могли ночами сидеть у нее в комнате, обсуждая ее новых кавалеров. Он покрывал ее от родителей, когда она тайком бегала на свидания. Ему призналась, когда впервые переспала с парнем. Впрочем, он сам заметил это, увидев на белом платье пятна крови. Отпираться было бессмысленно. Но Рабия не злилась. У них почти не было секретов. Они хорошо ладили. Конечно, у них случались и недомолвки, как у брата и сестры. Но они старались держаться вместе. Пока Исмаэль не узнал о тайной переписки, которую сестра вела с каким-то стариком. Илкер Эвджен был не первым ее тайным воздыхателей, но он первый пообещал ее золотые горы и глупая девочка сорвалась с родительского дома, отправившись в неизвестность. Так и не вернулась... Наивная дура... Обожглась, оступилась, но вины не признала и не вернулась домой. Слишком гордая была. Гордыня и свела ее в могилу.
Подобная участь ждет и эту девочку? Исмаэль смотрел в глаза своей пленницы и жалел, что именно она попала в его руки. Нет, он не будет ее убивать. Он не такой как ее отец, но перышки придется пообщипать, чтобы добиться своей цели и осуществить долгожданную месть. Поэтому, да, он был нехорошим человеком. Придется смирится с этим и жить дальше. Да все равно как, главное, чтобы правда восторжествовала. Он не впервые переступал через людей и их чувства. Иначе не удержать наследство и подчиненных в кулаке.
Пропустив темные локоны сквозь пальцы, это прикосновения оставило что-то смутное на душе. Почти знакомое. Приятное. Мужчина тряхнул головой, отгоня прочь навязчивый дурман. Пока он обдумывал свой следующий шаг, девушка сама, если не обо все, то догадалась о многом, пусть у них и был барьер в виде языка. Исмаэль проследил за ее взглядом, где стояла штатив с камерой. Пока выключенной. Пока не примененный по плану. Его губы сжались в тонкую линию. Он позволил девушке отползти подальше. Сам встал на ноги и медленной походкой подошел к камере. Схватив за штангу, перенес на середину конюшни. Объектив настроил именно на матрасе, где сидела девушка, выглядевшая как затравленный зверек. Так даже лучше. Ее папочка будет «в восторге». Девчонка дополнит драматизма своим видом. Включив красную кнопку, Исмаэль проверил исправно ли все работает и сделал шаг в кадр. Камера сфокусировалась на его спине и руках, которые тянулись к ремню брюк.
- Сейчас мы немного поиграем, Эсин, - его пальцы расстегнули ремень, резким движением вытягивая кожаную змейку из петель. Переложив ремень пополам, он щелкнул концом кожи и стал приближаться к девушке. Его шаги были осознанные и смелые. Дыхание глубокое и ровное. - Тебе ведь нравятся игры? Папочка играл с тобой в детстве? - он перешел на английский, желая, чтобы девушка его поняла. Сам не знал, почему. Не хотел выглядеть полным подонком в ее глазах. Впрочем, он им скоро и так будет. И тут ничего не изменишь. Исмаэль лишний раз себе напомнил, что девчонка это всего лишь ключ к его мести. Не стоит ее жалеть. - Уверен, эта игра тебе понравится больше всего... - он хотел, чтобы она сопротивлялась. В сопротивлении есть желание жить. Он почему-то хотел, чтобы она выжила после того, как побывает в его руках. Мужчина щелкнул ремнем по полу конюшни, усеянному сеном. После склонился к девушке, ухватывая за подол платья и рванул на себя. Материя затрещала, оголяя ее бедра и кружевные трусики. Его глаза сощурились и потемнели. Лицо приобрело непроницаемое выражение.

Отредактировано Benjamin Archer (10.03.2019 22:44:42)

+1

8

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
На секунду показалось, что в глазах похитителя мелькнуло сожаление. Девушка ухватилась за обманчивую эмоцию, как за последний шанс. Он не хочет причинять ей вреда! Ведь не хочет? Зачем ему лишние проблемы? Похищать дочь очень богатого человека, со связями и множеством влиятельных друзей - опасная авантюра. На такое решаются профессионалы, поставившие похищения на поток или обезбашенно-отчаявшиеся личности, которым нечего терять.
Профи облегчили бы кошелек ее отца, но для девушки стали самым благоприятным вариантом. Оден говорил, что современные пираты избегают лишней крови. У них есть своеобразная репутация, гарантирующая возвращение человека живым и здоровым. Похищают, как правило, любовниц и внебрачных детей – самые уязвимые звенья в цепочке тайной жизни богатых людей. Эсин не подходила под типаж жертв этих «пиратов». Хотя время похищения было выбрано удачно, с точки зрения злодеев, но ее исчезновение не пройдет незамеченным. Тетка поднимет волну в прессе, если уже не подняла. Профессионалы не любят шума.
Поразительно, как она много знала о похищении людей! Иной раз лучше оставаться невеждой и жить одной надеждой. Не пришлось бы отметать версию о профессиональных киднепперах. Она стала анализировать дальше, чтобы окончательно не свихнуться во время затяжной мхатовской паузы. Ковбой так же не смахивал на наркомана со стажем.  Да и обколыши скорее ударят кирпичом по голове, ради денег на дозу, а не станут планировать сложную многоходовку.
Телохранитель упоминал о наркозависимых похитителях в связи одним прецедентом. В семье у знакомых брат похитил младшую сестру. Собрал компашну из таких же дружков-наркоманов и затащили девочку в подвал загородного дома. Все из-за нехватки карманных денег на первоклассную дурь. Жесть.  В семействе Эвджен тоже водилась паршивая отца. Сын троюродного дядюшки сидел на коксе. Отец ограничил их общение, как только узнал. Впрочем, Эсин не сильно расстроилась, а вечно обдолбанный придурок и вовсе не заметил. Версию про наркоманов в топку. Что остается?
Загнанные в угол обстоятельствами? Мимо.  По логике у доведенных до отчаянья должны дрожать руки, а лицо искажено терзаниями и сомнениями. Эсин доводилось видеть отчаявшихся людей. Пять лет назад сын дальнего родственника, по материнской линии, серьезно заболел. Нужны были большие деньги на лечение. В память девушки врезалась душераздирающая картина валяющихся в ногах родителей. Они умоляли Илкера дать в займы. Женщина, заламывающая руки и обливающаяся слезами, смотрела на богатого родственника глазами полными надежды. Отец больного мальчика обещал до конца своих дней бесплатно работать на благодетеля. Эсин была уверена, что они получат жизненно необходимую помощь. Он равнодушия в глазах собственного отца, ее словно током шибануло. Она была шокирована. Илкер протянул родственникам визитку благотворительного фонда, в который делал ежегодные пожертвования. Сказал, что больше ничем помочь не может и пожелал здоровья семье. Девочка попыталась вмешаться.  Неприятие его позиции дочерью-подростком вызвало гнев. Он менторским тоном объяснил девочке, что все убогих и нуждающихся не обогреть. Уступишь одному просителю и тут же подтянутся другие. Хотят денег – пусть заработают, а не ходят клянчат подачку. В тот день пал личный Олимп мадмуазель Эвджен, а единственное божество было сдернуто на грешную землю. Просители ушли молча, не проклиная и не повторяя просьбы, но взгляды чернели от ненависти. Когда мужчина надевал плащ, Эсин заметила за поясом резную ручку кинжала. Тогда она никому не сказала об увиденном. Созналась Одену где-то через полгода… как раз во время очередной лекции о террористах и заложниках. Телохранитель отругал. В красках расписал возможные развития событий от гибели ее отца, до кинжала у горла самой Эсин и требования выдать всю наличность из сейфа. Жизнь одного ребенка в обмен на жизнь другого. Тогда все обошлось, а сейчас? Наука Одена ей не пригодилась. Девушка понятия не имела с чем столкнулась! Ее похититель вел себя спокойно. Вошел в сарай по-хозяйски. Не отвлекается на посторонние шумы с улицы, словно был уверен в том, что им не помешают и никто не войдет без приказа. Движения были четко выверены. От любого признака эмоций не осталось и следа.
Может все-таки профессионал? Какой-нибудь мексиканский картель. Лицо не прячет, потому что уже в международном розыске. Одним похищением больше - одним меньше. У себя на Родине боятся нечего. Совсем не успокаивает! У него ведь нет причины меня ненавидеть!  Мы не знакомы. Желание заработать денег, не делает его полным ублюдком. Так! Притормози! Ты пять минут в заложниках, а уже подхватила стокгольмский синдром?
Последние пять минут они провели в какой-то статичной картинке. Девушка не решалась первой пошевелится, а когда похититель встал и пошел к камере, она еще сильнее вжалась в стену. Осознание того, что не будет никакой утренней газеты и прочитанной по бумажке речи, пришло до того, как мужчина покончил с установкой аппаратуры. Объектив камеры был нацелен на девушку. Загорелся красный огонек. Запись пошла. Ковбой неторопливо вошел в кадр. Вот так как был… без маски… без предварительный инструкций для пленницы. Эсин старалась на него не смотреть. Взгляд был прикован к двери. Слишком далеко! Даже если отвлечь бугая, ей не добежать.  Лекарство еще не выветрилось. Тело, как не родное. Она свалится без посторонней помощи. Но нельзя же просто сидеть покорно и ждать! Чего? Побоев? Лучше бы так. Недавние взгляды и прикосновения похитителя говорили о намереньях куда страшнее и отвратительнее. Он расстегнул ремень. Пряжка ударилась о пуговицу, звякая металлом о металл. Перетянула внимание девушки на себя. Она хотела бы отвернуться, но не могла. Ремень сложился по полам. Зловеще щелкнул, будто палач передернул затвор пистолета перед ее расстрелом. Эсин нащупала шляпку упирающегося в бок гвоздя.  Доски одряхлели и рассыпались в труху. Длинный гвоздь с трудом, но поддался. Ломая ногти, она вытащила заостренный предмет и зажала в кулачке.
- Нет! – вырвалось раньше, чем она прикусила язык. Девушка выкрикнула самое банальное, что могла «сказать» жертва своему… насильнику. Она даже мысленно боялась дать четкое определение тому, что с ней собирались сделать... Надругаться под видеозапись…Больной ублюдок! Он с самого начала все распланировал. Потешался и издевался над ней, делая вид, что не понимает английского. Все он понимал и явно был зациклен на Илкере Эвджене. Неужели собирался отослать запись ее отцу?! Только не это! – Не подходи ко мне! – втискиваясь в стену, выкрикнула Эсин. Ее протесты остались незамеченные. Мужчина наклонился и рванул на ней платье. Подол разошелся до самого пояса. Ужас подстегнул к активному сопротивлению. Она торопливо соединила две половинки материи вместе. Прикрыла наготу. Вытащив из-за спины добытое оружие, Эсин нацелилась в сторону похитителя. Не собиралась сдаваться без боя. Борьба заведомо неравная, но может повезет проделать в нем пару ржавых дырок, и этот урод потом сдохнет от столбняка.
[nick]Esin Evcen[/nick][icon]https://d.radikal.ru/d18/1812/01/dab537a9d28a.png[/icon][sign]https://d.radikal.ru/d04/1812/48/8b0efdddbe23.png[/sign]

Отредактировано Maria Betancourt (21.02.2019 16:00:18)

+1

9

[AVA]https://b.radikal.ru/b41/1902/85/486833129e5c.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://d.radikal.ru/d42/1802/26/d9d081db1fdb.png[/SGN]

Треск рваной материи напомнил о чем-то знакомом, но давно оставшемся в прошлом. Так было правильно, но не забыто. Исмаэль вспомнил о матери, о сестре... хотел бы он, чтобы подобный подонок как он схватил кого-то из них и тоже издевался? Черт возьми, но это уже произошло! Над его сестрой поглумилась та мразь, зовущий себя Илкером Эвдженом. Богатый. Властный. Которому позволено все. Он с легкостью заметет следы и никто не обвинит его в смотри невинного человека. Исмаэль лишь возвращает ему должок. Вершит правосудие. Око за око. Враг отобрал у него сестру, он отберет дочь. Девочка надолго забудет о том, как выглядит ее папочка. А если потом и захочет увидеть, то будет слишком стыдно смотреть в глаза своему старику. Почему его так волновало, что она будет чувствовать? Эта девушка ему никто. Орудие мести. Он видел ее каждый день на фотографиях, которые ему присылали, следя за ней. Он знал, куда она идет, с кем встречается, когда возвращается домой. Одна, всегда одна. Если не считать ее телохранителя. Исмаэль знал, что у нее нет постоянного парня или любовника. Хоть может этот телохранитель не только стережет ее тело, но и трахает в ее же постели. Он скоро об этом узнаю. Очень скоро...
Его глаза поедали обнаженную плоть хрупкого тела. Гладкая кожа, какой она будет на ощупь под его бедрами? Такой же нежной, как и на лице, когда он прикасался у ней пальцами? Девушка ухаживала за собой. Держала в форме. Прилежно училась. В общества всегда улыбалась. Дружелюбная. Приветливая. Умница. Трудолюбивая. Завидная кандидатура для женихов. Вокруг нее не было склочных сплетен, как вокруг ее отца. Ждала «того самого»? Или тоже носила маску на людях, как и ее отец? Кто она, эта Эсин? Исмаэлю в скором времени предстоит это выяснить.
Мужчина пытался отыскать в недрах своей памяти причины, почему ему не стоит так поступать с этой девушкой. Но кости уже были брошены. Ход оставался за ним. Пути назад уже нет. Он обернулся, смотря прямо в красную точку на камере, но будто смотрел в глаза своему врагу. Лицо побагровело. Глаза сощурились. Ноздри расширялись при каждом вдохе и выдохе. Его губы остались плотно сжатые. Ненависть пылала в самой сердцевине зрачков. Он ничего не сказал. Мысленно проклял Илкера Эвджена за то, что тот появился на свет и погубил невинную душу Рабии. Из-за него теперь пострадает еще одна невинная душа - его дочь. Также молча Исмаэль повернулся обратно к лежащей на полу девушке. Зажав крепче руке ремень, намереваясь щелкнуть им еще раз, но из уст его пленницы вырвалось душераздирающее «нет». Это заставило на мгновение его руке застыть в воздухе. Прости, девочка, иного пути для тебя нет. Она поняла. Конечно же, поняла, что он собирался с ней сделать. Насилие было губящим занятие. Вдвойне паршивей было все это записывать на камеру, но как иначе ее папочка поверит его словам? Сжав руки в кулаки, мужчина приказал взять себя в руки. Никто не говорил, что месть - это легко. Он готовился к этому долгие годы. Ждал. Кропотливо вынашивал в голове план похищения. Посвятил в свои планы лишь самых надежных людей. Чтобы теперь отступить? Из-за чего? Что ему стало жаль бедную девочку? Ни за что! Не этого хотела его сестра. Не этого хотел он сам. Правосудие восторжествует. Ублюдок будет страдать также, как страдала его семья.
Исмаэль замешкался и это позволило девушке отыскать «оружие» против него. Она вытянула из стены гвоздь, направляя его в сторону обидчика. Умница, боролась. Только это едва ли остановит его. - Иначе что? Заколешь меня этим ржавым гвоздем? - его губы расплылись в насмешливой ухмылке. Из горла вырвался короткий смешок. Одним ловким движением мужчина перехватил запястье Эсин и сжал ее руку так сильно, что ей придется расжать пальцы, хочет она того или нет. Отпуская ремень, который он держал в руке, тот громким хлопком упал на пол. Ухватив за рваные части платья, Исмаэль дернул изо всей силы. Тонкая материя разошлась до самого лифа, оставаясь болтаться ненужной тряпкой на шее девушки. Предвиделась ее реакцию и в попытках приостановить ее брыкания, мужчина ухватил девушку за горло. Пальцы сжались на тонкой шее. Сдавливали, удерживая в сильной хватке, но не душили. Она нужна была ему в сознании.
- Не заставляй меня связывать тебя, - его голос охрип. Он сжал сильнее пальцы на девичьему запястье. Как и предполагалось, она разжала руку. Гвоздь упал на осеянный сеном пол и закатился в щель между стеной и полом. Исмаэль придвинулся к ней ближе. Дернул за ноги, раздвигая их шире и устраиваясь между ними. Медленно высвободил ее горло. Перехватив обе руки, придавил к матрасу. Бедра прижались к ее обнаженным бедрам. Она могла почувствовать его восставшую плоть в штанах. Исмаэль никогда не страдал нехваткой женского внимания. У него были женщины. Были даже отношения, но ничего серьезного. Он предпочитал свободу и независимость. Не любил, когда его контролировали и устраивали истерики, если он бросал похотливые взгляды на кого-то еще. Он никому ничем не был обязан. Только удовлетворял свои физические потребности. Не влюблялся. Любовь - для дураков. У него не было времени на подобную чушь. - Не споротивляйся, мы славно проведем с тобой время, - нависая над девушкой, он удерживал одной рукой сцепленные над ее головой руки, а второй забрался под кружевные трусики. Нащупал резинку и яростно рванул на себя. Материя разошлась в его пальцах, обнажая розовую плоть половых губ. Мужчина облизал губы, переводя темный взгляд от переполненного ужасом лицо девушки на ее тело. А она была совсем не дурной. При других обстоятельствах он тоже не отказался бы ее трахнуть. Впрочем, этих других обстоятельств не было и нет и сейчас он заполучить то, чего так хочет. Его пальцы потянулись к ширинке на брюках.

Отредактировано Benjamin Archer (10.03.2019 22:43:15)

+1

10

Взяла оружие – стреляй! Хочешь ударить – бей! Не угрожай, не тряси пистолетом или булыжником перед лицом противника. Не жди, что он испугается и изменит свои намеренья. Женщина изначально в проигрыше. Она априори слабее самого дохлого мужчины. Ты маленькая и хрупкая... Не провоцируй. Если ситуация накаляется, но есть шанс сбежать – беги и не оглядывайся. Спрячься. Пережди. Забейся в нору и не высовывай, как можно дольше. Пусть устанут искать. Тогда и только тогда выходи за подмогой. Если дела совсем плохи…  никакие советы не помогут. Если решилась драться, то бейся до конца. Но тебе не придется выбирать между пассивной ролью жертвы и достойной борьбой за свою жизнь. Рядом всегда буду я. Я смогу защитить нашу маленькую принцессу.
Образ Одена замелькал в памяти кадрами старой кинохроники и тут же исчез, меняясь на ухмыляющуюся рожу похитителя. Она слишком поздно вспомнила наставления телохранителя. Не воспользовалась моментом. Не смогла нанести удар. Эсин не умела нападать и защищаться. Никогда не дралась. Даже в детве за ней не водилось подобных грешков. Одинокий порыв обучится азам самообороны был пресечен на корню. Ее воспитывали, как леди. Махать руками, кричать, устраивать истерики – это моветон. Всегда соответствовать ситуации сложнее, чем кажется. Все плевать на твое плохое настроение, простуду, зубную боль. Если отец решил показаться со своей кровиночкой в обществе, то она должна блистать. Сохранять горделивую осанку породистой кобылы, чтобы все жеребцы в помещении пускали слюни. Отцу доставляло какое-то садистское удовольствие дразнить своих дружков толстосумов, но близко к лакомому кусочку не подпускать. Он не торопился выдать единственную дочь замуж, к радости самой девушки. Больше всего она боялась, что отец разыграет ее «руку и сердце», как козырь в выгодной финансовой сделке. Так было между семьями родителей. Это не сделало их счастливыми.  Наверное, Илкер не хотел повторения истории. Горький опыт и любовь к дочери победила извечную тягу приумножать богатства. Несколько выгодных партий получили от ворот поворот. После последнего неудачного сватовства год назад, между Эсин и отцом состоялся серьезный разговор. Илкер даже налил дочери бокал вина, чего раньше за ним не водилось. Изъяснялся долго и витиевато. Родителям всегда трудно вести беседы на тему пестиков и тычинок. Смысл сводился к тому, что она из маленькой девочки превращается в красивую женщину, к чему он оказался не готов. Слишком быстро растут дети... В мире слишком много соблазнов и корыстных людей. Она единственная наследница империи. Всегда найдутся проходимцы, которые сочтут юную глупышку легкой добычей. Поэтому издревле родители сами подбирали партию своим отпрыскам. Только они не в средневековье живут. Эсин серьезная и рассудительная молодая леди. Он доверяет дочери и не станет ее ни к чему принуждать. В итоге они заключили соглашение о том, что мадмуазель не заводить романтических отношений до двадцати одного года, а строгий родитель не препятствует ее развитию, как музыканта. Казалось наивным требовать не влюбляться у восемнадцатилетней девицы, но договоренность была обоюдовыгодной. Молодая музыканта получила свободу действий и творчества. Отец больше не препятствовал ее гастролям и поездкам на конкуры. Эсин с легкостью перенесла отсутствие того, чего не успела вкусить сполна. Она пережила юношескую влюбленность. Волнительную и, как полагается, с печальным концом-расставанием. Это случилось еще до «пакта о ненападении» с отцом. Избранником был парнишка из балетных. Он отвечал семнадцатилетней Эсин взаимностью. Они даже пару раз поцеловались за кулисами. Потом его ангажировала на два сезона труппа веского балета. Он улетел, не обещая вернуться. Девушка не сочла его предателем. Выбирая между чуФствами и карьерой, она тоже предпочла бы второе. После договора с отцом, Эсин блокировала и пресекала всякое сближение с противоположным полом. Разумно рассудила, что лучше не допускать привязанностей, чем потом мучится и бороться с ними. В ней сочеталось несочетаемое. Кто-то сказал, что творческие люди обязаны быть романтиками. Мадмуазель Эвджен не видела себя без музыки, но романтической мечтательницей не считалась. Одного таланта мало. Мастерство достигалось титаническим трудом. На остальные девичьи глупости у нее будет время.
Вся жизнь была впереди… была… Что ждет ее теперь? Унижение... Позор... При всей своей светскости и показном прогрессивном мышлении, Илкер Эвджен оставался в душе архаиком. Дочь воспитывал в европейском духе, но не забывал про турецкие корни. Все слишком намешано и сложно. Одно Эсин знала наверняка – отец не поймет и не простит ее за позор семьи. Не простит… потому что она виновата… Должна была вызвать телохранителя в город, а не проявлять понимание и человечность. Будь рядом Оден ничего бы не случилось. Он шкурой чуял опасность. Проверил бы дом. Понял, что что-то не так еще до того, как девушка переступила порог гостиной. Она сама чувствовала себя соучастницей похищения, что уж говорить об отце? Эсин даже не воспользовалась шансон ранить похотливого ублюдка. Заколоть его ржавым гвоздем не вышло бы… но она могла прицепится мужчине в глаз. Пометить! Сделать его внешне таким же уродом, как он был и изнутри. Потому что нормальный человек не станет насиловать женщин и снимать это на видео. Она имела полное право ударить, но не смогла… оказалась слабачкой... Свидетелем этому стал равнодушный красный огонек камеры. Если запись попадет в руки отцу, а Эсин почему не сомневалась, что она обязательно дойдет до Илкера, он увидит, что его дочь не сражалась! Отдала свое тело незнакомцу почти без боя. Пускай она не смогла ударить другого, но гвоздь можно было вонзить себе в шею. Силенок бы хватило. Смерть предпочесть позору? Красивый жест… в духе средневековой романтики и представлении о чести и бесчестии. Она об этом даже не подумала. Почему? Слишком любила жизнь?
Поздно что-то решать. Сильная рука перехватила ее запястье. Лапа похитителя давила стальными тисками. Девушка боролась пока могла, но обескровленная конечность быстро немела. Пальцы разжимались. Она вцепилась свободной рукой в тыльную сторону ладони насильника. Царапала. Пыталась ослабить хватку. Он будто не замечал жалких потуг жертвы. Ухмылялся и открыто издевался. Двигался к задуманной цели. Одним движением полностью разорвал легкое платье. Девушка барахталась и брыкалась. Из-за этого тонкая ткань быстро сбилась за спиной. Эсин больше не могла прикрыть наготу. Тонкое кружево бюстгальтера и трусиков не защищало от похотливого взгляда. Мужчина облизнулся в предвкушении. Временами оборачивался лицом к объективу, обращаясь к неведомому зрителю. Ее похититель был безумен! Шел на гнусное преступление и фиксировал это на цифровом носителе, оставляя неопровержимую улику злодеяния.  Слова мольбы так и застряли в горле девушки. Опускаться до скулежа? Она и так унижена и беспомощна. Мольба не пробьет похитителя. Наоборот, он будто жаждал заснять на пленку, как она будет голосить и рыдать, но не получая желаемого схватил за горло, устанавливая полный контроль над выбивающейся из сил добычей. Эсин продолжала царапаться, пока пальцы совсем не потеряли чувствительность. Гвоздь упал на пол с оглушительным грохотом. Боковым зрением она видела, как в воздух поднялись сухие травинки. Покружив немного, они похоронили под собой ржавое оружие.
- Подонок и трус, - с отвращением выкрикнула девушка. Только трус нападает на слабого. Только подонок берет женщину силой. При сочетании «чудесных» качеств морального урода вход идут угрозы связать, словно это может заставить жертву притихнуть и смирится. Попытки девушки отползти закончились ничем. Безумный ковбой притянул ее обратно, подминая под себя. Эсин пыталась сжать коленки вместе, но огромные руки по-хозяйски легли на ее бедра. Раздвинув ее ноги, мужчина навалился сверху. Ощутив через ткань брюк его эрекцию Эсин накрыла волна паники. Она мотала головой из стороны в сторону, не перенимания, отрицая происходящее. К горлу подступил ком слез и желчи, но Эсин запретила себе плакать. Неторопливо и методично мужчина подчинял добычу себе. Одной рукой пригвоздил запястья девушки к матрасу. Противные горячие щупальца пальцев забрались под трусики. Последняя защита ее невинности оказалась смята в кулаке.
- Нет.. нет.. нет.. – одними губами шептала она… не для него.. для себя… Эсин проигрывала, но прекращала бороться. Спокойно-издевательский тон насильника и слова о славном времяпрепровождении ударили пощечиной. Отрезвили. Вывили из состояния панического ужаса.  Пронзив мужчину полным ненависти и призрения взглядом, она плюнула подонку в лицо, адресуя плевок вместо ответа.
[nick]Esin Evcen[/nick][icon]https://d.radikal.ru/d18/1812/01/dab537a9d28a.png[/icon][sign]https://d.radikal.ru/d04/1812/48/8b0efdddbe23.png[/sign]

Отредактировано Maria Betancourt (24.02.2019 15:19:42)

+1

11

[AVA]https://b.radikal.ru/b41/1902/85/486833129e5c.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://d.radikal.ru/d42/1802/26/d9d081db1fdb.png[/SGN]

Жизнь научила его принимать удары судьбы. Хорошее и плохое. Как на американских горках. Были свои взлеты и падения. Жизнь в деревушке шла своим чередом. Спокойно, размеренно, тихо. Исмаэль этим и любил этот уединенный уголок. Здесь редко что-то происходила из ряда вон выходящее. Здесь каждый знал друг друга. Соседи дружили семьями, наведывались в гости, по выходным устраивали обеды и совместные праздники. После сбора урожая, он открывал ворота усадьбы, устраивался праздник с танцами, едой и выпивкой, который мог продолжаться до самого утра. Не приходили только самые ленивые и больные. Здесь каждый прохожий был знаком друг с другом. Чужака узнавали сразу. Когда этот маленький мирок сотрясало известие о чьем-то несчастье, языками часали до тех пор, пока не случалось что-то иное, более интересное. О несчастье семейства Сойдер говорили годами. Когда встречали его отца или мать, шептались за спиной. Когда видели Исмаэля, тоже происходило то же самое. Убийство не каждый день сотрясало их маленькую деревушку. Пусть это и произошло за много миль отсюда, но каждый житель Лагуардии считал, что это каким-то образом задело и его. Будучи еще подростком, он помнил, как соседи приходили толпами высказывать соболезнование. Не понимали, что делают только хуже. По крайней мере, ему так казалось. Зачем наступать на больную мозоль? Лучше прижечь или вырвать с корнем. Поболит и перестанет. Хотя бы боль притупится. На это понадобились долгие годы, чтобы он вновь смог вспоминать о сестре с улыбкой на устах, а не с той давящей болью в груди, которая не позволяла дышать.
Месть не пришла в одночасье. Он не проснулся однажды утром и не подумал - надо бы отомстить. Иначе жизнь не мог. Чувство вины давило. Призрак сестры, приходящий во снах, не унимался. Исмаэль не мог найти себе покоя от осознания того, что не остановил намерений сестры сбежать. Они всегда держались вместе. В тот вечер поссорились из-за какого-то пустяка. Хлопнув дверью, Исмаэль ушел к себе в комнату. Слышал за стеной шаги сестры до самой полуночи. Полагал, что она расстроилась из-за их ссоры. Она даже приходила, стучала в его дверь. Он не соизволил открыть. Повернулся на другой бок, укрылся с головой под одеяло и сделал вид, что спит. Так и уснул, не услышав, как во второй раз хлопнула дверь, не слышал, как подъехала машина, а затем опять уехала. На следующее утро он нашел записку под своей дверью. Там было всего пару строк. «Я не могла поступить иначе. Я его люблю. Надеюсь, ты меня поймешь. Рабия.» Почерк был неуклюжий. Писавший спешил. Уголки бумаги были скомканы, будто его сестра не решалась - оставить ему записку или нет. Или сомневалась в правильности своего решения? Понимала ведь, что это перечеркнет все. Отец не простит, а мать будет бессильна его уговорить. Родители тоже нашли письмо в комнате его сестры. Мать рыдала, когда читала эти строки. Отец был слишком зол, чтобы выражать какие-либо другие эмоции кроме гнева. Он все повторял о позоре для их семьи. Исмаэль не мог не думать о том, что бы было, если бы он тогда открыть Рабии дверь. Рассказала бы она о своих планах? Позволила бы уговорить себя остаться? Взяла бы с собой?
Теперь это уже не важно. Он слишком много и долго думал об этом, чтобы примириться с тем, что прошлое нельзя изменить. Но можно наказать тех, кто остался в живых. Возможно, тогда станет чуточку легче. Дышать. Жить. Перестать держать ту всепоглощающую злость внутри себя.
Исмаэль смотрел девушке в глаза и не мог не думать о своей сестре. Что она чувствовала в тот момент, когда поняла, что любимый мужчина превратился в монстра? Осознала свою ошибку, захотела домой? Вспомнила о семье? Или свято верила, что заслужила подобное обращение? Верила, что любовник одумается и отпустит? Сквозь боль будет любить больше? Какой бред! Его руки сильнее сомкнулись на хрупких запястьях девушки. На коже непременно останутся синяки. Здесь и сейчас ему было все равно. Главная цель стояла в нескольких метрах и мигала красной лампочкой, записывая видео доказательство для его врага. Он обязательно отошлет это «приветствие» для ее папочки. Это станет первым шагов для заявления войны между ними. В живых останется лишь один.
Ошметки трусиков мужчина смял в кулаке и отбросил в сторону. Мог заткнуть ими рот девчонки, но тогда она бы не голосила так сладко, работая на камеру. Ее папочка будет слышать каждый ее вопль, каждый крик. Дальше - лишь больнее. Лицо мужчины перекосилось от негодования, когда он получил плевок в лицо. Из горла вырвался громкое хрипение. Ухватившись за край рваного платья, Исмаэль вытер лицо. Она ведь понимала, что сопротивляться бесполезно? Он все равно возьмет ее. Она любит жестче? Он мог быть и таким. Размахнувшись, Исмаэль отвесил девушке звонкую пощечину. Ее голова дернулась. Щека побагровело, а в уголке губы собрались первые капли крови. Это лишь раззадорило его. Адреналин забежал по венам. Возбужденный член запульсировал сильнее, прижавшись к обнаженному бедру его пленницы. Вновь потянувшись к брюкам, он потянул за язычок молнии. Приспуская брюки и трусы, высвободил налитую кровью плоть. Пристроился удобней между девичьих ног. Придавил ее сверху, чтобы лишний раз не дернулась. Ухватив рукой член, он направил толстую головку между девичьих половых губ. Розовая плоть расступилась. Подавшись вперед, он резким толчком вогнал разгоряченную головку внутрь. Узкая и сухая плоть девушки с трудом поддавалась вторжению. Исмаэль надавил бедрами, входя глубже. В какой-то момент он столкнулся с сопротивлением ее плоти. Значит, девственница. Его лицо потемнело. Яростным толчком он преодолел барьер, прорываясь внутрь и овладевая девушкой целиком. Начал двигаться, неумолимо двигаться взад и вперед. Не позволил ей привыкнуть к толстому распирающему органу внутри себя. Кровь внутри узкого влагалища создавала нужную ему смазку. Вытекала наружу. Пачкала бедра и стекалась на матрас. С каждым разом мужчина проникал все глубже и все жестче. Враг не щадил его. Он тоже не помилует его. Пусть эта девочка и ни в чем не виновата. Она была его орудием, симпатичным оружием, в руках бесчувственной скотины.

Отредактировано Benjamin Archer (10.03.2019 22:42:09)

+1

12

Ничего в мире не происходит просто так? На все есть своя причина? Правда? Кто ей объяснить причину случившегося? За какие грехи она вынуждена бороться с насильником, отказываясь признать уже засчитанное поражение? Что это за безумие? Кармическое возмездие за еще не совершенное преступление? Так наказание не должно бежать впереди злодеяния. Это не справедливо! Не честно! Она не заслужила надругательства над телом и душой! Но это, с позволения сказать, человек обращался с ней, как с уличной девкой, которой уже уплатили за услуги. Смотрел так, словно она последняя тварь и заслуживает худущей участи. Если бы Эсин объяснили причину, она смогла бы покорно снести уготованное? Вряд ли... Но ей не дали шанса что-то изменить. Не зачитывали обвинительных заключений... Не предоставили последнего слова... сразу привели приговор в исполнение.
Все вокруг были убеждены, что мадмуазель Эвджен родилась под счастливой звездой. Некоторые, так называемые друзья и родственники, не скрывали раздражения от того, что какая-то соплячка имела все, что пожелает. Единственная наследница огромного состояния. Бог наградил красотой и талантом. Отец любил и по-своему баловал. Ей не приходилось бороться за место под солнцем. Предки заранее позаботились об островке под палящим светилом. Она была вольна в выборе профессии. Могла вовсе не учится, а прожигать жизнь, как многие молодые особы ее круга. Эсин часто ловила на себе завистливые взгляды. Со стороны представительниц прекрасного пола, они нередко перерастали в ненависть. Девушка привыкла жить с этим неизбежным злом. Старалась не читать ядовитые комментарии под статьями в интернете. Она не была любимицей таблоидов. Не ввязывалась в неприятности. Не устраивала пьяные дебоши. Не оголялась на публике и не крутила романы с футболистами. Перечень того, чего она не делала можно долго продолжать. Ее жизнь скучна и безынтересна для стороннего наблюдателя. Пусть так и остается! Ее интернет активность была минимальной. Девушка не регистрировалась на сайтах знакомств, а в соцсетях мелькала крайне редко. В списке контактов были только те люди, которых она знала в реале, но с которыми не могла увидится в связи с географическим несовпадением. Она считала интернет удобной вещью, облегчающей жизнь, но не собиралась жить в сети. Ей на обычные дела часто не хватало времени.
Положение ее семьи давало привилегии, но и налагало большую ответственность. Сплетники и завистники не задумывались об этом. В связи со смертью матери ей с малых лет пришлось стать для отца «плюс один» на светских раутах и балах. Вместо того, чтобы выкроить время на нормальные детские игры, приходилось с серьезным видом сидеть на стуле рядом с родителем на взрослом мероприятии. Выслушивать лживые комплименты и сюсюканья сквозь зубы. В такие моменты она жалела, что отец не решился на повторную женитьбу, тогда бы львиная часть представительских обязанностей перешла в новой мадам Эвджен. У отца было много любовниц. Не редко он содержал по несколько женщин разом – современная мини версия гарема. Но на людях он с ними никогда не показывался. Те, кто пытались качать права получали быструю отставку. Кто-то был с ним ради денег… кто-то искренне любил… Первые вызывали презрения, вторые жалость. По началу отец пытался оградить Эсин от лишней информации, но она быстро повзрослела. Скрываться ото всех и в собственном доме казалось полным кошмаром. Ее учеба в школе интернате развязала отцу руки. Приезжая на выходные Эсин обнаруживала следы присутствия посторонних женщин. Была раза унаследовать дом матери и вовсе съехать от отца. Они любили друг друга и не мешали друг другу жить. Встречались на обязательных к посещению мероприятиях. После которых в СМИ и появлялись заголовки: «Наследница винной империи поддержала сбор средств для фонда по борьбе со СПИДом», «Оттоманская принцесса заявила о желании поучаствовать в благотворительном концерте… организовать бесплатную образовательную программу для детей из малоимущих семей…». Она не делала ничего плохого. Не пинала лежачих. Не высмеивала калек и убогих. Не учила других жить. Все равно находились те, кто называли ее лицемеркой, а помощь и фонды показухой.
Как-то давно… по своей юности и глупости она согласилась дать интервью вполне уважаемой газете. Пыталась объяснить миру, что она не такая… и ждет трамвая. Журналисты выкрутили на изнанку каждое слово... Многие фразы вырвали из контекста... Высосали сенсацию из пальца. Ее назвали взбалмошным подростком-миллионером, который не знает реалий жизни обычных людей. Дочитывая статью до выводов, складывалось впечатление, что Эсин высокомерная, надменная и избалованная до отвращения. Неужели она и вправду была такой, какой представляли ее газетные щелкоперы? Поговорить об этом девочка могла только с тетей. Мерием была женщиной честной и прямой. Отец едко замечал, что из-за неумения проявлять гибкость ее так и не взяли замуж. Звучало двусмысленно... да и было таковым, по сути. В отношении родственницы Илкер часто опускался до скабрезностей. Это не мешало дружеским отношениям с Эсин. В определенный период, она заменила девочке мать. Благодаря влиянию тети, племянница и не стала заносчивой гордячкой, не видящей дальше своего носа. Женщина посадила ее рядом с собой. Налила чашку чая и честно призналась, что в детстве с Эсин было трудно. Илкер вложил в дочь не самые лучшие задатки. Властный и себялюбивый, он взращивал те же сомнительные достоинства в единственном чаде. Делил людей на первый и второй сорт. Мнил себя выше и лучше других. Если бы разговор этот состоялся до того случая с просителями- родственниками, Эсин бы восприняла слова тетки в штыки. Но она уже поняла и приняла недостатки отца. Слепой любовь прозрела, но осталась любовью к единственному родителю. Тетка поведала, как было трудно смягчить негативное влияние, не заставляя Эсин постоянно находится меж двух огней. Мерием боялась, что переходный возраст пустит все старания под откос, но, Хвала Всевышнему, племянницу минула чаша сея. Она выросла в прекрасную молодую леди. Немного тепличную, но не оторванную от реальности. Тетка сказала, что гордиться тем, как племянница научилась противостоять отцу. Эсин сочла это за успокоение. Она никогда не вступала в открытую конфронтацию с главой семейства… Оказалось, что этого и не нужно. Проявление характера и умении настоять на своем выражалось не в истериках и топанье ножкой. Еще она сказала, что мать и дед Эсин оказались прозорливы и дальновидны, а она до последнего сомневалась в правильности принятого решения. Тетка говорила загадками. На просьбы пояснить небрежно отмахнулась... мол не бери в голову… «пустое». Память клещам вцепилось в эту реплику, но расспрашивать девушка не решилась. Они договорились, что с интервью покончено. Выволочка от отца лишь укрепила решимость оставить для СМИ лишь заезженные протокольные комментарии. Никаких личных встреч вне культурно-массовых мероприятий. Казалось бы, проблема исчерпана, но с той поры девушку преследовало ощущение, что окружающие только и ждут, когда она оступится, чтобы тыкать пальцем и сплясать на ее костях. Теперь у злопыхателей будет весомый повод... Слабо верилось, что разъяренный моральный урод снимает сцену насилия для личного архива. Даже сквозь панику и нарастающий ужас, Эсин замечала, что он заставляет ее «играть» на камеру. Заранее выбрал место... Угадать с таким ракурсом трудно, если самому не лечь на место будущей жертвы и не прицелится объективом. Камера снимала как бы сбоку. Насильник не перекрывал обзор, но хватало немного поднять ему голову вверх, и мужчина выпадал из поля зрения следящей красной точки.  Ее обнаженное тело... и искаженное лицо почти всегда наведу.
Разум из последних сил цеплялся за тонкости и детали, чтобы не думать о неизбежном. Плевок в лицо похитителю дал секундную передышку, но не отползти не закрыться она не смогла. Мужчина легко справлялся одной левой. Вторую руку использовал в качестве живых тисков.  Его пальцы казались неестественно длинными. Захватывали оба запястья Эсин. Пригвоздили к матрасу, не позволяя лишний раз дернуться. Ублюдок берег свою смазливую морду. Будь ее руки свободны, девушка исполосовала все в кровь. Оставила бы такие глубокие шрамы, какие только смогла. Но он лишил жертву любой возможности защищаться. Мастерски, с садистским удовольствием, он распластал стройное тело под собой. Ни на секунду не дрогнул и не усомнился. Четко знал, чего хотел и, как этого добиться. Юная скрипачка была не первой жертвой? Для ее похитителя насилие над женщинами была чем-то обыденным. Так казалось ей... От подобных мыслей становилось еще страшнее.
Ответка за плевок не заставила себя долго ждать. Насильник размахнулся и влепил ей пощечину. Раскаленная ладонь болью прожгла щеку. От удара зубы оставили ранки на внутренний стороне губ. Рот стал наполняться кровь. В уголке глаз выступили слезы. Ее никто и никогда не бил. Эсин обещала себе не рыдать, но тело отреагировало на боль, игнорируя приказы растоптанной гордости. Удар выдернул из реальности, но ее мучитель жаждал получить от момента всю боль и страдания оскверненной девушки. Что-то горячее…напряженное… омерзительно подрагивающее вжалось ей в бедро. Обнаженная кожа прилипла к такой же голой плоти. Эсин затошнило от отвращения. Она тщетно пыталась свести ноги и от пихнуть навалившуюся сверху тушу. Он лишь усилил хватку на запястьях. Готов сломать их, как тонкие былинки. Она так берегла свои руки. Для скрипачки любая травма могла стать фатальной. Она не каталась на лыжах и избегала экстрима. Руки были ее гордостью... продолжением инструмента… Чувствительные пальцы скользили по струнам. Эсин воспринимала вибрацию и музыку кожей, а теперь какой незнакомый подонок оставлял синяки и готов был оторвать. О чем вообще она думает? О руках? Ее жизнь заканчивалась здесь и сейчас... так бесславно... так глупо. Насильник облизывал губы. Приподнялся и тут же навалился всем тело, вонзаясь в ее девственную плоть.
Она не здесь! Она не хотела быть здесь! Девушка внутренне сжалась, делая себе лишь хуже. Мужчина двигался неумолимо и грубо. Хотел, чтобы ей было больно. Она прочла это в сощуренном взгляде. Тело сопротивлялось из последних сил. Насильник пыхтел и сопел… подавляя последние трепыхания жертвы. А потом боли стало так много, что она вырвалась с отчаянным душераздирающим криком. Отражалась от стен и возвращалась к девушке. Боль не затихала после первого резкого вторжения, а нарастала с каждым жестоким… садистским движением насильника. Эсин будто разрывали надвое, а потом сшивали без наркоза, чтобы при повторном толчке опять распороть по живому. В какой-то момент боли стало так много, что она парализовала девушку. Хотелось зажмурится... не видеть.... спрятаться в темноте от происходящего… Нет! Она заставила себя смотреть в лицо насильнику. Наверное, так не поступают жертвы... но она смотрела! Запоминала каждую черту его лица... каждую морщину... каждую оспину. Эсин смотрела прямо в глаза ублюдку. Проклиная его взглядом за эту болью…. за этот черный день…  Моргала лишь для того, чтобы избавится от пелены слез... и продолжала смотреть. Молила судьбу лишь об одном, чтобы настал тот день, когда ее унижение и боль вернуться к мучителю бумерангом. То, чем он так наслаждается и упивается сейчас станет ночным кошмаром, а ее глаза будут наказанием. Девушка понимала, что такого никогда не случиться. Ее лицо сольется в десятками других несчастных побывавших в его руках и, возможно, в этой самой конюшне… Но ей нужно было во что-то верить, когда надежды ни на что не осталось.
[nick]Esin Evcen[/nick][icon]https://d.radikal.ru/d18/1812/01/dab537a9d28a.png[/icon][sign]https://d.radikal.ru/d04/1812/48/8b0efdddbe23.png[/sign]

Отредактировано Maria Betancourt (25.02.2019 18:27:17)

+1

13

[AVA]https://b.radikal.ru/b41/1902/85/486833129e5c.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://d.radikal.ru/d42/1802/26/d9d081db1fdb.png[/SGN]
По большему счету он умел отключать эмоции, когда это было нужно. Ведя разговоры с бизнес-партнерами, находя надеждных поставщиков, договариваясь об общей выгоде для обоих сторон. Уволняя рабочих или разыскивая «длинные языки» среди своих. Люди были разными. Враги и якобы знакомые. Под них приходилось подстраиваться, изучать, чтобы семейное дело процветало. Сейчас Исмаэль тоже пытался запереть эмоции в клетку. Ну и что, что ему жалко эту девочку. Ну и что, если он чувствует себя последней мразью. Какая разница, если внутренний голос вопит остановиться и прекратить мучения! А с его сестрой тот ублюдок остановился? Проявлял человечность? Сожалел хотя бы на минуту? Раскаивался? Просил прощение?! Нет. На каждый ответ было приговорочное «нет». Рабия умирала, а он оставил ее в одиночестве, в мучениях. Это была долговязый и болезненная смерть. У нее не было ни воды, ни еды. Запертая дверь, на которой остались ее обломанные до крови ногти. Может она также, как эта девочка, звала на помощь, кричала, ждала спасения, но его не было. Никто не пришел, никто не вытащил из черной ямы разрастающейся бездны. В отличии от Илкера Эвджена он не собирался убивать его дочь. Это было бы слишком легко - так скоро отобрать ту, которая была дороже всего. Он будет действовать умнее. Изведет врага отчаяньем и позором, что тот не захочет больше знать собственную дочь. Традиции в семье Сойдер были важной составляющей. Исмаэль полагал, что его враг тоже не захочет обратно принять запятнанную насилием дочь. Что же, он скоро об этом узнает.
На его лице читалась сосредоточенность. Глаза пылали решительностью. Дороги назад не было. Теперь уже действительно нет. Он забрал девственность невинной девочки ради мести, не посчитавшись с ее чувствами. Какая ему разница? Она для него никто. К великому сожалению эта симпатичная мордочка была дочерью его врага. При других обстоятельствах Исмаэль бы не позволил себе поднять руку на женщину. Отец всегда учил уважать женщину, говоря, чтобы он поступал так, как хочет, чтобы поступали с его матерью и сестрой. Этот урок мужчина давно выучил на изучать. Только тогда отец не знал, что какая-то мразь поизмывается над его сестрой, поиграет, а когда наскучит, бросит в угол с переломанными руками и ногами. Потрепанная кукла стала дефектной и ненужной. От нее решили избавиться. Заменить другой. Новой, лучшей, пока не настанет ее черед занять место в углу. Исмаэль не сомневался, что его враг продолжал безнаказанно вершить злодеяние. Может сейчас очередная сестра, мать, жена или дочь умирала от руки Илкера Эвджена. Это имя было высечено на глазницах Исмаэля. Закрывая глаза или открывая их, он видел своего врага. Помнил, что нужно делать. Не мог остановиться на полпути. Не сейчас, когда ждал так долго и время было выбрано идеально.
Исмаэль методично вколачивал окаменевший член в израненную плоть девушки. Его глаза светились от злости. Ноздри раздувались. Дыхание становилось обрывистым и поверхностным. Он смотрел своей пленнице в глаза. Долго смотрел, пытаясь отыскать в них возможность однажды, если не простить, то хотя бы понять, почему он так поступил с ней. Чушь! Она не поймет! Да и зачем ему это?! Он совершал ошибки и до этого. Как-то жил с этим. Мирился. Пытался забыть. Нет, не насиловал, но и в его душе таились темные грешки, о которых никто не должен был знать. Уверенность того, что ему не понадобится прощение Эсин, придавало ему сил. Все пройдет. Настанет новый день. День, когда его сестра наконец-то будет отомщена и сможет покоиться с миром.
Его пальцы сильнее сжимались на девичьих запястьях. Каждый яростный толчок приковывал руки девушки к жесткому матрасы. Так было нужно. Чтобы ее папочка увидел, на что он способен. Чтобы хоть на миг понял, как это есть - оказаться по другую сторону. Когда не ты причиняешь боль, а боль причиняют тебе. Если он хотя бы на половину также сильно любил свою дочь, как Исмаэль и его семья любили Рабию, то больно непременно будет.
Девушка тоже неотрывно смотрела ему в глаза. Сквозь боль и душераздирающий крик. Не боялась. Храбрая. Пусть и вынуждена прогибаться под силой мужчины. Этот крик что-то надорвал в его душе. Исмаэль злился на себя за то, что что-либо чувствовал. Поэтому сжимал ее руки еще крепче. Трахал еще яростней. Был жесток, был неумолим. Был безумен в своем намерении добраться до врага и схватить за сердце, сминая слабый орган в кулак. Двигался, безумно долго двигался, разрывая девичью плоть. Кровь алыми сгустками стекала вдоль ее бедер. Напряженный член, выходя наружу, был полностью перепачкан ее кровью. Камера фиксировала каждое его движение. Каждый толчок. Каждый шлепок обнаженных бедер. Папочка будет рад, когда узнает, что для него подготовили билет в первом ряду.
Навалившись на девушку всем своим весом, он кончил в нее. Дал ее папочке пищу для размышлений, а не забеременеет ли его дочурка от насильника. Ребенок ублюдка позор для великого семейства Эвджена. Хоть ребенок в планы мужчины не входил. С первого раза, что он трахал девственницу, маловероятно. Но враг пусть думает иначе. Его тело содрогнулось в проходящих спазмах развязки. Из горла сорвалось хрипение. Исмаэль также резко отстранился. Отводя бедра назад, член выскользнул из израненного влагалища. Ухватив за край порванного платья, он обтер себя от девичьей крови. Заправил штаны. Застегнул ширинку. Поднялся на ноги, оставляя девушку лежать на матрасе. Камера сфокусировалась на ее обнаженном теле и растерзанной плотью между ног. Кадры получатся отменными. Ему нужно было ликовать, но на душе было так паршиво, что он был готов выблевать к ногам сегодняшний завтрак. Он поднял с пола ремень и продел кожаную змейку в петли брюк. - В следующий раз я воспользуюсь им по назначению, - угроза, которая вряд ли осуществится, но папочка пусть думает, что он принуждает его дочурку к совокуплению каждый день, пока она в его руках. Тик-так. Время работало на него.
Нацепив на лицо непроницаемое выражение, мужчина подошел к камере. Сквозь объектив видел силуэт девушки, хоть и пытался не смотреть в ее сторону. Нажимая на кнопку, он выключил запись. Тяжело выдохнул. Вытянул карту памяти и спрятал в кармане. Отложил штатив камеры в угол. Навряд ли она ему понадобиться во второй раз. Мистер Эвджен получит доказательства его серьезных намерений. Насилие порождает насилие. Он был готов принять ответный удар. Это был шаг ближе к спокойствию его семьи.
Покойся с миром, моя сестра, - безмолвный шепот слетел с его губ.

Отредактировано Benjamin Archer (10.03.2019 22:38:56)

+1

14

Кошмар не имел конца. Насильник продолжал двигаться. Жестоко и остервенело вгрызался в стройное тело. Огромный… горячий… омерзительный… Боль все нарастала. Девственная плоть превратилась в кровавое месиво, а он все не останавливался. Двигался. Отступал, чтобы вонзится еще глубже. Наносил еще одну рану, а потом еще… еще… еще… Приумножал муку жертвы. Эсин охрипла и оглохла от собственного крика. Сорвала голос и теперь сдавлено всхлипывала при каждом атакующем толчке. Продолжала смотреть в лицо обидчику, но уже не видела ничего, кроме расплывчатых очертаний, окруженных алой демонической аурой. Грязно-кровавое свечение раскачивалось и разрасталось. Было предвестником конца? Она больше не выдержит издевательства и унижения. Замужние подруги часто жаловались на то, что любовные утехи с благоверными заканчиваются слишком быстро.  Шутили про их «скорострельность». Говорили прочие пошлости. Девушка старалась пропускать все мимо ушей. Она привыкла делать выводы на собственном опыте, но никогда не представляла, что он будет таким! Лежа под тяжелой пыхтящей и потеющей тушей, Эсин не представляла, как можно хотеть продлить это подольше? Эта боль... Этот омерзительный чавкающе-мокрый звук соединенных насильно тел и победная дрожь похитителя. Он рухнул на девушку, лишая возможности дышать. Акт надругательства был завершен и закреплен.  Насильник забрал ее девственность, и осквернил своим семенем, а девушка даже не знала имени обидчика.  Вряд ли ее участь была менее унизительна и не так болезненна, если бы похититель соизволил представится, прежде чем раздвинуть ей ноги. Все равно, Эсин хотя бы знала, кого проклинать! У ее кошмара не было имени. Только лицо, перекошенное яростью и злостью… Лицо, которое при других обстоятельствах она сочла бы красивым и никогда бы не подумала, что его обладатель способен опустится до насилия. Пугая нравоучительными страшилками, тетка часто любила повторять, что истинное порождение зла всегда внешне выглядит притягательно. Безучастно наблюдая за тем, как мужчина   отстраняется и вытирается от крови ее разорванным платьем, Эсин дала насильнику подходящее имя – Ифрит – в «честь» огненных злых духов. Ее личный демон, забравший девушку в ад за неведомые грехи. Неужели теперь это ее судьба? Терпеть издевательства и сносить унижения изо дня в день?
«В следующий раз…» - звучало, как проклятье. Насильник не собирался ее отпускать. Никакого требования выкупа не будет, иначе это стало бы самой… нелепой попыткой. За целых и невредимых заложников платят больше. Ее отец так трясется над честью фамилии, что скорее отречется от нее… или заплатит, чтобы замять произошедшее. Может на это расчет? Для этого сделана запись ее позора? Похитители решили играть ва-банк. Шантаж увеличит куш? Но что будет после с опороченной дочерью? Эсин не сможет смотреть в глаза близким. Жаль, что ее любовь к отцу давно перестала быть слепой. Сейчас не хватало детско-наивной веры, что ее обязательно спасут и заберут домой. Девушка лежала не шевелясь. Боль и ужас привели к полному параличу. Сквозь пелену слез, она долго смотрела в след ушедшему похитителю. Тренога камеры прислонилась металлическим «плечом» к дверному косяку. Наблюдала. Выжидала. Прибывала в постоянной готовности. Живое существо – одноглазым свидетелем ее унижения и боли. Ифрит специально оставил камеру на виду, чтобы жертва ни на секунду не усомнилась в его возвращении. Ждала. Дрожала. Боялась. Она ведь должна бояться? Чего? Худшее и в худшем варианте уже случилось. Быть может именно сейчас ее отец открывает электронное письмо с прикрепленной записью или, мегабайт за мегабайтом, информация утекает в сеть. Сотни извращенцев буду заниматься самоудовлетворением любуясь на ее обнаженное истерзанное тело, а крики боли только приумножат удовольствие. Так чего теперь ей бояться?!
Прошла вечность прежде, чем Эсин смогла пошевелится. Приподнявшись на локтях, с трудом отползла дальше в угол и привалилась к стене. Насильник давно ушел, но девушка продолжала чувствовать его в себе. Отравленное семя кололо шипами. Скручивалось в комок колючей проволоки. Разрасталось и продолжало ранить. Пленница боялась опустить глаза и осмотреть свое тело. Низ живота и бедра были испачканы засохшей кровью. Ошметки платья висели на предплечьях. Нетронутое кружево бюстгальтера, красиво обрамляющее грудь, выглядело злой насмешкой. Поруганное тело казалось чужим. Оно не слушалось, будто по ошибке приставленное к голове. Фиолетово-синие запястья болели. Пальцы не сгибались. Девушка с трудом стащила с себя разорванное платье. Прикрыла наготу этой тряпкой с бурыми пятнами. Размазала тыльной стороной ладони слезы и сильно пожалела о неосторожном жесте. Рука у насильника была тяжелая. Щека припухла и пульсировала. Эсин не привыкла жалеть себя, но кто сейчас осудит за слезы? Непрерывные струйки текли, перерастая в немое рыдания. Пленница боялась привлечь к себе внимание. Казалось, что если ее услышат, то Ифрит вернется и все повторится вновь. 
***Солнце село. Конюшня наполнилась зловещими тенями и скрипучими звуками. Призраки бывших узников бродили вдоль стены гремя невидимыми цепями? Слуховые галлюцинации походили на первые признаки сумасшествия. Плевать. Она согласна погрязнуть в безумии лишь бы не думать… забыть… исчезнуть из этого места… пусть и в своей выдуманной реальности. Не судьба. Оказалось, что «шумный дух» часть кошмарной реальности. Под дверью появилась полоска тусклого желтого света. Пугающий звук действительно исходил от цепи, накрученной на дверь, поверх которой был навешен амбарный замок. Странно... она совсем не помнила, как ее запирали. Игнорируя боль, девушка сгруппировалась, подтягивая колени к груди. Накрылась лохмотьями от шеи до щиколоток. Дверь распахнулась. Эсин втянула голову в плечи. В конюшню вошли тяжелые рабочие ботинки. Не поднимая глаз, она поняла… нет… почувствовала, что это не Ифрит. Незнакомец неторопливо приблизился и присел на корточки. Девушка не шевелилась и дышать старалась тише, будто это спасет от ночного визитера.
-  Hola bebe.. – в прокуренном голосе слышалась насмешка. Пришлось посмотреть в лицо «гостю», чтобы ненароком не испортить его благосклонного настроения. Фонарь остался стоять у входа. Светил визитеру в спину. Глаза болели от пролитых слез. Неяркое освещение резануло ножом. Эсин тут же зажмурилась. Мужчина истолковал ее реакцию по-своему и довольно расхохотался. Бросил на матрас большую бутылку воды и бумажный пакет. Освободив руки, тут же потянулся к пленнице. Подцепил пальмами подбородок и повернул ее к источнику света. Поцокал языком и тут же отпустил. Вытер о матрас влажные от слез пальцы… повторяя жест ее насильника. Эсин накрыл панический ужас.  Она ведь знала, что Ифрит здесь не один. Слышала голоса. Ее похищали минимум двое… Значит… Нет! Откуда-то взялись силы. Вернулась способность шевелится. Повторяя утреннюю ошибку, она забилась в угол, а гость все веселился, бормоча что-то на своем языке. Сквозь открытую дверь ворвался ветер и звуки окружающего мира. Донесся топот и фырканье лошадей. Наездник спешился.
- Sergio, date prisa! El dueсo esta esperando, - не понятно, что приехавший сказал этому Серхио, но визитера аж перекосило. Мужчина резко выпрямился. Развернулся на каблуках и вышел из конюшни. Послышалось уже знакомое позвякивание цепи. Сейчас оно казалось спасительным чудом. Девушка уткнулась носом в колени и разрыдалась уже в голос.
Как же быстро может изменится восприятие ситуации! Пять долбанных минут и убежденность, что все самое плохое с ней уже случилось ушла водой в песок… вылилась слезами... оставив после себя выезженную пустыню надежды и бескрайнее отчаянье. Ее насильник был первым… но он не один… что с ней сделает Серхио и тот второй… а может есть и третий? От подобных мыслей Эсин затошнило. Пустой желудок сжался в бесплодных спазмах. Она потянулась к бутылке с водой. Сделала несколько жадных глотков. Закашлялась. Нужно что-то делать! Бежать! Не важно куда... главное отсюда! Но как далеко она доберется голая и окровавленная? Словно в ответ на ее мольбу взгляд зацепился за бумажный сверток. Минутное сомнение и рука потянулась к пакету. Девушка вытряхнула содержимое на чистую часть матраса и непонимающе уставилась на прозрачные упаковки поменьше. Серхио принес ей новую одежду?! С чего такая щедрость? Мозг отказывался обрабатывать информацию и делать выводы. Минуя мыслительный процесс, он отдавал приказы, требуя беспрекословного подчинения. Девушка умыла лицо и разгладила всклокоченные волосы. Действовала на автопилоте. Очнулась только когда бутылка на половину опустела, а тело уже так не ужасало засохшими разводами. Она стала чище визуально, но ощущение грязи и мерзости никуда не исчезло. В качестве мочалки Эсин использовала разорванные трусики. Прежде, чем намочить кружевной лоскуток, оторвала эластичный кант и собрала им волосы в хвост.  Откуда только взялись «навыки выживания»? Она никогда не сталкивалась с насилием. Ее не били и не унижали. Самой экстремальной ситуацией был пожар у тетки в поместье. Эсин наравне с рабочими таскала ведра и помогала спасать домашнюю утварь. Еще вспомнилось сорокавосьмичасовое ожидание в аэропорту Гетеборга. Снегопад и сильный ветер парализовал авиасообщение. Группа конкурсантов-музыкантов была вынуждена выжидать и «выживать в нечеловеческих условиях», вместе с тысячами других пассажиров. Когда это случилось? В прошлом году? Кажется, прошла целая вечность. Уходящий день расколол ее мир на двое. По эту сторону время текло и воспринималось совсем иначе. Мысли о прошлом ранили. Заталкивая их поглубже в мешок памяти, девушка перебрала содержимое пакетов. В первом было простое спортивное белье: топ-борцовка и шорты. Во втором лежало платье-рубашка с коротким рукавом. Девушка торопливо надела белье. Топ натянула прямо поверх своего бюстгальтера. Не расстегивая пуговиц, нырнула в неопределенного размера платье. Огромный бесформенный мешок был наглухо застегнут, но едва удерживался на худеньких плечах. Грубые швы неприятно скребли по коже. Не время привередничать. Удивительно, что ее вообще решили приодеть. Эсин повертела в руках оторванные бирки. Глаза давно привыкли к полумраку. Она стала искать информацию, которая помогла бы определится географически. Облом. Ценники старательно соскоблили. На их местах остались липкие островки клейкой основы и «фирменные надписи» на английском. Страна производитель Китай. Ее «обновки» можно стирать и гладить. Белье их хлопка. Платье – 100% полиэстер. Ценная информация. Похитители пытались свести ее с ума. Зачем было тратить время сдирая ценники, а оставлять бирки? Не проще оторвать к чертям и не запариваться? По крайней мере Эсин знала, что до нее эта одежда не принадлежала другой несчастной невольнице. Завернувшись в новое платье ей стало чуточку… комфортней. Хотя похитители вряд ли преследовали именно эту цель.
Манипуляции с одеждой отняли слишком много сил. Девушка по стеночке вскарабкалась на ноги. Мышцы отозвались протестной болью. Коленки дрожали. Эсин собиралась отыскать пролом в стене или прогнившие доски, которые можно выдавить ногами и выбраться наружу. Зря потратила драгоценную энергию. Кое-где доски пошатывались, но выбить их, не создавая шума, невозможно. Шуметь крайне нежелательно. Выяснилось, что она вовсе не осталась в одиночестве. Наткнувшись на широкую щель, девушка выглянула на улицу. Чуть поодаль горел костер и маячили две фигуры. Не на пикник же они прикатили. Место выбрали на пригорке с хорошим углом обзора. Можно попытать счастья у противоположной стены, но так, как назло, стену недавно ремонтировали. Доски были сколочены на совесть. Тюремщики знали об этом, поэтому особо и не парились. Эсин понуро побрела обратно к своему окровавленному ложе. Забралась на противоположный чистый край матраса. Темнота на скрыла следы ее унижения.  Чернеющие пятна приковывали взгляд. Возвращали на часы назад. Боль… красный огонек камеры… огромные мужские руки… вес его тела… Девушка зажмурилась и замотала головой. Запретила себе видеть и думать. Забросало пятна пакетами от одежды, сверху накрыла чистой стороной разорванного платья. Ополоснула водой руки. Приложила влажную ладошку к разбитой щеке. Собственная беспомощность угнетала. Она должна хоть что-то сделать! Новый день принесет новые испытания. Насильник обещал вернуться… На этот раз она не станет раздумывать, прежде чем нанести превентивный удар. Шаря по полу, Эсин наощупь отыскала закатившийся гвоздь. Сжав оружие в кулак, она стала затачивать ржавый конец об металлический уголок в стене. У нее было занятие, цель и решимость. Следующий, кто сунется - очень сильно об этом пожалеет.
***Лязганье цепи вывело из состояние липкой полудремы. Эсин на секунду закрыла глаза, а открыв обнаружила, что помещение залито ярким светом. Усталость и стресс отключили мозг, но тело совсем не отдохнуло. Ломило и болело сильнее, чем накануне. Дверь открылась. Пленница торопливо спрятала заточенный гвоздь в складках платья. Пальчики продолжали крепко сжимать расплющенную шляпку. Сердце забарабанило по вискам, приводя организм в состояние боевой готовности. В конюшню вошел Серхио. При свете дня девушка смогла его рассмотреть. Смуглый. Коренастый. Неопрятный. Черные круглые глаза и торчащие уши, в купе с похабной ухмылочкой, наталкивали на сравнение со смеющейся гиеной. Мадмуазель Эвджен застыла, как соляной столб, только глаза неотрывно следили за передвижениями визитера. В этот раз он поскупился на приветствие. Подошел молча и тяжело дыша. Бросил на пол очередной пакет и бутылку воды. Под мышкой у тюремщика остались торчать канцелярские папки. Обтерев о брюки потные ладони, он водрузил документы на матрас. Осторожно и как-то церемонно положил рядом шариковую ручку. Все с той же приклеено-неискренней улыбкой от уха до уха, подтолкнул ее девушке. Миссия выполнена, но оставлять пленницу в одиночестве не торопились. Серхио выпрямился… Быстрым движением расстегнул брюки, спуская их до колен вместе с нижним бельем. Кроткие пальцы обхватили член, «красуясь» и демонстрируя возбуждение. В память въелась эта омерзительная картина. Ритмичные движения и грязь под ногтями. Он наступал - Эсин вжималась в стену. Какая-то сила удержала от преждевременной атаки. Включились животные защитные инстинкты. У нее один шанс на миллион. Если не верно выбрать момент, то девушка будет повержена… опять. Молчание и показное смирение воодушевили Серхио. Его рожа сверкала, как медный таз. Предвкушение легкой победы притупило внимание. Он стал на колени, хватая добычу за лодыжку. Внутри все вопило и противилось этому, но Эсин позволила насильнику подтянуть себя ближе. Вторая рука мужчины легла ей на живот, комкая платье. Он пыхтел и сосредоточенно сопел, пытаясь забраться к ней под подол.
Сейчас! В воздухе блеснул заостренный металл. Вложив в удар всю боль и ненависть, Эсин вогнал гвоздь в тыльную сторону его ладони. Послышался тихий хруст. Мужик взревел и отшатнулся, открываясь для контрольного удара в пах. Маленькая ножка угодила точно в цель. Серхио перешел на фальцет. На ближайшее время желание насильничать у него точно отпадет… Что будет потом? Эсин не хотела даже думать. На шум прибежали еще два ковбоя. В глазах потемнело от страха. Девушка накрыла голову руками, ожидая нового нападения, а ситуация вывернулась на изнанку. Мстить за товарища никто не собирался. Серхио пришел в себя и бросился в сторону строптивицы, сжимая здоровую руку в кулак. Гвоздь так и остался торчать из ладони насильника-неудачника. Только поддержки от друзей он не добился. Серхио преградили путь и прямо так, со спущенными штанами, оттеснили к выходу. Дверь с грохотом захлопнулась.
Эсин трясло и мутило. Горло сжала невидимая рука. Легкие разрывало от нехватки кислорода. Она была на гране обморока. Пальцы впивались в волосы. Стены пришли в движение. Паника не успела улечься, а проклятая дверь опять открылась. Один из ковбоев-спасителей осторожно приблизился. Остановился на почтительном расстоянии, буравя тяжелым взглядом.
- Ты в порядке? – сложно сказать, что больше привлекло внимание - нелепость задаваемого вопроса или турецкая речь. Скачки с языка на язык сводили с ума. Девушка опустила руки, скрестив их на груди. Молча посмотрела на сердобольного похитителя. – Отвечай, - зубы клацнули. Терпение на исходе. Мужчина был уверен, что она понимает! Как много они знали о заложнице? Эсин закивала китайским болванчиком, что не очень убедило ковбоя. – Он тобой воспользовался? – заминка на подбор слов. Попытка смягчить вопрос? Пленница отрицательно помотала головой. Какая ему разница? С чего такое беспокойство?  А ведь мужчина реально волновался! Мышца на щеке нервно дергалась. Они все сумасшедшие! – Язык проглотила? – не унимался ковбой, наклоняясь к ней ближе.
- Нет-нет… он ничего не сделал! Клянусь! – она тоже сошла с ума, раз оправдывается перед незнакомцем. Отчаянный вопль не убедил, а подтвердил подозрения. Мужчина потянулся к подолу ее платья. Эсин вцепилась в его руку ногтями.
Успокойся. Ты не в моем вкусе… - он поморщился от боли, но не отступил. Согнул вторую руку в локте. Орудуя ею, как щитом придавил пленницу к стене. Бесцеремонно задрал юбку. Убедился, что белье цело и невредимо и тут же опустил платье обратно. Осторожно накрыл ноги до коленок. – Вот видишь… Я… не собираюсь… тебя… насиловать. Поняла? – выжидающий взгляд, но хватка на груди не ослабла.
- Поняла, - Эсин перестала брыкаться, но до конца не поверила добрые намеренья неожиданного заступника. 
- Хорошо, - мужчина отодвинулся, изучая кровоточащие царапины на смуглой коже. – Повезло, что у тебя был только один гвоздь, - беззлобно с толикой уважения хмыкнул он. Заложница растерянно передернула плечами. Оценила шутку, но выдавить ответную улыбку не смогла. – Перестань трястись, - ковбой достал из кармана плоскую флягу. Открутил крышку и протянул девушке. – Выпей, сразу легче станет, - запах крепкого алкоголя усилил тошноту.
- Я не пью спиртное, - голос превратился в мышиный писк.
- Я разрешаю. Пей, - во взгляде мужчины мелькнуло нечто похожее на жалость. Резьба узкого горлышка прижалась к разбитым губам. Сопротивление бесполезно. Эсин сделала глоток. Рот и горло, как кипятком ошпарило. Жидкий огонь медленно сполз к желудку. Девушка зашлась в приступе кашля.
- Поешь, - дождавшись, когда она успокоится, ковбой подтолкнул ближе пакет. – Потом тебя ждет задание, - внимание переключилось на съехавшие на пол папки. – К завтрашнему утру документы должны быть подписаны, - прежде чем исчезнуть без дальнейших объяснений, «самаритянин» оттряхнул от сена авторучку и всунул ее девушке.
***Прошел час, а мадмуазель Эвджен до сих пор не решилась заглянуть в папки. К еде она тоже не притронулась. Не нужно обладать даром ясновиденья, чтобы с уверенностью сказать - содержание документов ей не понравятся. За последние три дня было достаточно потрясений. Нового удара судьбы Эсин точно не выдержит, а тянуть бессмысленно. Бумага не истлеет, а пластик и вовсе не разлагается. В документах скрыта не только угроза, но и должны содержаться ответы на вопросы. Похищение... насилие... видеосъемка - весь этот бред должен иметь хоть какое-то объяснение! Набрав в легкие побольше воздуха, она схватила верхнюю папку и резко открыла ее на первой странице. Прочитав верхнюю строчку, Эсин так и зависла с открытым ртом...
Брачный договор? Серьезно!
Подавив приступ истеричного смеха, пленница заставила себя читать, перепрыгивая через формально-типовую шапку и переходя к сути:
Куэрнавака, штат Морелос, Мексика?!
Договор заключается между синьором Исмаэлем Сойдер…Так на самом деле зовут моего злого духа? Ведь это он… он… - от воспоминаний и обиды на глазах вновь выступили слезы. Эсин отругала себя.  Она должна прочесть... Должна понять ради чего с ней поступили так жестоко?
Исмаэль… Будьте вы прокляты, синьор Сойдер.. 1980 года рождения!
Уроженец испанского города Лагуардия... Мексиканское гражданство получил десять лет назад... с тех самых пор и по сей проклятый день является резидентом сего развивающего государства….
Он изъявляет желание вступить в брак с … гражданкой Франции… не резидент...
В соответствии с тем-то и тем-то…
С соблюдением всех установленных норм…

Необходимые документы для заключения брака смотреть в «приложениях 1-8».
Торопливо перелистывая страницы, Эсин заглянула в конец папки. «Приложения 1-8» содержали заявление о вступлении в брак, ксерокопии паспортов мадмуазель Эвджен и синьора Сойдер. С фотографии на не смотрел Эфрит – ублюдок и насильник! Девушка закрыла глаза, смахивая ресницами затуманивающую пелену слез. Молилась всем известным Богам, чтобы происходящее оказалось дурным сном, но пробуждение никак не наступало. Она прошлась дальше по списку… Ее и его свидетельство о рождении. Похитители не теряли времени даром. Вскрыли сейф в доме и забрали нужные документы. Каждая новая бумажка била пощечиной по сердцу и нервам. Если долго и методично ударять по одному месту, то оно потеряет чувствительность... не на всегда... на время… Что-то подобное случилось с девушкой. Внутри щелкнуло, переводя сознание в режим пониженной восприимчивости и проводимости. Слезы высохли. Эсин продолжила переворачивать страницы. Последней частью, вышеупомянутых приложений, состояла и ксерокопий каких-то бумажек на испанском… но с ее именем.   Одна рукописная с закорючками подписей и печатью. В круглом оттиске изображался змей, овивающий посох – определенно что-то медицинское. Вторая в виде напечатанной таблицы… Вверху значилось ее имя, возраст… вес… рост… группа крови… Человек, который хоть раз сдавал анализы, без труда распознаете типовой бланк результатов лаборатории. Выходило, что она проверилась в Мехико на СПИД и гепатит С… Ради такого нужного дела заложница махнула в будущее…
15-е сентября! СМИ не сильно привирают, рассказывая о коррупции в Мексике.
Приложения на этом не заканчивались, но Эсин решила вернуться к тексту договора и просматривать документы по мере их упоминания в тексте. Зачем она вообще читала это подобие юридического документа? Ведь подписывать не собиралась даже под дулом пистолете. Выйти замуж за похитителя и насильника? Запись их «первой брачной ночи» должна стать ключевым аргументом? Видео сняли, чтобы шантажировать ее? Девушка потерла воспаленные глаза. Склонилась над бумагами, вычленяя из протокольно-типовых формулировок неприглядную суть.
Предмет договора… бла-бла… В введенье и управление супруга переходит 30% акций компании «DE-vin»… откуда такие цифры?
Пришлось опять лезть в конец папки, отыскивая поясняющие приложения. Открыв нужную страницу, Эсин выронила папку и прикрыла рот дрожащей рукой. Нотариально заверенные копии завещаний ее матери и дедушек. Откуда? Как они попали в руки похитителей? Отец хранил самое ценное в банковской ячейке. Доступ туда имел Илкер его проходимец адвокат. Эсин никогда не держала в руках «последнюю волю» умерших родственников. Была слишком мала, когда их не стало. На оглашение завещания ребенка никто не позвал. Зачем лишние психологические травмы? Отец был ее опекуном и законным представителем. Все хлопоты и заботы легли на его плечи. Когда Эсин подросла, родитель объяснил, что ей причиталась небольшая часть акций, которая перейдет девушке после достижения двадцати одного года. Она была далека от финансовых вопросов, акций и совета директоров, в который должна была войти с совершеннолетием. У многих знакомых ее круга были доли в семейном бизнесе. Некоторые играли в больших начальников в шикарных кабинетах. Другие находили надежных управленцем. Передавили им бразды правления, а сами прожигали жизнь. Перед Эсин не стояла проблема выбора. Отец давно заслужил репутацию акулы в мутной воде бизнеса. Девушка не собиралась ничего менять в их жизненном укладе не через год... ни через пять. Ей хватало трастового фонда. К тому же талант и образования начинали окупаться. Она выиграла несколько престижных премий, который выражали не только в признании, но и денежном эквиваленте. Еще в восемнадцать, мадмуазель открыла отдельный счет, не подконтрольный отцу. Они отлично уживались. Отец не лез в ее песочницу. Она не пыталась изображать бизнес леди.  И вот... ее хрустальный мирок разбивался уже дважды за два дня. Перед носом лежали документы, изобличающие ложь, оберегаемую и поддерживаемую годами. Мысли путались. Информация осела в голове только после третьего прочтения. Эсин никогда не смотрела на историю своей семьи сквозь призму цифр и денежных знаков. Все когда-то случается впервые. Перед ней лежали три официальных документа. В них сквозило недоверие, опасение и даже ненависть. Двадцать два года назад два старых друга решили навечно объединить под одной семейной крышей общее детище. Сделали это по старинке – поженив детей, не слишком считаясь с их мнением. Брак по расчету между родителями не был новостью. Однако отец умолчал о таком важном нюансе, что союз двух «любящих сердец» не был равным. Деду по материнской линии принадлежало больше контрольного пакета акций – 56% Отцовскому семейству, на момент свадьбы, всего 30%. Изначально активы делились поровну. Сухая статистика подсчетов умалчивает о том, как и почему изменился баланс сил и в управление растущей компании вошли посторонние люди. Эсин это подавалось под соусом международного финансового кризиса и необходимости удержаться на плаву. Но, если верить написанному... в кризисе было только семейство Эвджен. Демиров он благополучно обошел краями.
Она перечитывала документы вновь и вновь. Голова пухла от этой чехарды с переходом акций. Эсин так увлеклась, что на время отключилась от обстоятельств, при которых завещания умерших родственников попали ей в руки.
Деду Демир принадлежало 56%. Он умер, когда мне и года не было. 40% акций он поделил поровну между мамой и тетей Мерием. 11% завещал новорождённое внучке, то есть мне. 5% отдал господину Саат - адвокату и верному другу. Старик Саат не на долго пережил друга-клиента и его проценты перешли сыну. «Любимому» зятю дед завещал коллекцию ретро автомобилей. Только мне кажется, что это звучит, как издевка? И так… На момент, когда мне исполнился год мать и тетка вошли в совет директоров компании. Эмель управляла своими 20% и моими 11%... Решала вопросы наравне с дедом Демиром… а отец был вообще без права голоса. Я правильно все понимаю? В голове не укладывается. Сколько себя помню он буквально жил в кабинете главы компании… а занял он кресло руководителя даже не после смерти собственного отца. Дедушка Эвджен разделил свои акции в равных долях между сыном, невесткой и внучкой. Отец получил акции, но не власть – 10% и совместное управление долей дочери… Представляю, какой удар был нанесен его самолюбию! Что вообще творилось в моей семье? Теперь я понимаю почему тетя сбежала на историческую родину подальше от этой грызни. 
Эсин устало опустилась на матрас, сворачиваясь клубочком. Запас прочности окончательно иссяк после прочтения завещания матери. Бумага все стерпит, но цинизм каждой строчки не стерли года. Эмель оставила 25% акций, все движимое и недвижимое имущество единственной дочери. Длинный перечень картин, драгоценностей и предметов антиквариата прилагался. Сестре она завещала 5% и турецкое поместье. «Любимому» мужу – ни-че-го. Но Илкер является законным опекуном дочери. Поэтому мог управлять от ее имени суммарно 46% компании! Его скудная десяточка процентов дополняет и формирует контрольный пакет. Его голос самый решающий. Он приумножил капитал компании, но через год должен отдать львиную долю того, над чем трудился годами. Теперь Илкер вовсе мог потерять все. В завещании матери были внесены несколько весомых пунктов-оговорок.  В случае смерти Эсин (до достижения двадцати одного года) акции и имущество переходят тетке. Если же девушка выйдет замуж до совершеннолетия, то управление акциями переходит ее супругу, но чтобы претендовать на их половину при разводе потенциальный избранник дочери должен прожить с ней в болезни и здравии не менее пяти лет. Вот такая арифметика…
Девушка резко подскочила и стала лихорадочно перелистывать договор…
Тридцать!! Почему Ифрит не требует всего «причитающегося? С чего такая щедрость? Если похищение затевалось ради многомиллионного куша, то почему не вся сумма? Не логичный бред! Нужно быть совсем отбитым, чтобы провернуть подобное! Похитить наследницу. Силком затащить под венец, а потом жить с ней в браке годами, в надежде на отсроченную прибыль. Стоп! А кто сказал, что Ифрит и компания собираются ждать? В завещании матери были указания на случай моей смерти (в браке)… Компания будет обязана провести расследования… и муженек получит миллионы, если будет доказана его непричастность. Предусмотрительно... но вряд ли защитит меня. Кто мешает отправить молодоженов в свадебное путешествие и сломать мне шею на горнолыжном трамплине? Несчастный случай... и никакой отсроченной выгоды… Я не заложник, а жертвенная овца на алтаре алчности…
Читать дальше не было смысла, но она продолжила скользить взглядом по оставшимся пунктам брачного договора. На этом «сюрпризы» не закончились. Уровень абсурда продолжал нарастать…
После вступления в брак супруга оставляет творческую деятельность…Полностью посвящает себя семье и домашнему хозяйству…  Супруг обязуется выплачивать ей денежную компенсацию в размере 50 песо в час?! Это сколько? Полтора… два евро? Прислуга в моем доме получает в пять раза больше…
За каждую совместно проведенную ночь супруг будет выплачивать супруге по 2000 песо.. Интересно дешевые шлюхи намного дороже стоят?  В случае отказа супруга от исполнения финансовых обязательств… жена имеет право обратиться в суд… Маразм…
- мозг отказывался воспринимать и анализировать. Осталось два пункта бреда. «Счастливый» брак не предусматривал рождения детей. Супруг не планирует плодится и размножаться. Хоть в чем-то они единодушны. Производить на свет детей от морального урода – последнее дело. Но и здесь не обошлось без издевательских оговорок в ее сторону…
В случае наступления нежелательной беременности, супруг обязуется оплатить медицинские расходы, связанные с абортом. Какое благородство…. Оставить ребенка или нет решает супруга… если она сохраняет беременность, то принимает на себя вся ответственность... расходы… воспитание… Потенциальному ребенку заранее отказано во все.. начиная от признания и фамилии… заканчивая материальной поддержкой… Какая женщина согласиться рожать на таких условия?
Она достаточно хлебнула дерьма из этой папки... Пускай Эсин и в страшном сне себе нее представляла совместного потомства с насильником, но как сильно нужно ненавидеть человека, чтобы унижать каждым предложением, каждой прописанной суммой? В чем вина девушки? За что Ифрит собирается карать ее годами узаконенного рабства? Теперь она сомневалась, что отделается несчастным случаем с летальным исходом. Ее ждет что-то гораздо извращеннее и мучительнее! За что?
Условия прекращения договора не удивили… Вытекающие из завещания и ожидаемые пять лет каторги. Если он решит развестись раньше, то теряет права на акции и прочее имущество жены... Эсин имеет право расторгнуть брак в одностороннем порядке по истечению пятилетнего срока. Прямо по тексту не указывалось, но подразумевалось, что муженек может свалить в любое время... с финансовыми потерями... Какой уважающий себя нотариус подставить свою печать на этой писульке?! В Европе никто не станет мараться… а в Мексике?
Реквизиты… Подписи… Помимо меня еще и отец должен завизировать эту несусветную хрень?! Официально расстаться с дочерью и деньгами… Спорный вопрос, какая потеря будет невосполнимее. Столько лжи... Хотя может он не так уж виновата? Во чтобы превратилось мое детство, зная я обо всем с самого начала? Сколько альфонсов и мошенников выстроили бы вряд, знай они реальную оценочную стоимость моей руки и сердца? Все! больше не могу… не могу думать... не могу надеется… не могу верить… Лучше сразу в петлю, чем это…
Эсин зашвырнула обе экземпляра контракта в противоположный угол. Следом отправилась авторучка. Пускай хоть небо упадет на землю… она не подпишется под собственным приговором.
***
Дверь опять открылась. Девушка разлепила припухшие от слез веки, но не пошевелилась. Продолжала рефлексировать. Солнце пересекло небосвод. Клонилось к горизонту, подпалив алыми лучами стену с противоположной стороны конюшни.  Время в плену текло совсем иначе... или стояло на месте, или резко проваливалось в черную дыру. Вошедший потоптался у порога. Ждал приглашения? Его не последовало. Мужчина помедлил. Ботинки подошли к распластанным на полу папкам. «Гость» присел. Отряхнул документы от сена. Не вставая с корточек, он развернулся к заложнице. Наклонился еще ниже. Сравнялся с ней взглядами. Девушка узнала «доброго самаритянина». Напряжение ушло из тела. По какой-то неведомой причине, она верила в обещание мужчины не трогать и не насиловать. Вроде бы не дура… и с наивностью попрощалась давно. Нужно было кому-то верить... чтобы не сойти с ума.
- Зря ты так, девочка, - вздохнул ковбой. – Все равно подпишешь… Тебе решать по-плохому или по-хорошему
- Да? И когда будет по-хорошему? – отрешенно поинтересовалась Эсин.
- Боюсь, что это и было по-хорошему, - в голосе не было угрозы. – Ты же видела какие у нас страстные мужчины… - многозначительная пауза. - Пока мне приказано тебя оберегать, но если будешь злить хозяина… он может и передумать… Представляешь, что тогда будет? – Эсин промолчала. Представляла, что с ней может сделать Хозяин и без «помощи зала». Подпись на документах только узаконит регулярные издевательства и избиения. Вряд ли фиксированная оплата за каждую ночь сделает процесс менее омерзительным и насильственным. Выбор у нее невелик…
- Видимо я пропустила пункт, гарантирующий безопасность после подписания договора, - ничего не мешает Ифриту устроит оргию с ее главным участием после «свадьбы».  Было достаточно времени на подумать. Эсин пришла к выводу, что деньги в этой истории не главное. Они скорее приятный бонус. Здесь крылось что-то глубоко личное… что-то страшное… уничтожающее все на своем пути. Ей придется не просто узнать, а прочувствовать все на собственной шкуре… хочет девушка того или нет.
- Поверь, так будет лучше для тебя, - папки опустились на матрас. Она не поверила, но промолчала. – Поешь. Я принес домашние колбаски и фасоль… еще горячее… - мужчина открыл пластиковый контейнер. Подтолкнул еду к носу пленницы. Пахло аппетитно и в желудке громко заурчало.  Эсин с трудом села. Голова кружилась. Тело вечно искало точку опоры. Девушка прижалась плечом к стене и нерешительно потянулась к пище. Мужчина оживился. Со сноровкой фокусника, вытащил из-за пояса бумажный сверток. Дополнил трапезу краюшкой мягкой лепешки. С наигранно задумчивым видом повертел в пальцах салфетку. Внутри нее прятались одноразовые приборы. – Не знаю… безопасно ли давать тебе в руки вилку? – Эсин поняла намек. Горько рассмеялась и тут же разревелась, закрывая лицо ладонями. Мужчина терпеливо выждал пока она успокоится. Потом подал контейнер и приборы. – Я подожду. Тетушка растерзает, если не досчитается одной из своих любимых коробочек, - извиняющая улыбка собрала в уголках глаз морщинки, делая выражение лица добродушным. Человек был таким же тюремщиком и преступником, как и его подельники, а Эсин испытала к нему чувство благодарности. Вряд ли в его обязанности входило таскать заложнице вкусную домашнюю еду. С таких мелочей зарождается пресловутый стокгольмский синдром. Она ела быстро и можно сказать с аппетитом. Самаритянин сидел рядом и рассматривал иссини-черные синяки на ее запястьях. Потом переключился на порванное платье, островком прикрывающее ржавые пятна засохшей крови. Вернулся взглядом к разбитому лицу юной пленницы. Девушка перестала есть, инстинктивно сжимаясь в комок. - Извини, - он заметил реакцию Эсин и отвернулся. – Доедай, - в руках ковбоя появилась монета. Он стал перекидывать ее с пальца на палец. Отличный отвлекающий маневр.
- Как вас зовут? – неожиданно полюбопытствовала пленница, ковыряя вилкой последние кусочки.
- Пако - это сокращенно от Франсиско, - ответил мужчина, продолжая вертеть монетку. – А тебя зовут Эсин, - выказал он свою осведомленность.
- Угу, - кивнула девушка, размышляя, каким образом Франсиско удалось ужать до Пако?
- У твоего имени есть сокращения или… хм.. уменьшительно-ласкательный вариант? – диалог намечался странный, но может ей это и нужно, поговорить на нейтральные темы.
- Я и так короткая, куда сокращать? – пожала плечами пленница. Сокращений у ее имени правда не водилось… здесь Эсин не солгала. Вторую часть вопроса она предпочла проигнорировать. Было у нее что-то вроде домашнего прозвища. С раннего детва все называли юную наследницу принцессой – очень типично… обычно перерастаемо и забываем. Но с легкой руки гувернантки, проработавшей в доме от силы три месяца, Эсин стала Сисси. «В честь одной австрийской императрицы, которая когда-то тоже была маленькой принцессой».  Стремление воспитать в ребенке индивидуальность не спасло женщину.  Ее взгляды на воспитание разошлись с позицией Илкера. Гувернантку уволили, а прозвище приклеилось навсегда. Вначале Эсин нравилось «второе имя». Мультипликационный сериал, основанный на истории жизни принцессы Сисси, стал ее любимым. Взрослея, мадмуазель Эвджен стала интересовать историей. Узнала, что настоящая жизнь Елизаветы Баварской далека от сказки. Она была полная испытаний и потерь. Оборвалась трагично и даже жутко. Эсин никогда не была суеверной, но постаралась дистанцироваться и не проецировать на себя мрачный подтекст детского прозвища. Людей, которым было дозволено ее так называть, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Расширять этот круг она не планировала. Считала слишком личным.
- Ты не короткая, а мелкая, - Эсин молча снесла беззлобный намек на возраст и комплекцию. – Все называют тебя Эсин? Это как-то скучно… не находишь?
- Все называют меня мадмуазель Эвджен, - с ударением на первое слово все-таки огрызнулась пленница, доедая лепешку.
- Все равно скучно… - Пако не унимался. – Надо тебе придумать прозвище, - гениальная мысль, ничего не скажешь… Его детские забавы выглядели цинично на фоне происходящего кошмара. Вряд ли самаритянин хотел ее обидеть или напугать. Он налаживал контакт. Возможно, из жалости или, что более вероятно, по приказу своего хозяина. – У меня, в твои годы, было прозвище «Амор», - не сдержавшись, девушка многозначительно хмыкнула. Она не знала испанского, но некоторые слова не нуждались в пролистывании карманного переводчика. – Но-но, я попрошу! Прозвище не имеет никакого отношения к моим амурным победам. Все намного приземленней. В колледже я играл в футбол. Делал это довольно неплохо, скажу я тебе. Учиться мне довелось в Анатолийском университете. Группа у нас была полный интернационал. Вначале меня называли просто «испанцем». Потом уже стали сравнивать с футболистом Гильермо Амором Мартинесом.  Внешнее сходство и стиль игры. Отсюда и прозвище, - непринужденная болтовня мужчины отвлекала… до поры до времени. Но его связь с местом работы тетки пленницы показалась притянутой за уши, словно нарочито выставленной на показ. Сейчас девушка должна воскликнуть, что ее родственница преподает как раз в этом ВУЗе. Он «удивится». Появится новый повод для беседы и укрепление возникшей симпатии. Только Эсин была убеждена в осведомленности самаритянина в отношении ее семьи. Пленница промолчала. Не хотела упрощать задачу ни Пако, ни его хозяину. За вкусную еду, конечно, спасибо… но друзьями им не быть. Слишком зыбкая почва. – Больше меня так почти никто не называет, кроме пары университетских приятелей, сестры и племянников. Ты тоже можешь называть меня Амором, если разрешишь придумать тебе прозвище.
- Валяйте, - заложница гоняла по пластиковому контейнеру последние фасолины. Она ничего не теряла. Вряд ли их общение продлиться долго. При благоприятном исходе ее все-таки найдут и освободят… Про худший вариант Эсин думала весь прошедший день и повторятся совсем не хотелось. Лучше слушать треп Пако-Амора и стараться игнорировать ненавистные папки с брачным договором.
-Отлично, - воодушевился мужчина, потирая руки. – Ты у нас скрипачка. Хорошо играешь, - поймав на себе вопросительный взгляд он тут же пояснил. – Я был на твоем концерте…
- Следили, – высказала она догадку. Не вопрос... скорее сухая констатация. Нужно было отдать должное подготовке похитителей. Они знали такие вещи, о которых девушка не подозревала. Имели доступ к таким документам, к которым отец допускал очень ограниченный круг доверенных лиц. Кто-то из них - предатель. Он продолжает находится рядом с отцом. Знает о его планах и продолжает докладывать синьору «жениху». Ей нужно выбираться отсюда. Хотя бы передать отцу весточку… предупредить о том, что бизнесмен пригрел змею на груди. Одного желания мало... нужен план и союзник... Какова вероятность, что Пако расщедрится и позволит ей совершить один телефонный звонок?
- Присматривал, - не согласил он с формулировкой пленницы. – Я знаю только одну скрипачку – Ванессу Мэй, - почему-то это ничуть не удивляло. Когда Эсин была маленькой, техно-обработки классических произведений, в исполнении британской скрипачки, звучали из каждого утюга. – Хочешь быть Мэй?
- Не особо, - честно призналась она. Дружеская беседа начинала утомлять. Сколько не прячься, ужас произошедшего никуда не делся. Тело болело. Душа продолжала разрываться на куски. Что хотел от нее этот странный самаритянин? Подписывать договор она не собиралась, хоть как ее не назови.
- Ладно, не настаиваю… Ванесса…кошачье какое-то имя… Какие у тебя кумиры?
- Айла Эрдуран, - понимая, что от нее не отвяжутся Эсин предпочла поскорее покончить с нелепым диалогом. – Турецкая скрипачка. Очень талантливая женщина с богатой творческой биографией. Она была в жюри моего первого конкурса, - пожилая исполнительница произвела неизгладимое впечатление. Во время чествования победителей она много рассказывала о своей жизни. Подрастающее поколение слушало, открыв рот. Эсин восхитила ее преданность скрипке. Сейчас ей уже под восемьдесят, а Айла продолжает преподавать, издавать альбомы…  Наверное, такой жизни Эвджен хотела бы для себя… Хотя знала, что чужую судьбу нельзя примерять, как пальто. Теперь ее собственное будущее весело на волоске… если она подпишет насмешку над юридическим документом, но отречется от всего, над чем трудилась с пеленок.
- Еще варианты будут? – деликатно покашляв, Пако вывел ее из задумчивости. Эсин хотела поскорее от него отделаться, но на ум не приходило ничего подходящего для прозвища... пусть бы называл ее «Мэй» какая к шайтану разница?
Жинетт Невё…- пожала плечами пленница.
- Дай угадаю… это тоже скрипачка... только родом из Франции? – Эсин утвердительно кивнула. – А она чем отличилась? Вручила тебе приз за лучшее исполнение?
- Хотелось бы, но она погибла в авиакатастрофе. Давно… еще в конце сороковых. Я часто слушаю ее запаси, - зная, как сильно девушке нравится стиль и манера исполнения Жинетт, отец сделал необычный подарок ко дню рождения – купил на аукционе оригинальную запись концерта Невё.  Это было всего десять лет назад, а казалось, что прошла вечность.
- Хм… Жинетт… Нэтт… Годится, - самаритянин радостно просиял. Остался слишком доволен собой, чтобы продолжать игру в вежливость. Мнение Эсин больше никто не интересовался. Странная затея с прозвищем… но девушка слишком устала для поисков двойного дна в развеселой болтовне. С едой и светским трепом покончено. Осталось последнее и самое основное. Пако перевел взгляд на папки. – Подпиши. Сделаешь это сейчас и не придется проводить еще одну ночь на полу конюшни, - мягко, но настойчиво предложил мужчина. Эсин без подсказок знала, где может провести грядущую ночь, поставь она подпись. Формально договор вступает в силу с момента заключения брака. Только синьор Сойдер чхал на формальности с высокой колокольни. 
- Нет, - срок ее категорического отказа истекал меньше, чем через сутки. Завтра к ней уже не пришлют переговорщика и перейдут к варианту «по-плохому». Пако покачал головой. Выругался себе под нос. Его благодушное настояние улетучилось. Мужчина собрал пустые контейнеры и поторопился к выходу.
Я приду рано утром. Лучше, чтобы все было подписано... – вот и первые угрозы со стороны «доброго самаритянина». Он ушел, а слова надолго повисли в воздухе острым лезвием невидимой гильотины…
***Тишина угнетала. Выжигала все вокруг ссутулившейся фигуры пленницы. Исчезали звуки и запахи. Эсин затягивало в вакуум. Легкие жгло, а тело нестерпимо болело. От безвыходности хотелось выть на луну, которая тусклым медяком повисла над горизонтом. Эсин прислонилось любом к стене. Отыскала щель между досками. Наблюдала, как проступают очертание небесного тела на темнеющем небосводе. Ночь запустила таймер обратного отсчета. Вспомнилось киношное клеше, благодаря которому все страшные повороты сюжета обязательно происходили в полнолуние. Плевать на жанр… все равно над головами героев был прилеплен идеально круглый серебристый диск. В ее кошмаре луна была обычной. Надщербленной, завалившейся на бок и какой-то грязно-желтой. Жаль… хотелось увидеть что-то красивое… пусть даже заезженное полнолуние. Скорее всего это последняя ночь в ее жизни. Мадмуазель Эвджен не собиралась подписывать проклятый контракт. По головке ее точно никто за это не погладит. Но, какой у нее выбор? Соглашаться на брак с насильником? Терпеть его издевательства регулярно на протяжении пяти лет? Молчать и терпеть… В добавок ко всему вручить Ифриту состояние своей семьи? Отец проклянет ее, а деды перевернуться в могилах. Она и так опозорена. Возможно, что запись изнасилования уже кочует по сайтам. Эсин не хотела становиться еще и предательницей своей семьи. Нет. Лучше хреновый конец, чем бесконечная хрень! Мысленная бравада оборвалась, споткнувшись о воспоминания. Как только босс похитителей получит отказ, он перестанет сдерживать своих псов. Сколько их? Насколько длинная очередь желающих полакомиться ее телом? Легкой смерти ей не видать. Что с ней сделают, прежде чем сбросить изуродованный труп в овраг? Эсин поежилась, натягивая на коленки подол колючего платья. Слезы сами брызнули из глаз. Падали на раскрытые листы ненавистного документа. Может все-таки стоит подписать? Тянуть время и ждать…Одна ее подпись не смертельна. Договор вступает в силу только после заключения брака. Должна же быть какая-то церемония? Не в конюшне же их будут расписывать?  Главное выбраться отсюда. Девушка найдет способ дать знать отцу. Ее спасут. Хотелось верить в лучшее, но факты вопили об обратном. В папке лежали справки и анализы, которые она якобы сдавала в день, когда лежала на этом матрасе. Подлог чистой воды, но в Мексика страна своеобразная. Законов ее Эвджен не знала, а о беззаконии ходили легенды. Свадьба может быть такой же фикцией… Одна подпись и капкан захлопнется. Документы, подписанные под принуждением, можно оспорить. Можно… только кто ей позволит добраться до суда? Нет! Нельзя! Она не станет!
Делай, что должен и будь, что будет!
Прежде, чем жалость к себе успела вновь перевесить чашу весов решимости, Эсин разорвала папку, устилая пол листами контракта. Складывая бумажные фигурки птиц, она плакала и улыбалась одновременно. Должно быть заложница сошла с ума. В привычном занятии она нашла… успокоение. Оригами - еще одна тренировка моторики развитие памяти, в тетушкиной методике обучения. Журавлик был первой освоенной фигуркой. Эсин могла сложить его с закрытыми глазами, поэтому темнота ничуть не мешала. Тетушка любила приправлять уроки сказаниями и легендами. С бумажной птицей была связана печальная история одной японской девочки из города Хиросимы. Она пережила атомную бомбардировку, но радиационное облучение не прошло бесследно – она заболела лейкемией. Когда надежды на выздоровление не осталось, девочка услышала легенду, согласно которой, сложив тысячу бумажных журавликов, человек может загадать любое желание, и оно обязательно сбудется. Девочка не успела сложить свою тысячу. Умерла раньше, а оригами-птиц похоронили вместе с ней.
Желанию Эсин тоже не суждено сбыться… но к утру работа была закончена. Каждый листок контракта превратился в безобидную и даже симпатичную птицу. Вряд ли Ифрит поймет и оценит ее посыл...  Мадмуазель Эвджен было все равно. Цепь на двери лязгнула... возможно в последний раз... На пороге возник Пако. Увидев плоды творчества пленницы, он озадачено почесал затылок.
- Это ребячество выйдет тебе боком, – устало и без угрозы уведомил самаритянин.
Ответа не последовало. Эсин только пожала плечами. Сказать было нечего. Стайка из сотни журавликов не исполнит ее заветную мечту быть невредимой и свободной… Покачиваясь, девушка встала на ноги. Расстелила на полу разорванное платье. На засохшие пятна крови опускались белые хрупкие фигурки. Эсин бережно собрала журавликов, а потом завязала их в дорогую изуродованную материю.
- Передайте это своему хозяину, - девушка протянула Пако тряпичный узелок. Поколебавшись, бандит взял сверток из подрагивающих пальцев и молча вышел, запирая за собой дверь. Заложница побрела обратно в свой угол.
***В этот день за ней никто не пришел… и на следующий тоже… и еше через день…
Казалось о существовании пленнице все забыли или Ифрит решил бросить ее умирать медленной мучительной смертью без воды и еды. Только вода у нее еще оставалась, а есть все равно не хотелось… совсем. В пакете валялась пачка крекеров и подтаявшая шоколадка. За дверь топталась охрана. Мучить ее пока никто не решался. Дверь открылась среди ночи, когда Эсин спала, свернувшись калачиком. Двое незнакомых вошли в темное помещение. В несколько шагов преодолели расстояние до матраса. Ничего не говоря, подхватили ее под руки и поволокли к выходу. Не смотря на продолжительный «отдых», девушка чувствовала себя совсем разбитой и ослабшей. Она вяло брыкалась и царапалась, вызывая на лицах бандитов легкое раздражение. Спрашивать «куда» и «зачем» она не стала. Все равно не ответят… Эсин и так знала, что ее тащили к месту казни…
[nick]Esin Evcen[/nick][icon]https://d.radikal.ru/d18/1812/01/dab537a9d28a.png[/icon][sign]https://d.radikal.ru/d04/1812/48/8b0efdddbe23.png[/sign]

Отредактировано Maria Betancourt (08.04.2019 00:05:01)

+1

15

[AVA]https://b.radikal.ru/b41/1902/85/486833129e5c.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://d.radikal.ru/d42/1802/26/d9d081db1fdb.png[/SGN]

Немедля он пошел в сторону двери, ведущей прочь из конюшни. Не оглядываясь. Не смотрел в сторону девчонки. Незачем лишний раз вспоминать. Он сделал то, что должен. Точка. Яркое солнце ослепило, когда он оказался по другую сторону. Громко хлопнула дверь. Ставни закрылись. Исмаэль огляделся. Охранники стояли чуть поодаль. Курили, делая вид, что ничего не слышали. Их голоса смолкли, как только они заметили его. Знали свое место. Кивком головы Исмаэль приказал им охранять девчонку. Эхо его шагов еще долго стучало по набитой копытами лошадей земле, пока он шел к дому. Прочь отсюда. Прочь от мыслей. Прочь от девичьих криков, которые по-прежнему разрывались в его голове. Видеозапись в кармане выжигала дыру. Исмаэль старался не думать о том, каким образом ее получил. Так было нужно. Пути назад нет. На душе все равно было паршиво. Он поднял голову к небу. Пекущее солнце ударило в лицо. Ветер растрепал короткие волосы. Он пригладил из пальцами, нащупывая на макушке высохшие соломинки сена. Смяв сухую траву в ладони, мужчина отвернулся. Ускорил шаг, смотря прямо перед собой.
Долгая прогулка не привела его в чувства. Ворвавшись в дом, он тут же поднялся к себе. Благо по пути в комнату никто не встретился. Он был не в настроении с кем-то видеться, особенно объяснять взгляд своих безумных глаз. Все были заняты своими делами. Он тоже. Закрывшись в комнате, мужчина измерял шагами расстояние от одного угла к другому. Рука потянулась к карману. Он выудил оттуда крохотную черную штучку. Повертел в руках. К горлу проступала тошнота. Подойдя к стене, на которой висела увесистая картина, он отодвинул сию конструкцию, за которой находился сейф. Спрятав карту памяти среди прочих документов, Исмаэль не почувствовал себя лучше, но сейчас, по крайней мере, больше ничто не оттягивало карман. Спрятать не значит забыть. Мужчина отвернулся. Долго смотрел в окно, за которым простирался двор и зеленые деревья. Рабочие сновали туда-сюда, слышался топот лошадиных копыт. Их разговоры заглушал гудящий за углом ветер. Он сделал глубокий вдох. Повесил картину на место. На полотне была изображена его усадьба, а рядом с домом стояли четыре крохотные фигурки - его отец и мать, он и сестра. Их лица светились радостью. Как давно это было. Исмаэль тряхнул головой. Нужно было вернуться к работе. Работа поможет отвлечься. Работа помогала всегда.
Он принял душ, переоделся и спустился в кабинет. Пригласил к себе подручного. Отдал четкие указания насчет девчонки - принести ей еды и воды, новую одежду, охранять и ждать его новых приказов. Она нужна была ему живой. Пока что да. Когда Карлос ушел, Исмаэль вновь заперся в кабинете. Долгое время просидел с закрытой дверью, что раньше ему было совсем нехарактерно. Служащие стучались к нему, требуя внимания, он гнал всех прочь, веля не мешать ему. Говорил по телефону на приглашенных тонах. Затем зарывался в бумажках, решая дела виноградников. Артуро пожаловал с обедом. Его Исмаэль тоже выпроводил, даже не удосужившись открыть дверь. О еде на данный момент он мог думать меньше всего. Через пару часов он сорвался с места, выскочил из дома и поехал объезжать виноградники. Огрызался на каждого попавшего по дороге работника, будучи не в настроении от любого услышанного «сеньор Исмаэль», который подразумевал, что им что-то от него нужно. Сегодня он был хреновым собеседником. Больше молчал, чем говорил. Следил за каждым рабочим, но мысли по-прежнему возвращались к девчонке, которая была заключена в конюшне. К ноче, валясь с ног от усталости, он заявился домой в угрюмом настроении и опять заперся в кабинете. Только ночью было спасением от невыносимой жары, но не от мыслей о прошлом.

***
- Сеньор Исмаэль! Сеньор Исмаэль! - копыта лошадей забили по брусчатке, галопом несясь в сторону дома. Исмаэль как раз выходил на крыльцо, попутно натягивая на руки перчатки для верховой езды. Он узнал в рабочем одного из охранников, которому было приказано охранять пленницу.
- В чем дело? - его голос звучал хрипло после неспанной ночи. Он мысленно представлял, что девчонка уже приняла попытку к побегу или доставила другого рода проблемы его ребятам. Она не казалась той, которая сдается так легко.
- Там... - задыхаясь, парень слез с лошади и поспешил в сторону хозяина. - Сеньор... Возникли проблемы с Серхио, - Серхио был его рабочим уже больше года. Приехал из соседнего городка, искал работу. Молодой, но рукастый парень. Пару раз доставлял неприятности, пытаясь лапать обслугу или раздобыв из погреба лишнюю бутылку вина, но божился, что подобное больше не повториться.
- Что он сделал? - Исмаэль сжал челюсть, не ожидая услышать ничего хорошего.
- Пытался изнасиловать девушку, - рабочий попятился и виновато опустил взгляд. Его рука судорожно сжалась на поводьях. Он огляделся, видя, что к ним спешит паренек с лошадью Исмаэля.
Руки Исмаэль сжались в кулаки. Лицо побагровело от злости. Хоть он и отдал четкий приказ не трогать девчонку, его ослушались. Он не терпел такого в рядах своих подчиненных. Резко повернув голову, он махнул рукой, отсылая свою лошадь обратно в стойло.
- Ведите его сюда, заприте в сарае и приставьте охрану, - он сделал глубокий вдох, пытаясь мыслить здраво, - Я сейчас буду, - наблюдая, как рабочий садится на лошадь и пускает ее галопом, скача в сторону виноградников. Исмаэль выругался и зашел обратно в дом. Любая разборка велась вне стен этого дома.
Спустя двадцать минут он направился в сторону сарая. Сначала он хотел выслушать Серхио, только потом примет решение, что с ним делать дальше. Одно Исмаэль знал наверняка - он не будет держать рядом с собой рабочего, который способен пойти против своего хозяина. Таким людям нет доверия. А рядом с ним оставались лишь самые надежные и преданные.
В сарае было темно. Серхио сидел на стуле. Ладонь была перебинтована. Ему доложили, что девчонка вогнала в него ржавый гвоздь. Над его головой блекло светил свет от раскачивающейся в углу лампочки. Чуть поодаль стояла парочка накачанных ребят. Исмаэль понимал, что им тоже не нравится идти против своих, но если сейчас он покажет слабину, кем будет в глазах своих рабочих? Они посчитают, что вправе ослушиваться его приказов и ничего за это не будет.
- Как дела, Серхио? - Исмаэль медленно подступал, держась в тени и рассматривая побледневшее лицо своего рабочего. Он говорил тихо, почти шепотом. Эта тактика действовала безотказно. Остальные притихли, тщательно впитывая в себя его речи. Знали, что это же может ожидать и их, если они посмеют ослушаться хозяина.
- Босс, я не виноват! - тот вспылил, заорал. Исмаэль поморщился. Обычно те, кто вопят во весь голос «не виновен», оказываются по уши в дерьме.
- Я слышал о той... неприятности, которая произошла. Расскажи мне, что ты сделал? - Исмаэль подошел ближе, заслоняя своей фигурок все пространство.
- Я не виноват! Та девчонка... она сама меня справоцировала! - парень хотел вскочить на ноги, но стоящие рядом охранники удержали его за плечи.
- Что ты сделал?! - в его голосе слышалось раздражение. Серхио так и не ответил на вопрос.
- Я... я хотел поразвлечься, трахнуть ее. Но она сама спровоцировала меня! Сеньор, поверьте мне, - Серхио опять затрепыхался, пытаясь скинуть руки парней.
- Не по-мужски всю вину валить на женщину, - мужчина возвышался над ним, кладя руку на плечо и сжимая так крепко, что было мочи. - Сама, говоришь? - Исмаэль ни на миг не поверил в эту ложь.- Заключенная в плен, в чужой стране, среди незнакомцев, недавно оттраханная и сама попросила о продолжении, так получается? Видимо и гвоздь в руку тебе вонзила, чтобы отблагодарить? - его губы скривились в насмешливой ухмылке. Он начинал терять терпение.
- Ну да... нет. Это же просто какая-то девчонка, какая разница, кто еще ее отымеет!Одним разом меньше или больше, какая разница... - Серхио судорожно соображал, как исправить свой промах. Пока что у него это получалось слишком хреново.
- Дело совсем не в этом, Серхио. Даже не в том, что ты не смог удержать свой член в штанах. Я четко дал тебе и остальным ребятам понять, чтобы ее не трогали. Я так говорил? - голос мужчины стал жестче. Он склонился к парню, смотря ему прямо в глаза. Бесстыжие. Лживые.
- Да, сеньор... - парень усердно закивал головой.
- А ты меня ослушался. Разве я могу тебе доверять после этого? Нет, Серхио... - Исмаэль же, напротив, закачал головой, демонстрируя свое неодобрение по поводу проведения своего работника.
- Но... но я... Я был вам предан, я делал все, что вы скажете, держал язык за зубами! Этого больше не повториться, я обещаю! - его голос перешел на крик.
- Вот именно, что был. Обещание слишком громкое слово и, помнится, ты уже давал мне подобное обещание. А я давал тебе шанс, - если бы это была просто какая-то девчонка, Исмаэль бы не обратил на это внимание. Но дело касалось его личной мести. План был продуман слишком тщательно, чтобы налажать. Он не мог допустить, чтобы все портили, особенно его собственные люди.
- Ты хороший работник, Серхио, но, увы, не рядом со мной. Больше такого шанса я тебе не дам. Ты отправишься к нелегалам, поможешь им в погребах грузить винные бочки, через месяц-другой я пересмотрю твое поведение. Если о тебе не будет жалоб, возможно, я позволю тебе остаться. Если нет, ты покинешь мой дом, - таков был его приговор. Исмаэль знал, что парень не привык к тяжелой работы от рассвета до заката. Это будет тяжкое испытание для него, что должно отнять у него желание к самовольству за спиной у хозяина.
- Сеньор! Не делайте этого! Не из-за какой-то девки! - парень еще больше побледнел. Его глаза забегали, судорожно поглядывая то на выход, то на своего сеньора.
- Она не какая-то девка! - Исмаэль разозлился. Его голос взревел. Глаза потемнели. Он сжал руки, едва удержавшись, чтобы не врезать ему по морде. Сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Парень не стоил того, чтобы марать о него руки. Немного прийдя в себя,  Исмаэль заговорил вновь. - Это мое окончательное решение. Не услодняй свое пребывание здесь, Серхио, - Исмаэль кивком головы указал рабочим увести его.
- Сеньор! Постойте! Сеньор Исмаэль! Я сделаю, что захотите! Сеньор! - Серхио сопротивлялся, пытался вырваться, докричаться до него. Пинался, плевался, пока один из охранников не свалил его ударом. Тело парня обмякло. Ноги скользили по земле, оставляя после себя глубокий след. Они поволокли его к погребам. Исмаэль не обернулся. Лишь когда стоны Серхио и шаги охранников затихли, он погасил в сарае свет и вышел наружу, тихо прикрывая за собой дверь. Ну, почему день начинался так паршиво?

***
Весь следующий день прошел в работе. Исмаэль вел переговоры с иностранными партнерами, встречался с управляющими, ездил на виноградники, выслушивая просьбы и жалобы местных рабочих, затем засел за ненавистную бумажную работу. Опять уезжал, приезжал. Далеко за полночь, едва его голова коснулась подушки, он заснул мертвым сном. Без сновидений и кошмаров о девичьих криках. О пленнице вспоминать не было времени. Он говорил себе - не сегодня. На следующий день он отправился в город по делам. Наведался в гости к родителям. Визит оказался не таким, каким Исмаэль ожидал. Отец на днях встречался с Артуро за шахматами, тот разболтал о его «госьте». Допытывался у сына, что он задумал и не сделает ли глупости. Впервые он вспылил и покинул отцовский дом, громко хлопнув дверью. Вернулся поздно и в плохом настроении. Не хотел портить отношения с родными, но и сказать правды не мог. Это не входило в его планы. По крайней мере, пока девчонка не подпишет брачный договор. Тогда как и ей, так и другим не будет куда деваться. Все было запутанно и сложно. В скором времени предстояла поездка в Европу. Исмаэль не любил надолго покидать родные края. Сидя в кабинете, он перебирал бумаги, когда в дверь постучали. На пороге появился Карлос. Он прочел все на лице парня, что означало лишь одно - не подписала. Что же, он даст девчонке время до утра, если и тогда не послушается, будет действовать жестче.
На следующее утро опять пришел Карлос. Постучавшись, тот неуверенно переступил порог. За его спиной был непонятного содержания сверток.
- Говори, - Исмаэль в нетерпении махнул рукой на кресло. Парень плюхнулся на сидение и опустил принесенные на рабочий стол.
- Пако передал. Принес от девушки. Она оказалась упрямей, чем мы думали, - Карлос развернул тряпку и наружу посыпались бумажные фигурки. Присмотревшись, он узнал часть платья, которое было на Эсин. Мужчина схватил одну из сложенных бумажек и поднес к ближе к глазам, разбирая фрагменты брачного договора. Смял в кулаке и долго молчал. Затем повернулся к парню.
- Убери это, - он кивнул на сверток из сложенной бумаги. - Ты знаешь, что делать. Отведи ее на виноградники. Пусть физический труд выбет всю дурь из ее головы. Уверен, ее руки не держали ничего тяжелее скрипки, - его губы скривились в неестественной ухмылке. Пусть теперь поносит тяжелые корзины с виноградом и проведет большую часть дня на палящем солнце. Исмаэль откинулся на спинку кресла, пока та не заскрипела от натиска его веса. - Завтра я уезжаю. Надо встретиться с партнерами, подписать договор на транспортировку нового урожая. Постараюсь вернуться быстрее, но ты сам понимаешь... дела могут затянуться, - он также собирался нанести неожиданный визит Илкеру Эвджену. Как пойдет эта встреча, одному Богу известно. Папочка навряд ли прийдет в восторг от известий, что его дочурка выходит замуж. - Пока оставляю вас с Мануэлем за главных. Если будут какие-то... непредвиденные обстоятельства, - он имело ввиду Эсин, - сразу звоните мне. Немедля.
- Я понял. Все будет сделано, Исмаэль. Можешь на нас положиться, - Мануэль встал, забирая с собой тряпку с испорченным договором.
- Я знаю... знаю, - когда за парнем закрылась дверь, Исмаэль поднялся на ноги. Подойдя к шкафу, выудил оттуда кейс и в открытом виде положил на край стола. Сложил внутрь необходимые документы, ноутбук, зарядку. Из кармана вытащил флешку и положил поверх остальных бумаг. В ней хранилось видео с девчонкой, которое ему нетерпелось показать ее папочке. Особенно хотелось увидеть его лицо в этот момент. Захлопнув кейс на ключ, Исмаэль похлопал по обтянутой коже ладонью, готовясь к этой «незабываемой» встрече. Его взгляд опустился к полу. На ковре лежала выпавшая фигурка оригами в виде журавлика. Мужчина склонился и поднял бумажное изделие. Тщательно рассмотрел аккуратные, почти идеальные, сгибы бумаги. Птица стремилась к свободе. Эсин же не видать этой свободы. Исмаэль оторвал сперва одно, затем второе крыло птицы и вбросил в мусор. В глазах расцвела боль от содеянного и то, что ему еще только предстоит сделать.

+1

16

Двигаться на встречу смерти страшно. Сидеть в трясущейся машине, отсчитывая последние минуты своей жизни, а вокруг кромешная тьма. Неделю назад она была счастливой девушкой. Семья, друзья, планы на будущее. Все исчезло в одночасье. Ее судьбу решил какой-то незнакомец, позарившийся на отцовские миллионы. Глупо и до комичного нелепо. Она родилась принцессой в богатом доме, а умирать придется обесчещенной и униженной среди незнакомцев. Пускай это хотя бы случится быстро. Пуля в лоб и в яму. Ни тебе могильного холмика… ни памяти близких. Для молчаливых головорезов она просто расходный биологический материал. Спишут на форс-мажорные обстоятельства. Завтра в конюшне может появится другая пленница... более сговорчивая, но с таким же капиталом за плечами. Сколько еще в мире богатеньких девочек? Непаханое поле для криминального бизнеса. Схема выглядела отработанной и продуманной. Вряд ли она первая. Может где-то в горах отведен целый погост для несостоявшихся невест? Будет не одиноко лежать в сырой земле. Мысли текли почти отстраненно. Думать о чужих трагичных судьбах легче, чем оплакивать свою. Умерли ли они достойно или валялись в ногах, умоляя своих палачей? Сможет ли она встретить смерть с высоко поднятой головой? Эсин только-только исполнилось двадцать. Вся жизнь впереди… и нет ее. Душа прошла через мясорубку насилия и боли. Состарилась и поседела. Хотелось красивой, долгой и яркой жизни, а вышел забег на короткой дистанции.
Машина резко затормозила. Девушка дернулась. Вся подобралась, втянув голову в плечи. Сидящий рядом бугай, открыл дверь. Перекинул через плечо ружье. Схватил ее за шиворот и вытащил из машины, как блохастого котенка.
- Отпустите. Сама пойду, - но Эсин или не понимали, или не хотели понимать. Волокли по тропинке, не позволяя крепко стать на ноги. Глаза привыкли к темноте. Проявились очертания деревьев вдоль дороги. Бескрайние ряды виноградников и, вопреки «ее ожиданием», огни в окнах. Пленницу привезли не на расстрельный пустырь, а в какое-то поселение. На дворе глубокая ночь и обитатели спали. Лишь небольшая кучка охранников коротала время под навесом, в компании полуголых девиц. Пока мужчины переговаривались, она немного осмотрелась. На веревках сохло постиранное белье. Прямо под открытым небом стояли тяжелые деревянные столы. Пугающе-длинные тени отбрасывали два барака. В них царила кромешная тьма. Только цветочный горшок на подоконнике говорил, что внутри есть жизнь. Картина казалась жутковатой. Немного поодаль сонно застыл островок небольших домиков. На их крылечках горел свет. Эсин заметила пятнистую кошку, растянувшуюся на ступеньке. Ухоженный палисадник с цветущим ковриком лобелии и круглыми шапочками аллиума.  Обитали этого домика любили возится с растениями. Что это за место? Зачем она здесь? Объяснениями никто себя не затруднил. Брезгливо морщась, ее поволокли в один из бараков. Впереди шел охранник. Толкнув ногой дверь, он посветил фонариком на брошенную у стены циновку. Эсин швырнули на нее и на ломанном английском приказали спать. Смерть пока отменялась? Но были ли причины радоваться?
***
Она проворочалась на жесткой подстилке до рассвета. Тело болело. Нервы были на пределе. О каком сне может идти речь? Рядом слышалось сопение, недовольное бормотание и храп. Когда ночная мгла рассеялась, Эсин увидела, что в одной комнате с ней отдыхало по меньшей мере два десятка женщин разных национальностей и возрастов. Спали на чем придется. «Счастливицам» достались кровати. Другие ютился на самодельных тюфяках и прохудившихся сваленных матрасах. Эсин не повезло даже с этим. Место ей выделили на проходе, на коврике. Появление новенькой никого особо не заботило. Охранник поднял ее вместе с остальными и пнул к выходу.
У Ифрита был странный способ разделываться с неугодными пленницами. Вместо пугающей, но логично-понятной могилы, ее отправили на уборку винограда. Видимо у похитителя еще оставались на нее планы. Обещанное Пако решать вопрос «по-плохому» вылилось в изнурительную работу и скотские условия содержания. Эсин находилась на «особом» положении среди сезонных работников. За ней круглосуточно следили. Языковой барьер и неусыпный контроль отбили охоту идти с ней на контакт. Девушка прибывала в полной изоляции, хотя никогда не оставалась наедине с собой. Не смотря на отсутствие общения, она могла наблюдать и анализировать. Очень быстро вникла в реалии этого адского места. В качестве наказания за непослушания ее засунули в барак к самым низшим, в местной иерархии, слоям «населения». В пик сбора урожая рук постоянно не хватало. Брали всех желающих – дешевая рабочая сила. В ее случае и вовсе бесплатная.  В этом бараке они проходили что-то вроде фильтрации. Некоторых выгоняли на второй день. Другие пытались сами улизнуть, прихватив нехитрые пожитки других работников. Охранники ловили их, но возвращать похищенное добро законным владельцам не торопились. Точнее отдавали… но не все… Вычитали небольшой налог за спасения имущества от нечистых на руку соседей по койкам. Эсин заблаговременно спрятала украшения в самое надежное женское место – бюстгальтер. Серьги, кулон с цепочкой и два колечка с драгоценными камнями. Украшение были единственной надеждой на спасение. Она планировала сбежать, подкупив охранника или придумать другой, более реалистичный план. Пока что мадмуазель Эвджен просто пыталась выжить. Работать ее заставляли за двоих, игнорируя нормы трудового законодательства. У местных женщин был свой график. Одни выходили с утра и до полудня, другие после сиесты до первой росы на гроздях винограда. Всем работникам полагался бесплатный обед.  В конце недели очередь выстраивалась за заработной платой. Работники могли свободно перемещаться, меняться сменами, ходить в город. Все... но не она. В первое же утро к Эсин подошел дядька угрожающего вида и комплекции. Оттащив испуганную девушку в сторону, он предупреждающе шикнул:
- Noname… comprende… noname, - и приправлю предупреждение характерным жестом. Провел пальцем по горлу, словно ножом. Она, компренде, как тут не понять. Эсин запретили называть свое имя… Отныне она ноунейм… как какой-то китайский сомнительный бренд. Хотя, ее анкетными данными тут никто не интересовался. Эсин не существовало. Ей не полагалась плата за труд и никакой свободы... Зато была двойная смена и обед... не дающий умереть с голоду. На этом все поощрения заканчивались. Эсин лишили самых элементарных вещей: сменного белья, одежды, мыла… орудия труда. Чтобы аккуратно срезать созревшие гроздья винограда требовался секатор. Охранники долгое время отказывались выдавать острый колюще-режущий предмет. Видимо история с гвоздем стала достоянием местной общественности, и никто не хотел связываться. Ей отвели самую тяжелую работу. Несколько дней к ряду пленнице пришлось таскать корзины с виноградом, весом и размером тяжелее самой девушки. Она работала до кровавых мозолей на ладонях и волдырей на коже. Непривычная к изнурительному физическому труду и палящему солнцу, Эсин быстро обгорела. Кожа покраснела и чесалась. Тело болело, но она даже не помышляла о том, чтобы сдаться и попросить пощады. Перспектива вновь оказаться наедине с Ифритом пугала больше усталости и работы. Она держалась на семейном упрямстве Эвджен, о котором ходили легенды. Эсин мало что переняла от отца. Упорство и сила воли ей досталась именно от него. Да, Эсин привыкла жить, как принцесса… но пойти на сделку с дьяволом ради горячего душа и мягкой постели? Она лучше сдохнет под виноградным кустом, чем позовет охранника и попросит передать хозяину согласие на чертов брак. От нее этого ждали... определенно. Смотрели пристально с издевательской ухмылкой, словно подталкивали к «правильному» решению. Пили холодное запотевшее пиво, демонстрируя его, как в рекламном ролике. Издевались, будто специально приносили домашние обеды прямо в поле, облизывая куриные ножки, пуская между рядов винограда ароматы пряностей и специй. Эсин питалась похлебкой и непонятной кашей. Праздником были дешевые сосиски и сок. Отношение надзирателей должно было деморализовать и лишать воли к борьбе. Туи они просчитались. Эсин злилась и превратила эту злость в топливо. Упрямо переставляла ноги. Работала… работала… работала. Вечерами набирала немного жидкого мыла из бутылочки на общем умывальнике и принимала душ. Как-то стирала плате и надевала на себя мокрое белье. Оно приятно охлаждало обгоревшее тело. Циновка уже не казалась такой твердой, а соседи раздражающими. Пленница так уставала, что засыпала раньше, чем голова прикасалась к полу.
***
В аду случались и хорошие дни. Одной из соседок по бараку до визга понравился кружевной бюстгальтер Эсин. Единственная вещь из прошлой жизни ценилась и оберегалась. Мадмуазель Эвджен надевала его на чистое тело перед сном, пока топ-борцовка просыхал на веревке.  Дизайнерское белье сохранило товарный вид, не смотря на все приключения хозяйки. Расставаться с ним Эсин не планировала, но жестами и уговорами на ломанном английском ей предложили выгодный обмен. Дочь миллионера не представляла, что умеет торговаться. В итоге взаимовыгодного соглашения она получила новое полотенце с ценником-биркой, бутылочку шампуня и рабочие перчатки. Девушки разошлись довольные сделкой. Эсин показалось, что она даже продешевила. Плевать! Теперь она смогла нормально выкупаться. Никогда в жизни она не получала такого удовольствия от водных процедур. Таскать тяжелые корзины в перчатках стало легче. Через пару дней мозоли стали понемногу заживать. Боль из острой переросла тянуще-назойливую.
Со счастливой обладательницей кружевного белья у Эсин сложилось подобие дружбы на расстоянии. Девушку-модницу звали Джерри, как мышонка из знаменитого мультфильма. Родом она была откуда-то из Восточной Европы. На заработки приехала с двумя подругами. Информацию Эсин все так же черпала из наблюдений. Охрана не думала отставать. Люди сторонились общения, словно она была прокаженной. Но это не помешало Джерри подкидывать ей лишний кусок хлеба за обедом, а Эсин вмешаться, когда нахальная испанка, пыталась утащить с веревки сохнущий плед «мышонка».
***
Время шло. Девушка боролась. Батарейки медленно садились. Солнце неумолимо выкатилось из-за горизонта, отсчитывая десятый день каторги. Ее ждала все та же изматывающе-однообразная работа. Эсин волочила за собой корзину, складывая в нее обрезанные гроздья. В голове было пусто. Усталость накапливалась о пленница еле переставляла ноги. Происходящее вокруг мало интересовало. Она безучастно поглядывала на охранников. Вдруг к их участку подъехала группа из трех человек. Кони фыркали, нетерпеливо перебирая копытами. Поднимали в воздух клубы земли и пыли. Порывом ветра ее понесло в сторону работающих женщин. Песчинки заскрипели на зубах. Девушка подняла голову на шум и увидела своего насильника. Ифрит разъезжал на коне в окружении свиты. Ухоженный. Холеный. Красивая внешность. Идеальная стрижка. Надменный взгляд. Люди выбегали к нему на встречу. О чем-то просили… Чуть ли не в пояс кланялись. Со всех сторон доносилось челобитнеческое «синьор Сойдер». Внутри все похолодело. Хотелось броситься, наутек не разбирая дороги. Может ее пристрелят, как зайца и все закончится. Сердце оборвалось в груди, когда мужчина бросил взгляд в ее сторону. Но беда прошла стороной. Синьор посмотрел сквозь… не узнал… не заметил, а может и вовсе забыл о ее существовании. Возможно ли такое везение, что ненужную заложницу скоро отпустят. Просто выкинут на дорогу и разрешат идти на все четыре стороны?  Эсин не обольщалась на этот счет. Она знает их имена и видела лица. Пускай у нее нет никаких доказательств насилия и похищения, но достаточно поднять шум в прессе, чтобы испортить жизнь Ифриту и его подельникам. Она обречена! Чтобы не испытывать судьбу, Эсин попятилась назад. Укрылась за стопками пустых корзин. От страха все холодело внутри. Запретные картинки воспоминаний стали хлестать наотмашь. Впервые за время своих испытаний, девушка не смогла сдержать слез. В двадцати шага чествовали человека, разрушившего жизнь совершенно незнакомой девушке. Синьор Сойдер надругался над ее телом и выбросил на обочину, ожидая, что жертва сама приползет обратно. Скотина! Самонадеянная сволочь! Расхаживал павлином. Купался во всеобщем обожании и уважении. Неужели все эти люди слепцы? Их хозяин лицемер и преступник! Эсин выживет во чтобы то не стало и отправит его за решетку!
***
Вечером ее посетил неожиданный гость. Девушка лежала у стены и не отреагировала на приближающиеся шаги. В людском муравейнике барака было постоянное движение… Разговоры... шаги... ругать... Если не абстрагироваться от происходящего, то можно свихнуться. Усталость помогала отключаться от внешнего мира. Она клевала носом, хотя глаза оставались широко открыты. Кто-то потрепал за плечо. Эсин подскочила и сгруппировавшись влипла в стену. После того, что случилось на конюшне, она не выносила прикосновений… Образовавшийся вокруг вакуум защищал от вторжения в личное пространство. То, что должно было угнетать морально оказывало услугу.
- Эй, тихо! Это я – Пако, - мужчина вскинул руки в капитулирующем жесте. - Извини, не хотел напугать.
- Ппривет, - заикаясь ответила девушка, продолжая влипать в стену.
- Собирай свои вещи и пойдем, - без предисловий распорядился гость. Наткнувшись на опасливо-вопросительный взгляд, он все-таки решил пояснить. – Не бойся. Не съем я тебя. Поживешь теперь в другом месте. Пойдем. Жду тебя на улице, - поднявшись с корточек мужчина ушел.
Эсин не торопилась последовать его примеру. Пако был единственный, кто отнесся к ней по-человечески, но доверять ему пленница не намеренна. «Другое место» могло оказаться дырой похуже рабочего барака. Что с ней там будут делать известно только дьяволу и его приспешникам. Но и выбора особенного не было. Не выйдет по-хорошему – выволокут за шиворот и не дадут собрать нехитрые пожитки. В крайне стесненных обстоятельствах быстро понимаешь истинную ценность простых вещей. Эсин предпочла собраться. Свернула полотенце. Положила в него шампунь, расческу и две резинки для волос, которые выменяла у подружки Джерри на маленькую блестящую заколку. Натуральный обмен здесь в почете. Порой казалось, что злой рок перенес пленницу не только в другую страну и в параллельный мир. Обуваясь, она заметила на себе встревоженный взгляд «мышонка». Помахав девушке на прощание рукой, мадмуазель Эвджен вышла на встречу неизвестности.  Сердце защемило от мысли, что даже в этом проклятом месте остался человек, которому хоть немного не наплевать на ее судьбу.
-Это все твои вещи? – Пако встретил ее мрачным взглядом. Девушка неопределенно пожала плечами. Неделю назад у нее и этого не было. Не ему судить. – Пойдем, - мужчина развернулся и пошел по тропинке, ведущей через небольшое островок деревьев на другую сторону поселка. Они миновали второй барак и обеденную зону. Эсин покосилась на припаркованный у дороги автомобиль, но мужчина прошел мимо него. Пересек зеленую зону, отделяющую жилища сезонных рабочих от «элитной» части рабочего поселка. Девушка молча семенила следом. Поднялась на крыльцо того самого домика с ухоженным палисадником, который привлек ее внимание в ночь приезда на виноградники. На верхней ступеньке их дожидалась чернокожая женщина лет тридцати пяти. Вид у нее был сердитый. Рядом с ней вертелась кудрявая девчушка. Эсин видела эту женщину раньше. Она была за бригадира у местных жительниц. В межсезонье виноградники тоже нуждались в уходе и присмотре. Небольшая группа рабочих жила здесь постоянно. У них был налаженный быт. Детей каждое утро отвозил в школу автобус. В окнах домиков горели голубые экраны телевизоров. Наверняка был интернет и телефон.
- Нэт, познакомся это Ния и ее дочь Амади, - Эсин не сразу поняла, что обращаются к ней. Сонный мозг так обрадовался тому, что переезд в неизвестное место не состоялся, что размяк и превратился в ватный бесполезный наполнитель. Турецкая речь вывела ее из ступора. Вспомнился дурацкий разговор о прозвищах. Пако не так прост, как хотел казаться. Он заранее предусмотрел, что пленнице потребуется псевдоним и позаботился об этом.
- Ния, это Нэт, - переходя на испанский произнес он обратную реплику, завершающую знакомство.
- Я поняла- поняла.. – на французский и совсем без акцента проворчала хозяйка дома. Такой интернационал тут никого не удивлял. На работу съезжался разношерстный народ. Слышно было арабскую, украинскую и румынскую речь. – Проваливай, Пако. Сами разберемся, - она махнула рукой и потащила незваную гостью в дом. – Ди, долго будешь гав ловить? Ты уроки закончила делать? – строго прикрикнув на дочку, она увлекла за порог и ее.
Дверь захлопнулась. Повисло неловкое молчание. Эсин переминалась с ноги на ногу, совершенно не представляя, как себя вести.
— Значит так, Нэт, - женщина первая нарушила звенящую тишину. – Давай сразу проясним ситуацию. Я не в восторге от твоего общества. Уж не знаю за какие грехи тебя к нам сослали... и знать и не хочу! Мне проблемы не нужны. Дочку на ноги поставить нужно. Я у Пако в долгу, поэтому и согласила тебя приютить на время. Дом у меня маленький. Спать будешь на кухне. Диванчик раскладывается в полноценное спальное место. Работать теперь тоже будешь в моей бригаде. И без фокусов.  Сбежать все равно не получится. Можешь пользоваться душем и стиральной машиной. Пако оставил немного денег, но в руки тебе наличные отдавать запрещено. Завтра у нас выходной. Поеду в город. Скажи, что тебе нужно купить и я привезу, - женщина сложила руки на груди и постукивала пальцами изгибу локтя. – Ну, что ты молчишь? Пако сказал, что ты француженка. Ты хоть слово поняла? – Ния начала терять терпения, а девушка не могла заговорить. Боялась разреветься на глазах незнакомого человека. –Прием…Земля вызывает! Ты меня слышишь?
- Да-да, - охрипшим голосом прошептала Эсин и закивала китайским болванчиком. – Все поняла. Я не доставлю вам проблем.
- Надеюсь, - тон стал более мягким. – Так, что тебе нужно купить?
- Не знаю, - девушка пожала плечами. – У меня нет элементарных вещей: сменного белья, средств личной гигиены, одежды, обуви...- она опустила взгляд на свои балетки, исцарапанные корнями и камнями. Недавно Эсин неудачно споткнулась, и подошва отсеялась. – Вряд ли на все это хвати денег Пако. Вот, возьмите, - пленница достала из-за пазухи салфетку, в которую заранее отдельно отложила колечко. – Оно с бриллиантами. Понимаю, что в ломбарде не дадут реальной стоимости, но должно хватить, - последние три дня Эсин мучилась вопросом к кому из охранников обратиться с подобной просьбой. Искала того, кто сдерет меньший процент за услугу и не обманет.
- О таком речи не было, - женщина покосилась на украшение. - Ты точно его не украла?
- Нет! Это мое кольцо, - возмущение девушки было искренне-взрывным. Ей сразу поверили.
- Ладно. Не думаю, что это против правил. Говори что купить, - потянувшись к полочке, женщина взяла блокнот и карандаш. Эсин стала перечислять, стараясь минимизировать список.
- И еще... – долгая пауза. Пленница кусала губы не решаясь озвучить главную покупку, от которой могла зависеть ее дальнейшая судьба. - Купите, пожалуйста, тест на беременность,- произнести эту просьбу вслух оказалось чертовски трудно. Эсин и думать страшилась о таких последствиях изнасилования, но время шло, а красные дни в календаре все не наступали. Она всерьез стала переживать. Не стоило так сразу все сваливать на малознакомую женщину, но когда ей еще предложат помощь? Да и сейчас Эсин находилась в состоянии смятения и растерянности. Немного успокоившись, она замкнуться и продолжит варится в собственных страхах в одиночку. Велика вероятность, что Ния сразу же настучит Пако, Тот передаст возможную новость своему хозяину и ее точно прикопают под ближайшим кустом.. Поздно боятся. Сказанного не воротишь.
- Только этого еще не хватало! Ты беременна?
- Не знаю… надеюсь, что нет, – Эсин поджала губы. Нервы начали сдавать и в голосе послышались первые непролитые слезы.
- Потенциальный отец кто-то из охранников? – деловито поинтересовалась Ния. Эсин отрицательно покачала головой. – Жаль. Хозяин к подобным вещам относится строго. Жениться бы виновника не заставил, но за удовольствие заплатить пришлось. Аборты сейчас дороги.
Эсин передернуло. Перед глазами всплыли страницы договора. Ния только что процитировала один из его пунктов. Мадмуазель Эвджен едва сдержала истерический смешок. Синьор Сойдер и в отношении себя и других придерживался единых правил – благородно избавлялся от неугодного потомства.
- Сколько дней задержки? – похоже, что Нию нисколько не смущала тема их разговора. Эсин же мечтала провалиться сквозь землю. Ну, какая этой женщине разница?
- Какое сегодня число? – обреченный вздох. Сама виновата, не стоило вообще начинать. Можно было подождать. Не так много времени прошло… Вдруг обойдется. Пускай обойдется!
- Двадцать шестое сентября, - Нии надоело стоять в дверях. Она потащила незваную гостью на кухню и усадила на диван.
- Завтра будет две недели, - голос сорвался. В состоянии болезненного транса она где-то потеряла целых четыре дня. Старалась следить за временем, но просчиталась. Четыре дня! Не один… не два! Четыре!
- Прилично…Раньше такого не было? – этому допросу не будет конца.
- Нет, - Эсин предпочла умолчать, что прежде и с мужчиной  она никогда не была.
- Ладно, разберемся, - примирительно констатировала Ния. – Иди купайся. И выбрось это платье. Оно и в тряпки не годится. Полотенце в стирку. Сейчас дам тебе чистое и новую сорочку, - спорить не было не сил не желание. Эсин поднялась и понуро побрела исполнять указания.
- Извините, вы сказали, что завтра выходной… - обернувшись в дверях, промямлила она
- Да, и что?
- И у меня тоже… выходной?
- И у тебя, а что тебя так удивляет?
- Просто… у меня еще не было выходных...
- Теперь будут!
***
Какое блаженство спать на мягкой кровати! Укрываться одеялом и ворочаться во сне, не опасаясь набить очередной синяк. Никто ее поднимал пинком под ребра. Не выгонял на работу. Эсин проспала до обеда и чувствовала себя отдохнувшей. Вернулась Ния с покупками. Привезла три симпатичных платья, джинсы, несколько футболок, кеды, мокасины, белье и даже мягкий плед. В довесок ко всему гостье-пленнице выделила полку в холодильнике и заполнили ее продуктами. Хозяйка сказала, что от продажи кольца еще остались деньги, но отдать их она не может. Оставит у себя и будет пополнять запасы по мере необходимости.
Вечером опять заглянул Пако, принес корзину домашней выпечки. Извинялся, что не приехал раньше и не помог. Странно было слышать виноватые речи взрослого малознакомого мужчины, будто он мог что-то изменить и пойти против приказов своего хозяина. Девушка не исключала, что послабление режима именно его инициатива и синьор Сойдер его по головке не погладит. Хотя... кто знает этих преступников. Ссылка заложницы на виноградники сама по себе нонсенс. Какой в этом смысл? Допустим, ее хотели сломать физически и морально, делая более сговорчивой. В какой-то момент Эсин была на гране. Но у нее больше никто и ничего не требовал. Держали в каком-то странном подобии тюрьмы, словно не знали, что делать дальше. Раньше не было ни времени, ни сил на подумать. Кутаясь на крылечке в плед и наблюдая за играющими детьми, Эсин пришла к выводу, что в идеальном, на первый взгляд, плане Ифрита образовалась огромная прореха. Сердце подсказывало, что необходимо узнать в чем заключался прокол? Неучтенный элемент мог стать ключом к спасению. Спрашивать в лоб у Пако она пока не решилась. Нужно подождать удобного случая. В немного отдохнувший мозг вернулась мысль о побеге. Неусыпный контроль, отсутствие денег, документов и хоть каких-то знаний местности оптимизма не внушали. Ее поймают и довольно быстро. Спастись пленница не спасется, а свое положение ухудшит в разы. Нужны союзники. С этим будут огромные проблемы. Но должен же найтись выход? Черная полоса затянулась и никакого просвета впереди.
***
Прошло еще два дня, а Эсин так и не решилась открыть коробочку с тестом. Ния была не в духе. Вернувшись домой на сиесту, принялась ворчала и обзывать девушку трусихой.
- Умела развлекаться, умей и принимать последствия, - интонация и подбоченившаяся поза так напомнила всезнающую тетку, что натянуты нервы сдали.
- Я не развлекалась! Не развлекалась! Я ничего этого не хотела! Моего согласия никто не спрашивал! Я никому не делала зла. Жила, училась, выступала… а он… он! Я даже имени его не знала! – разрыдалась пленница и бросилась наутек в ванную.
- Святая дева, тебя изнасиловали, - не успела она укрыться за дверью, Ния шмыгнула следом. – Тише, девочка. Извини… я не знала… не предполагала… Успокойся. Все будет хорошо, - обняв Эсин за плечи, она прижала трясущееся тело к себе. Стала гладить по голове. Участие произвело противоположный эффект. Слезы еще сильнее брызнули из глаз. Боль и обида нашли выход наружу. Все эти дни Эсин держалась. Запрещала себе думать, жалеть себя и вспоминать. Она должна была быть сильной. Должна продержаться. Но надежда на спасения растаяла. Если родные ее и искали, то понятия не имели в каком направлении вести поиски. Она и сама не сразу узнала, что находится вовсе не в Мексике, а гораздо ближе к дому – в Испании. Эсин не пересекала океан, но кто знал об этом? Похитили запутывали следы. Если отцу в руки попал злополучный контракт, то он тоже сосредоточил свое внимание на далекой стране… Помощь не придет. Она совершенно одна. Опороченная. Беспомощная. Беззащитная. У нее нет будущего. Пускай этот поселок не обнесен колючей проволокой, но он – тюрьма. Сколько еще ей позволят жить? Как скоро ее насильник начнет убирать следы своего преступления? Ее удачно спрятали. Кто станет искать дочь миллионера среди беженок и поденщиц? Хочешь спрятать опавший лист, спрячь его в лесу. Но вечно эта схема работать не будет. Девушка слишком много знает, чтобы просто выбросить у обочины и забыть о ее существовании.
Страх и боль душили за горло. Они больше часа просидели на холодном полу. Плакали и обнимались, словно боялись уйти ко дну в этом океане слез. Когда Амади вернулась домой, соленые потоки уже иссякли. Женщины с красными опухшими глазами перебрались на кухню и старательно изображали беззаботности, чтобы не пугать ребенка. С того самого дня Эсин больше не услышала ни слова упрека. Они не возвращались к болезненной теме, но возможные последствия не хотели отпускать. Пленница все-таки сделала тест… точнее даже два. Первый показал слабый положительный результат и девушку, чуть удар не хватил. Второй был уверенно отрицательным. Ясности не прибавилось. Хорошо, что надежда осталась. Ния запретила паниковать.  Строго-приказной тон действовал на Эсин сдерживаемой плотиной. Решено было повторить процедуру через несколько дней, но слава Богам этого не понадобилось. Ситуация разрешилась сама собой.  Еще никогда Эсин так не радовалась критическим дням Никогда прежде они не были настолько невыносимо болезненными, словно дьявольское семя и вправду пыталось вгрызться в стройное тело, а оно сопротивлялось яду насильника. Стресс смена образа жизни, климата и прочие «радостные» перемены давали о себе знать. Ее сгибало пополам от боли и слабости. Отработав первую половину дня, после обеда девушка просто не смогла подняться с постели. Сквозь пелену усталости и слез, она слышала, как надзиратели пытались вломится в дом и отправить ее обратно к месту каторги. У них не было шансов. Ния стала на пути. Отвоевала.. Настояла. Заступилась, не смотря на обещание не наживать себе проблем.
- Все будет хорошо… - прохладная рука легла на лоб. – Отдохни, девочка… Теперь все будет хорошо…
***
Слова Нии имели краткосрочное пророческое значение. Все действительно наладилось, по меркам местных реалий. Потекли спокойные будни. Похолодало. Жара сменилась комфортным теплом. Осень здесь приходит запоздало. Октябрь радовал сочной зеленью с легкими сполохами желтого и красного. Винограда на ветках оставалось мало. Сезонников перебросили на более поздние сорта. Они уехали второпях, собираясь, как большой цыганский табор. Грузили узелки и пожитки в автобус. Толкались и ругались. Гремели кухонной утварью. Эсин удалось отыскать средь людского муравейника Джерри. Они обнялись. Девушка сунула «мышонку» сверток с едой. Картофельные лепешки и шикарный стейк были еще горячими. Пусть у девчушки будет маленький гастрономический праздник. Ния точно в мелкую стружку ее по шинкует, потому что этот кусок мяса был недельным рационом Эсин. Но вегетарианская диета не пугала пленницу. Сейчас она не голодала, как в первые дни. Тогда лишний ломоть хлеба казался деликатесом и именно Джерри делилась с ней добавкой. Пако регулярно приносил к ужину всякие вкусности. Такие знаки внимая настораживали. Мужчина был вежлив и приветлив, а Эсин продолжала его побаиваться. Знала, если хозяин прикажет убить, то он, не задумываясь выполнит распоряжение. Симпатия вмиг улетучится, когда собственная свобода будет на кону. Ния истолковывала регулярные визиты в романтическом ключе и, похоже, ревновала. Пако ей определенно нравился. Позже Эсин узнала от болтушки Амади, что «мама когда-то дружила с дядей Франциско, но потом он стал дружить еще с одной тетей и мама обиделась». Ясно-понятно. Как там его называли в студенческие годы? Амор… Оправданное прозвище. Тем более нужно держаться с ним настороже.
***
На виноградники теперь выходили ближе к обеду, когда гроздья прогревались до нужной температуры. Эсин хорошо разбиралась в производстве вина и могла с уверенность сказать, что здесь выращивали сырье для дорого напитка. Выборочный сбор. Соблюдение всех ритуалов и требований. Постоянный контроль сахара и технической зрелости. По всему выходило, что девушка угодила в лапы конкурентов по отцовскому бизнесу. Имя Исмаэля Сойдера ей не знакомо, но и от семейного дела ее держали в стороне. Заложница долго гадала, пока не увидела проезжающий по дороге грузовик с логотипом «Рабия». Она вспомнила благотворительный аукцион, на котором за кругленькую сумму продали
запаянная сургучом, коллекционная бутылка из первой партии вина.  Илкер тогда был вне себя от ярости. К «проходимца и дилетантам, мнящим себя великими виноделами» он относился презрительно.  К вышеуказанной категории относились все без исключения конкуренты. Бизнесмена оскорбило, что выставленный им лот не вызвал столь бойкого торга и ушел с молотка за более скромную сумму. Все-таки конкуренты. Их отец должен был проверить в первую очередь. Тогда почему ее до сих пор не нашли? Может они где-то близко… совсем рядом...
- Нэт, очнись, подкидыш, - Ния щелкнула ее перчаткой по носу. Привыкнуть к новому имени девушка не могла. Отзывалась через раз. Игнорировала. Ния давно догадалась, что ее зовут вовсе не Нэт, но тонко чувствовала грань, за которую нельзя пускать любопытство. Стала беззлобно называть Эсин «подкидышем». Так и прилипло.  – Отнеси эту корзину в кузов, а то что-то спину ломит.
Эсин кивнула и подхватив тяжелую ношу поволокла ее к прохлаждающимся в теньке мужчинам. Они ждали, когда кузов наполнится корзинами, чтобы отвести сырье в город. Немного освоившись, пленница стала подмечать детали и особенности уклада в чужой стране. Сильный пол тут сильно не перерабатывался. Управлял техникой. Командовал. Надзирал. Оставлял самую тяжелую и пыльную работу женщинам. Образ жизни напрямую отражался на внешнем виде обитателей виноградников. Мужчины чуть за тридцать заметно склонны к полноте. Многие обзавелись брюшком солидности. Женщины наоборот были загорелые, подтянутые, но все как на подбор с аппетитными формами, и шикарными волосами. У них не было средств на дорогую косметику, но Эсин успела испробовать на себе народные средства, которые увлажняли кожу и делали локоны шелковистыми не хуже шампуня из рекламы. Не удивительно, что мужчины пускали слюни, любуясь на цветник шумных сексуальных красоток. Эсин благодарила высшие силы, что на их фоне выглядела белой вороной. Слишком мелкой… слишком тихой... слишком бледной, не смотря на загар… и слишком плоской… чтобы проходящему мимо мужчине захотелось ущипнуть за выдающуюся часть. Ее не трогали и не замечали. В яркой косынке с двумя длинными косичками мадмуазель Эвджен выглядела подростком. Подкидыш и есть подкидыш. 
Женщины приняли ее в свой коллектив. Новенькая работала не за страх, а за совесть. Не отличалась выносливостью, но и не отлынивала. Эсин понимала, что является слабым звеном и наверстывала упущенное в поселке. Помогала по дому. Шитье и вышивание было ее сильной стороной, спасибо тетушке! Поэтому Эсин с радостью занялась костюмами к празднику осени и вообще возилась с детьми все свободное время.  Малышни в поселке набиралось на хороший класс.  Она делала с ними домашние задания по английскому языку, получая при этом выгоду самообразования. Дети учили один язык, а она другой. Выходило зеркальное обучение от противного, но ей очень помог музыкальный слух и отличная память. Юные испанцы тоже оказались отличными педагогами. Все в поселке посмеивались над ее произношением, но пленница научилась изъясняться и языковой барьер становился все ниже и прозрачнее.
Во время работы женщины часто пели. «Подкидыш» тоже выучила пару-тройку испанских песен. Вот уж не думала, что уроки вокала пригодятся для налаживания коммуникации. Вначале ее заставляли поддержать компанию, но потом Эсин стала петь с удовольствием. С музыкой работа шла легче. Мужчины подыгрывали на гитаре. Ния восхищалась ее голосом. Другим тоже нравилось, как не странно. Вот и сейчас девушка очнулась на последнем куплете. Поняла, что кроме нее никто не поет. Женщины затаив дыхание слушают ее исполнение под тихие переборы струн.
Вынырнув из-за высокого кустарника, она заметила всадников на дороге. Как давно они там стояли, девушка не знала. Пыль под копытами успела осесть. Во главе группы был Ифрит. Слышал ли он ее пение?  Понял, что это она? Синьор хозяйским взглядом осмотрелся вокруг. На пленнице не споткнулся ни на секундочку. Не узнал! От сердца отлегло. Она наклонилась ниже, пряча лицо за уголками яркой косынки.
- Что с тобой? Ты словно призрака увидела…– вездесущая Ния заметила внезапно накатившую бледность и страх в глазах своего «подкидыша».
- Ничего, все в порядке, - промямлила девушка, стараясь уйти от дальнейших расспросов.
- Ой, смотри... это синьор Сойдер. Вот тот по центру. Ему принадлежать виноградники, огромное поместье  и большая часть городка в долине. Красавчик. Ну, дуреха… посмотри… - женщина шикнула и толкнула подопечную локтем в бок.
Эсин заставила себя поднять глаза на проплывающих мимо наездников. Пальцы стали дрожать. Она вцепилась в корзинку до побелевших костяшек. Один вид этого человека пугал и вызывал волну ненависти сравнимую с цунами.
- Да, красавчик, - выдавила через силу, словно последнюю порцию зубной пасты из тюбика.
- Ты чего? На тебе лица нет, девочка. Тише, успокойся. Попей воды, - Эсин перехватила протянутую бутылку с водой. Сделала несколько жадных глотков. – Это… - догадка пронзила Нию острым клинком, но договаривать она не стала. Правильно. Себе дороже…
- Все хорошо. Пойдем работать, - пленница взяла себя в руки. Расправила плечи и потащила очередную корзину к кузову.
- Эй, подкидыш, спой еще, - стал подначивать ее Августо – главный аккомпаниатор здешних виноградников. Даже приближении начальства не заставило его выпустить гитару из рук. 
- Позже, дон Августо. В горле пересохло, - девушка выдавила вежливую улыбку. За спиной послышался топот удаляющихся копыт. Она выдохнула и устало присела на пустую перевернутую корзину.
***
Встреча на виноградниках послужила толчком для измученной психики. Ифрит стал снится каждую ночь. Злобный прищуренный взгляд. Щелкающий ремень в огромных ручищах. Звук рвущейся одежду, боль, кровь и красная следящая точка видеокамеры. Она просыпалась в холодном поту. Кричала и плакала во сне. Джин вырвался из бутылки и отказывался залезать обратно. Октябрь уже был на исходе. Почти три недели агонии. Ния заваривала ей успокаивающие настои. Подпаивала домашним вином. Бестолку. К кошмарам прибавилось ощущение надвигающейся беды. Сердце постоянно замирало и обрывалось в груди. Что-то должно было случится… и случилось. 
Накануне праздника урожая к ней подошел парень из числа новых охранников. Он появился пару недель назад, но раньше никогда не пытался вступить в контакт. Воровато оглянувшись, он убедился., что никто не следит и обратился к Эсин:
- Мадмуазель Эвджен, вы меня не узнаете? Я – Эрни, помните? Я работаю механиком на станции, где обслуживают ваш автомобиль, - Эсин отрицательно покачала головой. – Хорошо, если вы меня не узнали, то они подавно не просчитают. – молодой человек достал из кармана платок. Развернул его и протянул девушке оловянного солдатика. – Оден сказал, что вы поймете и будете мне доверять, - дрожащей рукой пленница взяла игрушку. Конечно, она узнала талисман своего водителя, с которым он никогда не расставался. – Простите, не мог раньше к вам приблизится. Они всех тщательно проверяют. Боялся проколоться. Но теперь медлить нельзя Сегодня-завтра вас заберут отсюда. Ваш отец подписал какие-то документы
- Договор, - ноги подкосились... Догадка ударила наотмашь
- Да, вроде бы какой-то договор. Пока он был в больнице, и вы в относительной безопасности, я старался втереться в доверие и продумать план побега.
- Отец был в больнице? – Эсин прикрыла рот рукой, чтобы приглушить рвущийся крик.
- Нет времени. У него был инфаркт, но не волнуйтесь сейчас все в порядке. Я сегодня дежурю.  Ждите меня ночью. Возьмите теплые вещи. Придется пересекать горы, а там ударил первый мороз. Я позабочусь о документах, - ответа и согласия он не дождался. На горизонте появились другие охранники. Неожиданный спаситель поторопился ретироваться.
***
День тянулся бесконечно. Эсин пыталась вести себя непринужденно, но говорила невпопад. Чуть не расшибла лоб о дверной косяк. Известия из дома расстраивали и шокировали. Отец видел запись изнасилования. Другого объяснение почему его крепкое еще не старое сердце дало сбой. Вот к чему это странное трудовое заключение. Пока ее опекун был недееспособен ситуация зависла. Ифрит не отказался от своих планов он просто ждал.
Появление Пако ее ничуть не удивило. Мужчина неуверенно помялся на пороге. Положил на полочку две папки документов.
- Подпиши. Бессмысленно упираться. И можешь не упражняться в искусстве оригами. Твой отец наставил автографов на нескольких копиях. Завтра утром… ну, ты поняла…- вздохнув, он виновато потупил взгляд и вышел. Странно, что Пако даже не пытался делать вид, что ему приятна возложенная миссия. Хорошо, что девушка не пошла на поводу у эмоций и не попросила его о помощи. Он мог сотню раз хорошо относиться к пленнице, но оставался предан своему хозяину. Наверное, это заслуживало уважения.
Эсин не собиралась заглядывать в договор. Втихаря перебрала вещи. Отложила все самое теплое, на кресло, накрывая сверху пледом. Вечеров все-таки не выдержала и пролистала проклятый документ. Отец действительно подписал. Ее не обманули. Пробежав глазами по знакомым строчкам, она заметила некоторые изменения. Правда ее печальной участи они не коснулись. Отец больше ратовал за бизнес и недвижимость. Выторговал десять процентов акций и дом матери.  Бумага стерпит все, а сердце? Как быть ее сердцу зная, что родной отец спорил и обсуждал финансовую сторону вопроса, соглашаясь отдать дочь в руки насильника? Да, он надеялся на побег… А если не получится? Разве не он учил просчитывать все варианты, включая неблагоприятные? Заложница засунула детскую обиду куда подальше. Всему свое время. Вначале нужно выбраться отсюда.
В назначенный час, когда обитатели домика видели десятый сон, в окошко кухни тихо постучали. Эсин натянула свитер. Прихватила приготовленные вещи и неслышно вышла на крыльцо. Мысленно попросила прощение у Нии за свой уход по-английски. Надеялась, что у нее не будет проблем.
На улице ее ждал Эрни. Девушка сделала к нему несколько шагов, но из чернеющей тьмы вышло еще несколько теней. Она вскрикнула и попятилась назад.

[nick]Esin Evcen[/nick][icon]https://d.radikal.ru/d18/1812/01/dab537a9d28a.png[/icon][sign]https://d.radikal.ru/d04/1812/48/8b0efdddbe23.png[/sign]

Отредактировано Maria Betancourt (11.05.2019 20:07:03)

+1

17

[AVA]https://b.radikal.ru/b41/1902/85/486833129e5c.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://d.radikal.ru/d42/1802/26/d9d081db1fdb.png[/SGN]

Исмаэль не любил долгие перелеты, не любил подолгу находиться вне дома. Хоть правление дел и дома было в надежных руках, он предпочитал сам держать руку на пульсе и контролировать производство, рабочих, знать, что происходит в шаге от него. В усадьбе остались свои уши. Он каждый день созванивался с Мануэлем. В конце концов, он отвык от столпотворения и привык к деревенской тишине и покою. Скучал по топоту лошадиных копыт, по чувство, когда держишься в седле и становишься себя свободным. Почти свободным. Прошлое как якорь удерживало от возможности взмыть в воздух. Тянуло назад. Не позволяло забыть. Не отпускало. Отпустили ли когда-нибудь?..
В свободное время от собраний и встреч хватало сил лишь на то, чтобы дотащить себя до номера в отеле и упасть на подушку. На следующее утро его опять ждал самолет. Партнеры выявили немалую активность, желая пообщаться в живую с Исмаэлем Сойдером. Их не прельщали теле или видео конференции. Хоть зачастую приходилось прибегать именно к ним. Но на этот раз у Исмаэль не нашлось аргумента, чтобы сказать им «нет». Еще было время до окончания сбора урожая. Можно сказать, что этот период «между» был менее загружен для него. Партнеры это знали. И пользовались своими преимуществами - связями, на которые претендовал Исмаэль для продвижения дела. Его фамилия была известна в опредленных кругах. Он заключил не мало выгодных контрактов, но при этом его воротило от той наигранности и надменности иностранцев. Они были фальшивые. Все фальшивое. Улыбки. Рукопожатия. Разговоры. Закрывая за собой дверь, Исмаэль выдыхал от облегчения. Ненавидел бюрократию и нескончаемые бумажки. Ненавидел себя такого - в костюме и галстуке-удавке. Ненастоящего.
Когда-то он был простым парнем. Мальчишкой, который грезил о большой дружной семье, чтобы они все жили под одной крышей. Мать, отец, сестра и он. Они бы устраивали песнопения у костра каждые выходные. Созывали соседей, устраивали танцы и пир. Рабия умела так красиво петь. Когда-то в доме звучал смех и веселье. Вино лилось бы рекой. Но эту идеальную картинку перечеркнуло давнее несчастье. Он не хотел об этом вспоминать. Не сейчас.
Вдали от дома, кажется, стало чуточку легче. Знакомые углы не напоминали о Рабии, слезах матери и отца, постоянном одиночестве. Но в то же время сердце тянулось обратно. Домой. Исмаэль зашел в номер отеля. Дверь громко хлопнула за спиной, отражая то, как здесь было тихо и пусто. Он скинул одежду по пути к душу. Простоял минут пятнадцать под горячими струями воды. Стало легче дышать. Голова немного прояснилась. Усталость отступила ненадолгл. Надев чистые брюки и рубашку, мужчина вернулся в гостиную. На журнальном столике лежали документы и ноутбук. Он налил бурду наподобие кофе и потянулся к экрану компьютера. Нажал на клавиши, экран загорелся. Наводя стрелкой на папку под паролем, Исмаэль застучал клавишами клавиатуры и открыл видео с записью конюшни. Просматривать не стал. Воротило от одной мысли содеянного. Проверил, все ли работает. Выдохнул. Вновь опустил крышку ноутбука. Склонив голову, он долго думал, уставившись в одну точку. Завтра. Завтра его ждет очередной перелет во Францию и встреча с давним врагом. Наконец-то он сможет посмотреть Илкеру Эвджену прямо в глаза. От нахлынувших чувств и ненависти к этому человеку, Исмаэль слишком сильно сжал чашку в руке. Порцелан потрескался. Остатки кофе полились по его ладони и закапали на стол. Как кровь. Только имела цвет черной земли. Куда много лет назад, ему и его семье довелось закопать сестру. Проклятые Эвджены! Все до одного. Он и его знаменитая доченька! Не будь их, его семья жила бы спокойно по сей день. Кто знает, если бы Рабия не нашла своего места вне отцовского дома, может быть она бы вернулась в под родную крышу. Они бы вместе с Исмаэлем управляли усадьбой. Еще вопрос, у кого бы получалось лучше. Рабия всегда была с характером. Требовательная. Строгая. Справедливая. От мысли о ней у мужчины защемило в груди. Слишком больно думать даже спустя столько лет.

***
Следующее утро Исмаэль встретил в хмуром настроении. Недолгий перелет Италия-Франция преодолели в полтора часа. Мужчина был более задумчивый, более серьезный. Его телохранители, на которых всегда настаивал отец, вытянулись по стойке смирно и также молчаливо следовали за ним. Один уселся за руль. Второй сел в следующую за ними машину. Будто ему не хватало забот. Но к «теням» быстро привыкаешь. В какой-то момент Исмаэль перестал обращать на них внимание. Они вроде были, а вроде и нет. Отец будто хотел уберечь от беды второго своего ребенка. Когда Исмаэль стал слишком часто бывать вне дома, старику так было спокойнее. Он не хотел огорчать отца еще больше. Сцепив зубы, принял его условие.
Машина петляла по живописным улочкам. Исмаэль мало обращал внимание на пейзажи за окном. Нервно перебирал пальцами по колену. Во второй руке сжимал кейс с документами. Ладони вспотели. Он ждал этого мнюгновения так долго, что сейчас не знал, что чувствовать. Облегчение ли это было? Едва ли. Машина резко притормозила у высокого здания. Компания Илкера Эвджена находилась в самом центре города.
- Мы на месте, сеньор, - охранник высунулся со стороны водительского сидения, заполняя собой все пространство.
- Оставайся здесь, - Исмаэль скомандовал каким-то неестественным для себя голосом.
- Но, сеньор, мне приказано везде вас сопровождать, это не положено... - запротестовал его подчиненный.
- Я сказал, жди здесь, - Исмаэль не стал дальше вдаваться в бессмысленные споры. Вылез из машины, громко хлопнув дверью. В руке он сжал кейс, так сильно держал за лакировснную рукоять, что побелели костяшки пальцев. Вздернув голову, он взглянул на отражающие окна высокого здания.
Автоматическая дверь разъехалась перед ним, пропуская внутрь. В центре мелькал яркий логотип и фамилией его врага. Исмаэль сделал глубокий вдох. Переборол себя и отвращение, чтобы ступить за порог к непроницаемым лицом. За стойкой его дожидалась миловидная девушка. Минимум макияжа. Широкая улыбка. Наманикюренные ногти, неотрывно стучащие по клавиатуре. Исмаэль представился, позаботившись о том, чтобы заранее договориться о встрече с великим Илкером Эвжденом. Высказала ли ему что-то фамилия Сойдер или он и думать забыл о его сестре, после того, как уничтожил и оставил умирать?
- Вам сюда, месье Сойдер, - девушка повела его в сторону лифта, изьясняясь на текучем английском. Его враг не терпел несовершенства в работниках. Исмаэль последовал за ней. - Вам на самый верхний этаж, - ну конечно, где еще мог обитать его враг. Только на самом верху. Он не учел лишь одного, что падать вниз будет очень больно. Исмаэль уничтожит его, по камушку, по кирпичику будет рушить устойчивый фундамент. И в итоге это здание рухнет на великого и бесстрашного месье Эвджена. - Там вас встретят и проведут дальше, - брюнетка нажала кнопку лифтах, поглядывая на наручные часы. Схема была ясна. Также, как и то, что в этом здании легко можно было потеряться.
- Благодарю, - мужчина чуть наклонился, отвесив сотруднице небольшой поклон. Проследил взглядом за девушкой, когда та проходила мимо, не замечая или делая вид, что не замечает, как ее лицо вспыхнуло, заливаясь густой краской.
Лифт полз наверх слишком долго, или Исмаэль только так казалось. Над головой он увидел камеру, сохраняя непроницаемой выражение лица. Следишь, Эвджен? За кем-то конкретным или за всеми? Не доверяешь? Чуешь, что на тебя надвигается? Мужчина сжал руки в кулаки, когда дверь лифта со звонком раскрылась. Наверху его ждал мужчина лет сорока. Очередная пешка Илкера Эвджена. Сказав следовать за ним, он пошел по длинному коридору. Мимо пробегали закрытые двери и опущенные жалюзи. Спертый воздух подтверждал, что помещения не проветривалось уже давно. Здесь люди находились как в клетке. Исмаэль не хватало воздуха. Он задыхался в узком помещении, хоть никогда прежде не страдал клаустрофобией. Соопровождающий мужчина остановился у самой дальней двери. На ней висела табличка с ненавистным именем. Постучав и приоткрыв дверь, он позволил Исмаэль переступить порог.
Он сделал шаг вперед и замер. Илкер Эвджен валяжно сидел за столом и говорил по телефону. Речь была французской, очень быстрой. Исмаэль ловил отдельные слова, но остальное не понимал. Прожег мужчину пристальным взглядом. Тот даже не обратил на него никакого внимания, откинувшись на кожаное кресло, засмеялся. Собравшиеся около глаз и рта морщины твердили о том, что время не жалело его врага. На него взирал старик. Только Исмаэль знал, что оболочка бывает обмануива. За добродушным стариком скрывался безжалостный убийца.
Исмаэль подошел ближе к столу. Старик повесил трубку и впервые посмотрел на визитера.
- Месье... - не одосужившись подняться в знак приличия, тот протянул обросшую жиром руку. Исмаэль с отвращением пожал ее и представился. - Исмаэль Сойдер, - лицо напротив даже не дернулось. То ли Илкер Эвджен умел слишком хорошо прятать свои эмоции, то ли действительно ничего не помнил. Исмаэль не знал, что задевает больше. Что он был настолько хладнокровным или что его сестра лишь стала ненужной главной в ворохе страниц жизни Илкера Эвджена.
- Присаживайтесь, - как бы между прочим махнул старик. Они перешли на английский. Исмаэль заранее убедился, что ублюдок знает иностранный. Ему не хотелось тащить в кабинет третье лицо в качестве переводчика и чтобы тот знал подробности их встречи. То, что происходит здесь, должно остаться между ними. - Так вы хотели поговорить о новом проекте, который возглавляете... напомните, о чем это было? - зашуршали бумаги на столе, будто так старик мог найти ответы на все свои вопросы.
Исмаэль медленно опустился в кресло напротив Илкера Эвджена. Кейс положил себе на колени, накрыв кришку длинными пальцами.
- Нет. Я пришел поговорить о твоей дочери - Эсин Эвджен, - Исмаэль не стал ходить вокруг до около.
- Не понял? - впервые за их недолгую встречу у старика, кажется, задергалась скула на лице. - Вы знакомы с Эсин? Встречались на ее выступлениях или...
- Я ее трахал, - как тебе такой ответ, папочка? Твоя гордость, твоя кровь в руках подонка. Эвджен аж поперхнулся и потянулся к стакану воды на краю стола.
- Что, прости? - у старика побелели лицо, он потянулся к галстуку, ослабляя строгий узел. - Кто вы такой?
- Тебе известно мое имя, - он обнажил белоснежные зубы. Подавшись вперед, пристально смотрел в поросячие глаза убйицы. - Твоя дочь у меня. О, я бы не спешил это делать, - Исмаэль предупредил мужчину, когда тот потянулся к телефонному аппарату, видимо намереваясь вызвать охрану. - Твоя дочь у меня и у меня есть ряд условий, которые ты должен выполнить, чтобы ты смог увидеть ее живой, - было приятно смотреть на перекошенное лицо врага.
- Ты лжешь! - Эвджен вскочил на ноги, оперевшичь всей тушку на поверхность стола. - Откуда я могу знать, что ты говоришь правду?!
В полном молчании Исмаэль потянулся к кейсу. Ввел код. Замок щелкнул. Он выбрал лежащий сверху ноутбук, раскрыл и положил на край стола. Запись конюшни замерла на экране. - Смотри. Своим глазам то ты веришь? - он нажал клавишу, и картинки со звуком забежали по экрану. Пока это был лишь голоса. Затем к словам добавились действия и крики юной Эсин. Эвджен смотрел до самого конца, не в силах оторвать глаз от экрана. Его лицо то бладнело, то краснело как помидор. Тяжело осев обратно в кресло, он опять потянулся к галстуку. Пальцы неслушались. Руки тряслись. - Зачем? Почему она? Что тебе нужно? Деньги? - старик потянулся к стакану воды, но не смог удержать в руке. Тот выпал. Осколки разлетелись по столу. Исмаэль осмотрительно убрал ноутбук, пряча его обратно в кейс.
- Деньги? - Исмаэль засмеялся. - [/b]Не все испорчены деньгами, как ты, Эвджен,[/b] - затем он потянулся к договоры. Кинул его на чистую сторону стола. - Подпиши и условия обитания твоей дочери могут стать поприличней, - даже глаза выражали отвращение к этому человеку. - А то знаешь, мои люди горячие и пылкие, кто знает. Может один из них уже обрюхатил твою драгоценную доченьку, - ему не льстило то, как он сейчас себя вел. Но по-другому было нельзя. Только не с Илкером Эвжденом.
- Если вы хоть пальцем ее троните я... я! Я уничтожу тебя! Ты поплатишься за это! Ты... ты... - лицо старика посерело.
- Раньше нужно было думать, когда трахал невинных девочек, - Исмаэль подался вперед, нашептывая каждое слово в ненавистное лицо.
Из горла Эвджена вышел какой-то сдавленный всхрип. Тот ухватился за сердце и стал сползать вниз. Глаза выпучились. Тело задергалась и под пристальным взглядом Исмаэля с грохотом упало на пол. Черт дери этого старика! На шум в кабинет ворвалась его секретарша. Закричала. Засуктилась. На ее крики сбежались другие работники. Ситуация все больше становилась похожа на хаос.
Спустя двадцать минут Исмаэлью пришлось покинуть здание с пустыми руками. Приехала бригада скорой помощи. Надо отдать должное, даже медики прибегают по первому зову Илкера Эвджена  Они погрузили старика внутрь и увезли в больницу. Папочка оказался слишком чувствительным и схлопотал сердечный приступ. Злой и расстроенный Исмаэль вернулся в машину.
- Все в порядке, сеньор? - неуверенно спросил охранник, поглядывая на него с зеркала заднего вида.
- Нет... - буркнул мужчина и швырнул кейс на сидение рядом с собой. Вновь уставился на здание. Проклятый Илкер Эвджен спутал все его планы!
- Куда едем? - спустя долгое время охранник осмелился нарушить тишину.
- Домой, - устало отозвался Исмаэль и откинулся на сидение, закрыв глаза. Ему не хотелось вспоминать серую морду врага, но отвратные картинки сами лезли в голову. Если старик помрет в больнице, от его дочери ему не будет никакого толку.
***
Дорога домой выдалась долгой и изнурительной. Исмаэль слишком устал, чтобы думать о неудачной встрече со своим врагом, но поганые мысли все равно лезли в голову. Вернувшись в усадьбу, он закрылся в своем кабинете, где провел почти все время до полуночи. На душе было слишком паршиво, чтобы с кем-то разговаривать, нацепив на лицо неестественную улыбку. Ближе к полуночи его человек сообщил, что Илкера Эвджена перевели в палату интенсивной терапии. Его состояние тяжелое, но стабильное. Гад выживет. С одной стороны, Исмаэль был рад этому. Столько лет подготовки, чтобы добраться до него, не могли пойти псу под хвост. Он не хотел, чтобы враг сдох так и не познав всей ненависти, которую испытывал Исмаэль. С другой стороны, его смерть бы решила так много проблем. Быть может, Исмаэль мог бы вновь дышать полной грудью и перестал бы оглядываться на прошлое. Это «если бы» повисло в воздухе знаком вопроса. Они не могли знать того, что могло быть. У каждого своя судьба. Его судьба - отомстить за смерть сестры.
Следующие несколько дней прошли в работе. Исмаэль пытался загрузить себя делами под завязку, чтобы избавиться от удушающих мыслей и набраться терпения. Терпение - это то, что он только и делал последние годы. Он ждал так долго, подождать еще пару недель - разве это много? Вернувшись к своим повседневным делам, стало немного легче. Среди знакомых лиц рабочих и привычной тишине он вновь чувствовал себя в своей тарелке. Разъезжая по окрестностям, выслушивал просьбы рабочих. Помогал ребятам выстраивать изгороди для лошадей. Тянулся к физическому труду, чтобы поздно ночью, возвращаясь в спальню и валясь с ног от усталости, сразу заснуть мертвецким сном. Без мыслей и сновидений. Полнейшая чернота. Только под утро к нему возвращались кошмары, подрывая с постели и вновь гоня работать, работать, работать.
Пару дней превратились в недели. Дела шли своим чередом. Однажды, объезжая свои владения, Исмаэль наткнулся на кучку рабочих, собирающих виноград. Среди других женщин, была и она - дочь его врага. Он и думать о ней забыл, слишком зациклившись на самом Илкере и возможности вновь нанести ему визит. С тех пор, как он отправил девчонку на виноградники, Исмаэль надеялся застать ее измученной, полуживой, без надежды на выживание. Проклятье, она выглядела совсем не так! Загорелая, улыбчивая. Общалась с местными и, кажется, их даже понимала. Пела? Боже, почему она пела? Этот голос пронзал виски, затрагивая душу. Исмаэль пришпорил лошади и умчался дальше по грунтовой дороге, оставляя после себя лишь клубы оседающей пыли.
Он злился на себя, на девчонку. На Пако и Мануэля, которые, как выяснилось, позволили Эсин перебраться в более благоприятные условия обитания. Это не входило в планы Исмаэля. Будь его воля, он бы так и оставил девчонку в конюшне без еды и воды, но тогда она вряд ли бы продержалась не умерев от голода или истощения. Черт! Он ворвался в дом, громко хлопнув дверью. На пороге стоял Артуро. Вечно собранный, застегнутый на все пуговицы. Только виднеющаяся на висках седина и собравшиеся на лице морщины говорили о его пожилом возрасте.
- Сеньор Исмаэль, звонил ваш отец, хотел говорить с вами, - прокашлявшись старик ступал следом за мужчиной.
- Позже, - он процедил сквозь зубы. Исмаэль не хотел разговаривать ни с кем. Сейчас нет. Даже с отцом.
- Он сказал, это срочно, - Артуро добавил, почти крича ему вослед, когда мужчина направился в сторону кабинета, так и не дослушав слугу.
Черт!
- Я позвоню ему. Никого ко мне не впускать, - и он исчез в коридоре, ведущем в его кабинет. Хлопнула дверь. Исмаэль повернул ключ и выдохнул. На душе творился бардак.
Он заметался по кабинету, измеряя шагами расстояние от окна до письменного стола. Все шло не по плану! Сначала Илкер Эвджен свалился с сердечным приступом, теперь его дочь как ни в чем не бывало работала на его виноградниках. Смеялась... Эта улыбка засела у него перед глазами. Исмаэль потряс головой, пытаясь отогнать видение. Не помогало. Рассердившись, он тяжело осел в кресло. Потянулся к телефону. Набрал номер отца. Длинные гудки разрывали тишину. На долю секунды он понадеялся, что никто не поднимет. До боли знакомый голос отозвался на втором конце трубки. Исмаэль вспомнил, как давно не видел отца и не разговаривал с матерью. В последнее время у него едва хватало сил дотащить себя до подушки. Впрочем, он сам доводил себя до такого состояния. Чтобы не позволять себе думать о прошлом.
- Как ты, Исмаэль? Давно не заезжал к нам в гости. Мать испекла твой любимый апельсиновый пирог с шоколадом, - голос отца звучал устало.
- Нормально, папа. Да, я знаю. Может заеду на днях, как только закончу работу, - они оба знали, что на виноградниках работа не заканчивается никогда. - Как мама?
- Ты же знаешь ее. Дай ей волю, она бы жила в этом своем саду, - когда речь заходила о матери, голос его отца приобретал очень нежные ноты. Затем он стал серьезным. Прочистил горло, как перед важным разговором. - Вчера мы играли с Артуро в шахматы. Он... хмм... волнуется о Мануэле и Карлосе, о тебе, надо признать, тоже, - ясно к чему вел его отец. Слишком длинный язык Артуро нашел свои уши. - За последние пару недель они слишком часто отлучались из дома, ни о чем толком не рассказывают. Что это за дела, Исмаэль? - отец требовал ответов. Исмаэль не мог ему ничего сказать.
- Это по работе, - он пытался, чтобы его голос не звучал слишком натянуто. - Иностранные партнеры требуют к себе внимания. Ты же знаешь, что я доверяю только им.
- А что это за девушка появилась в твоем доме? - этот вопрос застал Исмаэля врасплох. Откуда, черт возьми, отец от этом узнал? Мог ли Артуро что-то об этом знать? Или у них появился крот?
- О какой конкретно девушке ты говоришь, отец? Это новая группа рабочих. Ты ведь знаешь, как нам не хватает свободных рук. Тебе не о чем беспокоится, - со временем недоговаривать и лгать родному человеку становиться также естественно как и дышать. Он даже не запнулся. Хоть это ничуть ему не нравилось. Но рассказать правды Исмаэль не мог. Не сейчас. Возможно, никогда. Для их же с матерью блага.
- Надеюсь, все так, как ты говоришь, - даже если и не поверил, отец не подал вида. Они еще поговорили какое-то время. Затем Исмаэль повесил трубку, попрощавшись и пообещав заехать в гости через пару дней.
***
Никогда не принимай решения и не отдавай приказы в порыве гнева. После того как первые эмоции немного улеглись, он решил оставить все, как есть. Еще неизвестно, когда его враг оклемается. Плевать на эту девчонку. Пусть занимается делом и остается на виду у его ребят. Когда подойдет время, он быстро опустит ее с небес на землю. Кажется, ей нравилось то, чем она занималась. Что же, скоро ему придется ее разочаровать. Ожидание рано или поздно заканчивается.
Исмаэлю так и не удалось выполнить данное отцом обещание. Несколькими дням позже его человек сообщил, что Илкер Эвджен пришел в себя и готов к новой встречи. Исмаэль не стал откладывать встречу до завтра. Тут же частным самолетом вылетел во Францию. Явился к нему в больницу, рассматривая болезненно бледное лицо месье Эвджена, пока тот рассуждал и спорил о процентах, причитающихся новоиспеченному мужу ее дочурки. Деньги - все, что волновало Илкера Эвджена. От этого стало еще паршивей. Ведь он знал, что за гниль кроется за идеальной картинкой бизнесмена, но все равно было противно находиться с ним в одном помещении. Ублюдок и убийца даже не спросил о том, как его дочь. Ему даже стало жаль девчонки. Почти. Смотря, как дрожащими пальцами, старик Эвджен подписывает документы, Исмаэль возненавидел его еще больше. С трудом сдержался, чтобы не вонзить рук в его горло и не сжимать до тех пор, пока не хрустнет шея. Смерть - слишком легкое наказание для подобного ублюдка. Для него у Исмаэлья подготовлены совсем иные планы... Он ждал так долго. Так долго. Ожиданию настал конец.
Покидая стены больницы и унося с собой неприятный запашок своего врага, Исмаэль не заметил, как за ним увязался хвост.
Вернуться домой удалось той же ночью. Далеко за полночь машина въехала через ворота усадьбы. Исмаэль сам сел за руль, отправив своих ребят отдыхать. Тело ломило от усталости, а глаза слипались. Он вылакал галлон кофе, но усталось не уходила. Ему не терпелось дотащить свое тело до кровати и проспать, по крайней мере, до утра. Завтра он займется девчонкой. Теперь ничто не мешало «узаконить их отношения». Нужные документы у него были на руках. А когда она увидит подпись своего дорогого папочки, который буквально продал свою дочь за проценты, у нее не останется иного варианта, как согласиться на его условия. Для ее же блага. По сути, она не была ни в чем виновата, но просто так легла карта. Эсин была самым удобным оружием в войне с Илкером Эвжденом.
Глуша мотор машины и останавливаясь около крыльца дома, Исмаэль захватил кейс с пассажирского сидения, вылез наружу. Одетый в одну мятую рубашку он чувствовал, как тонкая ткань второй кожей липнет к телу. Даже ночью не было спасения от жары. На пороге дома его дожидался Мануэль, нервно расхаживая перед входной дверью. Нервничал. Что-то было не так. Исмаэль не успел ступить на первую ступеньку, ведущую наверх, а Мануэль уже спускался к нему.
- В чем дело? - усталось как рукой сняло. Он не привык видеть Мануэлья таким встревоженным.
- Девушка... - туша носком ботинка недокуренную сигарету, мужчина встал рядом с Исмаэлем.
- Что с ней не так? - может он все-таки переоценил ее силы и она свалилась от усталости и изнурительной работы? Не каждому под силу проработать от рассвета до заката на палящем солнце, тем более той, которая раньше не держала в своих руках ничего тяжелее скрипки.
- Ходят слухи... Пако прознал, что Ния на днях ездила в города, покупала девушке вещи, среди них и тест на беременность, - Мануэль выпалил и потянулся за новой сигаретой. В темноте щелкнул тусклый красный огонек заженной сигареты.
Исмаэль замер как вкопанный. Мозг отказывался работать после столь долгого дня и изнурительного перелета. Беременна? От него? Ну конечно, от кого же еще! Если только девчонка не завела шашни за его спиной, что в принципе было невозможно, так как о каждом ее шаге ему докладывали. Дети. Он не планировал их. Не сейчас. Тем более не от дочери его врага.
- Приведи ее сейчас же... - Исмаэль сжал челюсть так сильно, что затрещали зубы и заходили желавки. Поднявшись по ступенькам, он резко остановился, оборачиваясь в сторону давнего друга. - Нет. Оставь это. Позови Пако.
Вместо кровати Исмаэль пошел в кабинет, дожидаясь прихода своего подчиненного. Пако ничего толком не сказал. До него дошли слухи от местных рабочих. Девчонка держалась молчком. Шушукалась только с Нией. Он приказал ему следить за каждым шагом обоих и докладывать обо всем. Даже о том, что покажется малозначимые. В ту ночь Исмаэль так и не смог уснуть. Устроившись в кабинете, он потягивал из бокала вино, смотрел на полную луну в открытом окне, заливающую часть его кабинета, и думал о Рабии, о прошлом, о ненавистном враге и его дочери, которая могла быть беременна. Исмаэль забегал вперед, уже решая, что станет делать с неродившимся ребенком, если таковой окажется в действительности. Не мог позволить девчонке его оставить. Не хотел. Не допускал мысли, что в ней была часть его. Их кровь никогда не смешается. Только не с кровью тех, кто убил его сестру. Бокал лопнул в его руке. Мужчина опустил голову, наблюдая, как по ладони течет алое вино вперемешку с его собственной кровью и капает на рабочий стол. Никогда он этого не позволит.
***
Следующие дни не принес ничего нового. Исмаэль решил обождать. Выяснить, в действительности ли девушка беременна. Конечно, мог послать за девчонкой, поговорить с нею с глазу на глаз или прислать доктора, но решил просто подождать. Стоило собрать мысли в кучу. Не хотел показывать ей своей слабости. А пока его «глаза и уши» молчали, он пытался забить голову работой. Это у него получалось лучше всего. Работать. Он предпочитал физический труд вместо бюрократии и вечных бумажек. С самого утра он направлялся на конюшни. Помогал рабочим разгружать сено для лошадей, носил корм, заливал воду в стойла. Делал то же, что и все. Не хотел просиживать штаны в кабинете. Затем возвращался к загонам. Они постепенно расширялись, количество лошадей увеличивалось. Выстраивали новые места, где могли пастись лошади, восстанавливали старые и прогнившие деревяшки. На южной стороне от виноградников строилась новая конюшня. Пришлось нанять несколько новых ребят. От Пако ничего не было слышно. Может и к лучшему. Может, это окажутся лишь слухи. Исмаэль молил Бога, чтобы его семья не была запятнана связью с убийцей.
Через пару дней, когда вечер близился к полуночи, Исмаэль ввалился в спальню на втором этаже. Спину ломило от усталости. Присев на край кровати, он стащил грязные ботинки и одежду. Поплеся в ванную. После душа стал чувствовать себя более-менее человеком. Едва его голова коснулась подушки, он заснул.
Во сне к нему опять пришла Рабия. Качала головой, смотрела тем грозным взглядом, когда на него сердилась. Торопила. Просила отпустить ее. Исмаэль не мог. Не знал, как. Рабия заплакала. Винила во всем его. Он ведь обещал отомстить, но не сделал этого. Никогда не можешь сделать ничего, как надо! Слабак! Слабак! Слабак... - так в детстве его поддразнивала сестра. Не со зла. Дурачясь и заставляя его разозлиться. У нее это получалось. Исмаэль хватал со стола и кидал в нее яблоко, за что потом получал нагоняй от отца. А Рабия самодовольно улыбалась. Он не мог подолгу злиться на сестру. А сейчас она обвиняла его и Исмаэль знал, что это уже не ребячество. Он действительно подвел ее. Не сдержал данное слово. Скоро, сестра. Скоро все закончится. Потерпи еще немного.
Мужчина заметался на простынях и открыл глаза. В первый момент он не мог понять, что его разбудило. Дурной сон липкими щупальцами хватал за горло, лишаяя дыхания. Затем за дверью он расслышал какой-то шум. Топот ног и громкие голоса. Кто-то настоятельно ломился в его дверь. Подавив стон, Исмаэль откинул в сторону сбитое одеяло и сполз с кровати. Он распахнул дверь. За порогом стоял Мануэль, а за ним топтался бледный Артуро в пиджаме и ночном колпаке на голове.
- Какого черта, приятель? Ты видел, сколько сейчас времени?!
- А я ему говорил. Несносный мальчишка! Извините, сеньор, сейчас я его уведу, - Артуро склонил голову, пытаясь ухватить сына за руку. Тот лишь отмахнулся. Исмаэль тоже махнул, отправляя старика-слугу отдыхать. - Я разберусь.
Он дождался, когда Артуро скроется на лестнице, затем перевел взгляд на Мануэля.
- У нас проблема, - интересно, когда их не было? - подумал Исмаэль, взирая на давнего друга. - Девушка. Если мы ничего не предпримем, она сбежит этой ночью.
Пока они галопом гнали лошадей к дому рабочих, Мануэль рассказал, что они заподозрили нового работника, который был нанят неделю назад. Слонялся около дома Ниты, что-то вынюхивал. Его звали Эрни. Покопавшись в памяти, Исмаэль что-то вспомнил. Невзрачный молодой парень. Так умолял дать ему работу, мол, нужно прокормить жену и ребенка. Мануэль рассказал, что вначале они подумали, что он решил их обокрасть, и проследили за ним. Как выяснилось позже, он пытался добраться до Эсин. Спрятавшись за кустом, рабочий слышал обрывки их разговора. Побег планировался сегодня ночью.
Исмаэль резко потянул за поводья лошади, заставив животное привстать на дыбы и остановиться.
- Дальше пойдем пешком, - он скомандовал ребятам, которые последовала его примеру, спешились с лодюшвдей и привязали из к изгороди. Мануэль встал рядом с ним. За ними пристроились Карлос и Пако. Пара-тройка охранником рассредоточились по территории возле дома Ниты, служа им дополнительной страховкой. Исмаэль не думал, что кроме Эрни там появиться кто-то еще, но нужно было готовиться ко всему. Взяв прикрепленное к седельной сумке ружье, Исмаэль двинулся вперед, возглавляя группу из четырех человек. Они шли среди деревьев, скрываясь в ночной тьме. Осторожничая, не выходили на участки лунного света. Двигались молча. Тихо, держась в гуще многовековых деревьев. Миновали длинные кусты виноградников. Впереди замелькали темные окна дома. Исмаэль дал сигнал ребятам и они спрятались за деревьями, Выжидая и наблюдая за главным входом. Пако он отправил следить за окнами с правой стороны. Карлос зашел с левой стороны. Если девчонка решит выйти через окно или заднюю дверь, ей это не получится.
Ожидание тянулось долго. Хоть, наверное, прошло всего каких-то десять минут, для Исмаэлья это казалось вечностью. Наконец-то на дороге перед домом послышался какой-то шум. Шаги. Торопливые. Быстрые. Идущий шел вприпрыжку. Осторожно оглядывался по сторонам. На плече у него весел толстый рюкзак.  Он осторожно подобрался к окну. Тихий стук по стеклу, и парень передвинулся к двери. Спустя несколько секунд входная дверь открылась и на крыльцо вышла девушка. Исмаэль в ней тут же узнал беглянку.
- Пора, - он скомандовал Мануэлю. тТот негромко свистнул, подав сигнал остальным. Они вышли из укрытия, тенями окружая парня и девушку. Эмин вскрикнула и попятилась назад. Эрни лихорадочно огляделся и попытался сбежать через рощью. Исмаэль приложил рукоять ружья к плечу, прицелился и выстрелил. - Схватить его! -  парень закричал и завалился на бок, ухватившись за раненную лодыжку. Пара ребят заломили ему руки и потащили к дому. Он перевел взгляд на девушку. В пару прыжков Исмаэль оказался рядом с Эсин. Схватив ее за волосы, мужчина потащил ее вниз по ступенькам. В свете тусклого фонаря он приближался к остальным. Мануэль и Пако держали парня в стальной хватке. - На колени! Обоих! - толкнув девушку вперед, она оказалась в медвежьих объятиях Карлоса. Со стороны дома вышли еще охранники и создали перед ними полукруг. - Снять с него рубашку, - Исмаэль кивнул в сторону Эрни, а сам подошел к девушке. Вновь дернул ее за волосы, задрав голову вверх, чтобы она смотрела ему в глаза. - Смотри, что ты наделала, - подав сигнал одному из охранников, тот исчез во тьме. - Так будет с каждым, кого ты посмеешь подговорить на побег. Ты моя до тех пор, пока я этого хочу, - толкнув Эсин обратно на землю, она оказалась зажата между двумя охранниками. Убежать ей не суждено. - Убедитесь, чтобы она смотрела, - Исмаэль ткнул пальцем в девушку. После повернулся на приближающиеся шаги охранника. Передал ему ружье. Взял принесенную плеть. Такими они тренировали диких лошадей. Сегодня он научит людей, как ему подчиняться. Обойдя кругом, он встал за спиной вырывающегося паренька. Чтобы заткнуть его вопли, ему в рот засунули конец его смятой рубашки. Не нужно было, чтобы тот пробудил всю округу. Исмаэль взмахнул запястьем. Длинный конец плети очертил землю около ног Эрни. Он пробовал на вкус его страх. Затем рука мужчины взметнулась вверх еще раз. На сей раз жесткий конец плети попал парню прямо между лопаток. Удар ужалил, распоров бледную кожу. Исмаэль ударил еще. И еще. С каждым разом бил все сильнее, разукрашивая спину предателя глубокими полосами и брызгающец из ран кровью. Сперва парень сопротивлялся и пытался вырваться. Затем выл. Потом всхлипывая. Под конец издавал лишь мычание звуки постанывания. Пока его не свалил обморок. - Слабак, - отбросив на землю покрытую кровью плеть, он приказал охранникам унести обездвиженное тело. Он не потерпит в своем доме предателей. Но прежде ему предстоит выяснить, откуда взялся этот парень.
- Сеньор, что делать с ней? - один из охранников указал на неподвижное тело Эсин. Кажется, она была в шоке. Исмаэль посмотрел на нее с гневом во взгляде. - Тащите ее к конюшням. Я приподам ей урок, - утерев краем рубашки кровь, которая оказалась и на его лице, мужчина поднял сваленный на землю рюкзак и двинулся следом за своими ребятами.
В конюшне было темно. Перед воротами конюшни горел костер, освещая им путь. Это было постоянное место охранников, которые оставались на ночное дежурство. - Сюда ее, - он кивнул на землю около костра. А сам зашел в конюшню. Спустя пару минут вернулся обратно с длинными металлическими ножнями. Подобным образом они клеймили лошадей, чтобы избежать неприятностей и пометить свою собственность. Исмаэль подошел к костру и сунул длинный конец металлических прутьев в огонь. Между ними была зажата плоская квадратная табличка, с увитыми символом усадьбы и буквой «С» от фамилии Сойдер. Он дождался, когда металл раскалиться и станет красным. Затем сделал шаг в сторону девушки. Ухватив ее за край свитера, он с громким треском разорвал ткань, оголяя ее плечо. - Теперь ты узнаешь, что значит быть чей-то собственностью, - подолгу не церемонясь, он убедился, что охрана держит девушку и приложил пытающий конец печати к правому плечу Эсин чуть выше лопатки. - Ты моя! Запомни это, Эсин Эвджен. Отныне и пока я этого хочу, - надавил сильнее, позволяя раскаленному металлу впиться глубоко в кожу. Затем Исмаэль откинул инструмент. Потер ладонь об ладонь, стряхивая грязь. Не удосужив девушку взглядом, он повернулся к своим людям. - Спасибо за работу. Всем отдыхать. Завтра предстоит трудный день. Девчонку отправьте в горы, на виноградники, - ткнув пальцем в сторону своих самых дальних владений, он взял из рук Мануэля ружье и повесил на плечо. - Пусть остудит свой дикий нрав. Приставить охрану и глаз с нее не спускать. Узнаю, что накосячили, такая же участь постигнет каждого из вас, - мужчина обвел строгим взглядом каждого из рабочих. Они дружно закивали и задакали. Поволокли девчонку обратно к дому. Завтра с утра ее постигнет совсем иная участь. Взгляд мужчины вернулся к рюкзаку. Он выпотрошил содержимое на землю. Нашел липовые документы и деньги и бросил их в огонь. Убивая последнюю надежду девчонки отсюда сбежать. Ей никуда от него не деться. Никогда. Он смотрел во след охранникам. Затем развернулся на пятках и поспешил к своей лошади, пылая постепенно утихающим гневом.

+1

18

За мгновения до катастрофы она почти была свободна. Верила в скорое избавление. Эсин дождалась помощи. Месяцы страха и неизвестности в прошлом.  Смирение и показное принятие уготованных испытаний принесло свои плоды… Все не зря.  Ситуация была не стандартная. Она в корне отличалась от похищений, описанных телохранителем, но мадмуазель Эвджен все-таки выполнила инструкции Одена.  Не злила преступников. Подыгрывала им и ждала. Не наделать глупостей было очень трудно. Эсин отгоняла мысли о побеге, который точно бы не удался, а только ухудшил ее положение. Сколько раз рука тянулась к сумочке Нии. В ней хранился запароленный мобильный. Четыре заветные цифры не проблема. Код она подсмотрела уже на третий день пребывания в доме женщины. Она сжимала пальцы в кулак и проходила мимо, чувствую пристальный следящий взгляд. В Испании ей некому звонить, а Нии некому было звонить за рубеж. Ее телефон мог вообще не поддерживать такую функцию. Лишние траты не в характере матери-одиночки. Вызвать полицию? Она, конечно, в отчаянье, но не полная идиотка. У хозяина здешних мест каждый полицейский был куплен-перекуплен. Оставалось только ждать и молится. Эсин не была набожной, но нескладные мольбы, произнесенные ночами в подушку, были услышаны.
Услышаны… только кем? Из темноты вырастали все новые и новые тени. Ифрита окружала вооруженная свита с ружьями и кнутами. Где-то вдалеке слышалось нетерпеливое ржание лошадей. Даже оно казалось зловещи предзнаменованием надвигающейся беды.  Все закономерно. В Богом забытом месте на зов могли слететься только демоны. Порождения ада чуяли свежую кровь. Их глаза сверкали в ночи. Синьор Исмаэль Сойдер был в ярости. Заложница на расстоянии слышала клацанье зубов и хруст пальцев, сжимающихся в огромные кулачища. Он метал молнии из глаз и был готов убить, не сходя с этого места. За что? Ее похитили, изнасиловали, держали в качестве бесплатной рабочей силы. Девушка ни в чем перед ним не виновата! Она – жертва. Ей в пору злится и сыпать проклятьями, а этот мужчина смотрел такими глазами, словно Эсин совершила семь смертных грехов разом.
Выстрел.  Сдавленный стон раненного парня. Карканье проснувшегося воронья. Пленница оцепенела от страха. Не могла пошевелится. Не издала ни звука. Двигаясь с грацией хищной кошки, Ифрит в два прыжка преодолел разделяющее их расстояние. Схватил Эсин за волосы и стащил со ступенек. Шум разбудил рабочих. В окнах загорелся свет. Выстрел спугнул собак. Лай пронесся эхом по долине, но никто не высунул носа на улицу. Чужие проблемы здесь никого не волновали. Девушку волоком протащили по тропинке. Бросили на колени рядом с неудавшимся спасителем. Эрни стонал, пытаясь зажать кровоточащую рану. Эсин шокировано смотрела на него. Ее психика сопротивлялась, замыкая разум на ключ. Пыталась уберечь от происходящего. Происходящее казалось кошмарным сном. Нужно только проснуться, и демоны исчезнут. Сойдер опять дернул ее за волосы, оставляя в пальцах вырванный клок. Физическая боль тараном пробила дыру в глухой обороне подсознания. Реальность обрушилась камнепадом. Запахи, голоса, звуки, ругань… все стало оглушительно-осязаемым... резало, словно ножом. По спине покатились капельки ледяного пота. Свитер стал душить за горло. Эсин задрожала. Верховный демон отошел от нее, оставляя пленницу в лапах исполнительных ублюдков. Одним из них был Пако. Она не ошиблась в мужчине. Его дружелюбие, как ветром сдуло, стоило хозяину отдать команду «фас». Он крепко сжимал девушку за плечи, не позволяя упасть. Мадмуазель Эвджен пыталась отвернуться, но чьи-то корявые, пропахшие табаком и навозом, пальцы вцепились ей в подбородок. Пленница закрыла глаза, но тут же получила ручкой от хлыста под ребра.
Смотри, сука, - прошипели на ухо. И она смотрела… Не смела противится. Боялась навредить Эрни еще больше. Ифрит сделал ее виноватой в мучениях парня. Сек его кнутом, сдирая пластами кожу со спины. Ночной воздух наполнился запахом крови и горьким сигаретным дымом. Наблюдая за расправой, ковбои покуривали, словно следили за каким-то развлечением. Сойдер получал от происходящего воистину дьявольское наслаждение. Его щеки раскраснелись. Красивые губы искривлены в злорадной ухмылке. Он упивался властью над беспомощной жертвой. Безумец! Насильник! Садист и убийца… Ему ничего не стоило выстрелить в человека. Эрни точно не оставят в живых. Будут сечь до смерти или потом добьют. Когда закончат с парнем очередь дойдет до нее. Жуткое озарение придало сил. Она стала вырываться, бессмысленно трепыхаясь в руках бандитов. Эрни обмяк и интерес Сойдера к нему моментально угас. Сплюнув в его сторону издевательское замечание, он приказал унести парня. Эсин продолжала смотреть, как двое подхватывают несчастного под локти. Ей не суждено забыть брезгливости на лицах бандитов, словно они тащили кусок дерьма, а не живого искалеченного человека. Это не могло произойти наяву! Столько крови! Она струйками стекала на траву. Спина парня превратилась в месиво. Он повис марионеткой. Носки сапог оставляли на земле глубокие бороздки. В пряжках застряли травинки. Взгляд и память фокусировалась на мелочах, избегая сути происходящего.
Сколько не пытайся «прятаться» ее настигли и вернули обратно. С пособником «преступницы» было покончено. Настал ее черед понести наказание за неведомые грехи. Девушку потащили через рощу к отдельно стоящим зданиям. Как-то отрешенно, она отметила странную «любовь» мучителя к конюшням. Что это? Фетиш?  Псих воссоздавал возбуждающие события прошлого? Она была не сильна в психологии, а жаль. Хотя от мотивов похитителя девушке никакого проку. Исмаэль Сойдер точно знал, что собирается сделать. Не смотря на бушующую ярость выглядел сосредоточенно и уверенно, будто продумывал это заранее. Предвидел, что добыча попытается улизнуть и распланировал каждую секунду наказания. Ненависть пропитала его насквозь. За что? Ей не суждено узнать. Эсин лишили имени, свободы, чести… Неужели он опять собирался подвергнуть ее насилию? От воспоминаний о первой «близости» с мужчиной Эсин затошнило. Она пыталась сгруппироваться. Спрятаться. Не быть здесь. Чья-то нога толкнула в спину. Ее опять поставили на колени. Рядом полыхал костер. Спустя вечность из конюшни вернулся Сойдер. Бросил что-то металлическое в огонь. Непролитые слезы застилали взор. Девушка не сразу рассмотрела судьбоносный предмет. По мере того, как металл стал раскалятся, Эсин отчетливо увидела изогнутую змейкой букву «S» - тавро для скота, которое используют фермеры и табунщики. Она отчаянно замотала головой, отрицая увиденное. Не могла поверить. Не хотела верить! С ней не могли обойтись так жестоко! Даже у безумия и ненависти должен быть предел! Только ее мучитель не знал жалости. Нитки на свитере натянулись и затрещали. Сойдер разорвал на ней одежду, оголяя плечо. Эхо его слов разносилось по долине. Громко. Зловеще. Торжественно. Он объявил Эсин своей собственностью перед всем «честным народом». Девушка обвела присутствующих умоляющим взглядом. Неужели ни у кого здесь не осталось и капли человечности? Прочитанное на лицах мужчин лишь добавило паники. Единицы из них продолжали ухмыляться. У большинства застыло каменно-шокированное выражение. Они следили за действиями своего синьора и казалось волосы на их макушках шевелятся не от ночного ветра, а от ужаса.  Может только казалось. Подсознание интерпретировало увиденные образы по-своему, чтобы хоть как-то защитить. Терпеть унижение и боль легче, если рядом есть кто-то сострадающий. Чтобы не испытывали так называемые представители сильного пола, никто из присутствующих не рискнул идти против воли своего хозяина. Они были такими же вещами в руках Исмаэля Сойдера. Кто знает… может у каждого на плече выжжено похожее рабское клеймо? Раскаленный металл прижался к нежной коже. Эсин вздрогнула всем телом. Сцепила зубы, прокусывая язык чуть ли не на сквозь.  Запретила себе кричать, но адская боль оказалась сильнее запретов поставленной на колени гордости. От собственного вопля зазвенело в ушах. Клеймо сильнее вгрызлось в плоть. Зашипело. В нос ударил отвратительный запах паленого мяса. Боль будто умножили в сотни тысяч раз. Эсин потеряла сознание, но прибывать в спасительном обмороке ей не дали. Огромная лапа отхлестала по щекам, тут же приводя в чувства. Удостоверившись, что пленница жива, к ней быстро потеряли интерес. Безумие не закачивалось. Прощальные слова Ифрита, обращенные к своими подчиненным высверлил еще одно дыру в ее сердце и самообладании. Довольный изверг благодарил все за работу! Говорил почти обыденно, словно начальник отдела заканчивал длинный и муторный день работы в офисе. Девушка не выдержала и разрыдалась. Сердце буэала в висках. Ее тошнило и кружилась голова. Ифрит отдавал распоряжение в отношении нее, но Эсин уже не слышала ничего. Ее колотила дрожь. Спекшиеся губы потрескались, словно огонь клейма осушил ее до дна. Даже поток слез иссяк слишком быстро, чтобы принести хоть какое-то облегчение. Ее перетащили к другому костру поближе к домам и так и бросили прямо на землю. Особо не церемонились. Пнули носком сапога, приказывая не скулить и, как ни в чем небывало уселись за поздний ужин с выпивкой. Эсин лежала, прижавшись щекой к траве и неотрывно смотрела на огонь. Клеймо продолжало пылать на плече. Боль не думала утихать. Нарастала и углублялось в измученное и продрогшее тело.
***
Той ночью Эсин мечтала замерзнуть. Тогда она ничего не знала о холоде. Ее трясло от шока и боли. Настоящий холод настиг позже… высоко в горах, куда ее доставили по приказу синьора Сойдера. Девушка плохо помнила следующее утро и дорогу к новому обиталищу. В душе посилилась зловещая убежденность, что ее провожают в последний путь. Обратно она уже никогда не вернется. Два молчаливых сопровождающих казались помощниками Харона, везущими ее загубленную душу через печально известную реку Стикс. Эсин ничего не спрашивала. Не пыталась с ними заговаривать, онемев от ужаса и обиды. Даже ровно сидеть была не в состоянии. Ее бросили в открытый багажник пикапа, для верности скрутив по рукам и ногам, как барана. Боялись еще одной попытки побега или, что девушка сиганет на полном ходу в овраг, в поисках избавления. Подражая своему хозяину, мужчины обращались с пленницей, как со скотиной. Ей было почти все равно. Бежать не оставалось сил. Эсин была опустошена и морально мертва. Только боль в плече не давала забыть и заставляла дышать.
Случившееся ночью сломило ее окончательно. Двигаясь, как сомнамбула она срывала замерзшие гроздья с посеребренной инеем лозы. Ранние холода превратили зеленые виноградники в царство Снежной Королевы. Но терять прибыль никто не собирался. Любой форс-мажор в бизнесе пытались обратить во благо. Эсин слышала о «ледяном вине». На нем специализировались страны с более холодным климатом, но в Испании случались времена, когда морозы застигали спелые плоды на ветках. Обычно такой урожай собирали промышленным способом, но не во владения синьора-изверга. Особенности ландшафта сводили пользу техники к минимуму. Да и зачем платить за аренду дорогостоящего оборудования, когда есть нелегалы? Это значительно удешевляло производство и удваивало прибыль. Работники «верхних виноградников» были все без документов или в розыске. Знали бы богачи, потягивающие густое терпкое вино, кто собирает сырье для дорого напитка. Маргинальные личности... больше похожие на бездомных, чем на рабочих. Они вкалывали за еду, которую готовила единственная женщина, не считая Эсин. Мэри - худосочная тетка с крысиными бегающими глазами вызывала неприязнь и отторжения. Она жевала табак и материлась. На вид ей было глубоко за сорок, но местные мужчины не брезговали ее обществом. Она никому и не отказывала в ласке. За это ее любили и оберегали. На мороз не выгоняли. Она оставалась в теплом вагончике у плиты. Готовила жуткое варево, называемое похлебкой. Кормила им своих «рыцарей». Прежде, чем там же в вагончике, не стесняясь никого раздвигать ноги и пропуская через себя по несколько любовников за ночь. Здесь творилась какая-то постапокалиптическая идиллия. Остальной мир перестал существовать. Казалось за деревьями больше нет живых. Остались только одичалое племя. Но зарослями и осыпавшимися горками известняка крылось что-то еще… Противозаконное. Поэтому обычных рабочих сюда не допускали. Сойдер промышлял чем-то нелегальным. По извилистой грунтовой дороге иногда проезжали машины, куда-то выше к перевалу и пещерам. Никто из местных туда не ходил. Боялись узнать лишнего.
Эсин тоже не пыталась разгадать тайну. То, что ее похититель сукин сын и преступник ее ничуть не удивляло. Она просто пыталась выжить, но силы были на исходе. Не только моральные, но и физические. Девушку выгоняли на работу с рассветом и не пускали погреться до обеда. Из еды ей полагался только хлеб и вода. После получасового отдыха опять на виноградники. Замерзшие плоды нужно было собрать быстро, пока не вернулась оттепель, а рук не хватало. Изо рта шел пар. К вечеру она переставала ощущать конечности. Одетая не по погоде, Эсин простудилась. Спала она полу у выхода в вагончик. Хотя, здесь все так спали. Но ей досталось самое холодное место... Рабочие старались ее не замечать. Даже среди нелегалов девушка стала прокаженной. Охранники следили пристально, но тоже сталась не приближаться без надобности. Подходили только тогда, когда девушка падала на землю без сил. Пинали и поднимали. Заставляли работать, и она работала. Зачем и сама не знала? Что и кому пыталась доказать? Знала лишь одно, что пощади у насильника никогда не попросит. Готова была сдержать обещание ценою собственной жизни, которая таяла с каждым часом, как оплывающая свеча.
***
Новый день мало чем отличался от предыдущего. Чашка кипятка и на работу. Затекшее тело. Боль в плече. Клеймо воспалилось и продолжало гореть. Эсин часто развязывала веревки на стянутой горловине свитера, подставляя изуродованное плече морозному ветру. Рабочие поначалу косились. Но она слишком устала, чтобы стыдиться рабского клейма. Пусть смотрят. Пленница находилась здесь четвертый или пятый день. Глазеть перестали. С охранниками было сложнее. Они менялись регулярно. Каждый день новые лица. Такова особенность этого места или ее похититель пресекал любую попытку сближения пленницы в кем-то из доверенных лиц? Пако так ни разу не появился, что говорило в пользу второй версии. Охранники следили за девушкой с какой-то опаской, словно она была диковинным зверем и могла напасть в любой момент. Сегодня среди надзирателей мелькнуло знакомое лицо – Серхио! Несостоявшийся насильник хищно оскалился. Тоже ее узнал, но не подошел. К вечеру девушка почти забыла о нем. Только мужчина не забыл унижения. Солнце почти скрылось за горой, погружая виноградники в полумрак. Она едва переставляла ноги, задыхаясь от удушающего кашля. Легкие жгло также сильно, как и незаживающая рана на плече. Эсин падала от усталости и болезни. Серхио подловил ее у двери вагончика и потащил за кучу сваленных поленьев.
- Привет, принцесса! – с издевкой процедил он… - Помнишь меня? По глазам вижу, что помнишь… Ты уже не такая резвая и бойкая, - толкая на землю вяло сопротивляющуюся девушку, он навис над ней мрачной тучей. – По твоей вине меня загнали в подвалы, как крота. Пришлось напроситься сюда, чтобы воздухом подышать… и такой сюрприз. Будь я проклят! Как в жизни все меняется, верно? Сейчас ты уже не будешь против моей компании. Готова отдаться за еду и теплое место в вонючем вагончике работяг. Я прав? Ну, отвечай, когда мужчина спрашивает! – он отвесил Эсин звонкую оплеуху, так и не дождавшись ответа. Она лишь накрыла голову онемевшими руками. Следующий удар был ногой в живот. Она торопливо сгруппировалась, подтягивая коленки к груди, но Серхио оказался ловчее и ткнул носком рабочего ботинка по ребрам. Эсин зашипела от боли. Внутри что- то хрустнуло. – Только я скорее отымею престарелую блядь Мэри, чем стану марать руки об тебя, - Серхио упивался своей ничтожной местью. Схватил девушку за шиворот, стараясь растрясти. Наносить удары по коленкам и рукам было не интересно. Он хотел смотреть жертве в глаза. Он дернул еще раз. Кое-как связанные вместе нитки на горловине свитера не выдержали натиска и разошли, оголяя плечо. Серхио занес руку для очередного удара, но его взгляд упал на клеймо. Мужчина грязно выругался, словно увидел метку дьявола и попятился назад. Клеймо Сойдера сработало, как странный оберег от другого зла. Порадоваться избавлению она не успела. Сознание помутилась. Девушка отключилась и больше не смогла подняться. Ее пытались тормошить. Накормить. Гнали работать, но она не реагировало.  В ту ночь поднялся жар. Болезнь крепко за нее взялась и подталкивала к могильной яме. Эсин бредила вторые сутки.  В недолгие периоды облегчения силилась открыть глаза. Смотрела на свои изуродованные руки. Некогда длинные изящные пальцы были покрыты грязью, синяки и трещинами. Обмороженная кожа шелушилась и облезала. Из лопнувших мозолей сочилась сукровица. Она больше никогда не сможет играть, как прежде. Она больше не встанет на ноги и не выйдет из этого вагончика. Эсин достала из кармана свое маленькое сокровище. Сжала оловянного солдатика в кулачке. Талисман телохранителя поддерживал ее в сложные минуты. Оден давал подержать его по дороге на первый отчетный концерт и первый конкурс… Это стало ритуалом. Теперь безмолвная статуэтка, облаченная в мундир бонапартовских времен, провожала ее в последний путь.
- Слушай, может закинем ее в яму к тем двум алкашам, что околели накануне?.... Земля мерзлая…. Потом еще одну могилу копать… Она все равно не жилец, - девушка понимала через слово, но суть уловила. Ее собирались зарыть живьем вместе с пропойцами, отравившимися техническим спиртом. Какой бесславный конец… Но ведь она еще жива! Девушка попыталась пошевелится. Открыть глаза. Слезы текли по щекам. Умирать было страшно. – Я на себя это не возьму. Докладывай хозяину… пусть он решает, что делать…

[nick]Esin Evcen[/nick][icon]https://d.radikal.ru/d18/1812/01/dab537a9d28a.png[/icon][sign]https://d.radikal.ru/d04/1812/48/8b0efdddbe23.png[/sign]

Отредактировано Maria Betancourt (28.05.2019 21:40:27)

+1

19

[AVA]https://b.radikal.ru/b41/1902/85/486833129e5c.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://d.radikal.ru/d42/1802/26/d9d081db1fdb.png[/SGN]

Исмаэль прибывал в плохом настроении. Все валилось из рук. Ничего не шло так, как планировалось. Он полагал, что к этому времени девчонка умерит свой пыл и подпишет бумаги. Но нет, она грезила о побеге и о том, как оставить его ни с чем. Он злился, изнутри полыхая ненавистью и желанием скрутить шею своему врагу. В глазах горел лютый огонь. Руки сжимались и разжимались на поводьях, когда он гнал лошадь со всех ног в сторону дома. Копыта вязли в земле. Он не останавливался. Ему нужно было оказаться как можно дальше от девчонки. Забыть ужась на ее лице и глаза, которые молили о пощаде. Не у того она искала спасение. Не здесь. Здесь никто ей не поможет. Но все равно это вызывало смутную тревогу и то, что Исмаэль чувствовать не должен. Жалость и сострадание - это можно испытывать к кому-то другому, а не к врагам. Эсин была дочерью его врага и автоматически становилась той, кого он должен ненавидеть. Обязан. Иначе никак. Не чувствовать. Просто делать. Только отчего сердце так гулко билось в груди, твердя, что все это неправильно. Он не такой. Не таким его воспитывали родители. Не таким хотела видеть Рабия. А каким? Он забыл, что значит быть другим. Долгие годы его одолевала ненависть и жгучая тоска по сестре. Исмаэль не мог выносить горестей отца и матери. Ему нужно было что-то предпринять. Но тогда он был слишком мал. Не была ни власти, ни денег, ни доверенных лиц. Отец даже не стал бы слушать, предложи он найти того, кто убил его сестру. Он всегда почитал традиции, верил, что на зло нельзя отвечать злом. Говорил, что убийцу Рабии настигнет своя собственная судьба. Исмаэль в это не верил, беря судьбу ублюдка в собственные руки. Он был на пути к тому, чтобы сомкнуть руки вокруг его горла. А девчонка опять запутала карты. Проклятье!
В порыве злости он отдал приказ отослать ее в горы к рабам, которые за похлебку были готовы работать не покладая рук. Он не отменит это решение. Завтра на рассвете ее отвезут на виноградники. А ему нужно подумать. Остановив лошадь у дома, Исмаэль спрыгнул на землю. Рубашка и брюки были в разводах и брызгах крови. Бедный Эрни и не подозревал, что делает, переступая дорогу Исмаэлью Сойдеру. С ним он разберется потом. Пусь переживет эту ночь. На сегодня хватит крови. Он поднял ладонь. Блеклая луна освещала перепачканную кровью руку. Девчонка тоже надолго запомнит эту ночь.
Переступив порог гостиной, Исмаэль пытался ступать тихо. Не хотел побудить весь дом. Тем более, наткнуться на дона Артуро. По сути, он здесь был всего лишь слугой и Исмаэль был не обязан перед ним отчитываться и чувствовать вины за то, что сделал что-то не так. Черт, это был его дом! Он смел приходить и уходить, когда пожелает. В любом состоянии. Даже с головы до ног перепачканный кровью. Но все-таки какая- то часть его не хотела огорчать старика. Тихо прокравшись на второй этаж, мужчина зашел к себе в спальню и прислонился к двери. Впервые за долгое время можно было перевести дух. Сорвав с себя испачканную одежду, Исмаэль бросил ее в мусорку и пошел в душ. Горячие струи не смыли воспоминания и крики Эсин. В ее глаза... Боже, ее глаза! Закрывая собственные, он вновь возвращался к поляне перед домом, воспоминая, что делал с девушкой. Открывая глаза вновь, а них застыло обыденное выражение. Всю терзающую боль Исмаэль прятал глубоко внутри себя.
***
На следующее утро не откладывая в дальний угол, первым делом Исмаэль направился к рабочим, которые держали Эрни под замком. Сарай, где они хранили сено для лошадей, возвышался небольшой постройкой к северу от усадьбы. Исмаэль нашел паренька лежащем на куче сена. Он лежал на животе. На спине расцветали устрашающие раны. На лбу выступила испарина. Исмаэль подошел вплотную, загораживая яркий свет, светящий со стороны открытой двери. Пнув слугу носком ботинка, он заставил его очнуться. Сперва паренек застонал, после его веки дрогнули. Он осторожно открыл глаза, щурясь от яркого света и тут же отпрянул, увидев, кто стоит перед ним.
- Нет, не надо! Не бейте меня больше!
Исмаэль присел на корточки.
- Не буду, если скажешь мне все, что я хочу услышать.
- Ч-что скажу? - парень заикаясь пытался отползлти в угол сарая, но видимо каждое движение причиняло ему адскую боль, как и раненная лодыжка.
- Кто тебя прислал? Кто организовал этот побег?
- Не понимаю, о чем вы... мне нужна была работа... я... я устроился к вам, потому что мне нужно прокормить жену и сына.
- Не ври, сука! Я знаю, что у тебя нет ни жены, не ребенка! - Исмаэль приблизился в плотную, ухватив парня за свисающие сальные волосы. - Еще раз спрашиваю - кто тебя прислал? Это был Эвджен?
Глаза паренька вспыхнули. Он узнал имя. Исмаэль это почувствовал.
Эрни затряс головой. Может и правда не он? Исмаэль после визита в больницу к Эвджену добирался домой как в тумане. Не заметил за собой хвоста, но даже если бы он был, он бы все равно ничего не заподозрили. Проклятье! Нужно быть осторожней.
- Нет... нет... я возвращался после смены. Какой побег, сеньор?! Я шел к постройке, хотел поспать, завтра рано вставать.
- А липовые документы ты случайно прихватил с собой? Как раз на имя себя и Эсин? - мужчина рассмеялся, дернув парня за волосы и прополнимая его глаза на уровень собственных глаз.
- Слушай меня, у тебя есть выбор. Ты мне рассказываешь всю правду  и я, быть может позову тебя врача и позволю остаться. Или же ты вылетишь отсюда как пробка сию же минуту. На протяжении десятков километров здесь нет ни единой души. В таком состоянии ты не доползешь даже до города, - Исмаэль говорил спокойно, приглушенно, как будто ему приходилось сталкиваться с угрозами каждый день.
- Спрашиваю в последний раз - кто тебя прислал? - он толкнул паренька обратно на сено. Повернул голову, наблюда за тем, как глаза Эрни бегают из стороны в сторону.
- Это был... был... - он все еще сомневался - рассказать или молчать. Исмаэль встал. Кивком головы подозвал охранника.
- Вышвырнуть его за ворота и проследить, чтобы не шастал тут. Отвезите за пару километров, дальше пусть сам идет пешком, - с этими словами Исмаэль направился в сторону выхода.
- Нет, сеньор! Постойте! Я скажу! Я все расскажу!
Исмаэль остановился в проеме двери. Обернулся.
- Это был Оден. Это был он... - Эрни говорил едва не задыхаясь. - Он прислал меня сюда, дал мне документы и солдатика, который я передал мадмуазель Эсин. Так она поверила, что я говорю правду. Он сказал, что будет нас ждать за воротами и отвезет в аэропорт.
- Водитель?
- Да, это он! Пожалейте, сеньор! Не выгоняйте! Я сделаю все, что скажете, - из последних сил парень барахтался в собственной крови, пытаясь вымолить пощаду.
- Все, что скажу?
- Да, сеньор!
Исмаэль задумался. Этот парень пригодился бы ему. Если понадобится, он мог бы запустить его в качестве крота в логово врага. Сперва, конечно, проверив его на лояльность.
- Кто-то еще замешан в этом?
- Нет, сеньор, я один. Они побоялись высылать кого-то еще, чтобы не вызвать подозрений.
- Правильно сделали.
Исмаэль повернулся, выходя из сарая.
- Сеньор, а как же я? Я рассказал вам, все, что знал! Сеньор!
Он слышал как Эрни надрывно кричал. Уже находясь на улице, Исмаэль подозвал к себе охранника и шепнул ему пару распоряжений. Пока он пощадит этого парня. Потом решит, что с ним делать. В конце концов, он действительно может сгодиться.
***
В последующие дни все вошло в привычный ритм. Исмаэль работал дома, зарывшись с головой в бумаги. Инвесторы требовали своего внимания и каждодневных отчетов. Подвалы постепенно наполнялись урожаем. В бочки лилось вино. Девчонка продолжала находиться в горах. Ему докладывали, что она трудиться с утра до вечера. Что же, ей это только на пользу. Через пару дней Исмаэль собирался нанести ей визит. Посмотреть, как ей живется вместе с остальным, раз ей не угодила жизнь в доме Ниты. Она хотела вырваться на свободу. Вот и получила с лихвой. Он по-прежнему злился на девчонку. Вчера отправил своих людей прочесать территорию за усадьбой. Мало ли этот шофер-телохранитель еще здесь ошивается. Его подручные вернулись ни с чем. Это значило либо враг прячется, либо вернулся домой зализывать раны. Исмаэль подумывал отправить во Францию парочку своих ребят, чтобы они приглядывали за Илкером Эвжденом и этим шофером. В конце концов, лучше держать руку на пульсе, нежели опять встретиться с такого рода неприятностями, как возможный побег девчонки.
Пребывая в своих мыслях, Исмаэль не расслышал, как кто-то стучится в дверь его кабинета. Очнулся лишь, когда лицо Пако замаячили перед глазами. Тот навис над столом мрачнее тучи. Что-то явно случилось.
- Девушка... она мертва, - как приговор обрушился на плечи Сойдера. Он пулей выскочил из дома, сел на лошадь и помчался в сторону гор, не удосужившись натянуть одежду потеплее. Не было времени. Его окружали сплошные идиоты! Не могли уследить за одной хрупкой девушкой. Хоть он тоже хорош! Отправил ее замерзать, не удосужившись позаботиться о теплых вещах. Злость взяла над ним вверх. Исмаэль хотел как следует проучить девчонку. Но не такой же ценой! Ее смерть не входила в его планы.
Прибыв на место и спешившись с лошади, его дожидались охранники, вставшие по стойке смирно. Кретины!
- Где она? - завопил мужчина, отталкивая на пути вставших охранников, которые как один кивали в сторону их временного убежища.
Исмаэль остановился около трейлера, боясь зайти внутрь. Рабочие были на виноградниках. Только кухарка высунула нос и тут же исчезла в дальнем углу промерзлой хибары. Он плюнул на все и переступил порог. Внутри были темно, воняло мочой и немытыми телами. Пако, стоящий за его спиной, выудил из кармана фонарик и посветил в сторону дальней стены, где свернувшись калачиком, лежало неподвижное тело. Исмаэль подошел к девушке, с трудом узнав в нем Эсин. Лицо серое, губы потрескались, кожа неживая. Он наклонился к ней, пытаясь нащупать на шее или запястии пульс. Чщетно. Кожа слишком холодная. Он склонился, приложив ухо к ее груди. Стук сердца тоже не было слышно. Проклятье! Исмаэль выругался сквозь зубы, не отрывая взгляда от бледного лица девушки.
- Сеньор, что будем делать? Ее нельзя вести обратно, пойду слухи и... - Пако мямлил, переступая с ноги на ногу.
- Я сам знаю! - он рявкнул, заставляя рабочего умолкнуть. - Похороним ее здесь... возьми парочку крепких ребят и выкопайте могилу.
Исмаэль с трудом встал. Шатаясь вышел на улицу. Мороз пробирал до костей. Он поежился и посмотрел в сторону удаляющегося Пако. Черт возьми! Он пнул ногой сложенные в ряд поленья. Те посыпались на тропинку. Стоящие рядом охранники отскочили от него как от прокаженного. Исмаэль подошел к ним ближе, сжимая руки в кулаки.
- На ее лице видны следы побоев... как это произошло? - он остановился рядом с одним из охранников. Пока тот с опаской взирал на своего хозяина.
- Это все Серхио, сеньор, он добрался до девушки и...
- Серхио? - Исмаэль переспросил, чертыхаясь. Уже во второй раз этот парень доставляет ему проблемы. - Где он сейчас?
- На виноградниках, сеньор. Все рабочии вернуться только вечером.
- Ладно. Потом приведи мне его, после того как разберемся здесь. Возьми девушку и пойдем со мной, - кивнув одному из охранников, Исмаэль пошел по следу Пако.
Люди умирали. Такое случалось. Особенно в подобной обстановке. О них никто не вспоминал и не беспокоился. Их зарывали землей и забывали. На их место приходили другие. Так было заведено в его мире, где поощрялась бесплатная рабочая сила. Эсин не была одной из них. Она была другой. Нужной ему для мести. А теперь. Придется все начинать с начала. Хоть смерть дочери, возможно, и подорвет его врага, но ненадолго. Недостаточно мучительно. Исмаэль смотрел Илкеру Эвджену в глаза и не видел там любви к своему чаду. Единственное, что его волновало, это деньги. Деньги и власть. Похищение его дочери было лишь первым пунктом. Чтобы повергнуть своего врага, он хотел втереться ему в доверие и обобрать до нитки. Только тогда, когда он приползет к нему на коленях молить о пощаде, тогда его месть станет осуществляться. Он поступит с ним также, как тот поступил с его сестрой. Но теперь терялся главный козырь. Слабое место Илкера Эвджена было в его дочери.
Исмаэль подошел к краю могилы. Там уже лежало два тела рабочих. Пако лишь пожал плечами. - Вчерашняя ночь оказалась слишком холодной, - все, что он сказал. Человеческим жизням здесь была грошь цена. Исмаэль сам их к этому приучил, отдавая приказы. Отойдя в сторону, он наблюдал, как туда кинули тело Эсин. Ее рот приоткрылся. Серое лицо уставились в сторону неба, как будто, тянувшись к свободе. Мужчина долгое время смотрел на девушку, ее рваную одежду. В руке блеснуло что-то металлическое. Он нагнулся. С трудом разомкнул ее пальцы, чтобы увидеть в зажатой ладони оловянного солдатика. Подарочек от шофера. Он вспомнил, о чем болтал Эрни. Исмаэль закрыл ее ладонь, оставив игрушку на месте. Теперь это не имело никакого смысла. Выпрямившись, он слышал, как Пако отдал приказ зарывать могилу. Первая лопата с землей посыпалась на девичьих грудь. К нему присоеденились еще некоторые рабочие, чепорно орудуя лопатами. Исмаэль не сводил взгляда с руки Эсин, где она зажимала солдатика. Ему было жаль, что все обернулось именно так. Он не хотел быть причастен к смерти этой девушки. Но получилось так, что сам же ее и убил. Глаза заслезились от пронзительного ветра. Он моргнул. Рука девушки дернулась. Исмаэль нахмурился, присев на корточки. Может ему просто почудилось? Затем ее пальцы вновь дрогнули. Эсин сильнее сжала солдатика в ослабевшей ладошке.
- Стойте! Перестаньте! - он вскочил на ноги, вырывая лопату у рабочего из рук. - Остановитесь! Она жива! Жива... - не веря собственным словам, Исмаэль спрыгнул в могилу и стал отрывать ее от земли. Остальные помогли вытащить Эсин и положить на землю рядом с могилой. Он наклонился, приложив лицо к ее губам. Из девичьего рта вырвалось слабое дыхание. - Быстрее! Подавай сюда машину и отправь кого-нибудь в город за врачом. Она дышит! - Исмаэль отдавал приказы Пако, удерживая девушку за голову и вытряхивая из ее волос остатки земли. - Куда ехать, сеньор? - Пако уже хватался за телефон, набирая номер Мануэля. - Домой. Везите ее домой.

+1

20

В двадцать лет не думаешь о смерти. Она кажется чем-то далеким и абстрактным. В двадцать лет хочется жить, строить планы, смотреть в будущее, которое обязательно будет безоблачным и светлым. Задувая свечи на торте, Эсин загадала получить первый приз на грядущем конкурсе. Желание сбылось. Глупое желание… последнее… Больше не будет праздников, улыбок друзей, грандиозных планов. Ничего не будет. Человек может забыть о смерти, а вот она помнит о всех и всегда. Составляет бесконечные списки с очередностью. У нее своя логика и критерии отбора. Сегодня смерть пришла за Эсин. Девушка слышала ее тихую поступь и ощущала ледяное дыхание на своей замерзшей щеке.  Приближение смерти чувствуешь нутром. Ее ни с чем не спутаешь. Смерть не безжалостна и не похожа на старуху с косой. У нее вовсе нет лица. Ей нельзя посмотреть в глаза и задать извечный вопрос «почему»?  С ней можно бороться, выигрывая немного времени. Ее можно принять. Вобрать в себя всепоглощающую черноту. Стать ее частью. Раствориться и исчезнуть. Девушка не хотела умирать, но и сопротивляться маняще-успокаивающей пустоте не оставалось сил. Она покорилась, а смерть не торопилась. Шуршала над ухом своими бумажками. Хотела поставить галочку напротив имени мадмуазель Эвджен и не находила? Захватила списки не на тот квартал? Месяц? Год? Сколько Эсин было отмеряно до встречи с насильником и убийцей? Она могла прожить до глубокой старости. Воспитать детей и поставить на ноги внуков. Могла… но Исмаэль Сойдер походя ее уничтожил. Вначале лишил чести потом имени и, наконец, жизни. Это ему хотелось выкрикнуть в лицо… почему? Это он должен был отвечать и объясняться перед безличьем смерти, зачем вмешался в планы судьбы и приблизил гибель незнакомой девушки? Ифрит не ответит. Для таких как он в аду \ скидки. Насилия и убийство были частью его повседневного быта. Находясь на короткой ноге со смертью, он изучил все ее примочки и фишки. Уже не первый раз пополнял графу форс-мажоров, а смерти все равно. Не сегодня так когда-нибудь ей нужно будет выполнить работу. В этих горах у смерти много дел. Здесь все помечены, только еще не знают об этом. Не видят пугающих знаков, а Эсин заметила их накануне. Мгла пришла в горы вместе с морозом. Почернила траву и виноградную лозу. Пронизывающий ветер пел зловещую погребальную песнь, но никто ее не слышал. Бесправные рабы трудились, не поднимая голов. А стоило только посмотреть вдаль и заметить ужасающий контраст жизни и смерти. Обреченно- серый склон и пестреющая красками долина.
- Что-ты делаешь? –кто-то ткнул ее ногой в спину, возвращая уснувшую боль. Эсин только перестала дрожать. Агония отступила. Ей было тепло… хорошо… пускай это и самый распоследний хреновый признак, за которым следует смерть... ей уже все равно. Иного способа сбежать из этого кошмарного места нет, а она так любила жизнь…
- Ты, что не слышал? Ее скоро закопают. Нужно обыскать труп, - голос принадлежал Мэри.
- Что ты надеешься найти у этой оборванки? – фыркнул один из ее постоянных любовников.
- Не скажи... Всем есть, что прятать, - со знанием дела хмыкнула кухарка. Противные костлявые руки стали шарить по обмякшему телу. Эсин продолжала хранить украшения в кармашке бюстгальтера: серьги и кулон. Второе колечко она оставила на полочке, рядом с прощальной запиской для Нии и Амади. Хотела подарить весь свой скарб, но боялась, что во время побега могут понадобиться деньги. Лучше бы оставила украшения все в поселке. Теперь бриллиантовые осколки ее прошлого попали к лихим людям, которые обменяют их на бутылку пойла…
- Смотри, - Мэри достала салфетку с драгоценностями. – А ты говоришь! – ее подельник только присвистнул. - Я знаю, что делаю. Эта девка точно не из нашего сброда. Слишком воспитанная и красивая…
- Была красивой, - хрюкнул новоиспеченный мародер.
- Ладно. Нужно положить ее в прежнюю позу… Она уже часов пять, как не шевелится. Поторапливайся, пока нас не застукали, если не хочешь делится добычей… и прихвати ее кроссовки. Почти новые… Ей ни к чему, а нам сгодятся…
К горлу подступил ком непролитых слез. Мерзко... отвратительно... страшно... Если она мертва, то почему слышит и чувствую, что делают с ее изуродованным телом? Неужели это последние воспоминания и ощущения в ее жизни? Эсин пыталась абстрагироваться и представить себе любимый Монмартр с его старыми улочками. Свою последнюю прогулку. Так намного лучше… Запах недавнего дождя. Звуки скрипки. Она не здесь... далеко… дома… Она свободна… Уже знакомое оцепенение и забытье укутало смертельным холодом. Не больно... никак… конец?
***Морозный ветер бил по щекам. Секундное ощущение невесомости и полета закончилось сокрушительным падением. Сознание вновь включилось от удара затылком о что-то твердое. Застывшее сердце отлетело в позвоночник и срикошетило обратно в грудную клетку. Эсин прочувствовала разом все травмы. Обожженное плечо... сломанные ребра, многочисленные синяки, воспалившиеся горящие от удушья легкие. Боль была свидетельством жизни, а не смерти... только этого никто не замечал... Она не могла пошевелится и подать знак. Душа, заточенная в умирающее парализованное тело, металась и билась о замерзшую оболочку.
- Я еще жива! – мысленный вопль поглотила пустота. – Я жива! –  ком окаменевшей почвы ударил в грудь. Тяжелые рабочие ботинки топтались над ее головой. Под весом массивной обуви земля стала осыпаться вниз. Шуршащий звук впился пиявкой в память. Ужасы, пережитые за последние месяцы, померкли перед осознанием того, что Эсин лежит на дне собственной могилы. Сердце еще бьется, а безжалостные лопаты довольно лязгали, вонзаясь в почву.  Ее хоронили заживо! Вот так просто… как мусор или безнадежную скотину, на которую жалко тратить пулю.  Земля упала на лицо. Забилась в нос и приоткрытый рот. Крупинки царапали распухший язык и горло. Она пыталась открыть глаза. Веки склеились и отказывались подчиняться паническим приказам разума. Земля засыпала шею. Придавливала толстым слоем растрепанные косички. Скоро яму закидают доверху. Утрамбуют, не оставив могильного холма. По ее останкам будут топтаться ногами.  Родные никогда не узнаю, где она погребена. Даже могильщики вскоре забудут проклятое место.  В склоне этой горы много неопознанных тел… никому не нужных... всеми брошенных, оставшихся на обочине судьбы. - Нет! Я живая! – из последних сил девушка попыталась подать знак и прервать «траурную» процессию. Кажется она смогла приоткрыть глаза. Ресницы дрогнули — это все, на что Эсин была способна ради спасения собственной жизни. Земля вытягивала последние силы, заглушала слабое биение умирающего сердца. Пленница впитала в себя весь могильный холод. Душа умирала вместе с телом, так и не сумев взмыть к небесам. Одинокая слезинка просочилась между ресниц и скатилась по щеке. Разум запоздало вышел из панического состояния, включил защитный механизм. Отгородил от происходящего завесой иллюзии. Девушки чудилось, что сильные руки вытащили ее из могильного капкана. Стряхнули землю с лица и укрыли от пронизывающего холода и смерти. Желанный обман не совершенен. Во рту чувствовался тошнотворный привкус. Крупинки скрипели на зубах. От макушек гор отражался голос ее насильника и фактического убийцы.
Быстрее… машину… машину…… врачом… ом… ом… Синьор Сойдер не мог быть ее заступником перед смертью. Эсин лучше сгниет в этой треклятой яме, чем признает в его лице спасителя!
***Ад – огненная пустыня и девушку бросили в самое пекло.  Обжигающий пустыни колол открытые участки тела. Пропаливал кислотой легкие. Она не могла сделать вдох. Боль взрывает изнутри. Кожа плавится. Обугливается. В пересохшем горле зарождается крик, но наружу вырывается едва различимый хрип.
- Эсин, ты меня слышишь? Открой глаза, пожалуйста! – голос знакомый, но девушка не тянулась к нему. Голос цепного пса и лицемера, притворяющегося другом. Пако не унимался, продолжал тормошить ее, приумножая боль.  – Мы в машине. Сейчас станет теплее. Я думал, что опоздал. Прости меня! Я боялся прийти раньше. Хозяин был взбешен твоим побегом. Я не помню его таким. Я – трус! Забился в нору и старался избежать участи Эрни. Но я здесь… Привез тебе одежду, одеяло и домашнюю еду, - какое благородство! Что проку от его одеяла на дне могилы? – Прости меня! Очнись! – парень не унимался, продолжал просить и исповедоваться. Только Эсин не служительница культа и не собиралась отпускать ему грехи и, тем более, тратить драгоценные силы реагируя на запоздалые покаянные вопли. Она хотела обратно в анестезирующий холод.
***Мечты сбываются в самом ужасающем исполнении. Девушка просила о холоде - он вернулся. Но не принес ничего спасительного.  Ее дико лихорадило. Зубы отбивали чечетку, а ноги сводила судорога, будто кто-то проник под кожу и наматывал одеревеневшие мышцы на кулак, выворачивая суставы в коленях. Было так холодно.. так холодно, а ее зачем-то кутали в мокрые простыни, будто в саван. Они моментально высыхали и руки тянули прилипшую ткань обратно, оставляя девушку полуобнаженной. Она начинала метаться, прикрывала свое поруганное тело. Пальцы безвольно разжимались. Эсин выронила талисман и от этого еще сильнее впадала в панику.
- Боне… где ты? – словно оловянный солдатик мог ответить... подать знак… помочь найти его среди вороха подушек. Откуда столько подушек? Зачем их столько? – Боне, - Эсин еще в детстве придумала крохотной статуэтке имя, окрестив его честь Наполеона Бонапарта. Пальцы не слушались… Она, как слепой котенок шарила по влажным простыням, а казалась, что касается битого стекла.  Кожа содрана. Нервные окончания оголены... каждое движение причиняло боль. Магическим образом солдатик вновь оказывался зажат в ее ладошке и Эсин на время успокаивалась. Провалилась в очередную кроличью нору.
***- Я – доктор… Я давала клятву. Мы не спасаем, а продлеваем ее мучения. Я бессильная что-то сделать в домашних условиях. Антибиотики не действуют. Обезболивающее не помогает. Жар не сбивается уже который день. Судороги. У нее обезвоживание, переохлаждение, истощение… хрипы в легких… ожог… обморожение. сломаны ребра и одному только Богу известно какие еще внутренние повреждения. Она умирает… - незнакомка говорила слишком бегло и тихо, а второй голос вообще рассеивался в пространстве. Эсин выхватила некоторые слова. Встревоженная интонации была красноречивее непонятных реплик. Дело – дрянь.
- Больно... пожалуйста, хватит... – но никто не слышал... не понимал… ее отрывистый шепот. Речь шла в пересмешку чередуя все известные ей языки. С каждым вдохом из груди вырывался свист и какое-то противное бульканье, словно легкие наполнялись водой, и она тонула лежа в кровати. Постель? Ее постоянно тормошили. Тыкали в самые болезненные места, потом поправляли подушку... Опять переворачивали. По живому сдирали гноящуюся корку с воспаленного клейма… Эсин тихонько скулила и просила пощады.
- Потерпи, дочка... Уже почти все, - женский голос... все тот. же незнакомый… только уже успокаивающий… Кто-то погладил по голове. Наклонился ниже. Дыхание чиркнуло по виску. - У тебя нет аллергии на лекарства? Ты хорошо переносишь антибиотики? Ты меня слышишь? – голос доктора прозвучал уже совсем с другой стороны... Она говорила и перемещалась слишком быстро.
- Я плохо знаю испанский, - просипела Эсин. Тело вновь затрясло... сердце резко забарабанило в груди и висках... – Лекарственная лихорадка... пенициллин… - говорила на своем языке. Мозг отказывался генерировать перевод.. Она и не знала, как правильно звучать медицинские термины. Даже не была уверенна об этом ли толкует врач? Эсин росла крепким ребенком и почти не болела. Про редкую форму аллергии узнала в подростковом возрасте. Не было кожных высыпаний или отека… На второй-третий день после приема лекарств поднялся жар. Показатели скакнули до критической отметки. Температура ничем не сбивалась. Чем больше ее лечили, тем хуже становилось. Только после смены препарата ситуация пошла на поправку. Отец запретил вносить информацию об аллергии в карточку. Его паранойя в отношении дочери не имела границ. Илкер боялся, что враги смогут использовать знания во вред единственной наследницы. Эсин носила медицинский браслет с пометками. На нем была выгравирована редкая группа крови, отрицательный резус фактор и сведенья об аллергии. Украшение-жетон порвалось во время борьбы с насильником. Браслет остался валятся на полу конюшни.
- Этого нет в документах… - зашуршали бумажки. Женщина поняла ее или кто-то помог с переводом. – Атипичный жар может быть вызван не только болезнью... но и лекарством, – из вены резко выдернули иголку. Эсин поджала спекшиеся губы. – Только пенициллин или еще что-то? Ответь... – но девушка уже не могла пошевелить и мускулом.
***Ее тайна была раскрыта, но информация не шла во благо. Лихорадка иссушила ее, превращая в мумию. К жару прибавились реалистичные кошмары, от которых не было спасения. Девушка раз за разом  проживала изнасилование и опускалась на дно сырой ямы
- Не надо… я еще жива… - раз за разом повторяла пленница, закрываясь от непрерывно осыпающейся земли. Ее плоть точили черви. Конечности опутывали тонкие полупрозрачные змеи. Эсин открывала глаза. Видела их на своих руках. Пыталась избавиться, но кто-то настойчиво придавливал запястья обратно к матрасу, удерживая на месте. – Змеи.. Уберите их... Змеи… - затуманенный взгляд скользил по потолку. В расплывающейся радужной ауре мелькало лицо Сойдера. Исчезало. Вновь появлялось. Принимало черты пожилой полноватой женщины с тугим пучком седых волос. Почему-то покралось странным, что она не пытается сгладить возраст при помощи краски. Сейчас даже древние старухи избавляются от седины. Какое девушке вообще дело? Страх заставлял концентрировать внимания на чем-то отстраненном, чтобы не думать о присутствии похитителя и насильника.
***- Мама.. мама… Нет…  умирать страшно… Я не хочу…Тут высоко… – красивое лицо женщины улыбалось и манило за собой за край обрыва. Там внизу догорал металлический скелет разбившегося автомобиля. Женщина схватила маленькую дочку за руки и вместе с ней прыгнула на острые скалы.  – Нет! – слезы залили лицо, стекали по шее и впитывались в волосы. Слезы вернулись. Боль выходила вместе с ними и становилось легче дышать. Часто моргая, Эсин пыталась сфокусироваться на темной фигуре. Ифрит продолжал за ней следить. Что ему нужно? Поразительно. но в этот раз его присутствие не напугало до обморока. Наоборот... она чувствовала невообразимое – поддержку. Умирать в одиночестве страшнее вдвойне… В какой-то момент становится не важно, кто рядом... даже если компаньоном по борьбе со смертью становится худший из людей. – Где я? – ответа она не услышала. Скорее всего его и не было…
***Эсин слабо заворочалась. Тело отозвалось ноющей болью. Голова была дурной и тяжелой. Хотелось пить. Она впервые проснулась, а не выплыла из очередного кошмарного бреда на поверхность реальности. Руки не скованы, а тело не обнажено. Влажные волосы щекотали лицо и шею.  Кто-то одел ее и перестелил постель? Простыни пахли свежестью. Лекарственный запах не успел в них въесться. А может это очередное видение? Зачем кому-то ухаживать за полуживой чужачкой? Свет просачивался сквозь дрожащие веки. Открыть глаза казалось подвигом достойным Геракла. Шторы были задернуты, но и тусклый свет резал похлеще лазерного ножа… ослепляя и заставляя протяжно застонать. Опрометчивый звук привлек внимание. Рядом послышалось движение. Заскрипела мебель. Ножки кресла или стула заскребли по полу. Так бывает, когда кто-то внушительной комплекции переносит вес тела вперед, порываясь встать. Девушка инстинктивно сжалась, увидев рядом Исмаэля Сойдера. Отползала на пару сантиметров. н тут же уронила голову обратно на подушку, морщась и зажмуриваясь от боли. Она молчала, надеясь, что его присутствие всего лишь часть горячки и пугающий мираж рассосется сам собой.

[nick]Esin Evcen[/nick][icon]https://d.radikal.ru/d18/1812/01/dab537a9d28a.png[/icon][sign]https://d.radikal.ru/d04/1812/48/8b0efdddbe23.png[/sign]

Отредактировано Maria Betancourt (04.06.2019 00:57:23)

+1

21

[AVA]https://b.radikal.ru/b41/1902/85/486833129e5c.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://d.radikal.ru/d42/1802/26/d9d081db1fdb.png[/SGN]

Исмаэль была знаком со смертью с самого детства. Она черной тенью ступала по дому, задерживалась в пролетах лестницы, пряталась в темных углах комнат. И всегда, всегда возвращалась в комнату к Рабии. После смерти сестры, Исмаэль лежал в соседней комнате за стеной и вслушивался в то, как скрипят половицы и тихо закрывается ее дверь. Выглядывая из-под приоткрытой щели, он глупо надеялся увидеть облик сестры. Хранил наивные надежды, что ее смерть окажется лишь сном, что она вот-вот распахнет дверь и выбежит ему навстречу, дразня и называя несносным мальчишкой. Затем опять попросит прикрыть ее от родителей и упорхнет на встречу со своим ухажером. Но дверь навсегда оставалась запертой. Только сквозняк гулял по дому, создавая мифические шорохи и шаги. Никого не было. Ничего. Дом опустел. Там не было радости. Смеха. Жизни. Осталось тяжелое эхо смерти. И даже спустя годы это чувство осталось неизменным.
Сегодня Исмаэля вновь столкнулся со смертью. Та дышала в затылок. Стояла за спиной и как старая знакомая хлопала по плечу, призывая «как дела?» или «давно не виделись». К смерти невозможно привыкнуть. Можно смириться. Закопать человека под землю и навещать на его день рождения раз в год. Можно оплакивать и тосковать. Можно забыть. У смерти есть разные стадии. Зависит от того, насколько дорог был человек. Прошли десятки лет, а Исмаэль так и не мог забыть о своей сестре. Будто это произошло вчера. Сколько времени могло пройти прежде, чем он забудет о девчонке - дочери своего врага? День? Неделя? Она была столь незначима, что Исмаэль сожалел лишь об одном - она умерла не от его руки и так поспешно. Не по его плану.
Когда первый шок прошел, он понял, что смерть играла с ним. Накладывала свои руки на юную девушку и опять отступала. Приближалась. И вновь пряталась. Дразнила. Предостерегала? Исмаэля не боялся смерти. Боялся жизни, где будет не в силах выполнить обещание, данное на могиле сестры. Смерть дала ему еще один шанс, оставляя Эсин в живых. Пока. Шептал шальной ветер, забираясь под рубашку.
Мужчина был одет не по погоде. Продрог до костей, пока ждал возвращение Пако с машиной. Мог уехать, но не стал этого делать. Хотел убедиться, что с девчонкой  все в порядке. Не мог ее доверить здешним охраникам. Они уже напортачили, не догладев то, что творится у них перед носом. С Серхио ему еще предстояло разобраться, но его участь и так была ясна. Исмаэля расхаживал взад-вперед около трейлера. Эсин отнесли обратно в тепло. До появление машины. Если это так можно было сказать. Смотря на хлипкое металлическое строение, мороз полз по коже. Внутри жилища рабочих температура сохранялась почти такой же, как и снаружи. Но, по крайней мере, они были защищены от порывов морозного ветра. В горах были совсем иные законы. Здесь рабочие трудились ради похлебки и крыши над головой. У них не было семьи. У них не было никаких прав. Они вечерами не возвращались домой. Это и был их дом, а эти люди стали друг другу семьей, которые ради большего куска могли вцепиться друг другу в глотку. Охрана следила, чтобы это происходило не слишком часто. Без стычек не обходилось. Но Исмаэль не собирался ничего менять. Пока они несли свои плоды - собирали урожай - он держал их подобно скоту, готовому вот-вот отправить на скотобойнью. С Эсин все было иначе. Он не планировал ее держать здесь вечно. Хотел как следует проучить, а урок получил сам. Едва не убил ту, которая поможет уничтожить его врага. Его проклятая упрямость!
Завидев петляющий по дороге джип, Исмаэль подозвал охранников. Сам вынес наружу девушку и уложил на заднее сидение машины. Она ненадолго приоткрыла глаза. Невидящим взглядом посмотрела на него или сквозь него и опять потеряла сознание. Бледная, почти посиневшая кожа, была такой холодной. Исмаэль задержал взгляд на девушке дольше обычного. Потом отступил. Захлопнул дверь авто. В машину залез Пако и один из охранников. Похлопав по капоту, он дал знак шоферу уезжать. Сам побрел следом за машиной к привязанной у изгороди лошади. Животное било копытом и пыхтело, из ноздрей вырывая белые клубы дыма. - Ну все-все, приятель. Отправляемся домой, - вскочив в седло, он пришпорил лошадь и помчался следом за быстро удаляющейся машиной.

***
В усадьбе поселилось гробовое молчание. Казалось, что следующие дни все ходили на цыпочках, в страхе потревожить покой Эсин. Исмаэля это бесило, но он ничего не мог поделать. Пристроил рядом с ней донью Марту, чтобы она приглядывла за девушкой. Врач, приехавшая из города, качала головой. Ей не нравилось состояние пациентки. Исмаэля категорически был против того, чтобы ее забирали в больницу. Приказал лечить на месте. Нужные деньги и медикаменты он достанет без проблем. Девушка металась в постоянном бреду, бормотал что-то невнятное. Температура была стабильно высокой. В горячих пальцах она сжимала своего оловянного солдатика и продолжала бороться. Молодой организм мог пересилить болезнь. Исмаэля был в этом уверен. Хоть с каждым затяжном днем его уверенность блекла, но он не отступал от своего - в больницу она не поедет. Слишком рискованно. Здесь он мог контролировать ситуацию. В чужих стенах ее драгоценный папочка мог попыталась обхитрить его во второй раз.
Топчась около постели, Исмаэль регурлярно заходил к девчонке. Проверял, как она и не пришла ли в себя. Каждый день повторялось одно и тоже. Доктор качала головой, Марта кудахтала о несправедливости судьбы над таким молодым созданием. Он предпочитал пропускать лишние фразы мимо ушей. Ждал результатов. Давил на доктора. Уходил ни с чем, чтобы на следующиц день прийти опять.
Исмаэля начинал терять терпение. Опять.
Чтобы отвлечься, занимался делами. Решил вопрос с Серхио. Выставил того за дверь. Парень приносил слишком много неприятностей. Дважды. Другие вылетали уже после первого промаха. Исмаэль дал ему второй шанс, а он испоганил все. Сам виноват. Его люди проследили, чтобы он покинул деревню и не доставлял лишних проблем. Также он послал пару набежных ребят во Францию следить за Эвжденом и телохранителем. Они каждый день присылали фотоотчет. Пока ничего любопытного. Враг не вызывал подозрения. Но Исмаэль все равно предпочитал быть начеку. Если бы он захотел, ни Эвджена, ни его шофера-телохранителя уже не было бы в живых. Но как раньше Исмаэль придерживался плана. Смерть - слишком легкое избавление после того, что та сволочь сделала с его сестрой. От одной подобной мысли, кровь вскипала в жилах.
Он продолжал ждать.
***
Тихо приоткрыв дверь, Исмаэль сунул голову в проем двери и переступил порог. В комнате был приглушен свет ночника. Шторы задернуты. Марта собирала израсходованные медикаменты в поднос и собиралась уходить. Обернулась на шум.
- Как идут дела? - он спрашивал об Эсин.
- Без изменений, - Марта уныло качала головой.
Она слишком тяжело пережила смерть Рабии. Исмаэля не хотел сваливать на нее девчонку, но других вариантов не было.
- Сеньор Сойдер, посидите с девочкой, я пока схожу брошу грязное белье в стирку, - только она могла ему приказывать и ничего за это не получать. Также как и Артуро, она была почти частью семьи. Хоть почему почти. Она и была его семьей.
- Да что с ней станет, если останется одна ненадолго, - не было у него ни времени, ни желания оставаться с девчонкой один на один. Если она сдохнет в его присутствии, то вернется после смерти и будет преследовать в кошмарах как главного виновника всех ее бед.
- Исмаэль! Прояви хоть немного сочувствия! Посиди с девочкой! - Марта настойчиво указала на рядом стоящее кресло, схватила грязное белье под руку, во второй умудрилась удержать поднос и вышла за дверь, недовольно цокая языком. Мужчина поежился от взгляда женщины, но все-таки сделал шаг ближе к креслу. В Марте было нечто такое, отчего не хотелось ее ослушаться. Даже будучи взрослым мужчиной, Исмаэль не хотел расстраивать пожилую женщину.
Присев, он откинулся на спинку кресла. Уставился в потолок. Затем медленно перевел взгляд на завлаенную подушками поставь и покрытый испариной лоб девушки. Бледность спала. Вместо этого пришел неотступающий жар. Сегодня она была более спокойной. Не металась на подушках и не бормотала несуразные небылицы. Он прислушался к размереному дыханию. Уже прогресс. Раньше она дышала поверхностно и часто. Чтобы не скучать в одиночестве, Исмаэль достал из нагрудного кармана телефон. Подключился к домашнему компьютеру и стал просматривать документы. Марта все не возвращалась, так чего попусту тратить время.
Исмаэль так увлекся изучением страниц, что не услышал шерохи совсем рядом. Поднял голову, когда девушка застонала и зашевелилась. Их глаза встретились. Уголок его губ пополз вверх. Мужчина спрятал телефон обратно в карман и подался вперед, облокачиваясь локтями о колени. - Очнулась? - негоже ей безвылазно валяться в постели. - Уже неплохо, - его не удивило то, как поспешно девушка пыталась отползти от него по возможности дальше. Только силенок еще не хватало. - Не дергайся попусту, а то опять отключишься, - Исмаэль посмотрел в сторону двери. Марта все не шла, и что прикажете ему делать с этой девчонкой? - Как себя чувствуешь? - он повернулся обратно к Эсин, будто ему действительно было дело до ее самочувствия.

Отредактировано Benjamin Archer (04.06.2019 22:25:55)

+1

22

Присутствие Сойдера понижало температуру в комнате на десятки градусов. Его жестокость инфицировала все вокруг разъедающим холодом. Дрожь побежала вдоль позвоночника. Пришлось побороть детское желание натянуть одеяло до макушки, чтобы укрыться от сидящего в кресле подонка. Она все равно слишком ослабла для столь сложных действий. Тело ныло и отказывалось слушаться. Девушка приказывала себе не дрожать. Не хотела доставлять похитителю лишнего удовольствия, подпираться страхом жертвы. В продуваемом всеми ветрами трейлере Эсин было уютнее, чем в удобной чистой постели… рядом с ним. Не удивительно. Каждое его появление предвещало для девушки унижение, боль... смерть и болезнь… Ифрит стал ее личным всадником апокалипсиса. Этот мужчина не знал жалости. Одного взгляда хватило, чтобы воскресить в памяти сцены насилия. Клеймо на плече пульсировало, словно при его помощи Сойдер мог мучить на расстоянии. Развалился в кресле он забавлялся, оттачивая это умение. Его кривоватая ухмылка и скучающе-равнодушный взгляд пугали сильнее, чем клокочущая ярость. С обманчивым выражением обыденности, Ифрит впервые появился в ее судьбе. Мадмуазель Эвджен еще не знала, чего бояться. Тогда она надеялась на благоприятный исход. Успокаивала себя тем, что похититель не похож на безумца. Он деловой человек, желающий заработать деньги криминальным способом. Тогда Эсин не подозревала, что угодила в лапы к исчадью ада.
Все осталось в прошлой… нормальной жизни. Девушка изменилась. Выбросила на помойку розовые очки. Потеряла веру. Теперь она видела сумасшедшего урода насквозь. Смазливая морда не отвлекала от его прогнивше-дерьмовой сути. Пленница знала и замечала больше, чем многие в проклятом городишке и этом доме. Сойдер умел пускать пыль в глаза. В рабочем поселке его боготворили и восхваляли показные добрые дела. «Синьор то… Хозяин это… Школе автобус подарил… Больницу оборудованием обеспечил... Красавец и жених завидный... Такой хороший сын… Такой справедливый господин…» Каждый раз слыша хвалебные оды в адрес насильника она жалела, что начала учить испанский. Забывалось домашнее воспитание в аристократическом стиле. Хотелось сплюнуть и грязно выругаться. Люди вели себя, как безмозглое стадо. Не имели собственного мнения. Одна овечка начинала блеять, остальные подхватывали. Приближенные к хозяину поддерживали его имидж благодетеля. Получали надбавку за собачью преданность и боялись его, как огня. В ночь казни, Эсин видела страх в глазах каждого второго. Они готовы были сами стегать кнутом лишь бы не оказаться на мести Эрни и не разделить судьбу пленницы. Она желала каждому из подельников Сойдера медленной и мучительной смерти. Холуи и трусы! Но прежде, чем сдохнуть, они должны сбиться в стаю гиен и разорвать своего вожака. Отравится его ядовитой плотью и издохнуть рядом с выпотрошенным телом. И никто… ни одна живая душа не сжалится над ними! Не выроет яму и не скинет останки в общую могилу, чтобы закопать. Их будут клевать птицы и дожирать дикие животные. Зверью нипочем яд людской желчи.  У них иммунитет.
Эсин никогда и никому не желала зла. Сойдер ожесточил ее сердце. Если в мире есть кармическая справедливость, то мучитель обязательно заплатит за содеянное. Жаль, что в ее власти лишь молчаливые проклятья и взгляды полные ненависти. Сейчас девушка была слишком измотана болезнью даже для злости. Зачем она только очнулась? Почему именно сейчас?
Несколько равнодушных реплик разрушили призрачную надежду на то, что синьор свалит, не удостоив ее светской беседы. Пришлось сделать усилия и разлепить тяжелые веки. Эсин вложила во взгляд все презрение и отвращение.
- Зря потратили деньги на визиты врача, - голос был тихим и слабым. Говорить трудно. В горло будто насыпали битого стекла, а легкие выковыряли из груди. Натерли на мелкую терку и затолкали обратно сквозь развороченные ребра. – Я все равно не подпишу ваши проклятые бумажки, - девушка поморщилась от болезненного спазма в груди. Подавила приступ кашля. Ладошка прижалась к сломанным ребрам. Сколько бы времени она здесь не лежала, тело не торопилось регулировать. Эсин перевела взгляд на свои изуродованные морозом руки. Трещины и мозоли запеклись и разбушевались. Она не чувствовала кончиков пальцев – смерть для музыканта. В этот момент она еще сильнее возненавидела Исмаэля Сойдера. Ни на секунду не поверила в искренность проявляемой «заботы». Он пытался выходить пленницу только ради собственной выгоды. Смерть запланированной «жены» рушила планы завладеть ее миллионами. Синьор не очень-то стремился ее спасти. Развлекался. Решил попытать судьбу, иначе отвез бы умирающую в больницу. Женщина врач настаивала на этом… Эсин помнила встревоженный голос и пугающие диагнозы, сыплющиеся на голову, как из рога изобилия. Если бы пленница заболела после заключения брака, Сойдер бы палец о палец не ударил, чтобы облегчить ее страдание. Оставил бы подыхать га морозе. Дождался последнего предсмертного вздоха, чтобы предъявить труп страховой компании.  Несчастный случай. Девушка гуляла в горах. Заблудилась и замерзла на смерть. Какая трагедия. Эсин уже представляла, что станут болтать в округе… Как его будут жалеть… Станут выказывать сочувствие, а Ифрит в тишине своего особняка будет потирать руки и попивать вино, обмывая удачное дельце. Алчный ублюдок! – Лучше сдохну на виноградниках, - зло прошипела она, цитируя про себя строки унизительного контракта. Секс по первому требованию. Плата за услуги по тарифу дешевой шлюхи.  Сойдер собирался взять ее в рабство на пять долгих лет. Неужели думал, что изнурительный труд, насилие, голод и холод заставят девушку покорится? Наоборот. Мужчина отобрал у нее будущее, честь и имя. Клеймил, как скот… Лишил возможности вернуться в отчий дом. Разрушил мечты, ради которых она работала с малых лет. Эсин больше нечего терять… кроме жизни…  Сколько теперь стоит жизнь бесправной наследницы? Никакие деньги не смогут восполнить потери Эсин. Какая-то часть девушки осталась лежать на дне сырой могилы и не хотела оттуда выбираться. Дальше будет только хуже. Беспросветность... ежедневные унижение и насилие по ночам. Зачем ей ставить подпись под собственным приговором? Девушка перевела взгляд обратно на Сойдера. Ее воротило от одно лишь присутствие мужчины, но Эсин заставляла себя смотреть... пронизывая его ненавидящим взглядом. Сжимая талисман в ослабшей ладошке, он пресекала в себе повадки жертвы. Отвести взгляд или забиться в угол – признать себя поверженной врагом.

[nick]Esin Evcen[/nick][icon]https://d.radikal.ru/d18/1812/01/dab537a9d28a.png[/icon][sign]https://d.radikal.ru/d04/1812/48/8b0efdddbe23.png[/sign]

Отредактировано Maria Betancourt (05.06.2019 17:00:12)

+1

23

[AVA]https://b.radikal.ru/b41/1902/85/486833129e5c.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://d.radikal.ru/d42/1802/26/d9d081db1fdb.png[/SGN]

В комнате царила полутьма. Тени нависали над кроватью, где лежала девушка. Они будто тянулись к ней, пытаясь утянуть обратно в забвение и лихорадочный бред. От самого Исмаэля на данный момент исходила еще большая тьма.  Его мысли были далеки от этого места. Он смотрел на Эсин, а видел отражение своей сестры. В том далеком прошлом, когда ей требовалась помощь, никто не пришел ей на подмогу, не отнес в постель, не вызвал врача, не залечил раны. Почему же он должен делать это для девушки, отец которой убил его сестру? Она еще здесь и продолжает дышать лишь ради его мести. Его взгляд медленно скользил по ее лицу, опускаясь к обнаженным хрупким плечам. Бледная кожа больше не была столь бледной, когда он нашел девчонку почти замерзшей в холодном трейлере. Где-то в глубине души Исмаэль был рад, что она не померла. Это бы испортило все его планы. Пришлось бы подбираться ктврагу с другой стороны. Слишком долгий процесс. Он и так ждал долго, очень долго.
Повернув голову на бок, Исмаэль изучал девушку. Темные волосы разметались по плечам, делая ее кожу еще более блеклой. Хоть надо признать, недели проведенные на виноградниках под палящим солнцем пошли ей на пользу. Она перестала казаться человеком, который годами не видел солнца. Наверное, сидела в заперти со своей скрипкой круглосуточно. Что за бред! Исмаэль не понимал людей, которые добровольно затачивали себя в тюрьму из четырех стен. Хоть какая ему разница. Эсин могла делать все, что пожелает. Но только не в его доме. Здесь все жили по его правилам. Слушали и подчинялись, а если что-то не устраивало, могли выметаться. Он никого не держал насильно. Никого. Кроме Эсин. Чертога девчонка пыталась свести его с ума своим непослушанием и упрямством. Только он был еще упрямей. Цель того стоило. Видеть корчащееся от боли лицо Илкера Эвджена было особым удовольствием. Знать, что его руки не дотягиваются до Лагуардии, вызывали широкую ухмылку на губах. Возможность сделать это еще раз, еще больше задеть заносчивого убийцу, вызывала приятную дрожь в кончиках пальцев.
Девушка играла с ним в гляделки. Не открывала взгляда. Испытывала. Пыталась доказать, что не боится его. Что же, это заслуживало похвалы. Но Исмаэль продолжал молчать, испытывая ее тишиной и размеренным дыханием совсем рядом. Его темные глаза сосредоточенно изучали каждую ее реакцию. Надо признать, ее черезмерная храбрость удивляла. Никогда не знавшая физического труда и изнурительной работы, она быстро приспособилась к работе на виноградниках, выучила испанский язык, завела союзницу в роли Ниты, а теперь, кажется, и Марта была на ее стороне. Чертова женская солидарность! Ему нужно было быть начеку. Эсин не была слабачкой и с этим нужно считаться.
- Не стоит считать мои деньги, - его рот скривился в усмешке. Он подался вперед. Старое кресло заскрипело еще сильнее. Раньше в этой комнате размещали гостей. У его родителей было много друзей и родственников. Они съезжались на праздники и торжества. В последний раз эту комнату занимала тетушка его матери, когда приезжала на похороны Рабии. Исмаэль всеми силами пытался забыть тот день, как один из самых страшных кошмаров. Не мог. Не смел. Пока сестра не отомщена, он не имел право это делать. Что же до старых вещей, ими был полон почти весь дом. Матушка слишком бережно относилась к вещам и не разрешала ничего выкидывать. Часть этого хлама, что она называла мебелью, до сих пор хранилась на чердаке и собирала пыль. Хоть по правде говоря, Исмаэлю было все равно, такие вещи его окружали. Их можно было заменить. С людьми такое невозможно.
- Ты изменишь свое мнение, - его речь становилась растянута, когда в мыслях было нечто зловещее. Девушка думала, что у нее нет слабых мест. Исмаэль хотел показать ей оборотную сторону медали. У нее была своя ахиллесова пята. В людях, которые ее окружали. У каждого они были. Даже у него. Хоть он и выстроил надежную стену вокруг себя и своих родных, пытаясь защитить, шанс, что ее пробьют, оставался все равно. - Позволь, я тебе что-то покажу... - мужчина полез в нагрудный карман пиджака, заново доставая мобильный телефон. Дисплей вспыхнул. Наводя на иконку с фотографиями, на экране высветилось фото Илкера Эвджена, который в сопровождении доверенного лица покидал стены больницы. Вид у него был потрепанный и болезненный. Исмаэль повернул телефон в сторону девушки, чтобы она могла как следует рассмотреть фотографию. - Кажется, твой папочка слегка потерял форму, - он опять забрал телефон. Пролистал немного, находя фотографию, которая была сделана на могиле. Эсин лежала полуживая, поверх двух замерзших рабочих. В руке был зажат солдатик. Картинка даже его пробирала до дрожи. Кто-то из охранников успел сделать парочку снимком прежде чем, взяться за лопату. - Если я ему пошлю это, не мудрено, что он угодит в больницу во второй раз. Возможно, теперь с летальным исходом. Возраст все-таки не тот уже, сама понимаешь, - мужчина прищурил свой взгляд. - Хочешь рискнуть и проверить, что будет? - Исмаэль бросал девушке вызов. Но на этом не собирался останавливаться. У него был еще один человек, которым дорожила мадмуазель Эвджен. Постоянного ухажера у нее не было. Как выяснила слежка ранее. Оставался еще охранник, который постоянно следовал по ее пятам и также исполнял роль телохранителя. Именно он был замешан в попытке ее побега. Выбор Исмаэль пал на него. А папаша ему еще нужен в живых. Если увидав фотографии, он скончается раньше срока, дальнейшая месть будет бессмысленна без главного злодея этой истории. - Смотри, здесь еще есть кто-то, кому ты не безразлична, - он ткнул в экран пальцем и показалась фотография охранника, который выбирался из машины и спешильк детской площадке. Исмаэль переключил следующий снимок. Там Оден раскачивал свою племянницу на качелях. На следующем снимке они шли, взявшись за руки и смеясь. - Они выглядят такими счастливыми, - констатировал Исмаэль, в следующий миг разрушая и эту надежду Эсин. - Знаешь, дети рабочих часто помогают им на виноградниках. Так, как ты пока что не можешь работать по состоянию здоровья, она может стать отличной заменой. Отправим в горы. Будет согревать ночами мужиков. А чуть освоится... сможет занять место Мэри. Мои ребята любят молоденьких, если ты успела заметить, - он вспомнил о Серхио, который не мог удержать свой член в штанах, за что и поплатился потерей работы. Сама перспектива подпустить ребенка к сброду вызывала тошнота, но Исмаэль не показал своим видом, что он чувствует на самом деле. - Как тебе такая перспектива? - Исмаэль изобразил на лице искусственную улыбку. - Пожалуй, я займусь этим прямо сейчас, - пряча телефон обратно в карман, Исмаэль хлопнул ладонями по коленям, будто принимая окончательное решение, и начал подниматься с кресла.

Отредактировано Benjamin Archer (07.06.2019 14:12:40)

+1

24

Сойдер изучал девушку, как диковинную зверушку в зоопарке. Холодный и цепкий взгляд словно прикидывал сколько можно будет выручить за продажу ее подпиленной шкуры, или выгоднее сделать из пленницы чучело? Циничный и высокомерный ублюдок. Эсин успела насмотреться на таких за свою недолгую, но насыщенную светскую жизнь. Они считали себя всемогущими. Знаменитые фамилии, которые у всех на слуху. В честь их предков названы библиотеки, медицинские центры и даже скамейки в парке носят мемориальный характер. Старые капиталы и связи, несущие за собой безнаказанность и полное пренебрежение ко всему, что стоит ниже по социальной лестнице. Эсин была равной, но все равно с трудом переваривала общение пронизанной самодовольством и чванливостью. Хотя даже те толстосумы выглядели поприятнее Исмаэля Сойдера. Пускай они в своей жизни ничего не достигли, а только проматывали капиталы дедов-прадедов, но не были убийцами и насильниками. Преступниками? Быть может. Отец часто повторял, что бизнеса в белых перчатках не бывает. Но одно дело, где-то обвести налоговое законодательство вокруг пальца и совсем другое похищать девушку ради ее наследства.
- Почему нет? Вы же мои деньги считаете, - слишком мягкая формулировка для унизительного брачного контракта, облегчающего карман ее семьи на кругленькую сумму. Возможно, что это самый большой куш для Сойдера. Ради таких «доходов» он ничем не гнушался. Эсин догадывалась, что ее будут шантажировать и даже угадала с объектом.Только оказалась не готова к увиденному на фото. Отец вправду  сильно сдал. Похудел, почернел, постарел на двадцать лет. Кадр, запечатлевающий его у выхода из частной клиники, шокировал девушку. Сердце оборвалось. Грудь сдавило от страха за близкого человека и бессилия что-то изменить. Эсин считала его предателем за подписания контракта. Ее сильно задели пересмотренные пункты материальной стороны сделки и то, что отец не выторговал ни одной поблажки для нее! Мадмуазель Эвджен всегда знала, что на первое место отец ставил деньги, на втором была честь его фамилии, а уже на третьем она – единственная дочь.  Эсин привыкла и находила в этом плюсы. Озабоченность Илкера приумножением капитала давала ей некоторую свободу, которой у девушек в ее окружении не было. Крохотные поблажки, но у нее был свой мир, планы, цели. Все рухнуло с появлением в судьбе девушки синьора Сойдера. Из треклятого документа она узнала истинную причину поблажек отца и его лояльное отношение к нежеланию дочери скоропостижно выйти замуж. У нее было много времени подумать, вспомнить и проанализировать. Только оказавшись  запертой чужаками на конюшне она в полной мере ощутила пропасть разделяющей первое и третье места рейтинга важности приоритетов винодела Эвджена. Подпись отца под договором стало изничтожающим ударом. Он принес девушку в жертву ради процентов компании и соблюдения внешнего благополучия. Бизнесмен вышел с наименьшими финансовыми потерями, а моральностью отец никогда не славился. Требовал от других, но пренебрегал сам. Однако все обиды померкли перед фотографией почти незнакомого старика, в котором с трудом угадывался вполне еще привлекательный мужчина. Решение продать дочь далось ему нелегко. Это должно утешить? Легче не стало… только больнее. Девушка с трудом сделала вдох. Внутри все горело. Слабость накатывала волнами, но испытания только начинались. Мучитель долго готовился к ее пробуждению. Пользовался всеми своими преимуществами и не собирался уходить, не получив желаемого.
Эсин заставила себя вновь посмотреть на экран смартфона и тут же отпрянула. Вскрикнула от ужаса и закрыв глаза. Поздно. Иллюстрация к собственной смерти прожгла память так же болезненно и неизгладимо, как рабское клеймо на плече. Кровь отхлынула от лица. Эсин бросило в дрожь. В бреду она «видела» свою смерть.Чувствовала холод, который не может властвовать по эту сторону жизни. Он бы просто изничтожал все, без права на возрождения. Существую этот черный холод в мире людей, то на земле бы появлялись пропалены смерти. Их бы заметили. От них бежали. Никто не хочет умирать. Человек с ледяными глазами отправил Эсин на верную погибель! Ради парочки убийственных снимков?! Что за тяга фиксировать каждое свое преступление? Он точно ненормальный! Маньяк и псих! Картинка посиневшего «трупа» в порванном свитере и с растрепанными косичками, возвращала девушку на дно могилы. Она чувствовала вкус земли во рту. Не могла дышать и пошевелится, лишь крепче сжала солдатика в онемевших пальцах.
-  Вы сумасшедший? – Эсин не узнала свой обесцвеченный голос, будто снимок выпил из нее остатки жизненной энергии. Чтобы отец не умалчивал и как бы не повел себя, Эсин продолжала его любить и, конечно, не желала еще одного инфаркта. Такого послания он не переживет, а у девушки не будет возможности послать весточку и успокоить. На снимке она выглядет мертвой. Она и была мертвой. Может недолго, а может вечность. Теперь ее кошмар приобрел визуальную составляющую. Она в яме с двумя рабочими-алкоголиками. Достойная компания для девушки из высшего общества, умницы-красавицы, подающей большие надежды скрипачке… На снимке кто-то другой. Девчонка, которой на вид не дашь двадцати. Что-то маленькое… беспомощное… беззащитное и никому ненужное. Никому, кроме Исмаэля Сойдера, вытащившего ее с того света ради собственной наживы. После «свадьбы» он же ее обратно и затолкает.
Слезы душили, но пленница смогла не расплакаться. Представитель сатаны на земле загнал ее в угол и упивался собственным превосходствам. Выждал паузу, перед контрольным ударом. На экране смартфона опять замелькали картинки, сопровождаемые комментариями синьора-извращенца. Голова закружилась. Сердце забилось так отчаянно, словно пыталось вырваться из лап психопата и убежать.
- Это чудовищно!  О чем вы говорите? Ей нет и четырнадцати! – Эсин посмотрела на Сойдера взглядом полным ужаса и отвращения. У него не было ничего святого! – Я могу работать. Я буду работать! Не трогайте их! Оставьте в покое мою семью! – девушка отбросила в сторону одеяло и попыталась сесть.  Тело было тряпичным и непослушным. Ребра сразу заболели. Ее свалил удушающий приступ кашля в перемешку со слезами, которые Эсин уже не могла контролировать. От мысли, что маленькую племянницу Одена постигнет страшная участь, пленницу чуть удар не хватил. Хотя лучше бы она сдохла в горах. Тогда бы близкие люди не находились сейчас под прицелом.

[nick]Esin Evcen[/nick][icon]https://d.radikal.ru/d18/1812/01/dab537a9d28a.png[/icon][sign]https://d.radikal.ru/d04/1812/48/8b0efdddbe23.png[/sign]

+1

25

[AVA]https://b.radikal.ru/b41/1902/85/486833129e5c.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://d.radikal.ru/d42/1802/26/d9d081db1fdb.png[/SGN]

Исмаэль смотрел на девушку и не чувствовал ничего кроме всепоглощающей ненависти к ее отцу. Теперь, когда он увидел Илкера Эвджена вблизи, эти глаза... глаза врага отражались в глазах ее дочери. Он смотрел и будто вновь переносился в то время, когда зашел к ублюдку в кабинет. Эвджен смотрела на него как на маленькую незначительную сошку, которую можно раздавить ботинком и даже не поморщиться. Его бесили такие люди. Властные. Падкие на деньги. Алчные. Способные переступить через свою семью ради удачной сделки. Пойти на убийство. Исмаэль не отрицал, что тоже был жесток, особенно по отношению к Эсин, но убивать было слишком даже для него. Он мог запугать, мог причинить вред, омарать руки кровью, чтобы поставить на место рабочих. Мог, потому что хотел. Хотел выглядеть в глазах девушки мразью и ублюдком. Тогда она будет ненавидеть его также сильно, не полезет в душу, не захочет узнать истинной причины его ненависти. И тогда его ненависть к ней будет обоснована. Он всегда будет помнить, что нужно ненавидеть в ответ, а не смотреть на нее и жалеть невинную девочку, которая попалась под его горячую руку. Просто родилась не в то время, не в том месте. Не в той семье убийц.
Печальная улыбка коснулась губ мужчины. Он какое-то время изучал девушку, потом сел обратно в кресло. Разговор еще не был закончен. Его воодушевил тот ужас, который отразился на лице Эсин. Значит ее еще можно было чем-то задеть и найти слабые места в броне. Семья - это то, чего бы никогда не коснулся Исмаэль. Но семейство Эвджен первые переступили черту. Он лишь возвращает должок. Око за око. Его месть будет долгой и болезненной.
- Легко рассуждать об этом, когда все достается на блюдечке с золотой каемочкой. Нам, простым смертным, приходится зарабатывать деньги, а не жить под крылом у богатого папочки, - с издевкой отозвался Исмаэль. Злость, которая была адресована Илкеру Эвджену, он вымещал на его дочери. - Мне не нужны твои деньги, - его лицо оставалось непроницаемым. Будь он даже нищим, без крыши над головой, никогда бы не принял ни единого цента из кармана врага. Все, что он заработал, было собственным трудом, а не коварством и обманом. Здесь работал его дед, его отец, теперь работал он. Эта традиция продолжалась их поколение в поколение. Более того, Исмаэль нравилось то, что он делал. Наверное, это у него уже в крови. Виноделие процветало в их краях, но не каждому было дано удержать на плаву винный бизнес. Надо отдать должное его отцу. Именно он научил Исмаэль всему, что знал сам. Без этих знаний и возможности видеть, как работает его отец, он бы свалился после первых трудностей. Времена были всякие. Но они держались. Враг ударил по самому больному - отобрал дочь и сестру. Это сломило отца и мать. Подкосило их бизнес. Первые годы после смерти Рабии были тяжелые и очень хмурые. Дом погрузился в траур. Отец пустил бизнес на самотек. Мать была не в силах его поддержать, сама едва пыталась выжить. Исмаэль был еще мал, чтобы к его мнению прислушивались. Потребовалось много лет, чтобы продолжить жить или хотя бы выживать. Многие покинули их в момент кризиса. Всем нужны были деньги, которых когда-то у семейства Сойдер стало нехвптать. Из надежных людей остался лишь дон Артуро с семьей. Десять лет спустя они вновь держались на плаву. Крыша над головой и еда на столе была - что еще нужно?
Но возвращаясь к деньгам. Смысл был в том, чтобы разорить Эвджена, а не завладеть его деньгами. Эмин неверно истолковала причину своего похищения, но что еще она могла подкмать..Бонатый папочка, завидная невеста. Теперь Исмаэль наверняка знал, что это самое слабое место врага. Он трясся над своим состоянием. Тянул на себя каждый потерянный процент. Из-за чего он схлопотал сердечный приступ - из-за похищение дочери или возможность потерять жирный кусок своих денег? Об этом следовало подумать прежде, чем он сделает следущий шаг.
Видя полные ужаса глаза напротив, в какой-то момент мужчина почувствовал приступ острой тошноты. Ему было противно то, что он делал с этой девушкой. Она была также невинна как и его сестра. Враг не прскупился на издевательства и муку, почему должен он? Все эти байки о том, что он не такой как Илкер Эвджен, утонули в ворохе его мыслей. Здесь и сейчас он был таким же. Когда насиловал ее на конюшне - он был таким же. Полосая спину Эрни плетью и ставя клеймо на плече Эсин - он был таким же. Может, даже хуже. Исмаэль не искал оправдание своим поступкам. Нет. Он жаждал справедливости любым путем. Даже если для этого придется опуститься на уровень своего врага. Тогда наконец-то его сестра сможет спать спокойно и перестанет являться ему во снах. Он хотя бы надеялся на это. Жил этой целью долгие годы и остановиться на полпути не имел права.
- Нет, я в здравом уме, - голос Исмаэля звучал слишком спокойно, так что он вполне сейчас мог походить на сумасшедшего. Сумасшедшего, наделенного единственной целью - отомстить.Тогда станет легче. Тогда он опять сможет жить. Тогда... что же он будет делать тогда? Уже сейчас было слишком трудно общаться с родителями, особенно смотреть им в глаза и лгать, что ничего не происходит. Но пусть лучше они думают так, нежели узнают, чью дочь поселилась под его крышей. Его отец тоже мог не вынести этой правды. Это была война Исмаэля. Право отомстить за запятнанную честь сестры. Невзирая ни на что. Даже на жалость, которая мелькала в его мыслях, когда он смотрел на эту девочку и видел призрака Рабии. Он не хотел быть таким жестоким с ней. Но он не мог быть другим.
- Беда в том, что я не хочу, чтобы ты работала. Это была временная забава. Она мне наскучила... Я хочу ее, - он ткнул пальцем в сторону своей груди, где лежал телефон с теми злосчастным фотографиями. Попытки девушки сесть на кровати не увинчалась успехом. Исмаэль наклонился ближе, будто впитывая в себя каждую ее слезу и боль, которая отражались на ее лице. Представлял, что также мучиться и страдать будет его враг. Это доставляло свою садистическую радость и удовольствие. - Я дам тебе право выбора. Подпиши договор. Тогда я не стану трогать ее, - он взирал на девушку сверху вниз, нависая над ней. - Твоя жизнь за жизнь ребенка. Что ты выберешь? - больно будет все равно. Только кому - Эсин или ее близким? Исмаэль дал ей право на мнимый выбор. При любом раскладе она останется в проигрыше. Но если он успел изучить дочь своего врага, близкие - это те, кого она не даст в обиду. В чем-то они были похожи. Нет, он не станет сравнивать ее и себя! У них никогда не будет ничего общего с этой девушкой. Только огромная бездна ненависти между ним и его врагом.

+1

26

Глаза мужчины сверкали ненавистью. Чем дольше он смотрел на Эсин тем холоднее они становились. Взгляд резал острым металлом. Казалось Сойдер с трудом сдерживается, чтобы не вскочить с места и не вырвать ее сердце. Сжать его в скрюченных пальцах и бросить своим псам на съедение. Прошедшие месяцы кошмара, пленница неустанно думала и вспоминала… Перебирала в голове возможные ситуации и места, где их судьбы могли хотя бы случайно соприкоснуться. Но не находила общих точек, кроме отцовского бизнеса. Илкер был человеком горячим и упрямым. Он не упускал ни своего ни чужого. Эсин запрещали читать заметки в желтых газетенках, обвиняющих отца в махинациях, подкупе чиновников и других проявлениях грязной игры. Только в век интернета сложно что-то запретить и проконтролировать. Руки сами тянулись к клавишам, задавая параметры поиска. Отец пекся о чести своей фамилии, но сам давал повод для сплетен и домыслов журналистов. Повод еще не доказанный юридический факт. У представителей властей к нему не было вопросов. Он играл в гольф с мэром Парижа и состоял в одном клубе с прокурором. Официально все красиво и пристойно. Точка.
Ничего не складывалось в цельную теорию. Никакие теневые сделки не могли вызвать лютую ненависть, проецируемую на другого близкого человека. Если бы вопрос касался только денег, Сойдер давно бы получил свое и стребовал бы сверху за моральный ущерб. Однако он продолжал издеваться над заложницей. Испытывал ее на прочность, с любопытством и заинтересованностью живодера-исследователя ожидая, когда она наконец-то сломается и взмолится о пощаде. Наверное, Эсин должна собой гордиться. Она продержалась дольше, чем сама надеялась. Нужно отдать должное характеру, унаследованному от деда. Стойкость духа, упорство, целеустремленность… гордость. Все это в меньшей степени перешло к Эсин… Илкер часто называл погибшую жену мужиком в юбке. Девушка помнила ее другой: мягкой, женственной и воздушной.  Детское идеализированное представление о матери. От людей, лично знавших ее при жизни, девушка знала, что у матери была настоящая деловая хватка и волевой характер. Если бы не трагедия, Эмель Демир-Эвджен смогла бы возглавить семейную империю. Эсин растеряла многое. Мало что смыслила в бизнесе и не тянулась к власти. Но она была благодарна и за то, что все-таки унаследовала от предков. Хороших задатков мало. Они гибнут, не получив должной подпитки и развития. Эсин мысленно не переставала благодарить тетку за то, что не позволила превратить племянницу в инфантильную и капризную принцессу. Наука и привитые принципы помогли пленнице выжить…Выжить, но не победить. Эсин проиграла. Смирилась с приближением смерти. Не смогла больше бороться. Она жива только потому что это бездушное существо из мира демонов решило вернуться ее обратно из могилы. Его взгляд лишал малейшей надежды на благоприятный исход. Уничтожал любую искорку радости тому, что Эсин все еще дышит и видит солнечный свет.
- Зарабатывать при помощи похищений и насилия, - бесцветно уточнила она. Слова о жизни под опекой богатого папочки ничуть не задели. Исмаэль Сойдер изучал ее жизнь, прежде чем похитить. Распорядок дня, круг общения… приближенные люди… Сведения помогли найти удачное время для совершения злодеяния, но Сойдер не пытался понять мадмуазель Эвджен. Ее человеческие качества интересовали Ифрита только как материал для шантажа. –Если не деньги… то, что вам нужно? – Эсин не поверила в его категорическое заявление. Сойдер согласился немного уступить в процентах акций. Это не отменяло намерений обогатится за счет пленницы. Но все-таки было что-то еще… что-то горазда страшнее и отвратительнее, чем завладение капитала преступным методом. Унизительный контракт висел над ее головой лезвием гильотины, которая готова была со свистом обрушиться вниз.
- Ни один псих не признает себя сумасшедшим, - спокойный тон мужчины пробрал ее до костей. Ощущения были мерзкие и липкие, будто он каждым словом и взглядом забирался девушке под кожу и пытался содрать ее живьем. Эсин до последнего пыталась выдержать его изничтожающий взгляд, но изображение стало плыть. Голова с трудом отрывалась от подушки. Она задыхалась от ужаса и физической боли, разрывающей легкие и сломанные ребра. Похищение, насилие.. сексуальное… физическое… моральное… работа, с которой справится не каждый сильный мужчина… Билет в один конец в проклятое место в горах.. где ее  выгоняли на мороз в легкой одежде, заставляя трудиться за хлеб и воду, а потом позволяли отдохнуть несколько часов на ржавом полу списанного вагончика. Смерть… собственные бесславные похороны. Болезнь… Весь кошмар, что Эсин пережила он впихнул в формулировку «временная забава». Сойдер развлекался за ее счет… и собирался делать это дальше, придумывая новые испытания. Что ее ждет теперь? Девушка боялась предположить. Ее психика защищалась и не давала волю фантазии.
Эсин не была искушенной в вопросах секса, но того, что она насмотрелась в горах.. и через что прошла сама хватало, чтобы нарисовать самую мрачную перспективу для себя и для племянницы Одена. Нет! Она даже в мыслях не могла этого допустить! Оден был ее семьей.  Юная скрипачка выросла рядом с этим человеком. Он появится в доме Эвдженов, когда Эсин было пять… Молодой парень с удовольствием с ней нянчился. Они сразу нашли общий язык. Оден влиял на мировоззрение подопечной. Помогал и поддерживал, когда отцу было не до проблем дочери… а Илкеру часто не хватало времени, дабы выслушивать мелкие девичьи жалобы. Оден стоял за кулисами во время выступлений. Он научил ее водить и стрелять из пистолета… тайком… Так же без ведома отца, мадмуазель из высшего общества часто ездила в гости к сестрам простого водителя. Играла с племянниками. Отмечала праздники. После смерти отца, Оден стал старшим мужчиной в семье. Наверное, поэтому никогда сам и не женился. Свободное время посвящал близким. Эсин тоже была в их числе, иначе телохранитель не попытался бы вызволять дочь работодателя из плена. Мадмуазель Эвджен почти уверенна, что авантюра с лазутчиком в тылу врага - единоличное решение Одена. Илкер точно его уволил, сразу после обнаружения пропажи дочери. Телохранитель же до последнего оставался верен ей. Пытался исправить то, на что повлиять не в силах. Теперь пришла очередь Эсин защитить людей, ставших ей настоящей семьей. Ни при каких обстоятельствах Мелек не должна угодить в лапы к испанскому психопату-педофилу.
- Если вы хотите ее… как я смогу помешать осуществить задуманное? – слишком длинная фраза окончательно лишила Эсин сил и самообладания. Слезы непрерывными струйками покатились по щекам. Болезнь ослабила оборону и волю. Она лежала на постели полуобнаженная и бессильная помочь даже себе. Рядом в кресле, как на троне, восседал представитель дьявола на земле. Ифрит праздновал победу. Загнанная в угол жертва еще трепыхалась, но уже была повержена. У нее не было выбора. Оставить пустить кровь и поставить подпись. Только так скрепляются сделки с дьяволом. - Я подпишу ваш проклятый договор. Оставьте в покое мою семью, - самое дерьмовое, что это не давало никаких гарантий безопасности. Они оба это знали и Сойдер получал дополнительный повод потешаться над девушкой. - Зачем я вам? -  неужели в мире не нашлось никого другого? Должна быть причина, почему именно она привлекла ублюдка. Что Сойдер собирался с ней делать дальше? Не хотел, чтобы пленница работала? Тогда что? Ответов не было. Пока что он издевался даже своим присутствием. Нависал черной грозовой тучей. Не касался... Но был слишком близко… Его дыхание царапало взмокшую кожу. Хотелось отползти подальше. Спрятаться и не чувствовать жар, исходящий от его тела и его тошнотворный запах. Одеревеневшие пальцы хватались за край скомканной простыни. Девушка пыталась натянуть ее обратно, но сил не хватало даже на это...
[nick]Esin Evcen[/nick][icon]https://d.radikal.ru/d18/1812/01/dab537a9d28a.png[/icon][sign]https://d.radikal.ru/d04/1812/48/8b0efdddbe23.png[/sign]

Отредактировано Maria Betancourt (12.06.2019 16:02:43)

+1

27

[AVA]https://b.radikal.ru/b41/1902/85/486833129e5c.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://d.radikal.ru/d42/1802/26/d9d081db1fdb.png[/SGN]

Жить ради мести непросто. Потому что ничего другого не осталось. Ничто не доставляло радости, ни работа, ни общение с друзьями, случайные связи с женщинами лишь ради физической нужды. Его утомляли постоянные кошмары и кровавые картины из прошлого. По сути, он этого ничего не видел в реальности. Не видел, как мучают его сестру, не видел крови на ее теле и многочисленные увечия и раны, не видел полные боли глаза. Ее привезли в деревянной коробке. Выставили на всеобщее обозрение в церкви, куда приходили друзья, знакомые и чужаки для того, чтобы просто поглазеть. Говорили умные речи. Все соболезновали. Но по настоящему скорбили только самые близкие. Остальным было не дано понять их боли, если они не теряли в насильственной смерти кого-то родного. Невзирая на это, Рабия приходила к нему в кошмарах - изуродованная, одинокая, молящая о свободе. Исмаэль надеялся, что после того, как виновник будет наказан, ей станет легче. Она отправится на покой, оставляя его мысли и сны в покое. Но, кажется, он так погряз в дерьме, что выбраться наружу уже невозможно. Обвинял невинную девочку в своих бедах. Издевался над ней потому, что мог и хотел. Это не было необходимостью. Ему просто нужна была ее подпись на клочке бумаги и тогда он сможет заявить Илкеру Эвджену, что владеет частью его доли. Но ему хотелось большего. Чтобы враг лишился не только денег, но и дочери. Запятнанная честь семьи тяжелым грузом ляжет на плечи Эвджена. Он не примет ее обратно. Не только семья Исмаэля будет разрушена, но и семья его врага. От откроет истинное лицо ублюдка, покажет дорогой доченьке, какой мразью на самом деле является ее папочка. Сорвет розовые очки с ее глаз и выставит их грешки на всеобщее обозрение. Плевать какой ценой. Он пойдет на это даже ценой собственной жизни.
Девушка вновь зашевелилась на кровати. Смотрела на него полными ужаса глазами. Он испытывал от этого необъяснимое удовольствие, пусть раньше не был так жесток. Времена меняются. Люди становятся черствыми. Этот недуг не обошел его стороной. По отношению к своему врагу Исмаэль не мог поступить иначе. По отношению к ней? Тоже нет. Они были одной крови. Носили одну фамилию Эвджен. Эсин просто не повезло. Но Исмаэль не будет тем, кто ее спасет. Он станет ее погибелью.
- Понимай это так, - его глаза холодно смотрели на пленницу. Здесь она познала только боль и насилие, поэтому не могла судить о нем с хорошей стороны. Для девушки Исмаэль был самым страшным кошмаром. Он хотел им быть. Чтобы она видела его во снах. Переживала боль и изнасилование каждый раз, когда засыпает. Чтобы чувствовала, как земля забивается в глотку, лежа в могиле с двумя трупами. Чтобы чувствовала на плече его метку, которая вспыхалва бы в огне от одной мысли о нем. Жестоко. Безжалостно. Плевать! Враг поступал востократ хуже. - То, что мне нужно, тебе не понравится, - губы мужчины скривились в безликой ухмылке. Он не собирался рассказывать девушке ничего лишнего о причинах ее похищения. Она была ему нужна. Исмаэль не пытался улучшить ее участь, продолжая испытывать ее молчанием и неизвестностью. А это гораздо хуже всякой правды. Неопределенность и незнание того, что принесет завтрашний день. Сейчас ситуация была в его пользу и он пользовался этим, испепеляя девушку ненавистным взглядом.
- Возможно, но ты еще не видела и долю того безумия, что я могу причинить тебе, - за годы, что он прожил в ожидании этой мести, можно было стать не только безумным, но и потерять часть себя. Всего себя. Для Исмаэля не было ничего святого кроме его семьи. Чужие люди и их страдания его не особо беспокоили. Рабочие были исключением. Он выслушивал их просьбы и нужды, чтобы они трудились как следует и не отлынивали. Пытался создать для них более-менее хорошие условия обитания, но и держал в яжовых руковицах. В горах были свои правила. Те люди были ради получить тарелку похлебки. Исмаэль не считал нужным баловать их излишней роскошью. Иногда присылал старую одежду и выцветшие на солнце одеяла. Еду им доставляли регулярно. В остальном, люди и забота о чужаках оставались за пределами его усадьбы. Врагов он предпочитал держать близко к себе. Кто-то держал на него обиду за увольнение и распускал сплетни, кого-то не приняли на работу из-за физическо слабости и теперь они считали Сойдера самой гнусной тварью. Кому-то было завидно. Все были со своими заскоками. На это тоже было плевать. Его главный враг был под его крышей. Пусть лишь в лице его дочери.
По щекам Эсин текли слезы. Он смотрел на это и хотел почувствовать хоть что-то. Но не мог. Ничего, кроме всепоглощающей злобы на ублюдка - ее отца. Даже жалости не осталось. Только желание причинить боль. Чем больше ее боли, тем больше будет страдать Илкер Эвджен. Он истязал его сестру, Исмаэль отыграется на его дочери. Теперь ублюдок почувствует себя в роли жертвы, как бывает, когда родные люди страдают, а нет возможности ничего сделать, чтобы их спасти. Для этого ему нужна была только подпись девушки.
Глаза мужчины заблестели опасным блеском. Эсин почти плюнула ему в лицо те слова, которые он от нее ждал. Она подпишет договор. Исмаэль знал, что иначе не может быть. Она слишком правильная, слишком привязана к отцу и телохранителю. После смерти матери он единственный, кто оставался рядом, за исключением горе-охранника. Он помнил эти детали из отчетов. Ему должно быть стыдно шантажировать девушку самими близкими людьми. Но не было.
- Умница. Видишь, мы можем договориться, если ты перестаешь выпускать шипы в мою сторону, - губы Исмаэлья сложились в своего рода улыбку. Он подался вперед, протягивая руку и ухватываясь за край мятой простыни, за которой как за спасательный круг держалась девушка. - Что ты прячешься? Думаешь, я что-то там не видел, - облизывая ухмыляющийся рот, он встал с кресла и подошел вплотную к кровати. Дернул простынь, вырывая конец из слабых пальцев Эсин и откинул в сторону. - Пока Марта не вернулась, мы можем неплохо повеселиться. Я даже не стану приносить камеру, - его искусственный смех отразился от стен комнаты. Ухватив девушку за лодыжку, Исмаэль потянул ее на себя. Затем вонзил ногти во вторую ногу и раскрыл трепыхающиеся бедра, дергая тело девушки в свою сторону. - Пусть этот маленький секрет останется между нами, - он был не прочь отыметь ее еще раз. В первый раз все ощущения были смазанными страхами и ужасом происходящего. Сейчас Эсин прочувствует всю мощь его ненависти в более извращенной форме.

+1

28

Зачем она только очнулась? В том пограничном состоянии, откуда Эсин искала выход, блуждая по бесконечному лабиринту кошмаров и воспоминаний она была хотя бы защищена от новых испытаний и унижений. Сумеречный мир мог только мимикрировать, показывать отражение неприглядного прошлого, не добавляя отсебятины. Иногда всплывали жуткие детали и ощущения... но это скорее всполохи памяти, чем дописки и «приукрашивания». Там, девушка была обречена проживать одно и тоже, а вынырнув в эпицентре воронки реальности, ее ждало новое испытание… сулившее пополнить дьявольскую сокровищницу боли и страха. Последнего давно стало в избытке. Мадмуазель Эвджен с лихвой хватило и первой «встречи» с главарем похитителей. Потом они сталкивались еще несколько раз и хотя мужчина смотрел сквозь пленницу, ее прошибал холодный пот и охватывало единственное желание – бежать. Не зря. Стоило Сойдеру вспомнить о существовании заложницы, как на ее плече расцвело уродливое клеймо. Изогнутая змейкой буква выжжена не только на кожу, но и сердце. В горах она часто вспоминала школьную программу и рассказы историка про государства с рабовладельческим строем. Помнила, как подшучивали над этим пережитком древности, слабо вслушиваясь в увещевания педагога о том, что хотя официально рабство осуждается и запрещено во всем мире… но оно продолжает существовать и по сей день… Только называется по-другому… но сути от этого не меняет. В качестве примера он приводил торговлю людьми. Обращался к нашумевшей газетной истории и тех лет, когда в Восточной Европе накрыли подпольный бордель и освободили более двадцати женщин, которых насильно удерживали и заставляли заниматься древнейшей профессией. Хозяин «увеселительного» заведения метил живой товар татуировками со своими инициалами. Невольницы после освобождения не сговариваясь взяли острые ножи и срезали с себя ненавистную метку. О, как она сейчас понимала тех несчастных! Как бы хотела исполосовать плече до лохмотьев и мяса... только бы избавится от клейма насильника. Сойдер назвал ее своей собственностью и обращался соответственно. Ифрит не видел в ней человека, но и сексуальных поползновений с его стороны больше не было. Эсин сделала неправильно-успокаивающий вывод. Решила, что надругательство над ней было насилием ради насилия. Шантажисту нужна была запись, чтобы предъявить отцу. Как не ужасно, но это был самый действенный способ заставить Илкера Эвджена отдать дочь «замуж». Синьор Сойдер отлично изучил бизнесмена. Знал, что он предпочтет расстаться с частью капитала. Не допустит огласки. Для отца было крайне важно сохранить внешнее благополучие. Ситуация с ее похищением могла негативно сказаться на курсе акций… на социальном и финансовом положен и семьи в целом. Подсознательно Эсин знала, что будет принесена в жертву, но глупая маленькая девочка, беззаветно... не смотря на все недоставки и грехи любящая своего родителя, надеялась, что он все-таки поступит иначе.. Наплюет на весь мир… на деньги и положение, только бы выцарапать ее из рук похитителя. Чуда не случилось.  Девушка в лапах одержимого психа и ее положение ухудшается с каждой минутой.
Сойдер не потрудился ответить на ее вопрос, а может и не было никаких потаённых причин. Он издевался над Эсин, потому что мог и хотел. Не исключено, что совсем недавно в этой постели лежала другая жертва. Он так же нависал над затравленной девушкой… женщиной… ребенком…. Издевался. Испытывал. Развлекался… пока жертва не испускала дух. Может зря она окрестила своего мучителя именем сверхъестественного существа? Ему больше подойдет прозвище «синяя борода». Сколько раз Сойдер был «женат»? Молва провозгласила его завидным холостяком. Но люди не видят дальше своего носа. Через его руки могло пройти десяток невинных девочек... и никто в долине не узнал. Поместье Хозяина стояло вдалеке от города и было окружено несколькими гектарами садов и виноградников. От Ниии она многое узнала о красоте старинной усадьбы…и о том, как повезет сеньорите, вскружившей голову Исмаэлю. Правда это было до того, как женщина догадалась о злоключениях своего «подкидыша2. После она исключила всякие упоминания о насильнике. Вот бы и он забыл о мадмуазель Эвджен. Только Ифрит не думал забывать. В его намереньях девушка жестоко ошиблась. Силой вырвав обещание подписать проклятые бумаги, он и не думал отправляться за ними и всовывать в ослабшие пальцы Эсин шариковую ручку. Ублюдок смаковал победу. Ликование вперемешку с ненавистью - гремучая и пугающая смесь. Обессиленную жертву сейчас окатили с верху до низу ее концентратом. Обожгли, как кислотой. Сойдер отступит. С делами покончено. Пришла пора развлечений? Он откровенно издевался, наблюдая за тщетными попытками Эсин прикрыть свое полуобнаженное тело. Пожилая женщина, которую она видела в моменты пробуждения, укутала пациентку в тонкую материю, скалывая на груди большой булавкой. Под импровизированным одеянием больше ничего не было. Ифрит выдернул из онемевших пальцев девушки простынь. Она инстинктивно потянулась к разметавшимся складкам белой ткани, скрывая обнаженные бедра от ястребиного взгляда мучителя.
В коктейль из ненависти и ликования влили солидную порцию похоти. Это выражение Эсин успела изучить во всех оттенках и проявлениях. Там, где она провела последние месяцы не в ходу разделение на мужчин и женщин. В бараках вообще не не было людей… только рабочие единицы. По ночам они превращались в кобелей и текущих сук, жаждущих приключений. О нормальных отношениях... целомудрии и прочих вещах там никто не слышал. Секс был валютой и досугом. В доме у Нии она нашла временное убежище от всеобщей вакханалии и безумия. На виноградниках на нее пускали слюню охранники, но никто не осмеливался приблизится. Пленница решила, что Пако взял над ней опеку. Связываться с парнем, стоящим выше в бандитской табели о рангах, никто не хотел. Но Пако здесь не причем. Сойдер продолжал удерживать свою свору в узде. Привселюдное клеймение окончательно отбило у мужиков желание даже смотреть в ее сторону. Конечно, намного приятнее пользоваться чистенькой и не потасканной вещью. Чертов эстет!  Эсин даже думать боялась, что Сойдер сделает с ней, когда новая рабыня наскучит? Продаст кому-то другому по сходной цене? Бросит, как обглоданную кость своим верным псам? Самые отвратительные и невообразимые сценарии она видела в глазах напротив. Ифрит будто еще не решил, что с ней сотворит потом… но точно знал, что собирается сделать сейчас. Без труда подавив вялое сопротивление ослабшей девушки, он притянул хрупкое тело к краю кровати. Эсин обхватила себя руками, удерживая материю на груди и животе. В кулачке был зажат солдатик-талисман. В минуту унижения, ее посетило детское желание спрятать игрушку под подушкой, чтобы Боне не «видел и не слышал» то, что собирается сотворить Сойдер.
Измотанное болезнью тело было полупрозрачным и податливо-безвольным. Эсин была так слаба, что даже не могла закричать. Слова мольбы застряли в горле. Скрестив взгляды с насильником, она поперхнулась непроизнесенным «пожалуйста, не надо». Ее слезы и жалобные всхлипывания станут вишенкой на торте. Подонок упивался своей властью и ее беззащитностью.
- Будьте вы прокляты, синьор Сойдер, - официальное обращение не сработало. Дистанцироваться от происходящего она не могла. – Придет день, и вы заплатите за все, что сделали и еще сделаете… - если наверху есть хоть кто-то не глухой и зрячий... ее проклятья будут услышаны! Собирая все силенки, девушка попыталась оттолкнуть нависающую тушу.

[nick]Esin Evcen[/nick][icon]https://d.radikal.ru/d18/1812/01/dab537a9d28a.png[/icon][sign]https://d.radikal.ru/d04/1812/48/8b0efdddbe23.png[/sign]

+1

29

[AVA]https://b.radikal.ru/b41/1902/85/486833129e5c.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://d.radikal.ru/d42/1802/26/d9d081db1fdb.png[/SGN]

Насилие порождает насилие. Для Исмаэля это был не пустой звук. Насильственной смертью умерла его сестра. Он никогда этого не забудет. И отплатит врагу тем же. Не убьет. Но изведет до такой степени, что он сам взмолит о смерти. Использует для этого его дочь. Хрупкая девушка не сможет противостоять ему, может только не запустить подушку ему в голову. Это неравенство и его власть пьянили. Он не думал о последствиях. Не думал о том, что будет потом. Не думал, что она возненавидит его еще больше. Ему была нужна эта ненависть, чтобы оправдать свою. Ему нужен ее гнев в глазах, чтобы после не чувствовать себя последней мразью. Ему нужна эта месть. Ради нее все начиналось. Ею и закончится. Останется лишь один победитель. Если это так можно называть. Месть - не была победой. Месть была ради справедливости. Исмаэль не верил в божью кару. Не верил, что грешники платят за свои грехи. Им все сходит с рук, если есть власть и деньги. Ему тоже это сходит с рук. Держа рядом с собой надежных людей, они стоят горой за своего сеньора. Знают, кто их кормит и поит. Даже если им что-то не понравится, они будут молчать и держать язык за зубами. Слишком дорожат своим местом. А те, кто осмеливались идти против своего хозяина, давно топчат землю за пределами усадьбы.
Они смотрели также, как и эта девушка. С презрением, отвращением и страхом за свою судьбу. Различие между ними было то, что они могли выбирать, что делать. Исмаэль никого насильно не держит. Эсин же этой свободы выбора не было. Ее силой увезли из родного дома, опорочили, изнасиловали и бросили умирать, а после выдернули из лап смерти, чтобы повторить мучения. В мыслях Исмаэля не было ничего святого. Он спрятал жалость и сострадание глубоко внутри себя. Глазницы стали черными, непроглядными. Опасный блеск мерцал в самой сердцевине, призывая делать больно. Еще больнее. Чтобы девушке было также больно, как и ему. Чтобы она не могла спать, дышать, жить. Чтобы прислушивалась к каждому шороху, в страхе вновь увидеть его на пороге.
Исмаэль испепелял ее взглядом. Пальцы цеплялись за лодыжки, удерживая девушку на месте. Он наслаждался каждой секундой своей мести. Перед камерой все было иначе. Нужно было контролировать каждое движение и слово. Все было заранее спланировано. В голове, еще до того, как все произошло, он проигрывал ту сцену опять и опять. Здесь и сейчас его руки были развязаны. Он не готовился. Действовал спонтанно, но осознанно наводя ужас на Эсин. Медлил. Пока только держал ее. Взирал сверху вниз, пожирая похотливым взглядом. Последний недели были слишком насыщены делами, чтобы думать о плотских утехах. Так бы он съездил в город, засел в баре, нашел какую-нибудь легкомысленную девицу на ночь, а после затолкнул бы ей в глотку побольше денег, чтобы она больше не искала с ним встречи. Они бы перепихнулись в ближайшей уборной. На утро Исмаэль забыл бы ее имя или даже не стал бы спрашивать. Теперь необходимость в этом отпадала.  У него была собственная зверушка - почти жена. Жена - как дико это звучало. Мать и отец будут в шоке, когда узнают, что из сын женился тайком от них. Когда-нибудь они поймут. Возможно. Следующим шагом было дать сигнал его адвокатам. Девчонка подпишет договор и у него не останется никаких препятствий, чтобы приступить ко второму этапу уничтожения Илкера Эвджена. Печальная участь его доченьки, увы, останется неизменной. Она останется здесь, под опекой Исмаэля, в его руках, ради его мести.
- Я уже давно проклят, зверушка, - он окрестил ее «зверушкой», чтобы еще больше позлить и уменьшить ее значимость в стенах этого дома. Она была никем и останется никем. Для него. В его глазах. Росла лишь ненависть, необоснованная, но нужная. Он не мог позволить себе чувствовать что-то еще, хоть из-за этого внутренне состояние было совсем отвратное.
Затолкав эти чувства обратно, наружу вылезла похоть. Исмаэль оскалил белые зубы. Хватка его рук усилилась. Пальцы вонзились в обнаженную плоть девушки. Он потянулся к ней. Ее толчок был слабым. Мужчина позволил себя оттолкнуть. Руки соскользнули с девичьих ног. Ему хотелось поиграть. Подразнить. Испытать. - Мы все заплатим. Рано или поздно кара настигнет каждого из нас, - у каждого из них были свои грехи, но сейчас Исмаэль говорил о себе и о Илкере Эвджене. Эсин в этом была отведена лишь малая доля, но он был уверен, что и она не без греха. Абсолютно правильных людей не бывает. Они все погрязли в порочных действиях, мыслях, по крайней мере, фантазиях. Тот, кто по воскресеньям вымаливает грехи в церкови, на следующий день вновь поддается искушению, трахает чью-то жену, грабит или убивает. Люди любят надевать маски. Примеряя их столько, что забыли свое истинное лицо. Только дети оставались по наивности невинны и непорочны.
После временной паузы, Исмаэль стал наступать с новой силой. Навис над кроватью девушки. Потянул руки. Облизал губы, будто смакую ее вкус на своих устах. Его пальцы впились в бедра Эсин. Он дернул ее ноги, протискивая между них свое колено и  раскрывая обнаженную плоть шире. Глаза мужчины блуждали по голой коже. На губах застыла фальшивая улыбка. Притянув девушку к самому краю кровати, он увидел в ее руке зажатую фигурку солдатика. - Ты уже не маленькая девочка, чтобы играть с игрушками. Дай сюда, - Исмаэль потянулся, вырывая из зажатой ладошки металлическую игрушку. Спрятал в карман. После придумает, как заставит ее умолять о возвращении этой безделушки. - Если будешь хорошей зверушкой, я верну тебе твою побрякушку, - но это явно случится не сегодня. Сегодня у него было не то настроение. Сегодня он хотел боли и унижений.
Дернув простынь из рук девушки, Исмаэль обнажил все ее тело. Его ничуть не смущали кровоподтеки под ребрами и внушительные синяки. В конце концов, она была жива и готова выполнять все его нужды. Его взгляд задержался на груди. Аккуратные округлые холмики манили его. Глаза вспыхнули. Он протянул руку к ширинке, расстегивая штаны и выпуская наружу налитый кровью член. Эти неравноправные игры забавляли его и возбуждали. На миг Исмаэль уловил себя на мысли, что ему это слишком нравится, но тут же тряхнул головой. Прижав Эсин к матрасу, он придавил ее тело собой и вжался пульсирующим членом в ее бедра. Сухая плоть не была готова к его вторжению. Его это не беспокоило. Не сейчас. Сейчас он хотел оттрахать свою зверушку. Жестко. Властно. Как любил. Обхватив девушку за упругие полушария грудей, он толкнулся глубже, полностью овладевая ее узкой и неподдатливой плотью.

+1

30

Никому доподлинно неизвестно, как выглядит смерть. Не попробуешь – не узнаешь. Теологи веками спорят над этим вопросом. Ученые вычисляют вес души в граммах. Художники изображают ад на своих полотнах. Делят его на круги, проявляя мрачную фантазию. Но никто… ни одна живая душа не знает, что ее ждет за пеленой забвения. Может Эсин умерла? Не в горах, когда ее бросили в яму вместе с двумя замерзшими рабочими. Раньше. Гораздо раньше. В первый день осени. Не было никакого похищения. Она вообще не доехала домой. Спускалась по мокрому склону Монмартра. Дорога блестела от недавнего дождя. Девушка не вписалась в поворот и повторила судьбу своей матери – улетела с обрыва вместе с автомобилем. Трагические события имеют особенность повторяться в одной семье. Двоюродная бабка тоже погибла в ДТП… Настал черед внучки? В каждом поколении по одной жертве. Что это если не семейное проклятье? За какие грехи? Мадмуазель Эвджен не потрудились объяснить. Не зачитали приговор. Наскоро упаковали в кандалы и отправили экспрессом в ад. Она обречена на вечные муки насилия от рук безжалостного существа. Вместо сердца у него огромная черная воронка злобы и необоснованной жестокости.  Ее испепеляли взглядом. Стискивали челюсть до скрежета зубов, а на губах играла издевательская усмешка, словно у Исмаэля Сойдер никогда не было приятнее занятия, чем насиловать и унижать. Ненависть обвивала высокую мужскую фигуру клубами густого дыма. Тянулась щупальцами к ее измотанному болезнью телу. Символы и знаки чудились повсюду. Страх порождал чудовищные образы. Превращал простые тени в огромные черные крылья, разметанные по стенам и потолку. Им не хватало места в комнате. Они давили на опоры, грозя обрушиться камнепадом на голову пленницы.
Эсин была далека от религии. Дед не немногому научил, пытаясь подавать информацию ребенку в виде поучительных сказок.  Тетка привела уважение к традициям. Но борясь за права женщин на Родине, она не настаивала на более традиционном воспитании единственной племянницы. Хоть в чем-то они сошлись с Илкером.  Только мотивации разнились. Женщина хотела лучшего для Эсин. Твердила, что она сама должна прийти к Всевышнему. Поумнеет. Повзрослеет. Поймет, чего хочет от жизни. У каждого своя дорога к Богу. Отец же поклонялся деньгам, а не Аллаху. Светское воспитание дочери с солидной порцией ограничений и строгости давала ему больше места для маневра. Однажды он обронил, что выдаст Эсин замуж и супруг решит во что ей верить и кому поклонятся. Удобная позиция и беспринципная. Девушка в тайне радовалась такому решению и не планировала обзаводится семьей. Хотела развиваться, как музыкант. Не видела себя хранительницей очага с кучей детишек. Может быть… когда-нибудь… Но грандиозным планам не суждено сбыться. Все рухнуло в одночасье и не подлежало восстановлению. Прах нельзя отреставрировать. За что так люто с ней обошлась судьба? Мадмуазель Эвджен не отрицала существования Высших сил. Не насмехалась над верой других и уважительно относилась к традициям и своим корням, но всего этого оказалось преступно мало, чтобы обратить на себя внимание небесных покровителей и заступников. Почва разверзлась под ногами. Прошедшие месяцы стали бесконтрольным падением в бездну. Она летела головой вниз. Билась об острые камни и уступы. Не может зацепиться и остановить падание. Путь закончен? Это конечная остановка? Добро пожаловать в личный ад. Когда она капризничала в детстве, тетка рассказывала про джаханнам – место для всех грешников. Ад остается адом, как его не назови. Одеяние здесь обещано из смолы, а Эсин обнажена и беззащитна перед мучителем. Сейчас она согласилась бы на чан с раскаленной черной жижей… только бы не чувствовать похотливый липкий взгляд Сойдера. Вместо раскаленной сковороды девушку ждет постель и насильник, который не видит в ней человека.
Зверушка… зве-руш-ка… - резануло слух и отразилось от стен. Эсин достаточно успела изучить язык, чтобы понять суть уничижительного обращения. Похититель клеймил ее, как скотину… Лишил свободы и выбора… Теперь он пытался завершить начатое. Нависал над распластанным на простынях теле. Облизывал губы в предвкушении удовольствия, но не воспринимал ее, как женщину… Сойдер придумал для нее «имя» - зверушка. Это даже не напишешь с заглавной буквы. Зверушка – синоним пустого места… нечто бесправного и безвольного… Девушку передернуло…Слезы высохли.  Она всего лишь… Нет. Ифрит мог говорить все, что угодно! Считать ее собственностью. Унижать... Но Эсин не позволит забраться себе под кожу. Никогда не покорится. Она не собачонка в которую можно кинуть камнем. Она не станет смотреть на Сойдера преданным взглядом полным раболепия. Не завиляет хвостом ради куска мяса. Пленница понимала, что от ее достоинства осталась мокрая лужица на земле. Но она не будет умолять о пощаде, иначе окончательно проиграет… Нужно запереть сердце на засов. Не подпускать. Не чувствовать. Сохранить остатки себя! Помнить, кем она была. Не опускаться до уровня сумасшедшего ублюдка, одуревшего от вседозволенности и безнаказанности. Она должна выжить не физически… а душевно. Должна! Ради чего?  Одинокой свободы без семьи и будущего? Слабый стимул, но нужно во что-то верить. Пускай не отец, но тетка ее поймет… не отвернется… поддержит… Она должна выжить! Только Сойдер считал иначе. Войдя во вкус, он не собирался останавливаться. Отобрав у пленницы надежду, он решил лишить Эсин и последнего напоминания о безоблачном прошлом, в котором она была маленькой принцессой. Притянув девушку обратно к краю кровати, насильник выдернул солдатика из сжатой ладошки. Мелочно и подло! Что еще можно ожидать от мужчины, ловящего кайф от надругательства?  Эсин почувствовала себя совсем одинокой и слабой. Талисман придавал сил. Подпитывал какой-то необъяснимой энергией. Теперь она осталась совсем одна на пороге нового унижения и боли. Все бравурные намеренья разбивались о жестокую реальность. Глаза опять увлажнились против ее воли. Пальцы дрожали, цепляясь за обернутую вокруг груди ткань. Сойдеру эта деталь казалась лишней. Одним рывком он разодрал импровизированное одеяние. Булавка расстегнулась и отлетела в сторону. Эсин попыталась отползли, но лишь зашлась в новом приступе удушающего кашля. Легкие полыхали пламенем, будто в них влили кипяток. Знакомый звук разъезжающейся застежки «молнии» вверг пленницу в панику, но сделать девушка ничего не могла. Все произошло быстро грубо и почти так же болезненно, как в первый раз. Тот, кто говорит, что женщины испытывают боль лишь при первом половом акте…  не были на ее месте. Сойдер упал сверху, устраиваясь словно на удобном коврике. Ему было начхать на незажившие ссадины и ребра. Мужчина сминал хрупкое тело, впиваясь шершавыми ладонями в девственную грудь. В прошлый раз он не тронул бюстгальтер. Обошел жестоким вниманием округлые полушария под тонким кружевом. Теперь наверстал упущенное первой же жестокой хватко. Оставлял синяки и царапины от коротких ногтей, одновременно с этим вторгаясь в ее сухое неподготовленное лоно. Эсин закричала от боли. Хотя жалобный звук больше походил на мышиный писк. Снова кашель... Боль во всем теле... Холод…  ужас... тошнота… отвращение. Насильник подался бедрами вперед, полностью овладевая сопротивляющимся телом. Эсин пыталась вытолкнуть его из себя... не пустить... не позволить. Боль пробудила в ней нечто нечеловеческое. Сойдер окрестил ее зверушкой? Что же… Пленница сделает так, что он пожалеет о своем выборе. Обида и боль стали союзниками, черпая силенки из неведомого источника. Мучитель совершил ошибку, наклоняясь слишком близко и не защищаясь от жертвы. Его руки оказались слишком заняты, уродуя кровоподтеками грудь. Тонкие потрескавшиеся от мороза пальцы вонзились в лицо обидчика. За время болезни ногти отросли. Пытаясь выцарапать глаза насильнику, она заметила каким длинным стал маникюр.  Ухаживающая за ней женщина попыталась привести ее руки в порядок. Лечила мазями обморожения и мозоли. Вычистила грязь. Эсин почти не чувствовала пальцев. Плевать. Теперь эти острые коготки разодрали в кровь щеку Сойдера и метили в черные бездны расширившихся зрачков.

[nick]Esin Evcen[/nick][icon]https://d.radikal.ru/d18/1812/01/dab537a9d28a.png[/icon][sign]https://d.radikal.ru/d04/1812/48/8b0efdddbe23.png[/sign]

Отредактировано Maria Betancourt (16.06.2019 01:00:22)

+1


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » novia para el enemigo ‡альт