http://forumstatic.ru/files/000f/13/9c/97668.css
http://forumstatic.ru/files/000f/13/9c/51545.css
http://forumstatic.ru/files/000f/13/9c/65771.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Музыка дня
Добро пожаловать!

...

Real-life | NY-city | Crime | NC-21

Эпизоды | Реальное время

Люк · Маргарет

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » novia para el enemigo ‡альт


novia para el enemigo ‡альт

Сообщений 21 страница 40 из 337

1

https://d.radikal.ru/d10/1801/57/43baf1303315.png

Время и дата: сентябрь - август 2016 г.
Декорации: Лагуардия, Испания
Герои:
Ismael Soyder - Benjamin Archer (внешность Burak Ozchivit)
Esin Evcen - Maria Betancourt (внешность  Tuba Buyukustun)

Краткий сюжет:
Месть – блюдо, которое подается холодным? Разве оно может остыть под палящим солнцем Испании?

Рейтинг: NC-21

[AVA]https://c.radikal.ru/c21/1910/18/77a4ee37da4e.png[/AVA]
[SGN]https://d.radikal.ru/d37/1909/8f/2595b1368bb2.png[/SGN]
[NIC]Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (10.04.2020 19:54:29)

+1

21

[AVA]https://b.radikal.ru/b41/1902/85/486833129e5c.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://d.radikal.ru/d42/1802/26/d9d081db1fdb.png[/SGN]

Исмаэль была знаком со смертью с самого детства. Она черной тенью ступала по дому, задерживалась в пролетах лестницы, пряталась в темных углах комнат. И всегда, всегда возвращалась в комнату к Рабии. После смерти сестры, Исмаэль лежал в соседней комнате за стеной и вслушивался в то, как скрипят половицы и тихо закрывается ее дверь. Выглядывая из-под приоткрытой щели, он глупо надеялся увидеть облик сестры. Хранил наивные надежды, что ее смерть окажется лишь сном, что она вот-вот распахнет дверь и выбежит ему навстречу, дразня и называя несносным мальчишкой. Затем опять попросит прикрыть ее от родителей и упорхнет на встречу со своим ухажером. Но дверь навсегда оставалась запертой. Только сквозняк гулял по дому, создавая мифические шорохи и шаги. Никого не было. Ничего. Дом опустел. Там не было радости. Смеха. Жизни. Осталось тяжелое эхо смерти. И даже спустя годы это чувство осталось неизменным.
Сегодня Исмаэля вновь столкнулся со смертью. Та дышала в затылок. Стояла за спиной и как старая знакомая хлопала по плечу, призывая «как дела?» или «давно не виделись». К смерти невозможно привыкнуть. Можно смириться. Закопать человека под землю и навещать на его день рождения раз в год. Можно оплакивать и тосковать. Можно забыть. У смерти есть разные стадии. Зависит от того, насколько дорог был человек. Прошли десятки лет, а Исмаэль так и не мог забыть о своей сестре. Будто это произошло вчера. Сколько времени могло пройти прежде, чем он забудет о девчонке - дочери своего врага? День? Неделя? Она была столь незначима, что Исмаэль сожалел лишь об одном - она умерла не от его руки и так поспешно. Не по его плану.
Когда первый шок прошел, он понял, что смерть играла с ним. Накладывала свои руки на юную девушку и опять отступала. Приближалась. И вновь пряталась. Дразнила. Предостерегала? Исмаэля не боялся смерти. Боялся жизни, где будет не в силах выполнить обещание, данное на могиле сестры. Смерть дала ему еще один шанс, оставляя Эсин в живых. Пока. Шептал шальной ветер, забираясь под рубашку.
Мужчина был одет не по погоде. Продрог до костей, пока ждал возвращение Пако с машиной. Мог уехать, но не стал этого делать. Хотел убедиться, что с девчонкой  все в порядке. Не мог ее доверить здешним охраникам. Они уже напортачили, не догладев то, что творится у них перед носом. С Серхио ему еще предстояло разобраться, но его участь и так была ясна. Исмаэля расхаживал взад-вперед около трейлера. Эсин отнесли обратно в тепло. До появление машины. Если это так можно было сказать. Смотря на хлипкое металлическое строение, мороз полз по коже. Внутри жилища рабочих температура сохранялась почти такой же, как и снаружи. Но, по крайней мере, они были защищены от порывов морозного ветра. В горах были совсем иные законы. Здесь рабочие трудились ради похлебки и крыши над головой. У них не было семьи. У них не было никаких прав. Они вечерами не возвращались домой. Это и был их дом, а эти люди стали друг другу семьей, которые ради большего куска могли вцепиться друг другу в глотку. Охрана следила, чтобы это происходило не слишком часто. Без стычек не обходилось. Но Исмаэль не собирался ничего менять. Пока они несли свои плоды - собирали урожай - он держал их подобно скоту, готовому вот-вот отправить на скотобойнью. С Эсин все было иначе. Он не планировал ее держать здесь вечно. Хотел как следует проучить, а урок получил сам. Едва не убил ту, которая поможет уничтожить его врага. Его проклятая упрямость!
Завидев петляющий по дороге джип, Исмаэль подозвал охранников. Сам вынес наружу девушку и уложил на заднее сидение машины. Она ненадолго приоткрыла глаза. Невидящим взглядом посмотрела на него или сквозь него и опять потеряла сознание. Бледная, почти посиневшая кожа, была такой холодной. Исмаэль задержал взгляд на девушке дольше обычного. Потом отступил. Захлопнул дверь авто. В машину залез Пако и один из охранников. Похлопав по капоту, он дал знак шоферу уезжать. Сам побрел следом за машиной к привязанной у изгороди лошади. Животное било копытом и пыхтело, из ноздрей вырывая белые клубы дыма. - Ну все-все, приятель. Отправляемся домой, - вскочив в седло, он пришпорил лошадь и помчался следом за быстро удаляющейся машиной.

***
В усадьбе поселилось гробовое молчание. Казалось, что следующие дни все ходили на цыпочках, в страхе потревожить покой Эсин. Исмаэля это бесило, но он ничего не мог поделать. Пристроил рядом с ней донью Марту, чтобы она приглядывла за девушкой. Врач, приехавшая из города, качала головой. Ей не нравилось состояние пациентки. Исмаэля категорически был против того, чтобы ее забирали в больницу. Приказал лечить на месте. Нужные деньги и медикаменты он достанет без проблем. Девушка металась в постоянном бреду, бормотал что-то невнятное. Температура была стабильно высокой. В горячих пальцах она сжимала своего оловянного солдатика и продолжала бороться. Молодой организм мог пересилить болезнь. Исмаэля был в этом уверен. Хоть с каждым затяжном днем его уверенность блекла, но он не отступал от своего - в больницу она не поедет. Слишком рискованно. Здесь он мог контролировать ситуацию. В чужих стенах ее драгоценный папочка мог попыталась обхитрить его во второй раз.
Топчась около постели, Исмаэль регурлярно заходил к девчонке. Проверял, как она и не пришла ли в себя. Каждый день повторялось одно и тоже. Доктор качала головой, Марта кудахтала о несправедливости судьбы над таким молодым созданием. Он предпочитал пропускать лишние фразы мимо ушей. Ждал результатов. Давил на доктора. Уходил ни с чем, чтобы на следующиц день прийти опять.
Исмаэля начинал терять терпение. Опять.
Чтобы отвлечься, занимался делами. Решил вопрос с Серхио. Выставил того за дверь. Парень приносил слишком много неприятностей. Дважды. Другие вылетали уже после первого промаха. Исмаэль дал ему второй шанс, а он испоганил все. Сам виноват. Его люди проследили, чтобы он покинул деревню и не доставлял лишних проблем. Также он послал пару набежных ребят во Францию следить за Эвжденом и телохранителем. Они каждый день присылали фотоотчет. Пока ничего любопытного. Враг не вызывал подозрения. Но Исмаэль все равно предпочитал быть начеку. Если бы он захотел, ни Эвджена, ни его шофера-телохранителя уже не было бы в живых. Но как раньше Исмаэль придерживался плана. Смерть - слишком легкое избавление после того, что та сволочь сделала с его сестрой. От одной подобной мысли, кровь вскипала в жилах.
Он продолжал ждать.
***
Тихо приоткрыв дверь, Исмаэль сунул голову в проем двери и переступил порог. В комнате был приглушен свет ночника. Шторы задернуты. Марта собирала израсходованные медикаменты в поднос и собиралась уходить. Обернулась на шум.
- Как идут дела? - он спрашивал об Эсин.
- Без изменений, - Марта уныло качала головой.
Она слишком тяжело пережила смерть Рабии. Исмаэля не хотел сваливать на нее девчонку, но других вариантов не было.
- Сеньор Сойдер, посидите с девочкой, я пока схожу брошу грязное белье в стирку, - только она могла ему приказывать и ничего за это не получать. Также как и Артуро, она была почти частью семьи. Хоть почему почти. Она и была его семьей.
- Да что с ней станет, если останется одна ненадолго, - не было у него ни времени, ни желания оставаться с девчонкой один на один. Если она сдохнет в его присутствии, то вернется после смерти и будет преследовать в кошмарах как главного виновника всех ее бед.
- Исмаэль! Прояви хоть немного сочувствия! Посиди с девочкой! - Марта настойчиво указала на рядом стоящее кресло, схватила грязное белье под руку, во второй умудрилась удержать поднос и вышла за дверь, недовольно цокая языком. Мужчина поежился от взгляда женщины, но все-таки сделал шаг ближе к креслу. В Марте было нечто такое, отчего не хотелось ее ослушаться. Даже будучи взрослым мужчиной, Исмаэль не хотел расстраивать пожилую женщину.
Присев, он откинулся на спинку кресла. Уставился в потолок. Затем медленно перевел взгляд на завлаенную подушками поставь и покрытый испариной лоб девушки. Бледность спала. Вместо этого пришел неотступающий жар. Сегодня она была более спокойной. Не металась на подушках и не бормотала несуразные небылицы. Он прислушался к размереному дыханию. Уже прогресс. Раньше она дышала поверхностно и часто. Чтобы не скучать в одиночестве, Исмаэль достал из нагрудного кармана телефон. Подключился к домашнему компьютеру и стал просматривать документы. Марта все не возвращалась, так чего попусту тратить время.
Исмаэль так увлекся изучением страниц, что не услышал шерохи совсем рядом. Поднял голову, когда девушка застонала и зашевелилась. Их глаза встретились. Уголок его губ пополз вверх. Мужчина спрятал телефон обратно в карман и подался вперед, облокачиваясь локтями о колени. - Очнулась? - негоже ей безвылазно валяться в постели. - Уже неплохо, - его не удивило то, как поспешно девушка пыталась отползти от него по возможности дальше. Только силенок еще не хватало. - Не дергайся попусту, а то опять отключишься, - Исмаэль посмотрел в сторону двери. Марта все не шла, и что прикажете ему делать с этой девчонкой? - Как себя чувствуешь? - он повернулся обратно к Эсин, будто ему действительно было дело до ее самочувствия.

Отредактировано Benjamin Archer (04.06.2019 23:25:55)

+1

22

Присутствие Сойдера понижало температуру в комнате на десятки градусов. Его жестокость инфицировала все вокруг разъедающим холодом. Дрожь побежала вдоль позвоночника. Пришлось побороть детское желание натянуть одеяло до макушки, чтобы укрыться от сидящего в кресле подонка. Она все равно слишком ослабла для столь сложных действий. Тело ныло и отказывалось слушаться. Девушка приказывала себе не дрожать. Не хотела доставлять похитителю лишнего удовольствия, подпираться страхом жертвы. В продуваемом всеми ветрами трейлере Эсин было уютнее, чем в удобной чистой постели… рядом с ним. Не удивительно. Каждое его появление предвещало для девушки унижение, боль... смерть и болезнь… Ифрит стал ее личным всадником апокалипсиса. Этот мужчина не знал жалости. Одного взгляда хватило, чтобы воскресить в памяти сцены насилия. Клеймо на плече пульсировало, словно при его помощи Сойдер мог мучить на расстоянии. Развалился в кресле он забавлялся, оттачивая это умение. Его кривоватая ухмылка и скучающе-равнодушный взгляд пугали сильнее, чем клокочущая ярость. С обманчивым выражением обыденности, Ифрит впервые появился в ее судьбе. Мадмуазель Эвджен еще не знала, чего бояться. Тогда она надеялась на благоприятный исход. Успокаивала себя тем, что похититель не похож на безумца. Он деловой человек, желающий заработать деньги криминальным способом. Тогда Эсин не подозревала, что угодила в лапы к исчадью ада.
Все осталось в прошлой… нормальной жизни. Девушка изменилась. Выбросила на помойку розовые очки. Потеряла веру. Теперь она видела сумасшедшего урода насквозь. Смазливая морда не отвлекала от его прогнивше-дерьмовой сути. Пленница знала и замечала больше, чем многие в проклятом городишке и этом доме. Сойдер умел пускать пыль в глаза. В рабочем поселке его боготворили и восхваляли показные добрые дела. «Синьор то… Хозяин это… Школе автобус подарил… Больницу оборудованием обеспечил... Красавец и жених завидный... Такой хороший сын… Такой справедливый господин…» Каждый раз слыша хвалебные оды в адрес насильника она жалела, что начала учить испанский. Забывалось домашнее воспитание в аристократическом стиле. Хотелось сплюнуть и грязно выругаться. Люди вели себя, как безмозглое стадо. Не имели собственного мнения. Одна овечка начинала блеять, остальные подхватывали. Приближенные к хозяину поддерживали его имидж благодетеля. Получали надбавку за собачью преданность и боялись его, как огня. В ночь казни, Эсин видела страх в глазах каждого второго. Они готовы были сами стегать кнутом лишь бы не оказаться на мести Эрни и не разделить судьбу пленницы. Она желала каждому из подельников Сойдера медленной и мучительной смерти. Холуи и трусы! Но прежде, чем сдохнуть, они должны сбиться в стаю гиен и разорвать своего вожака. Отравится его ядовитой плотью и издохнуть рядом с выпотрошенным телом. И никто… ни одна живая душа не сжалится над ними! Не выроет яму и не скинет останки в общую могилу, чтобы закопать. Их будут клевать птицы и дожирать дикие животные. Зверью нипочем яд людской желчи.  У них иммунитет.
Эсин никогда и никому не желала зла. Сойдер ожесточил ее сердце. Если в мире есть кармическая справедливость, то мучитель обязательно заплатит за содеянное. Жаль, что в ее власти лишь молчаливые проклятья и взгляды полные ненависти. Сейчас девушка была слишком измотана болезнью даже для злости. Зачем она только очнулась? Почему именно сейчас?
Несколько равнодушных реплик разрушили призрачную надежду на то, что синьор свалит, не удостоив ее светской беседы. Пришлось сделать усилия и разлепить тяжелые веки. Эсин вложила во взгляд все презрение и отвращение.
- Зря потратили деньги на визиты врача, - голос был тихим и слабым. Говорить трудно. В горло будто насыпали битого стекла, а легкие выковыряли из груди. Натерли на мелкую терку и затолкали обратно сквозь развороченные ребра. – Я все равно не подпишу ваши проклятые бумажки, - девушка поморщилась от болезненного спазма в груди. Подавила приступ кашля. Ладошка прижалась к сломанным ребрам. Сколько бы времени она здесь не лежала, тело не торопилось регулировать. Эсин перевела взгляд на свои изуродованные морозом руки. Трещины и мозоли запеклись и разбушевались. Она не чувствовала кончиков пальцев – смерть для музыканта. В этот момент она еще сильнее возненавидела Исмаэля Сойдера. Ни на секунду не поверила в искренность проявляемой «заботы». Он пытался выходить пленницу только ради собственной выгоды. Смерть запланированной «жены» рушила планы завладеть ее миллионами. Синьор не очень-то стремился ее спасти. Развлекался. Решил попытать судьбу, иначе отвез бы умирающую в больницу. Женщина врач настаивала на этом… Эсин помнила встревоженный голос и пугающие диагнозы, сыплющиеся на голову, как из рога изобилия. Если бы пленница заболела после заключения брака, Сойдер бы палец о палец не ударил, чтобы облегчить ее страдание. Оставил бы подыхать га морозе. Дождался последнего предсмертного вздоха, чтобы предъявить труп страховой компании.  Несчастный случай. Девушка гуляла в горах. Заблудилась и замерзла на смерть. Какая трагедия. Эсин уже представляла, что станут болтать в округе… Как его будут жалеть… Станут выказывать сочувствие, а Ифрит в тишине своего особняка будет потирать руки и попивать вино, обмывая удачное дельце. Алчный ублюдок! – Лучше сдохну на виноградниках, - зло прошипела она, цитируя про себя строки унизительного контракта. Секс по первому требованию. Плата за услуги по тарифу дешевой шлюхи.  Сойдер собирался взять ее в рабство на пять долгих лет. Неужели думал, что изнурительный труд, насилие, голод и холод заставят девушку покорится? Наоборот. Мужчина отобрал у нее будущее, честь и имя. Клеймил, как скот… Лишил возможности вернуться в отчий дом. Разрушил мечты, ради которых она работала с малых лет. Эсин больше нечего терять… кроме жизни…  Сколько теперь стоит жизнь бесправной наследницы? Никакие деньги не смогут восполнить потери Эсин. Какая-то часть девушки осталась лежать на дне сырой могилы и не хотела оттуда выбираться. Дальше будет только хуже. Беспросветность... ежедневные унижение и насилие по ночам. Зачем ей ставить подпись под собственным приговором? Девушка перевела взгляд обратно на Сойдера. Ее воротило от одно лишь присутствие мужчины, но Эсин заставляла себя смотреть... пронизывая его ненавидящим взглядом. Сжимая талисман в ослабшей ладошке, он пресекала в себе повадки жертвы. Отвести взгляд или забиться в угол – признать себя поверженной врагом.
[AVA]https://b.radikal.ru/b36/1909/94/e9bd935a7c81.png[/AVA]
[SGN]https://d.radikal.ru/d37/1909/8f/2595b1368bb2.png[/SGN]
[NIC]Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (23.09.2019 14:26:32)

+1

23

[AVA]https://b.radikal.ru/b41/1902/85/486833129e5c.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://d.radikal.ru/d42/1802/26/d9d081db1fdb.png[/SGN]

В комнате царила полутьма. Тени нависали над кроватью, где лежала девушка. Они будто тянулись к ней, пытаясь утянуть обратно в забвение и лихорадочный бред. От самого Исмаэля на данный момент исходила еще большая тьма.  Его мысли были далеки от этого места. Он смотрел на Эсин, а видел отражение своей сестры. В том далеком прошлом, когда ей требовалась помощь, никто не пришел ей на подмогу, не отнес в постель, не вызвал врача, не залечил раны. Почему же он должен делать это для девушки, отец которой убил его сестру? Она еще здесь и продолжает дышать лишь ради его мести. Его взгляд медленно скользил по ее лицу, опускаясь к обнаженным хрупким плечам. Бледная кожа больше не была столь бледной, когда он нашел девчонку почти замерзшей в холодном трейлере. Где-то в глубине души Исмаэль был рад, что она не померла. Это бы испортило все его планы. Пришлось бы подбираться ктврагу с другой стороны. Слишком долгий процесс. Он и так ждал долго, очень долго.
Повернув голову на бок, Исмаэль изучал девушку. Темные волосы разметались по плечам, делая ее кожу еще более блеклой. Хоть надо признать, недели проведенные на виноградниках под палящим солнцем пошли ей на пользу. Она перестала казаться человеком, который годами не видел солнца. Наверное, сидела в заперти со своей скрипкой круглосуточно. Что за бред! Исмаэль не понимал людей, которые добровольно затачивали себя в тюрьму из четырех стен. Хоть какая ему разница. Эсин могла делать все, что пожелает. Но только не в его доме. Здесь все жили по его правилам. Слушали и подчинялись, а если что-то не устраивало, могли выметаться. Он никого не держал насильно. Никого. Кроме Эсин. Чертога девчонка пыталась свести его с ума своим непослушанием и упрямством. Только он был еще упрямей. Цель того стоило. Видеть корчащееся от боли лицо Илкера Эвджена было особым удовольствием. Знать, что его руки не дотягиваются до Лагуардии, вызывали широкую ухмылку на губах. Возможность сделать это еще раз, еще больше задеть заносчивого убийцу, вызывала приятную дрожь в кончиках пальцев.
Девушка играла с ним в гляделки. Не открывала взгляда. Испытывала. Пыталась доказать, что не боится его. Что же, это заслуживало похвалы. Но Исмаэль продолжал молчать, испытывая ее тишиной и размеренным дыханием совсем рядом. Его темные глаза сосредоточенно изучали каждую ее реакцию. Надо признать, ее черезмерная храбрость удивляла. Никогда не знавшая физического труда и изнурительной работы, она быстро приспособилась к работе на виноградниках, выучила испанский язык, завела союзницу в роли Ниты, а теперь, кажется, и Марта была на ее стороне. Чертова женская солидарность! Ему нужно было быть начеку. Эсин не была слабачкой и с этим нужно считаться.
- Не стоит считать мои деньги, - его рот скривился в усмешке. Он подался вперед. Старое кресло заскрипело еще сильнее. Раньше в этой комнате размещали гостей. У его родителей было много друзей и родственников. Они съезжались на праздники и торжества. В последний раз эту комнату занимала тетушка его матери, когда приезжала на похороны Рабии. Исмаэль всеми силами пытался забыть тот день, как один из самых страшных кошмаров. Не мог. Не смел. Пока сестра не отомщена, он не имел право это делать. Что же до старых вещей, ими был полон почти весь дом. Матушка слишком бережно относилась к вещам и не разрешала ничего выкидывать. Часть этого хлама, что она называла мебелью, до сих пор хранилась на чердаке и собирала пыль. Хоть по правде говоря, Исмаэлю было все равно, такие вещи его окружали. Их можно было заменить. С людьми такое невозможно.
- Ты изменишь свое мнение, - его речь становилась растянута, когда в мыслях было нечто зловещее. Девушка думала, что у нее нет слабых мест. Исмаэль хотел показать ей оборотную сторону медали. У нее была своя ахиллесова пята. В людях, которые ее окружали. У каждого они были. Даже у него. Хоть он и выстроил надежную стену вокруг себя и своих родных, пытаясь защитить, шанс, что ее пробьют, оставался все равно. - Позволь, я тебе что-то покажу... - мужчина полез в нагрудный карман пиджака, заново доставая мобильный телефон. Дисплей вспыхнул. Наводя на иконку с фотографиями, на экране высветилось фото Илкера Эвджена, который в сопровождении доверенного лица покидал стены больницы. Вид у него был потрепанный и болезненный. Исмаэль повернул телефон в сторону девушки, чтобы она могла как следует рассмотреть фотографию. - Кажется, твой папочка слегка потерял форму, - он опять забрал телефон. Пролистал немного, находя фотографию, которая была сделана на могиле. Эсин лежала полуживая, поверх двух замерзших рабочих. В руке был зажат солдатик. Картинка даже его пробирала до дрожи. Кто-то из охранников успел сделать парочку снимком прежде чем, взяться за лопату. - Если я ему пошлю это, не мудрено, что он угодит в больницу во второй раз. Возможно, теперь с летальным исходом. Возраст все-таки не тот уже, сама понимаешь, - мужчина прищурил свой взгляд. - Хочешь рискнуть и проверить, что будет? - Исмаэль бросал девушке вызов. Но на этом не собирался останавливаться. У него был еще один человек, которым дорожила мадмуазель Эвджен. Постоянного ухажера у нее не было. Как выяснила слежка ранее. Оставался еще охранник, который постоянно следовал по ее пятам и также исполнял роль телохранителя. Именно он был замешан в попытке ее побега. Выбор Исмаэль пал на него. А папаша ему еще нужен в живых. Если увидав фотографии, он скончается раньше срока, дальнейшая месть будет бессмысленна без главного злодея этой истории. - Смотри, здесь еще есть кто-то, кому ты не безразлична, - он ткнул в экран пальцем и показалась фотография охранника, который выбирался из машины и спешильк детской площадке. Исмаэль переключил следующий снимок. Там Оден раскачивал свою племянницу на качелях. На следующем снимке они шли, взявшись за руки и смеясь. - Они выглядят такими счастливыми, - констатировал Исмаэль, в следующий миг разрушая и эту надежду Эсин. - Знаешь, дети рабочих часто помогают им на виноградниках. Так, как ты пока что не можешь работать по состоянию здоровья, она может стать отличной заменой. Отправим в горы. Будет согревать ночами мужиков. А чуть освоится... сможет занять место Мэри. Мои ребята любят молоденьких, если ты успела заметить, - он вспомнил о Серхио, который не мог удержать свой член в штанах, за что и поплатился потерей работы. Сама перспектива подпустить ребенка к сброду вызывала тошнота, но Исмаэль не показал своим видом, что он чувствует на самом деле. - Как тебе такая перспектива? - Исмаэль изобразил на лице искусственную улыбку. - Пожалуй, я займусь этим прямо сейчас, - пряча телефон обратно в карман, Исмаэль хлопнул ладонями по коленям, будто принимая окончательное решение, и начал подниматься с кресла.

Отредактировано Benjamin Archer (07.06.2019 15:12:40)

+1

24

Сойдер изучал девушку, как диковинную зверушку в зоопарке. Холодный и цепкий взгляд словно прикидывал сколько можно будет выручить за продажу ее подпиленной шкуры, или выгоднее сделать из пленницы чучело? Циничный и высокомерный ублюдок. Эсин успела насмотреться на таких за свою недолгую, но насыщенную светскую жизнь. Они считали себя всемогущими. Знаменитые фамилии, которые у всех на слуху. В честь их предков названы библиотеки, медицинские центры и даже скамейки в парке носят мемориальный характер. Старые капиталы и связи, несущие за собой безнаказанность и полное пренебрежение ко всему, что стоит ниже по социальной лестнице. Эсин была равной, но все равно с трудом переваривала общение пронизанной самодовольством и чванливостью. Хотя даже те толстосумы выглядели поприятнее Исмаэля Сойдера. Пускай они в своей жизни ничего не достигли, а только проматывали капиталы дедов-прадедов, но не были убийцами и насильниками. Преступниками? Быть может. Отец часто повторял, что бизнеса в белых перчатках не бывает. Но одно дело, где-то обвести налоговое законодательство вокруг пальца и совсем другое похищать девушку ради ее наследства.
- Почему нет? Вы же мои деньги считаете, - слишком мягкая формулировка для унизительного брачного контракта, облегчающего карман ее семьи на кругленькую сумму. Возможно, что это самый большой куш для Сойдера. Ради таких «доходов» он ничем не гнушался. Эсин догадывалась, что ее будут шантажировать и даже угадала с объектом.Только оказалась не готова к увиденному на фото. Отец вправду  сильно сдал. Похудел, почернел, постарел на двадцать лет. Кадр, запечатлевающий его у выхода из частной клиники, шокировал девушку. Сердце оборвалось. Грудь сдавило от страха за близкого человека и бессилия что-то изменить. Эсин считала его предателем за подписания контракта. Ее сильно задели пересмотренные пункты материальной стороны сделки и то, что отец не выторговал ни одной поблажки для нее! Мадмуазель Эвджен всегда знала, что на первое место отец ставил деньги, на втором была честь его фамилии, а уже на третьем она – единственная дочь.  Эсин привыкла и находила в этом плюсы. Озабоченность Илкера приумножением капитала давала ей некоторую свободу, которой у девушек в ее окружении не было. Крохотные поблажки, но у нее был свой мир, планы, цели. Все рухнуло с появлением в судьбе девушки синьора Сойдера. Из треклятого документа она узнала истинную причину поблажек отца и его лояльное отношение к нежеланию дочери скоропостижно выйти замуж. У нее было много времени подумать, вспомнить и проанализировать. Только оказавшись  запертой чужаками на конюшне она в полной мере ощутила пропасть разделяющей первое и третье места рейтинга важности приоритетов винодела Эвджена. Подпись отца под договором стало изничтожающим ударом. Он принес девушку в жертву ради процентов компании и соблюдения внешнего благополучия. Бизнесмен вышел с наименьшими финансовыми потерями, а моральностью отец никогда не славился. Требовал от других, но пренебрегал сам. Однако все обиды померкли перед фотографией почти незнакомого старика, в котором с трудом угадывался вполне еще привлекательный мужчина. Решение продать дочь далось ему нелегко. Это должно утешить? Легче не стало… только больнее. Девушка с трудом сделала вдох. Внутри все горело. Слабость накатывала волнами, но испытания только начинались. Мучитель долго готовился к ее пробуждению. Пользовался всеми своими преимуществами и не собирался уходить, не получив желаемого.
Эсин заставила себя вновь посмотреть на экран смартфона и тут же отпрянула. Вскрикнула от ужаса и закрыв глаза. Поздно. Иллюстрация к собственной смерти прожгла память так же болезненно и неизгладимо, как рабское клеймо на плече. Кровь отхлынула от лица. Эсин бросило в дрожь. В бреду она «видела» свою смерть.Чувствовала холод, который не может властвовать по эту сторону жизни. Он бы просто изничтожал все, без права на возрождения. Существую этот черный холод в мире людей, то на земле бы появлялись пропалены смерти. Их бы заметили. От них бежали. Никто не хочет умирать. Человек с ледяными глазами отправил Эсин на верную погибель! Ради парочки убийственных снимков?! Что за тяга фиксировать каждое свое преступление? Он точно ненормальный! Маньяк и псих! Картинка посиневшего «трупа» в порванном свитере и с растрепанными косичками, возвращала девушку на дно могилы. Она чувствовала вкус земли во рту. Не могла дышать и пошевелится, лишь крепче сжала солдатика в онемевших пальцах.
-  Вы сумасшедший? – Эсин не узнала свой обесцвеченный голос, будто снимок выпил из нее остатки жизненной энергии. Чтобы отец не умалчивал и как бы не повел себя, Эсин продолжала его любить и, конечно, не желала еще одного инфаркта. Такого послания он не переживет, а у девушки не будет возможности послать весточку и успокоить. На снимке она выглядет мертвой. Она и была мертвой. Может недолго, а может вечность. Теперь ее кошмар приобрел визуальную составляющую. Она в яме с двумя рабочими-алкоголиками. Достойная компания для девушки из высшего общества, умницы-красавицы, подающей большие надежды скрипачке… На снимке кто-то другой. Девчонка, которой на вид не дашь двадцати. Что-то маленькое… беспомощное… беззащитное и никому ненужное. Никому, кроме Исмаэля Сойдера, вытащившего ее с того света ради собственной наживы. После «свадьбы» он же ее обратно и затолкает.
Слезы душили, но пленница смогла не расплакаться. Представитель сатаны на земле загнал ее в угол и упивался собственным превосходствам. Выждал паузу, перед контрольным ударом. На экране смартфона опять замелькали картинки, сопровождаемые комментариями синьора-извращенца. Голова закружилась. Сердце забилось так отчаянно, словно пыталось вырваться из лап психопата и убежать.
- Это чудовищно!  О чем вы говорите? Ей нет и четырнадцати! – Эсин посмотрела на Сойдера взглядом полным ужаса и отвращения. У него не было ничего святого! – Я могу работать. Я буду работать! Не трогайте их! Оставьте в покое мою семью! – девушка отбросила в сторону одеяло и попыталась сесть.  Тело было тряпичным и непослушным. Ребра сразу заболели. Ее свалил удушающий приступ кашля в перемешку со слезами, которые Эсин уже не могла контролировать. От мысли, что маленькую племянницу Одена постигнет страшная участь, пленницу чуть удар не хватил. Хотя лучше бы она сдохла в горах. Тогда бы близкие люди не находились сейчас под прицелом.
[AVA]https://b.radikal.ru/b36/1909/94/e9bd935a7c81.png[/AVA]
[SGN]https://d.radikal.ru/d37/1909/8f/2595b1368bb2.png[/SGN]
[NIC]Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (23.09.2019 14:26:40)

+1

25

[AVA]https://b.radikal.ru/b41/1902/85/486833129e5c.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://d.radikal.ru/d42/1802/26/d9d081db1fdb.png[/SGN]

Исмаэль смотрел на девушку и не чувствовал ничего кроме всепоглощающей ненависти к ее отцу. Теперь, когда он увидел Илкера Эвджена вблизи, эти глаза... глаза врага отражались в глазах ее дочери. Он смотрел и будто вновь переносился в то время, когда зашел к ублюдку в кабинет. Эвджен смотрела на него как на маленькую незначительную сошку, которую можно раздавить ботинком и даже не поморщиться. Его бесили такие люди. Властные. Падкие на деньги. Алчные. Способные переступить через свою семью ради удачной сделки. Пойти на убийство. Исмаэль не отрицал, что тоже был жесток, особенно по отношению к Эсин, но убивать было слишком даже для него. Он мог запугать, мог причинить вред, омарать руки кровью, чтобы поставить на место рабочих. Мог, потому что хотел. Хотел выглядеть в глазах девушки мразью и ублюдком. Тогда она будет ненавидеть его также сильно, не полезет в душу, не захочет узнать истинной причины его ненависти. И тогда его ненависть к ней будет обоснована. Он всегда будет помнить, что нужно ненавидеть в ответ, а не смотреть на нее и жалеть невинную девочку, которая попалась под его горячую руку. Просто родилась не в то время, не в том месте. Не в той семье убийц.
Печальная улыбка коснулась губ мужчины. Он какое-то время изучал девушку, потом сел обратно в кресло. Разговор еще не был закончен. Его воодушевил тот ужас, который отразился на лице Эсин. Значит ее еще можно было чем-то задеть и найти слабые места в броне. Семья - это то, чего бы никогда не коснулся Исмаэль. Но семейство Эвджен первые переступили черту. Он лишь возвращает должок. Око за око. Его месть будет долгой и болезненной.
- Легко рассуждать об этом, когда все достается на блюдечке с золотой каемочкой. Нам, простым смертным, приходится зарабатывать деньги, а не жить под крылом у богатого папочки, - с издевкой отозвался Исмаэль. Злость, которая была адресована Илкеру Эвджену, он вымещал на его дочери. - Мне не нужны твои деньги, - его лицо оставалось непроницаемым. Будь он даже нищим, без крыши над головой, никогда бы не принял ни единого цента из кармана врага. Все, что он заработал, было собственным трудом, а не коварством и обманом. Здесь работал его дед, его отец, теперь работал он. Эта традиция продолжалась их поколение в поколение. Более того, Исмаэль нравилось то, что он делал. Наверное, это у него уже в крови. Виноделие процветало в их краях, но не каждому было дано удержать на плаву винный бизнес. Надо отдать должное его отцу. Именно он научил Исмаэль всему, что знал сам. Без этих знаний и возможности видеть, как работает его отец, он бы свалился после первых трудностей. Времена были всякие. Но они держались. Враг ударил по самому больному - отобрал дочь и сестру. Это сломило отца и мать. Подкосило их бизнес. Первые годы после смерти Рабии были тяжелые и очень хмурые. Дом погрузился в траур. Отец пустил бизнес на самотек. Мать была не в силах его поддержать, сама едва пыталась выжить. Исмаэль был еще мал, чтобы к его мнению прислушивались. Потребовалось много лет, чтобы продолжить жить или хотя бы выживать. Многие покинули их в момент кризиса. Всем нужны были деньги, которых когда-то у семейства Сойдер стало нехвптать. Из надежных людей остался лишь дон Артуро с семьей. Десять лет спустя они вновь держались на плаву. Крыша над головой и еда на столе была - что еще нужно?
Но возвращаясь к деньгам. Смысл был в том, чтобы разорить Эвджена, а не завладеть его деньгами. Эмин неверно истолковала причину своего похищения, но что еще она могла подкмать..Бонатый папочка, завидная невеста. Теперь Исмаэль наверняка знал, что это самое слабое место врага. Он трясся над своим состоянием. Тянул на себя каждый потерянный процент. Из-за чего он схлопотал сердечный приступ - из-за похищение дочери или возможность потерять жирный кусок своих денег? Об этом следовало подумать прежде, чем он сделает следущий шаг.
Видя полные ужаса глаза напротив, в какой-то момент мужчина почувствовал приступ острой тошноты. Ему было противно то, что он делал с этой девушкой. Она была также невинна как и его сестра. Враг не прскупился на издевательства и муку, почему должен он? Все эти байки о том, что он не такой как Илкер Эвджен, утонули в ворохе его мыслей. Здесь и сейчас он был таким же. Когда насиловал ее на конюшне - он был таким же. Полосая спину Эрни плетью и ставя клеймо на плече Эсин - он был таким же. Может, даже хуже. Исмаэль не искал оправдание своим поступкам. Нет. Он жаждал справедливости любым путем. Даже если для этого придется опуститься на уровень своего врага. Тогда наконец-то его сестра сможет спать спокойно и перестанет являться ему во снах. Он хотя бы надеялся на это. Жил этой целью долгие годы и остановиться на полпути не имел права.
- Нет, я в здравом уме, - голос Исмаэля звучал слишком спокойно, так что он вполне сейчас мог походить на сумасшедшего. Сумасшедшего, наделенного единственной целью - отомстить.Тогда станет легче. Тогда он опять сможет жить. Тогда... что же он будет делать тогда? Уже сейчас было слишком трудно общаться с родителями, особенно смотреть им в глаза и лгать, что ничего не происходит. Но пусть лучше они думают так, нежели узнают, чью дочь поселилась под его крышей. Его отец тоже мог не вынести этой правды. Это была война Исмаэля. Право отомстить за запятнанную честь сестры. Невзирая ни на что. Даже на жалость, которая мелькала в его мыслях, когда он смотрел на эту девочку и видел призрака Рабии. Он не хотел быть таким жестоким с ней. Но он не мог быть другим.
- Беда в том, что я не хочу, чтобы ты работала. Это была временная забава. Она мне наскучила... Я хочу ее, - он ткнул пальцем в сторону своей груди, где лежал телефон с теми злосчастным фотографиями. Попытки девушки сесть на кровати не увинчалась успехом. Исмаэль наклонился ближе, будто впитывая в себя каждую ее слезу и боль, которая отражались на ее лице. Представлял, что также мучиться и страдать будет его враг. Это доставляло свою садистическую радость и удовольствие. - Я дам тебе право выбора. Подпиши договор. Тогда я не стану трогать ее, - он взирал на девушку сверху вниз, нависая над ней. - Твоя жизнь за жизнь ребенка. Что ты выберешь? - больно будет все равно. Только кому - Эсин или ее близким? Исмаэль дал ей право на мнимый выбор. При любом раскладе она останется в проигрыше. Но если он успел изучить дочь своего врага, близкие - это те, кого она не даст в обиду. В чем-то они были похожи. Нет, он не станет сравнивать ее и себя! У них никогда не будет ничего общего с этой девушкой. Только огромная бездна ненависти между ним и его врагом.

+1

26

Глаза мужчины сверкали ненавистью. Чем дольше он смотрел на Эсин тем холоднее они становились. Взгляд резал острым металлом. Казалось Сойдер с трудом сдерживается, чтобы не вскочить с места и не вырвать ее сердце. Сжать его в скрюченных пальцах и бросить своим псам на съедение. Прошедшие месяцы кошмара, пленница неустанно думала и вспоминала… Перебирала в голове возможные ситуации и места, где их судьбы могли хотя бы случайно соприкоснуться. Но не находила общих точек, кроме отцовского бизнеса. Илкер был человеком горячим и упрямым. Он не упускал ни своего ни чужого. Эсин запрещали читать заметки в желтых газетенках, обвиняющих отца в махинациях, подкупе чиновников и других проявлениях грязной игры. Только в век интернета сложно что-то запретить и проконтролировать. Руки сами тянулись к клавишам, задавая параметры поиска. Отец пекся о чести своей фамилии, но сам давал повод для сплетен и домыслов журналистов. Повод еще не доказанный юридический факт. У представителей властей к нему не было вопросов. Он играл в гольф с мэром Парижа и состоял в одном клубе с прокурором. Официально все красиво и пристойно. Точка.
Ничего не складывалось в цельную теорию. Никакие теневые сделки не могли вызвать лютую ненависть, проецируемую на другого близкого человека. Если бы вопрос касался только денег, Сойдер давно бы получил свое и стребовал бы сверху за моральный ущерб. Однако он продолжал издеваться над заложницей. Испытывал ее на прочность, с любопытством и заинтересованностью живодера-исследователя ожидая, когда она наконец-то сломается и взмолится о пощаде. Наверное, Эсин должна собой гордиться. Она продержалась дольше, чем сама надеялась. Нужно отдать должное характеру, унаследованному от деда. Стойкость духа, упорство, целеустремленность… гордость. Все это в меньшей степени перешло к Эсин… Илкер часто называл погибшую жену мужиком в юбке. Девушка помнила ее другой: мягкой, женственной и воздушной.  Детское идеализированное представление о матери. От людей, лично знавших ее при жизни, девушка знала, что у матери была настоящая деловая хватка и волевой характер. Если бы не трагедия, Эмель Демир-Эвджен смогла бы возглавить семейную империю. Эсин растеряла многое. Мало что смыслила в бизнесе и не тянулась к власти. Но она была благодарна и за то, что все-таки унаследовала от предков. Хороших задатков мало. Они гибнут, не получив должной подпитки и развития. Эсин мысленно не переставала благодарить тетку за то, что не позволила превратить племянницу в инфантильную и капризную принцессу. Наука и привитые принципы помогли пленнице выжить…Выжить, но не победить. Эсин проиграла. Смирилась с приближением смерти. Не смогла больше бороться. Она жива только потому что это бездушное существо из мира демонов решило вернуться ее обратно из могилы. Его взгляд лишал малейшей надежды на благоприятный исход. Уничтожал любую искорку радости тому, что Эсин все еще дышит и видит солнечный свет.
- Зарабатывать при помощи похищений и насилия, - бесцветно уточнила она. Слова о жизни под опекой богатого папочки ничуть не задели. Исмаэль Сойдер изучал ее жизнь, прежде чем похитить. Распорядок дня, круг общения… приближенные люди… Сведения помогли найти удачное время для совершения злодеяния, но Сойдер не пытался понять мадмуазель Эвджен. Ее человеческие качества интересовали Ифрита только как материал для шантажа. –Если не деньги… то, что вам нужно? – Эсин не поверила в его категорическое заявление. Сойдер согласился немного уступить в процентах акций. Это не отменяло намерений обогатится за счет пленницы. Но все-таки было что-то еще… что-то горазда страшнее и отвратительнее, чем завладение капитала преступным методом. Унизительный контракт висел над ее головой лезвием гильотины, которая готова была со свистом обрушиться вниз.
- Ни один псих не признает себя сумасшедшим, - спокойный тон мужчины пробрал ее до костей. Ощущения были мерзкие и липкие, будто он каждым словом и взглядом забирался девушке под кожу и пытался содрать ее живьем. Эсин до последнего пыталась выдержать его изничтожающий взгляд, но изображение стало плыть. Голова с трудом отрывалась от подушки. Она задыхалась от ужаса и физической боли, разрывающей легкие и сломанные ребра. Похищение, насилие.. сексуальное… физическое… моральное… работа, с которой справится не каждый сильный мужчина… Билет в один конец в проклятое место в горах.. где ее  выгоняли на мороз в легкой одежде, заставляя трудиться за хлеб и воду, а потом позволяли отдохнуть несколько часов на ржавом полу списанного вагончика. Смерть… собственные бесславные похороны. Болезнь… Весь кошмар, что Эсин пережила он впихнул в формулировку «временная забава». Сойдер развлекался за ее счет… и собирался делать это дальше, придумывая новые испытания. Что ее ждет теперь? Девушка боялась предположить. Ее психика защищалась и не давала волю фантазии.
Эсин не была искушенной в вопросах секса, но того, что она насмотрелась в горах.. и через что прошла сама хватало, чтобы нарисовать самую мрачную перспективу для себя и для племянницы Одена. Нет! Она даже в мыслях не могла этого допустить! Оден был ее семьей.  Юная скрипачка выросла рядом с этим человеком. Он появится в доме Эвдженов, когда Эсин было пять… Молодой парень с удовольствием с ней нянчился. Они сразу нашли общий язык. Оден влиял на мировоззрение подопечной. Помогал и поддерживал, когда отцу было не до проблем дочери… а Илкеру часто не хватало времени, дабы выслушивать мелкие девичьи жалобы. Оден стоял за кулисами во время выступлений. Он научил ее водить и стрелять из пистолета… тайком… Так же без ведома отца, мадмуазель из высшего общества часто ездила в гости к сестрам простого водителя. Играла с племянниками. Отмечала праздники. После смерти отца, Оден стал старшим мужчиной в семье. Наверное, поэтому никогда сам и не женился. Свободное время посвящал близким. Эсин тоже была в их числе, иначе телохранитель не попытался бы вызволять дочь работодателя из плена. Мадмуазель Эвджен почти уверенна, что авантюра с лазутчиком в тылу врага - единоличное решение Одена. Илкер точно его уволил, сразу после обнаружения пропажи дочери. Телохранитель же до последнего оставался верен ей. Пытался исправить то, на что повлиять не в силах. Теперь пришла очередь Эсин защитить людей, ставших ей настоящей семьей. Ни при каких обстоятельствах Мелек не должна угодить в лапы к испанскому психопату-педофилу.
- Если вы хотите ее… как я смогу помешать осуществить задуманное? – слишком длинная фраза окончательно лишила Эсин сил и самообладания. Слезы непрерывными струйками покатились по щекам. Болезнь ослабила оборону и волю. Она лежала на постели полуобнаженная и бессильная помочь даже себе. Рядом в кресле, как на троне, восседал представитель дьявола на земле. Ифрит праздновал победу. Загнанная в угол жертва еще трепыхалась, но уже была повержена. У нее не было выбора. Оставить пустить кровь и поставить подпись. Только так скрепляются сделки с дьяволом. - Я подпишу ваш проклятый договор. Оставьте в покое мою семью, - самое дерьмовое, что это не давало никаких гарантий безопасности. Они оба это знали и Сойдер получал дополнительный повод потешаться над девушкой. - Зачем я вам? -  неужели в мире не нашлось никого другого? Должна быть причина, почему именно она привлекла ублюдка. Что Сойдер собирался с ней делать дальше? Не хотел, чтобы пленница работала? Тогда что? Ответов не было. Пока что он издевался даже своим присутствием. Нависал черной грозовой тучей. Не касался... Но был слишком близко… Его дыхание царапало взмокшую кожу. Хотелось отползти подальше. Спрятаться и не чувствовать жар, исходящий от его тела и его тошнотворный запах. Одеревеневшие пальцы хватались за край скомканной простыни. Девушка пыталась натянуть ее обратно, но сил не хватало даже на это..[AVA]https://b.radikal.ru/b36/1909/94/e9bd935a7c81.png[/AVA]
[SGN]https://d.radikal.ru/d37/1909/8f/2595b1368bb2.png[/SGN]
[NIC]Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (23.09.2019 14:26:46)

+1

27

[AVA]https://b.radikal.ru/b41/1902/85/486833129e5c.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://d.radikal.ru/d42/1802/26/d9d081db1fdb.png[/SGN]

Жить ради мести непросто. Потому что ничего другого не осталось. Ничто не доставляло радости, ни работа, ни общение с друзьями, случайные связи с женщинами лишь ради физической нужды. Его утомляли постоянные кошмары и кровавые картины из прошлого. По сути, он этого ничего не видел в реальности. Не видел, как мучают его сестру, не видел крови на ее теле и многочисленные увечия и раны, не видел полные боли глаза. Ее привезли в деревянной коробке. Выставили на всеобщее обозрение в церкви, куда приходили друзья, знакомые и чужаки для того, чтобы просто поглазеть. Говорили умные речи. Все соболезновали. Но по настоящему скорбили только самые близкие. Остальным было не дано понять их боли, если они не теряли в насильственной смерти кого-то родного. Невзирая на это, Рабия приходила к нему в кошмарах - изуродованная, одинокая, молящая о свободе. Исмаэль надеялся, что после того, как виновник будет наказан, ей станет легче. Она отправится на покой, оставляя его мысли и сны в покое. Но, кажется, он так погряз в дерьме, что выбраться наружу уже невозможно. Обвинял невинную девочку в своих бедах. Издевался над ней потому, что мог и хотел. Это не было необходимостью. Ему просто нужна была ее подпись на клочке бумаги и тогда он сможет заявить Илкеру Эвджену, что владеет частью его доли. Но ему хотелось большего. Чтобы враг лишился не только денег, но и дочери. Запятнанная честь семьи тяжелым грузом ляжет на плечи Эвджена. Он не примет ее обратно. Не только семья Исмаэля будет разрушена, но и семья его врага. От откроет истинное лицо ублюдка, покажет дорогой доченьке, какой мразью на самом деле является ее папочка. Сорвет розовые очки с ее глаз и выставит их грешки на всеобщее обозрение. Плевать какой ценой. Он пойдет на это даже ценой собственной жизни.
Девушка вновь зашевелилась на кровати. Смотрела на него полными ужаса глазами. Он испытывал от этого необъяснимое удовольствие, пусть раньше не был так жесток. Времена меняются. Люди становятся черствыми. Этот недуг не обошел его стороной. По отношению к своему врагу Исмаэль не мог поступить иначе. По отношению к ней? Тоже нет. Они были одной крови. Носили одну фамилию Эвджен. Эсин просто не повезло. Но Исмаэль не будет тем, кто ее спасет. Он станет ее погибелью.
- Понимай это так, - его глаза холодно смотрели на пленницу. Здесь она познала только боль и насилие, поэтому не могла судить о нем с хорошей стороны. Для девушки Исмаэль был самым страшным кошмаром. Он хотел им быть. Чтобы она видела его во снах. Переживала боль и изнасилование каждый раз, когда засыпает. Чтобы чувствовала, как земля забивается в глотку, лежа в могиле с двумя трупами. Чтобы чувствовала на плече его метку, которая вспыхалва бы в огне от одной мысли о нем. Жестоко. Безжалостно. Плевать! Враг поступал востократ хуже. - То, что мне нужно, тебе не понравится, - губы мужчины скривились в безликой ухмылке. Он не собирался рассказывать девушке ничего лишнего о причинах ее похищения. Она была ему нужна. Исмаэль не пытался улучшить ее участь, продолжая испытывать ее молчанием и неизвестностью. А это гораздо хуже всякой правды. Неопределенность и незнание того, что принесет завтрашний день. Сейчас ситуация была в его пользу и он пользовался этим, испепеляя девушку ненавистным взглядом.
- Возможно, но ты еще не видела и долю того безумия, что я могу причинить тебе, - за годы, что он прожил в ожидании этой мести, можно было стать не только безумным, но и потерять часть себя. Всего себя. Для Исмаэля не было ничего святого кроме его семьи. Чужие люди и их страдания его не особо беспокоили. Рабочие были исключением. Он выслушивал их просьбы и нужды, чтобы они трудились как следует и не отлынивали. Пытался создать для них более-менее хорошие условия обитания, но и держал в яжовых руковицах. В горах были свои правила. Те люди были ради получить тарелку похлебки. Исмаэль не считал нужным баловать их излишней роскошью. Иногда присылал старую одежду и выцветшие на солнце одеяла. Еду им доставляли регулярно. В остальном, люди и забота о чужаках оставались за пределами его усадьбы. Врагов он предпочитал держать близко к себе. Кто-то держал на него обиду за увольнение и распускал сплетни, кого-то не приняли на работу из-за физическо слабости и теперь они считали Сойдера самой гнусной тварью. Кому-то было завидно. Все были со своими заскоками. На это тоже было плевать. Его главный враг был под его крышей. Пусть лишь в лице его дочери.
По щекам Эсин текли слезы. Он смотрел на это и хотел почувствовать хоть что-то. Но не мог. Ничего, кроме всепоглощающей злобы на ублюдка - ее отца. Даже жалости не осталось. Только желание причинить боль. Чем больше ее боли, тем больше будет страдать Илкер Эвджен. Он истязал его сестру, Исмаэль отыграется на его дочери. Теперь ублюдок почувствует себя в роли жертвы, как бывает, когда родные люди страдают, а нет возможности ничего сделать, чтобы их спасти. Для этого ему нужна была только подпись девушки.
Глаза мужчины заблестели опасным блеском. Эсин почти плюнула ему в лицо те слова, которые он от нее ждал. Она подпишет договор. Исмаэль знал, что иначе не может быть. Она слишком правильная, слишком привязана к отцу и телохранителю. После смерти матери он единственный, кто оставался рядом, за исключением горе-охранника. Он помнил эти детали из отчетов. Ему должно быть стыдно шантажировать девушку самими близкими людьми. Но не было.
- Умница. Видишь, мы можем договориться, если ты перестаешь выпускать шипы в мою сторону, - губы Исмаэлья сложились в своего рода улыбку. Он подался вперед, протягивая руку и ухватываясь за край мятой простыни, за которой как за спасательный круг держалась девушка. - Что ты прячешься? Думаешь, я что-то там не видел, - облизывая ухмыляющийся рот, он встал с кресла и подошел вплотную к кровати. Дернул простынь, вырывая конец из слабых пальцев Эсин и откинул в сторону. - Пока Марта не вернулась, мы можем неплохо повеселиться. Я даже не стану приносить камеру, - его искусственный смех отразился от стен комнаты. Ухватив девушку за лодыжку, Исмаэль потянул ее на себя. Затем вонзил ногти во вторую ногу и раскрыл трепыхающиеся бедра, дергая тело девушки в свою сторону. - Пусть этот маленький секрет останется между нами, - он был не прочь отыметь ее еще раз. В первый раз все ощущения были смазанными страхами и ужасом происходящего. Сейчас Эсин прочувствует всю мощь его ненависти в более извращенной форме.

+1

28

Зачем она только очнулась? В том пограничном состоянии, откуда Эсин искала выход, блуждая по бесконечному лабиринту кошмаров и воспоминаний она была хотя бы защищена от новых испытаний и унижений. Сумеречный мир мог только мимикрировать, показывать отражение неприглядного прошлого, не добавляя отсебятины. Иногда всплывали жуткие детали и ощущения... но это скорее всполохи памяти, чем дописки и «приукрашивания». Там, девушка была обречена проживать одно и тоже, а вынырнув в эпицентре воронки реальности, ее ждало новое испытание… сулившее пополнить дьявольскую сокровищницу боли и страха. Последнего давно стало в избытке. Мадмуазель Эвджен с лихвой хватило и первой «встречи» с главарем похитителей. Потом они сталкивались еще несколько раз и хотя мужчина смотрел сквозь пленницу, ее прошибал холодный пот и охватывало единственное желание – бежать. Не зря. Стоило Сойдеру вспомнить о существовании заложницы, как на ее плече расцвело уродливое клеймо. Изогнутая змейкой буква выжжена не только на кожу, но и сердце. В горах она часто вспоминала школьную программу и рассказы историка про государства с рабовладельческим строем. Помнила, как подшучивали над этим пережитком древности, слабо вслушиваясь в увещевания педагога о том, что хотя официально рабство осуждается и запрещено во всем мире… но оно продолжает существовать и по сей день… Только называется по-другому… но сути от этого не меняет. В качестве примера он приводил торговлю людьми. Обращался к нашумевшей газетной истории и тех лет, когда в Восточной Европе накрыли подпольный бордель и освободили более двадцати женщин, которых насильно удерживали и заставляли заниматься древнейшей профессией. Хозяин «увеселительного» заведения метил живой товар татуировками со своими инициалами. Невольницы после освобождения не сговариваясь взяли острые ножи и срезали с себя ненавистную метку. О, как она сейчас понимала тех несчастных! Как бы хотела исполосовать плече до лохмотьев и мяса... только бы избавится от клейма насильника. Сойдер назвал ее своей собственностью и обращался соответственно. Ифрит не видел в ней человека, но и сексуальных поползновений с его стороны больше не было. Эсин сделала неправильно-успокаивающий вывод. Решила, что надругательство над ней было насилием ради насилия. Шантажисту нужна была запись, чтобы предъявить отцу. Как не ужасно, но это был самый действенный способ заставить Илкера Эвджена отдать дочь «замуж». Синьор Сойдер отлично изучил бизнесмена. Знал, что он предпочтет расстаться с частью капитала. Не допустит огласки. Для отца было крайне важно сохранить внешнее благополучие. Ситуация с ее похищением могла негативно сказаться на курсе акций… на социальном и финансовом положен и семьи в целом. Подсознательно Эсин знала, что будет принесена в жертву, но глупая маленькая девочка, беззаветно... не смотря на все недоставки и грехи любящая своего родителя, надеялась, что он все-таки поступит иначе.. Наплюет на весь мир… на деньги и положение, только бы выцарапать ее из рук похитителя. Чуда не случилось.  Девушка в лапах одержимого психа и ее положение ухудшается с каждой минутой.
Сойдер не потрудился ответить на ее вопрос, а может и не было никаких потаённых причин. Он издевался над Эсин, потому что мог и хотел. Не исключено, что совсем недавно в этой постели лежала другая жертва. Он так же нависал над затравленной девушкой… женщиной… ребенком…. Издевался. Испытывал. Развлекался… пока жертва не испускала дух. Может зря она окрестила своего мучителя именем сверхъестественного существа? Ему больше подойдет прозвище «синяя борода». Сколько раз Сойдер был «женат»? Молва провозгласила его завидным холостяком. Но люди не видят дальше своего носа. Через его руки могло пройти десяток невинных девочек... и никто в долине не узнал. Поместье Хозяина стояло вдалеке от города и было окружено несколькими гектарами садов и виноградников. От Ниии она многое узнала о красоте старинной усадьбы…и о том, как повезет сеньорите, вскружившей голову Исмаэлю. Правда это было до того, как женщина догадалась о злоключениях своего «подкидыша2. После она исключила всякие упоминания о насильнике. Вот бы и он забыл о мадмуазель Эвджен. Только Ифрит не думал забывать. В его намереньях девушка жестоко ошиблась. Силой вырвав обещание подписать проклятые бумаги, он и не думал отправляться за ними и всовывать в ослабшие пальцы Эсин шариковую ручку. Ублюдок смаковал победу. Ликование вперемешку с ненавистью - гремучая и пугающая смесь. Обессиленную жертву сейчас окатили с верху до низу ее концентратом. Обожгли, как кислотой. Сойдер отступит. С делами покончено. Пришла пора развлечений? Он откровенно издевался, наблюдая за тщетными попытками Эсин прикрыть свое полуобнаженное тело. Пожилая женщина, которую она видела в моменты пробуждения, укутала пациентку в тонкую материю, скалывая на груди большой булавкой. Под импровизированным одеянием больше ничего не было. Ифрит выдернул из онемевших пальцев девушки простынь. Она инстинктивно потянулась к разметавшимся складкам белой ткани, скрывая обнаженные бедра от ястребиного взгляда мучителя.
В коктейль из ненависти и ликования влили солидную порцию похоти. Это выражение Эсин успела изучить во всех оттенках и проявлениях. Там, где она провела последние месяцы не в ходу разделение на мужчин и женщин. В бараках вообще не не было людей… только рабочие единицы. По ночам они превращались в кобелей и текущих сук, жаждущих приключений. О нормальных отношениях... целомудрии и прочих вещах там никто не слышал. Секс был валютой и досугом. В доме у Нии она нашла временное убежище от всеобщей вакханалии и безумия. На виноградниках на нее пускали слюню охранники, но никто не осмеливался приблизится. Пленница решила, что Пако взял над ней опеку. Связываться с парнем, стоящим выше в бандитской табели о рангах, никто не хотел. Но Пако здесь не причем. Сойдер продолжал удерживать свою свору в узде. Привселюдное клеймение окончательно отбило у мужиков желание даже смотреть в ее сторону. Конечно, намного приятнее пользоваться чистенькой и не потасканной вещью. Чертов эстет!  Эсин даже думать боялась, что Сойдер сделает с ней, когда новая рабыня наскучит? Продаст кому-то другому по сходной цене? Бросит, как обглоданную кость своим верным псам? Самые отвратительные и невообразимые сценарии она видела в глазах напротив. Ифрит будто еще не решил, что с ней сотворит потом… но точно знал, что собирается сделать сейчас. Без труда подавив вялое сопротивление ослабшей девушки, он притянул хрупкое тело к краю кровати. Эсин обхватила себя руками, удерживая материю на груди и животе. В кулачке был зажат солдатик-талисман. В минуту унижения, ее посетило детское желание спрятать игрушку под подушкой, чтобы Боне не «видел и не слышал» то, что собирается сотворить Сойдер.
Измотанное болезнью тело было полупрозрачным и податливо-безвольным. Эсин была так слаба, что даже не могла закричать. Слова мольбы застряли в горле. Скрестив взгляды с насильником, она поперхнулась непроизнесенным «пожалуйста, не надо». Ее слезы и жалобные всхлипывания станут вишенкой на торте. Подонок упивался своей властью и ее беззащитностью.
- Будьте вы прокляты, синьор Сойдер, - официальное обращение не сработало. Дистанцироваться от происходящего она не могла. – Придет день, и вы заплатите за все, что сделали и еще сделаете… - если наверху есть хоть кто-то не глухой и зрячий... ее проклятья будут услышаны! Собирая все силенки, девушка попыталась оттолкнуть нависающую тушу.
[AVA]https://b.radikal.ru/b36/1909/94/e9bd935a7c81.png[/AVA]
[SGN]https://d.radikal.ru/d37/1909/8f/2595b1368bb2.png[/SGN]
[NIC]Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (23.09.2019 14:26:51)

+1

29

[AVA]https://b.radikal.ru/b41/1902/85/486833129e5c.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://d.radikal.ru/d42/1802/26/d9d081db1fdb.png[/SGN]

Насилие порождает насилие. Для Исмаэля это был не пустой звук. Насильственной смертью умерла его сестра. Он никогда этого не забудет. И отплатит врагу тем же. Не убьет. Но изведет до такой степени, что он сам взмолит о смерти. Использует для этого его дочь. Хрупкая девушка не сможет противостоять ему, может только не запустить подушку ему в голову. Это неравенство и его власть пьянили. Он не думал о последствиях. Не думал о том, что будет потом. Не думал, что она возненавидит его еще больше. Ему была нужна эта ненависть, чтобы оправдать свою. Ему нужен ее гнев в глазах, чтобы после не чувствовать себя последней мразью. Ему нужна эта месть. Ради нее все начиналось. Ею и закончится. Останется лишь один победитель. Если это так можно называть. Месть - не была победой. Месть была ради справедливости. Исмаэль не верил в божью кару. Не верил, что грешники платят за свои грехи. Им все сходит с рук, если есть власть и деньги. Ему тоже это сходит с рук. Держа рядом с собой надежных людей, они стоят горой за своего сеньора. Знают, кто их кормит и поит. Даже если им что-то не понравится, они будут молчать и держать язык за зубами. Слишком дорожат своим местом. А те, кто осмеливались идти против своего хозяина, давно топчат землю за пределами усадьбы.
Они смотрели также, как и эта девушка. С презрением, отвращением и страхом за свою судьбу. Различие между ними было то, что они могли выбирать, что делать. Исмаэль никого насильно не держит. Эсин же этой свободы выбора не было. Ее силой увезли из родного дома, опорочили, изнасиловали и бросили умирать, а после выдернули из лап смерти, чтобы повторить мучения. В мыслях Исмаэля не было ничего святого. Он спрятал жалость и сострадание глубоко внутри себя. Глазницы стали черными, непроглядными. Опасный блеск мерцал в самой сердцевине, призывая делать больно. Еще больнее. Чтобы девушке было также больно, как и ему. Чтобы она не могла спать, дышать, жить. Чтобы прислушивалась к каждому шороху, в страхе вновь увидеть его на пороге.
Исмаэль испепелял ее взглядом. Пальцы цеплялись за лодыжки, удерживая девушку на месте. Он наслаждался каждой секундой своей мести. Перед камерой все было иначе. Нужно было контролировать каждое движение и слово. Все было заранее спланировано. В голове, еще до того, как все произошло, он проигрывал ту сцену опять и опять. Здесь и сейчас его руки были развязаны. Он не готовился. Действовал спонтанно, но осознанно наводя ужас на Эсин. Медлил. Пока только держал ее. Взирал сверху вниз, пожирая похотливым взглядом. Последний недели были слишком насыщены делами, чтобы думать о плотских утехах. Так бы он съездил в город, засел в баре, нашел какую-нибудь легкомысленную девицу на ночь, а после затолкнул бы ей в глотку побольше денег, чтобы она больше не искала с ним встречи. Они бы перепихнулись в ближайшей уборной. На утро Исмаэль забыл бы ее имя или даже не стал бы спрашивать. Теперь необходимость в этом отпадала.  У него была собственная зверушка - почти жена. Жена - как дико это звучало. Мать и отец будут в шоке, когда узнают, что из сын женился тайком от них. Когда-нибудь они поймут. Возможно. Следующим шагом было дать сигнал его адвокатам. Девчонка подпишет договор и у него не останется никаких препятствий, чтобы приступить ко второму этапу уничтожения Илкера Эвджена. Печальная участь его доченьки, увы, останется неизменной. Она останется здесь, под опекой Исмаэля, в его руках, ради его мести.
- Я уже давно проклят, зверушка, - он окрестил ее «зверушкой», чтобы еще больше позлить и уменьшить ее значимость в стенах этого дома. Она была никем и останется никем. Для него. В его глазах. Росла лишь ненависть, необоснованная, но нужная. Он не мог позволить себе чувствовать что-то еще, хоть из-за этого внутренне состояние было совсем отвратное.
Затолкав эти чувства обратно, наружу вылезла похоть. Исмаэль оскалил белые зубы. Хватка его рук усилилась. Пальцы вонзились в обнаженную плоть девушки. Он потянулся к ней. Ее толчок был слабым. Мужчина позволил себя оттолкнуть. Руки соскользнули с девичьих ног. Ему хотелось поиграть. Подразнить. Испытать. - Мы все заплатим. Рано или поздно кара настигнет каждого из нас, - у каждого из них были свои грехи, но сейчас Исмаэль говорил о себе и о Илкере Эвджене. Эсин в этом была отведена лишь малая доля, но он был уверен, что и она не без греха. Абсолютно правильных людей не бывает. Они все погрязли в порочных действиях, мыслях, по крайней мере, фантазиях. Тот, кто по воскресеньям вымаливает грехи в церкови, на следующий день вновь поддается искушению, трахает чью-то жену, грабит или убивает. Люди любят надевать маски. Примеряя их столько, что забыли свое истинное лицо. Только дети оставались по наивности невинны и непорочны.
После временной паузы, Исмаэль стал наступать с новой силой. Навис над кроватью девушки. Потянул руки. Облизал губы, будто смакую ее вкус на своих устах. Его пальцы впились в бедра Эсин. Он дернул ее ноги, протискивая между них свое колено и  раскрывая обнаженную плоть шире. Глаза мужчины блуждали по голой коже. На губах застыла фальшивая улыбка. Притянув девушку к самому краю кровати, он увидел в ее руке зажатую фигурку солдатика. - Ты уже не маленькая девочка, чтобы играть с игрушками. Дай сюда, - Исмаэль потянулся, вырывая из зажатой ладошки металлическую игрушку. Спрятал в карман. После придумает, как заставит ее умолять о возвращении этой безделушки. - Если будешь хорошей зверушкой, я верну тебе твою побрякушку, - но это явно случится не сегодня. Сегодня у него было не то настроение. Сегодня он хотел боли и унижений.
Дернув простынь из рук девушки, Исмаэль обнажил все ее тело. Его ничуть не смущали кровоподтеки под ребрами и внушительные синяки. В конце концов, она была жива и готова выполнять все его нужды. Его взгляд задержался на груди. Аккуратные округлые холмики манили его. Глаза вспыхнули. Он протянул руку к ширинке, расстегивая штаны и выпуская наружу налитый кровью член. Эти неравноправные игры забавляли его и возбуждали. На миг Исмаэль уловил себя на мысли, что ему это слишком нравится, но тут же тряхнул головой. Прижав Эсин к матрасу, он придавил ее тело собой и вжался пульсирующим членом в ее бедра. Сухая плоть не была готова к его вторжению. Его это не беспокоило. Не сейчас. Сейчас он хотел оттрахать свою зверушку. Жестко. Властно. Как любил. Обхватив девушку за упругие полушария грудей, он толкнулся глубже, полностью овладевая ее узкой и неподдатливой плотью.

+1

30

Никому доподлинно неизвестно, как выглядит смерть. Не попробуешь – не узнаешь. Теологи веками спорят над этим вопросом. Ученые вычисляют вес души в граммах. Художники изображают ад на своих полотнах. Делят его на круги, проявляя мрачную фантазию. Но никто… ни одна живая душа не знает, что ее ждет за пеленой забвения. Может Эсин умерла? Не в горах, когда ее бросили в яму вместе с двумя замерзшими рабочими. Раньше. Гораздо раньше. В первый день осени. Не было никакого похищения. Она вообще не доехала домой. Спускалась по мокрому склону Монмартра. Дорога блестела от недавнего дождя. Девушка не вписалась в поворот и повторила судьбу своей матери – улетела с обрыва вместе с автомобилем. Трагические события имеют особенность повторяться в одной семье. Двоюродная бабка тоже погибла в ДТП… Настал черед внучки? В каждом поколении по одной жертве. Что это если не семейное проклятье? За какие грехи? Мадмуазель Эвджен не потрудились объяснить. Не зачитали приговор. Наскоро упаковали в кандалы и отправили экспрессом в ад. Она обречена на вечные муки насилия от рук безжалостного существа. Вместо сердца у него огромная черная воронка злобы и необоснованной жестокости.  Ее испепеляли взглядом. Стискивали челюсть до скрежета зубов, а на губах играла издевательская усмешка, словно у Исмаэля Сойдер никогда не было приятнее занятия, чем насиловать и унижать. Ненависть обвивала высокую мужскую фигуру клубами густого дыма. Тянулась щупальцами к ее измотанному болезнью телу. Символы и знаки чудились повсюду. Страх порождал чудовищные образы. Превращал простые тени в огромные черные крылья, разметанные по стенам и потолку. Им не хватало места в комнате. Они давили на опоры, грозя обрушиться камнепадом на голову пленницы.
Эсин была далека от религии. Дед не немногому научил, пытаясь подавать информацию ребенку в виде поучительных сказок.  Тетка привела уважение к традициям. Но борясь за права женщин на Родине, она не настаивала на более традиционном воспитании единственной племянницы. Хоть в чем-то они сошлись с Илкером.  Только мотивации разнились. Женщина хотела лучшего для Эсин. Твердила, что она сама должна прийти к Всевышнему. Поумнеет. Повзрослеет. Поймет, чего хочет от жизни. У каждого своя дорога к Богу. Отец же поклонялся деньгам, а не Аллаху. Светское воспитание дочери с солидной порцией ограничений и строгости давала ему больше места для маневра. Однажды он обронил, что выдаст Эсин замуж и супруг решит во что ей верить и кому поклонятся. Удобная позиция и беспринципная. Девушка в тайне радовалась такому решению и не планировала обзаводится семьей. Хотела развиваться, как музыкант. Не видела себя хранительницей очага с кучей детишек. Может быть… когда-нибудь… Но грандиозным планам не суждено сбыться. Все рухнуло в одночасье и не подлежало восстановлению. Прах нельзя отреставрировать. За что так люто с ней обошлась судьба? Мадмуазель Эвджен не отрицала существования Высших сил. Не насмехалась над верой других и уважительно относилась к традициям и своим корням, но всего этого оказалось преступно мало, чтобы обратить на себя внимание небесных покровителей и заступников. Почва разверзлась под ногами. Прошедшие месяцы стали бесконтрольным падением в бездну. Она летела головой вниз. Билась об острые камни и уступы. Не может зацепиться и остановить падание. Путь закончен? Это конечная остановка? Добро пожаловать в личный ад. Когда она капризничала в детстве, тетка рассказывала про джаханнам – место для всех грешников. Ад остается адом, как его не назови. Одеяние здесь обещано из смолы, а Эсин обнажена и беззащитна перед мучителем. Сейчас она согласилась бы на чан с раскаленной черной жижей… только бы не чувствовать похотливый липкий взгляд Сойдера. Вместо раскаленной сковороды девушку ждет постель и насильник, который не видит в ней человека.
Зверушка… зве-руш-ка… - резануло слух и отразилось от стен. Эсин достаточно успела изучить язык, чтобы понять суть уничижительного обращения. Похититель клеймил ее, как скотину… Лишил свободы и выбора… Теперь он пытался завершить начатое. Нависал над распластанным на простынях теле. Облизывал губы в предвкушении удовольствия, но не воспринимал ее, как женщину… Сойдер придумал для нее «имя» - зверушка. Это даже не напишешь с заглавной буквы. Зверушка – синоним пустого места… нечто бесправного и безвольного… Девушку передернуло…Слезы высохли.  Она всего лишь… Нет. Ифрит мог говорить все, что угодно! Считать ее собственностью. Унижать... Но Эсин не позволит забраться себе под кожу. Никогда не покорится. Она не собачонка в которую можно кинуть камнем. Она не станет смотреть на Сойдера преданным взглядом полным раболепия. Не завиляет хвостом ради куска мяса. Пленница понимала, что от ее достоинства осталась мокрая лужица на земле. Но она не будет умолять о пощаде, иначе окончательно проиграет… Нужно запереть сердце на засов. Не подпускать. Не чувствовать. Сохранить остатки себя! Помнить, кем она была. Не опускаться до уровня сумасшедшего ублюдка, одуревшего от вседозволенности и безнаказанности. Она должна выжить не физически… а душевно. Должна! Ради чего?  Одинокой свободы без семьи и будущего? Слабый стимул, но нужно во что-то верить. Пускай не отец, но тетка ее поймет… не отвернется… поддержит… Она должна выжить! Только Сойдер считал иначе. Войдя во вкус, он не собирался останавливаться. Отобрав у пленницы надежду, он решил лишить Эсин и последнего напоминания о безоблачном прошлом, в котором она была маленькой принцессой. Притянув девушку обратно к краю кровати, насильник выдернул солдатика из сжатой ладошки. Мелочно и подло! Что еще можно ожидать от мужчины, ловящего кайф от надругательства?  Эсин почувствовала себя совсем одинокой и слабой. Талисман придавал сил. Подпитывал какой-то необъяснимой энергией. Теперь она осталась совсем одна на пороге нового унижения и боли. Все бравурные намеренья разбивались о жестокую реальность. Глаза опять увлажнились против ее воли. Пальцы дрожали, цепляясь за обернутую вокруг груди ткань. Сойдеру эта деталь казалась лишней. Одним рывком он разодрал импровизированное одеяние. Булавка расстегнулась и отлетела в сторону. Эсин попыталась отползли, но лишь зашлась в новом приступе удушающего кашля. Легкие полыхали пламенем, будто в них влили кипяток. Знакомый звук разъезжающейся застежки «молнии» вверг пленницу в панику, но сделать девушка ничего не могла. Все произошло быстро грубо и почти так же болезненно, как в первый раз. Тот, кто говорит, что женщины испытывают боль лишь при первом половом акте…  не были на ее месте. Сойдер упал сверху, устраиваясь словно на удобном коврике. Ему было начхать на незажившие ссадины и ребра. Мужчина сминал хрупкое тело, впиваясь шершавыми ладонями в девственную грудь. В прошлый раз он не тронул бюстгальтер. Обошел жестоким вниманием округлые полушария под тонким кружевом. Теперь наверстал упущенное первой же жестокой хватко. Оставлял синяки и царапины от коротких ногтей, одновременно с этим вторгаясь в ее сухое неподготовленное лоно. Эсин закричала от боли. Хотя жалобный звук больше походил на мышиный писк. Снова кашель... Боль во всем теле... Холод…  ужас... тошнота… отвращение. Насильник подался бедрами вперед, полностью овладевая сопротивляющимся телом. Эсин пыталась вытолкнуть его из себя... не пустить... не позволить. Боль пробудила в ней нечто нечеловеческое. Сойдер окрестил ее зверушкой? Что же… Пленница сделает так, что он пожалеет о своем выборе. Обида и боль стали союзниками, черпая силенки из неведомого источника. Мучитель совершил ошибку, наклоняясь слишком близко и не защищаясь от жертвы. Его руки оказались слишком заняты, уродуя кровоподтеками грудь. Тонкие потрескавшиеся от мороза пальцы вонзились в лицо обидчика. За время болезни ногти отросли. Пытаясь выцарапать глаза насильнику, она заметила каким длинным стал маникюр.  Ухаживающая за ней женщина попыталась привести ее руки в порядок. Лечила мазями обморожения и мозоли. Вычистила грязь. Эсин почти не чувствовала пальцев. Плевать. Теперь эти острые коготки разодрали в кровь щеку Сойдера и метили в черные бездны расширившихся зрачков.
[AVA]https://b.radikal.ru/b36/1909/94/e9bd935a7c81.png[/AVA]
[SGN]https://d.radikal.ru/d37/1909/8f/2595b1368bb2.png[/SGN]
[NIC]Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (23.09.2019 14:26:56)

+1

31

[AVA]https://b.radikal.ru/b41/1902/85/486833129e5c.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://d.radikal.ru/d42/1802/26/d9d081db1fdb.png[/SGN]

Все, что осталось в его глазах, это была похоть и чернота. Он смотрел на девушку, а будто не видел ее. Только огромные наполненные болью глазницы не позволяли отвести взгляда, прожигая насквозь. Исмаэль пытался отключить лишние эмоции. Не чувствовать ничего, кроме злости, которая наполняла сердце. Чем больше он злился, тем сильнее возбуждался. Адреналин бежал по венам. Сдавленно дыша, он вонзил раскаленный член в глубину девичьего естества. Сухая плоть поддалась с трудом. Девушка нарочно сжимала мышцы, делая себе еще больнее. Он усилил напор. Эсин пыталась кричать, сопротивляться, но из горла вырывались лишь сдавленные хрипы вперемешку с удушающим кашлем. Она еще полностью не восстановила силы, чтобы противостоять его напору. Трепыхалась, пыталась вырваться и оттолкнуть его, но силенок не хватало. Бессмысленные попытка лишь выбивали их сил, что доставляло Исмаэлю особый кайф. Он наслаждался происходящим. Бессилием девушки. Этот день был лишь начало ее мучений. Пять лет. Долгие пять лет он сможет мстить и издеваться над дочерью своего врага. Пять лет это ничто за то, что та мразь убила его сестру. Возможно, в конечном итоге такая же участь постигнет и Эсин. Исмаэль переступит через свои принципы, честь и веру. Станет такой же мразью и убьет безвинное существо лишь для того, чтобы справедливость восторжествовала. Каждый гад, кто омарал руки кровью, заслуживает самой удачной участи. Он тоже. За то, что делает, за то, что еще сделает. За то, что эти мысли живут в его голове.
Исмаэль раньше не был таким. Раньше и жизнь была совсем другой. У них была крепкая семья. Мать, отец, он и сестра. Их семью ставили в пример другим. У них был широкий круг друзей и знакомых. Жесткий, но оправданный контроль отца не позволял даже помышлять о том, чтобы кому-то причинить вред, избить, похитить или изнасиловать. Исмаэлю пришлось рано повзрослеть. Когда здоровье отца подорвалось, он взял правление виноградников в свои руки. Делал, как умел и как хотел. Больше не было руки, которая управляет им и контролировала. Не было сестры, которая словно колокольчик проносились по округе, даруя радость и улыбку. Он больше не был тем наивным мальчиком. Когда-то приходилось поступать жестко, невзирая на угрызения совести. Быть справедливым и не очень. Быть хозяином. Никто не погладит по головке за мягкосердечность. С годами кожа Исмаэля стала толстой, а сердце черствым на некоторые вещи и людей. Особую проблему приносили люди. Он никогда не забывал имени убийцы своей сестры. Ради этой мести он был готов опуститься на самое дно.
Девушка смотрела на него таким испепеляющим взглядом, считая последней мразью. На ее щеках еще не высохли остатки пролитых слез. Если бы взгляд мог убивать, то он бы давно кормил земляных червей наряду с двумя окочурившимися рабочими в горах. Благо у него еще было время для жизни и для того, чтобы отравить жизнь ей. Исмаэль сжал ладонями ее обнаженную грудь. Пальцы впились в молочную кожу, полосая красными отметинами. Его глаза горели. Кожа пылала. Он двинул бедрами, овладевая сухим и узким влагалищем. Подался вперед, вжимая девушку в матрас. Исмаэль увидел, как в тусклом свете ночника блеснули заостренные ногти. Дернув годовой, но не успев отстраниться, он почувствовал, как пленница раздирает его кожу в кровь. В нос ударил знакомый запах крови. В это движение было вложена вся ее ненависть. Мужчина зарычал и ухватил девушку за руку прежде, чем ее пальцы угодили ему в глаза. Он схватил вторую ее руку, зажал над головой. В его глазах искрилась ответная злоба. - Сука! - Исмаэль ухватил ее за горло, лишая доступа к кислороду. Одна рука сжимала оба ее запястья над девичьей головой, вторая - горло. Член был глубоко в израненной плоти. Он подался назад. Возбужденная плоть выскользнула наружу. Ухватив Эсин за волосы, он перевернул ее на живот и ткнул лицом в мятую простынь. Невзирая на сломанные ребра и еще незажившие раны, Исмаэль намотал темные волосы на кулак и вжал хрупкое тело в матрас. Навалился сверху. Раздвинул шире ее ноги. Вздыбленный член угодил между ягодиц. Потирался о огоденную расщелину. Возбуждался еще сильнее. Исполосанное лицо пылало болью. Он возбуждался от боли, чувствуя, что не только щека вспыхает огнем. Все его тело горело от желания кончить. - Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому, - схватив смятую подушку, Исмаэль толкнул ее девушке под живот, прополнимая корпус под нужным углом. Ее трепыхания и сопротивление было бессмысленно. Для надежности он завел руки Эсин за спину и связал простыней. Остался доволен результатом. Толкнувшись толстой головкой члена, он овладел ею сзади. Задвигался мощьно и резко, без промедления, наращивая тема, выплелывая ругательства и ловя от этого свое особое удовольствие. Вскоре узкая дырочка наполнилась кровью. Исмаэль видел, как на его члена собирается все больше и больше сгустков алой крови. Он двигался беспощадно, видел, как со щеки капают капли крови и орошают ягодицы и спину Эсин. Исмаэль с рвением вдыхал смесь этих запахов и довольно урчал себе под нос. Затем резко остановился, так и не кончив в нее. Ему нужно было подумать о защите. Поговорить об этом в следующий визит доктора. Каждый раз носить с собой презервативы не вариант.
Его член выскользнул из кровоточащего лона. Возбужденный и пульсирующий он жаждал продолжения. Подтянув девушку к самому краю кровати, он ухватил ладонями ягодицы и раздвинул их в сторону. Уткнулся толстой плотью в девственную дырочку попки и вошел внутрь одним резким толчком. Ее попка была еще уже. Мышцы обвили его член словно стальной кулак. Он задвигался, наращивая тема и разрывая все внутри тугой попки. Кровь служила ему дополнительной смазкой. После пары жестких толчков потекла еще обильней. Пульсирующий член глубже вошел в ее задницу. Исмаэль зарычал, но уже не от злости, а от удовольствия. Его зверушка оказалось удачной партией и скрасит ему унылые вечера в деревни. Исмаэль задвигал бедрами быстрее, резче. Наполняя ее собой. Пронзая горячим членом. Затем вжал девушку в перепачканные простыни и замер, излив в нее поток своей спермы. - В следующий раз я вновь оттрахаю твою попку, пока не научишься слушаться, - он прохрипел девушке прямо в ухо. Отпустил копну спутанных волос, вырывая длинные волосинки. Те устремились вниз по обнаженной спине и затерялись где-то в простынях. Исмаэль отстранился. Развязал ее руки и прижал простынь к паху, чтобы обтереть себя от девичьей крови. Скользнул тканью по щеке. Отбросил ее обратно на кровать. Простые попала Эсин на спину, но не прикрыла ее ягодицы.. Застегивая ширинку, он слышал, что в коридоре звучат приближающиеся шаги. Возвращалась Марта. Она двигалась медленно. Судя по звукам несла чистое постельное белье или корзину. - Прикройся, если не хочешь, чтобы Марта увидела твою голую задницу, - мужчина пошлепал девушку по обнаженной попке. Изгибы у нее были весьма привлекательные. Он был не прочь еще раз ее трахнуть по возвращению. - Жди здесь, я принесу договор, - направляясь к выходу, добавил Исмаэль. Потом, возможно, они продолжат. Ему хотелось как следует закрепить подписанный договор.

Отредактировано Benjamin Archer (17.06.2019 15:55:02)

+1

32

Прежде она не знала ненависти. Не представляла, что кому-то можно желать самой лютой смерти. Эсин вообще удавалось избегать повышенных эмоциональных состояний. Она не была импульсивным человеком.  Любила своих близких, но это казалось естественным положением вещей. Девушка верила, что готова ради них на все, но не представляла, что настанет день и судьба припомнит громкие слова. Выставит непомерный счет – пять лет рабства без права на помилования и на свободу в конце. Сойдер не отпустит ее. Слишком многое Эсин успела пережить, увидеть и стать неудобным свидетелем. Худшее ждет впереди. Пять лет еще нужно протянуть. Девушка не питала иллюзий на этот счет. Она и не продержится в плену отмеренного договором срока. Мадам Пети в шутку называла ее диковинным цветком, нуждающимся в особенном климате. Отчасти это было правдой. Мадмуазель Эвджен не выносила крайних температур. Быстро замерзала. Стоило столбику термометра опустится к нулевой отметке, она куталась в теплую меховую накидку. Жару вообще переживала с трудом, прячась в хорошо кондиционируемых помещениях. Экономка была права. Не удивительно. Мадам Пети слыша знатным цветоводом. У нее было хобби выращивать орхидеи. Женщина часто повторяла, что самые редкие и красивые бутоны вырастить очень трудно. Достаточно совершить одну оплошность в поливе и цветок зачахнет. Она оберегала свою орхидею, свою принцессу... малышку Эсин. Она не знала, что юной девушке не суждено распустится в редкий цветок. Некто безжалостный и расчетливый вырвет ее с корнем из родной почты и станет топтать тяжелыми сапогами, разрывая нежную кожу острыми шпорами.
Пленница долго продержалась, но силы были на исходе. Задавшись целью выцарапать глаза насильнику, она вложила весь скудный запас энергии в порыв черной ненависти. Девушка знала, что жестоко поплатится за это, но не смогла отказать себе в «удовльствии». Не могла покорится и лежать под мучителем скуля от боли, принимая насилие, как новую форму своего дальнейшего существования. Ситуацию, в которую попала Эсин невозможно назвать жизнью… Адовы муки... кара за неведомые грехи… существование от пытки до пытки. Интуиция подсказывала, что после подписания брачного контракта интервалы между издевательствами сократятся до минимума. Синьору Сойдеру слишком нравилось пользоваться беспомощностью жертвы. Эсин бы дорого заплатила, чтобы увидеть, как его холена рожа превратится в нечто уродливое, соответствующее прогнившему червивому сердцу ублюдка. Она испугалась собственного ликования, когда острые ногти прорвали кожу на щеке насильника. Оставили глубокие бороздки и линзоподобные кратеры на лбу. Тепла демоническая кровь была такой же красной. Она впиталась в подрагивающие пальцы. Пленница почувствовала, как она жжется серной кислотой, но даже не думала останавливаться. До потери пульсе желала вдавиться в глазницы большими пальцами. Услышать противный взрывоподобный звук. Эсин представила, какой хлопок может издать лопающееся глазное яблоко. Когда-то в школе у нее была подружка, которая долго не продержалась в элитном учреждении из-за своего шкодливого характера, но плохому успела научить всех и каждого. Эсин дне помнила ее имени... но сложно забыть день, когда они забрались на крышу и сбрасывали на землю надувные шарики, наполненные водой. Наверное, это был самый аморальный поступок мадмуазель Эвджен. Запущенная водяная бомбочка приземлилась прямо у ног директрисы, окатив ее с ног до головы. Почему-то девушке казалось, что сейчас… она достигнет цели… насадит глаз обидчика на острый ноготь и прозвучит похожий шлепок. Но Эсин не довелось проверить собственную теорию. Очаг сопротивления был потушен ненавистью и превосходящей силой мужчины. Его огромная рука пугающе-знакомым жестом придавила оба тонких запястья к постели, а вторая лапа впилась в горло. Воздуха и до этого не хватало из-за непрекращающихся приступов кашля и сломанных ребер. Эсин захрипела от боли и обмякла. Глаза заволокло слезами и разноцветной пеленой. Она была бы рада отключиться и не быть здесь, но Ифриту подыгрывал сам нечистый или доктор, опасаясь гнева нетерпеливого синьора, накачала пациентку чем-то подхлестывающим организм. Сердце не билось... оно грохотало в голове и горле. Стискивалось до размера грецкого ореха, оказавшись в руках Сойдера. Мужчина без особых усилий перевернул ее на живот. Почувствовав, что добыча перестала трепыхаться силой дернул ее за волосы. Новая порция боли и унижения выбросила девушку в самую пучину омерзительной реальности.  Она почувствовала огромный член. Он был живым... подрагивающим, словно выброшенная на землю морская медуза. Большой и тяжелый он вновь жался к беззащитной плоти. Если бы желудок Эсин не был бы пуст ее стошнило бы от отвращения. Сойдера это ничуть не заботило. Он упивался властью и собственным возбуждением. Навалившись сверху, он продолжил с того места, на котором прервался по ее вине. Вдалбливая и вколачивая свой член в девичье тело, он обзывал ее последними словами и матерился… Его ругать въедалась в сознание... пробирали до слез... придавала ситуации еще более унизительную окраску. Если бы он насиловал молча, Эсин обрадовалась возможности не видеть ненавистные глаза. Сама бы не посмела отвернуться. Проклинала бы каждую секунду, пока Сойдер трахал ее.  Сейчас она могла притворится, что насильник пристроился сзади, как последний трус... потому что испугался ее взгляда. Однако грязные ругательства налипали на юном теле кляксами и несмываемыми пятнами. Такими же вечными, как незаживающее клеймо на плече. Сложно представить формы надругательства оскорбительнее для невинной девушки, не знавшей ни мужской ласки, ни близости. Сойдер оправдывал данное ей прозвище. Поставил на колени перед собой и драл, как… суку.  Так совокупляются только животные. В человеческих отношениях такого кошмара быть не может и не должно... Похоть… ненависть и больше ничего…
Сойдер резко остановился, отодвигаясь от нее на несколько сантиметров. Истерзанное лоно жгло и пульсировало от боли. Девушка на мгновение понадеялась, что подонку помешало возвращение служанки. Но он резко дернул ослабшую пленницу на себя. Мокрая от крови головка члена вжалась чуть выше и Эсин заскулила от боли. Ее будто пронзили раскаленным прутом. Слезы вновь брызнули из глаз. Сойдер навалился всей массой, преодолевая сопротивление девственной плоти. Сломанные ребра хрустнули. Девушка мысленно умоляла высшие силы об избавлении и смерти... Надеялась, что отломанная косточка продырявит насквозь легкое и она захлебнется собственной кровью. Лучше бы ее закопали заживо, чем переживать унижение, которому не было конца… Член разрывал изнутри, с каждым новым толчком приучения больше боли. Нанося новые раны. Эсин чувствовала, как лопается узкая натянутая плоть. Толчки и проникновение сопровождаются чавкающим звуком. Боли было в избытке, но она отказывалась поглотить несчастную жетву. Эсин оставалась в сознании до самого конца. Мужчина кончил. Даже получив свое он продолжал издеваться. Шлепал ее просил не уходить. Эсин давилась проклятьями и слезами, вслушиваясь в удаляющуюся тяжелую поступь. Он ушел... а боль осталась… такая же сильная... неутихающая... всепоглощающая.
Заложница с трудом протянула руку и одернула, пропитавшуюся кровь, простынь. Перевернуться на спину или скрутиться калачиком не хватало сил. В комнате послышалась возня. Что-то упало на пол. Над ее ухом запричитали. Смаргивая слезы, Эсин попыталась открыть глаза. Рядом стояла знакомая пожилая женщина со строгим седым пучком волос. Она смотрела на изуродованное поруганное тело на постели и неистово крестилась. Эсин прислушалась. Женщина так же иступлено молилась. Потом наклонилась к пленнице. Девушка вздрогнула и зарыдала еще сильнее.
- Тихо, девочка, успокойся… Я не причиню тебе вреда, -  женщина аккуратно стащила с нее окровавленную простынь. Вскрикнула, закрывая рот морщинистой ладошкой. Стало так стыдно…
- Не надо.. не трогайте…- взмолилась Эсин, не понимая, что говорит на своем родном языке и служанка ее не понимает. - Он сейчас вернется...
- Не бойся. Я помогу, - женщина взяла с тумбочки большую упаковку детских влажных салфеток и принялась обтирать ее тело со знанием дела, но непрерывно осеняя себя крестом. Потом она помогла Эсин перевернуться на бок. Укрыла ее чистой простыней. На большее не хватило времени. В коридоре вновь послышались тяжелые шаги. Девушка сжалась в комок. Сердце обрывалось от страха. Тело бил озноб, а между ног продолжала сочиться кровь, оставляя на  идеально белом полотне свежие алые разводы.
[AVA]https://b.radikal.ru/b36/1909/94/e9bd935a7c81.png[/AVA]
[SGN]https://d.radikal.ru/d37/1909/8f/2595b1368bb2.png[/SGN]
[NIC]Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (23.09.2019 14:31:40)

+1

33

[AVA]https://b.radikal.ru/b41/1902/85/486833129e5c.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://d.radikal.ru/d42/1802/26/d9d081db1fdb.png[/SGN]

Исмаэль пулей вылетел за дверь. Злость не отпускала. Он злился на себя, на Эсин, на проклятого Илкера Эвджена, который поломал жизнь его сестре, а теперь продолжает ломать его собственную. Или это сам Исмаэль делает. Один черт! Он злился и выхода этой злости не находилось. Он пролетел по коридору, едва не сбив Марту с ног и устремляясь в сторону лестнице. Позади послышались ругательства женщины, но он даже не обернулся и не извинился. С появлением этой девушки в доме все шло кувырком. Проклятые Эвджены! Его жизнь усложнилась с того момента, когда он впервые услышал эту фамилию. Но придет время... скоро придет время, когда ублюдок поплатится за все. Больше не тронет ни одну невинную девочку, не запрет, не оставит умирать. Исмаэль сжал руки в кулаки. Пнул дверь своего кабинета ногой. Та с грохотом отлетела к стене. Он переступил порог и направился к рабочему столу. Сделал глубокий вдох. Попытался успокоиться. Внутри груди все клокотало от гнева и эмоций, которые шквалом навалились на него. Насилие было то, что ненавидел Исмаэль. В любом проявлении. А теперь сам оказался той же мразью, которую пытается уничтожить. Что это? Почему? Еще больше его пугало то, что во время изнасилования, он ловил от этого кайф. Господи, ему нравилось то, что он делал! Ему не хотелось быть таким, но он не мог остановиться. Не хотел. Был так зол и так возбужден, и не хотел, чтобы эти внутренние ощущения заканчивались. От воспоминаний об этом член вновь вставал колом. Мужчина чертыхнулся. Никто в нем не вызывал столь сильные эмоции. Никто, кроме Эсин Эвджен. Проклятье! Он сгреб лежащие на столе документы. Те ворохом упали, разлетаясь по полу. Он присел на корточки и среди груды бумаги отыскал нужный ему договор. Взял в охапку. Отыскал ручку и повернулся к двери. Нельзя было девчонку оставлять подолгу одну. Даже если рядом крутилась Марта. Ей нужна была постоянная охрана, а не хлипкая старуха, которая симпатизировала пленнице. Хоть дом его охранялся со всех сторон, Исмаэлю нужна была дополнительная страховка. Однажды она уже попыталась сбежать. Почему не сделать это во второй раз?
Тяжелыми шагами мужчина стал подниматься на второй этаж. Его поступь была ловкой, шаги утопали на ворсистом ковре, лежащем в полу. Взгляд был нацелен на закрытую дверь в конце коридора. Он слышал тихий голос за стеной. Это Марта что-то тихо бормотала. Не дай Бог помогала девчонке. Проклятая женщина, всегда совала нос не в свои дела! Исмаэль приблизился к двери и толкнул плечом. Та отворилась. Он тихо прикрыл за собой дверь и обвел взглядом тусклую комнату. Девушка лежала колачиком на кровати. Укрытия. Он был уверен, что и обмытая. Чистенькая. Это не подобает зверушке. Затем мужчина перевел взгляд на Марту. Женщина стояла около кровати, потом подошла ближе, заслоняя девчонку своими пышными формами. В ее глазах стоял ужас и слезы. Она смотрела и будто проклинала Исмаэль.
- Уйди отсюда, - он приказал, пытаясь обойти Марту.
- Сеньор Исмаэль, побойтесь Бога, что же это вы делайте... она еще совсем девочка... как когда-то была Раб... - она махнула дрожащей рукой в сторону девушки и закрыла рот фартуком, подавляя непроизвольные всхлипы.
- Молчи! - мужчина перебил ее, не позволяя закончить. Никто не смел упомянуть ее сестру. Особенно рядом со зверушкой. - Это не твое дело. Уйди, говорю, - он отмахнулся от женщины и встал рядом с кроватью. Хрупкое тельце под простынью содрогалось от рыданий. Исмаэль потянулся к тонкой материи, намереваясь сорвать ее с девичьего тела. Марта ухватила его за локоть. - Если ваш отец узнает, то... - женщина не теряла попыток образумить его. Ах Марта, если бы ты знала, что в этой схватке тебе на победить. Это моя битва. Моя война. Моя месть. Любыми методами и любыми жертвами. Даже если узнает отце. Даже если весь мир встанет против меня. Месть свершится так или иначе. Она уже вершится в этот самый момент.
- Он не узнает! - редко отдернув руку, он с гневом в глазах уставился на служанку. - Он не унает, если ты будешь держать язык за зубами, - схватив с пола корзину с грязным бельем, Исмаэль затолкнул его женщине в руки и спровадил до двери. - Не забывайся, донья Марта, и помни благодаря кому ты еще здесь работаешь! Отправляйся на кухню, а к девчонке на приближайся до моих распоряжений! - он захлопнул дверь прямо перед ее носом. Грудь так вздымалась и опускалась, а сердце вырывалось из груди, что ему нужно было время, чтобы прийти в себя. Исмаэль обернулся в сторону кровати. В пару размашистых шагов он оказался около девушки. В глазах пылал огонь. Мужчина заставил себя взять в руки. Потянув в сторону простыню, он обнажил лицо Эсин. На него смотрели заплаканные и красные глаза. Он заглянул под простынь. Как и предполагалось, Марта обмыла промежность девчонки, но свежая кровь продолжала алыми бусинами капать на белоснежную простынь. Его лицо не выражало никаких эмоций. Исмаэль отпустил простынь. Открыл договор на нужной странице. Положил документы перед девушкой. Поверх упала ручка в позолоченной гровировке.
- Держи, - его голос хрипел от перевозбуждения. Он был всего лишь в шаге от достигнутого. От мести. Когда подпись будет на бумагах, у него развяжутся руки. Останется лишь оформить все юридические аспекты и зверушка будет считаться его женой, а у него будут все права управлять ее капиталом и частью бизнеса Илкера Эвджена. Ему не только выпадет шанс вновь увидеть выражение лица проклятого убийцы, но может, он возьмет с собой и его драгоценную дочурку. Пусть оба посмотрят друг на друга. Она на предателя, он на тень, которая осталась от прежней подающей надежды скрипачки. С такими обморожененными и мозолистыми пальцами у нее нет ни единого шанса играть опять. Исмаэль сделает все, чтобы этого не произошло. Отберет каждую ее страсть и увлечение. Как оловянного солдатика, который теперь лежал в его кармане. - Подписывай, - он приказал, понимая, что у девушки нет иного выбора. Она подпишет, если не хочет, чтобы пострадала ее семья. Но и тогда у нее не будет гарантии, что они останутся в безопасности. Для ее и блага ее семьи зверушке лучше не злить Исмаэля. А гневе он становится неконтролируем и тогда в нем рождается желание причинять боль. Боль подразумевает насилие. Ему нравилось насилие. Насилие возбуждало. Этого заслужил его враг. Не только это. Даже больше. Как Илкер Эвджен поступил с его сестрой, так он поступит с его дочерью. Спустя годы прошлое возвращается и бьет под дых.

+1

34

Сострадание и участие малознакомой женщины было чем-то пугающим и непонятным. Девушка убедила себя в том, что в стенах дома Сойдер насилие давно стало нормой. Выходит, что это не так? Марта, так кажется ее звали, смотрела на поруганное тело пленницы и молилась с покаянным усердием. Ужас в ее взгляде невозможно подделать. Она чуть ли не впервые за свою долгую жизнь стала свидетелем надругательства и жестокости. Все это не вкладывалась в теорию о «синей бороде». Значит она первая? «Особенная»? Мадмуазель Эвджен всю свою сознательную жизнь пыталась сохранить индивидуальность и неповторимость. Работала над стилем одежды, манерами, образованием. Все оказалось пустым и бестолковым. Мышиная возня.  Сейчас меньше всего ей хотелось быть «особенной» для мучителя.
- Святая Дева Мария! Что же это делается? Как же это… Синьор Исмаэль такой хороший человек… - причитала служанка, расчесывая всклокоченные волосы рыдающей пленницы. Слова Марты подтверждали, что прежде ее синьор не притаскивал в дом невольниц. Не насиловал их, не стесняясь разоблачения и бродящих по дому свидетелей. Ведь Марта могла войти в любой другой момент. Могла застукать на горячем. Чтобы он стал делать тогда? Эсин знала ответ, и он ей не понравился. Сойдер продолжил бы развлекаться.  Красовался бы своим превосходством и беспомощностью жертвы. Он - Хозяин, а ее пытались обезличить... стереть… опустить на уровень домашнего животного.
Девушке хотелось кричать, что господин сего проклятого места является орудьем Сатаны. От хорошего человека в нем только смазливая вывеска. Вместо слов из горла вырывались сдавленные хрипы и опять кашель, от которого легкие слипались и начинали пылать. Женщина все гладила ее по голове, поглядывая то на дверь, то на чистую простынь, успевшую впитать в себя сочащуюся кровь. 
- Простите, - смаргивая слезы, Эсин проследила за ее взглядом и еще сильнее сжалась в комок. В голове всплыла несуразно-жестокая картина. В центре сюжета была Марта. Учуяв запах свежей крови мягкие черты пожилого лица заострились, а зрачки вытянулись. Служанка озверела так же, как ее синьор и накидывалась на трепыхающуюся добычу. Вонзила зубы в тонкую шею и разорвала в клочья. Откуда такие ассоциации? Однажды во время затяжного перелета, Эвджен читала женский роман про оборотней. Стая жила в замке, скрытом от глаз человеческих каким-то магическим занавесом. Дичь редкостная и из всего сюжета вспоминалась лишь туповатая героиня, которую там удерживали насильно и клишированный финал, когда ее возлюбленный оборотень превращался в ручного и одомашненного песика. Воистину нужно быть осторожным с тем, что читаешь. Никогда не знаешь, где и при каких обстоятельствах потом резонирует и ухудшит и без того катастрофическую ситуацию.
От неутихающей боли и унижения Эсин начинала сходить с ума. Нервы сдавали. Быть может не так уж и страшно, если у Марты вырастут когти и клыки? Она перекусила добыче хребтину и оставит Сойдера с пустыми руками? Девушка была в состоянии аффекта. В такие моменты человек совершает необдуманные поступки. Может набросится на обидчика с ножом, а может сигануть в окошко. Заложнице были доступны только проклятья и суицидальные мысли. Она заперта в измотанном насилием и болезнью теле. Не в силах пошевелиться лишний раз. Больно было дышать, моргать, говорить.
- О чем ты, милая? - непонимающе переспросила Марта. Дверь со скрипом отворилась и бессмысленный диалог прервался. Служанка накрыла девушку простыней почти с головой. Жест показался слишком оберегающим… словно пожилая женщина была не незнакомкой, а кем-то почти родным. Сердце пленницы сжалось от невысказанной благодарности. Марта не побоялась вступить в открытую конфронтацию с хозяином. Пыталась образумить. Взывала к  Богу и жалости. Которой напрочь лишен ее синьор. Женщина проиграла. Другого исхода короткой словесной перебранки и быть не могло. Сойдер выставил служанку за дверь. На прощание приказал больше не приближаться к «девчонке». Эсин поняла, что так будет с каждым, осмелившимся проявить к ней сочувствие. Чем она заслужила скотское обращение? Может он ее с кем-то перепутал? Глупая надежда зажглась искоркой и угасла. Этот мужчина знал о ней все. Изучал расписание, финансы и семейные связи. Сойдер не мог ошибиться. Она обречена.
С возвращением Ифрита ненависть стала заполнять каждый угол. Пожирала кислород и призрачную надежду, что он оставит в покое после подписания бумаг. Мужчина завис над кроватью готовым к атаке ястребом, учуявшим подраненную дичь. . Заглянул под простынь, словно раздумывая выполнить ли недавнюю угрозу или повременить до того, как Эсин поставить закорючку в нужной графе? Потрудился открыть договор на нужной странице и бросил пленнице ручку. Девушка посмотрела на него с такой же неприкрытой ненавистью. Нет. Их взгляды нельзя сравнить. В Ифрите селилась злоба и желание калечить. В ней кипела боль всех мастей и страх перед новым насилием. Росчерком пера Эсин должна согласится на пятилетнее рабство. Останутся лишь формальности с бракосочетанием. Но именно подпись под контрактом станет точкой невозврата. Разум и сердце противились и продолжали сопротивляться. Только выбора у заложницы не было. Отказ повлечет ужасающие последствия для ее близких людей. Мысль об их безопасности помогала Эсин выжить и не сойти с ума.
Разодранная в кровь рожа Сойдера была перекошена в подобии ухмылки. Он ждал. Знал, что пленница подпишет и смаковал минуты триумфа. Дорогая ручка оказалась неподъемно тяжелой. Пальцы не слушались. Девушка перевела взгляд на свое запястье. На коже расцветали синяки. Дрожь не утихала. Она не могла прицелится на нужную линию. Слезы капали на бумагу. Эсин с трудом вывела свою фамилию. Подпись была похожа на ее привычный автограф… но дрожь отражалась рябью на всегда идеальных линиях. «Согласие» полученное таким путем легко оспорить в суде. Сойдера юридические тонкости нисколько не волновали. О каком суде и защите прав человека можно говорить, если каждый ее шаг под контролем? Вокруг полно доносчиков, желающий выслужиться перед хозяином. Страницы перелистнулись. Ее ткнули носом в следующую графу, нуждающуюся в ее подписи… потом еще… и все это в двух экземплярах. В газах темнело от боли. Папки захлопнулись. Похоже Эсин сделала все, что от нее требовалось. Пальцы разжались. Рука скатилась по простыни. С лязгом гильотины упала на пол, к ногам Сойдера.
[AVA]https://b.radikal.ru/b36/1909/94/e9bd935a7c81.png[/AVA]
[SGN]https://d.radikal.ru/d37/1909/8f/2595b1368bb2.png[/SGN]
[NIC]Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (23.09.2019 14:31:36)

+1

35

[AVA]https://b.radikal.ru/b41/1902/85/486833129e5c.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://d.radikal.ru/d42/1802/26/d9d081db1fdb.png[/SGN]

С уходом Марты в комнате повисло гробовое молчание. Только переминающиеся ботинки Исмаэля около кровати издавали скрип старых половиц. Его дыхание вырывалось из грудной клетки тяжелыми вздохами. Он щурил глаза, рассматривая облик девушки. Ее хрупкое дрожащее тело трепыхалась под тонкой простынью. Глаза красные от слез. На щеках невысохшие слезинки. Грудь покрыта кровоподтеками и синяками. Ее руки дрожали, протягиваясь к ручке. Должно ли ему быть жалко ее? Исмаэль смотрел на нее. Внимательно смотрел. И не чувствовал ничего, кроме злости и ненависти. Это уничтожающее чувство поглощало. Он ненавидел ее отца. Должен был ненавидеть и ее. Сквозь нее его руки доберутся до убийцы. Схватят. Сомкнуться на горле лишая кислорода. Руки Исмаэля непроизвольно сжались в кулаки. Он едва не потянулся к девушке, накладывая пальцы на ее тонкую шею. Хватило бы пару сильных нажатий, чтобы переломить. Убить? Мог ли он стать убийцей ради мести? Стоя перед кроватью, взирая на несчастную пленницу, Исмаэль знал - он мог. Это пугало. Доводило до ужаса. Сердце так отчаянно рвалось из груди. Но он остался стоять. Хрустя костяшками. Проклиная тот день, когда пути его сестры и Илкера Эвджена пересеклись.
Исмаэль никогда не понимал, почему Рабия позарилась на старика. Может, десять лет назад он и выглядел более призентабельно, по почему старик? У нее не было нехватки в деньгах. То, что не давал отец, она сама выкрала из дома. Драгоценности матери и заначку отца. На кругленькую сумму могла жить, особо не ограничивая себя. Найти молодого и богатого мужчину. Почему старик? Он заставил ее, принудил? Была иная причина? Это белое пятно из прошлого не давало Исмаэлю покоя. Но как бы там ни было Эвджен убил его плоть и кровь, его сестренку, лучик света в их доме. Он сделает еще хуже с его дочерью. Не убьет. Истязает. Замучает. Изнасилует. Заставит чувствовать ту боль, что чувствовала его сестра  Изо дня в день. Из года в год. Она никогда не забудет имени Исмаэля Сойдера. Не посмеет. Он будет приходить к ней в кошмарах, но никто не придет на помощь. Ни отец, ни телохранитель, ни Эрни. Никто. Как никто не пришел на помощь к Рабии. Ублюдок не дал Исмаэлю шанса спасти ее. Он тоже не даст. Этот дом отныне и навек станет ее тюрьмой. Порой мягкая кровать страшнее самой холодной тюремной камеры. Есть люди, которые бывают более жестокими чем наглухо запертые двери дома. Таким человеком для нее станет он - Исмаэль Сойдер. Аминь.
С воодушевлением наблюдая, как девчонка тянется к листу бумаги и ставит свою подпись. На одном, на втором, на следующем листе. Для ее удобства он даже удосужился перевернуть страницы договора. Это единственная уступчивость на что Исмаэль пошел ради нее. Ему было нужно, чтобы документы были в порядке и подпись красовалась на каждом листе, иначе дальше дело не пойдет. С неподдельным удовольствием мужчина наблюдал, как его зверушка подписывала свой приговор ради подобного ублюдка, каким являлся ее отец, чтобы никто его не трогал. Желчь наполнила его рот. Ком тошноты подступил к горлу, понимая, что кто-то может по-настоящему любить этого убийцу. Он не заслужил подобных жертв со стороны его дочери. Вина Эсин была в том, что она слишком любила своего папочку. Вина Исмаэль в том, что он не мог избавиться от жажды мести. В конце концов, они все получат по заслугам, как того и хотела девушка, проклиная его всеми возможными способами.
Когда все бумаги были подписаны, Исмаэль сгреб документы в охапку и отложил в сторону. Сделал шаг вперед. Его ноги уперлись в край кровати. Под ботинком хрустнула переломленная ручка. Он посмотрел надменным взглядом на испорченный предмет и пнул его ногой глубже под кровать. Затем потянулся к девушке. Сорвал с ее тела простынь. Обнаженное тело, свернутое калачиком, лежало посередине кровати. Между бедер застыли разводы стекшейся крови. Ткань пропиталась алым цветом насилия. Это был не конец. Лишь начало того, что Исмаэль хотел ей дать.
- Мы почти муж и жена, нечего прятаться, - протянув руку, он схватил девушку и уложил на спину. Оперся коленями о матрас, встав по обеим сторонам от ее бедер. Мужчина поймал ее руки и завел за голову. Умело обмотав простынь вокруг ее запястий, он зафиксировал руки над изголовьем кровати. Щека по-прежнему пылала от острых ногтей девчонки. Второй попытки выцарапать ему глаза он не даст. - Теперь нам нужно закрепить наши подписи, - Исмаэль смотрел на девушку пылающим взглядом. Рядом с ней это вновь происходило. Он был не в силах контролировать свои эмоции. От этого злился еще сильнее. Не хотел этого чувствовать. Она была дочерью его врага! Та же дрянная кровь, те же гены. Те же глаза! - Впредь я буду приходить к тебе каждый день и ты удосужишься раздвигать ноги передо мной без промедления, - Исмаэль раздвинул девичьи бедра, демонстрируя как это будет происходить. Ему не нужно было ее согласие. Он и так возьмет от нее все, что пожелает. Пальцы вонзились в ее подбородок, он повернул голову девушки в свою сторону. - Не смей отворачиваться! Я хочу видеть твои глаза! - смотря в эти глаза, он не смел забывать причину, почему так жесток. Глаза ублюдка. Глаза убийцы. Сквозь эти огромные заплаканные глазницы от доберется до истинного виновника. И тогда злость уйдет. Да, злость уйдет. Он хотел в это верить. Он должен был верить, чтобы не сойти с ума.
Рванув окаменевшими пальцами молнию на ширинке, Исмаэль высвободил пульсирующий член на волю. Его пальцы вцепились мертвой хваткой в девичьи ноги. Ноздри раздулись, чуя запах крови. Он придвинулся вплотную к ее бедрам и вогнал член в уже истерзанное лоно. Брал все. Брал еще. Остервененно двигался в покрытом трещинами влагалище. Не осознавая того сам, шептал имя сестры и молился. Молил о прошении. О ее или о своем? Их уже не спасти! Рабия мертва. А он... он на пути к саморазрушению и мести, а значит - все ближе к смерти.

+1

36

Подписи поставлены. Битва проиграна. Больше от воли пленницы ничего не зависело. Девушка изначально была аутсайдером в неравном сражении. Гордость и нежелание признавать поражение лишь оттягивали неизбежную развязку – она лишалась имени, жизни, свободы, чести... состояния…   Число потереть продолжало множиться. Заключенная сделка с дьяволом не ставила точку в ее мучениях. Все только начиналось. Кошмар прошлых месяцев был всего лишь прелюдией к основному действу. Первый круг ада самый…. «безобидный». Сойдер продемонстрировал крохотную часть своего садистского потенциала и не собирался откладывать развлечения в долгий ящик. Его не останавливали мольбы Марты и сочащаяся кровь между бедер девушки. Заглядывая под простыни, он жадно облизывался, словно в предвкушении. От этого взгляда все холодело внутри. Эсин ощущала его похоть и жажду насилия каждой клеточкой измученного тела. Мысли пульсировали в голове тревожными маячками. До этого момента Сойдер не имел никакого права на ее тело и состояние, при этом творил с заложницей чудовищные вещи.  Что будет теперь? Отныне он… почти муж? Эсин передернуло от его издевки. В свете происходящего звучало извращенно и дико. Девушка и раньше скептически относилась к институту брака. В ее кругах союзы по любви большая редкость. Деньги тянулись к деньгам, а связи к связям. Одни пытались себя подороже продать... другие удачно вложить средства и получать солидные дивиденды. Прогрессы и революции не могли пошатнуть древних устоев. К чему менять веками работающую схему? Да, бывали исключения, поддерживающие рейтинг популярности сказки про Золушку. Но, в общем и целом, высшее общество оставалось анклавом, в который очень сложно пробиться. Ее деду и отцу это удалось… на беду Эвдженов. Они сделали это объединив капиталы женитьбой детей. Ее родители не были счастливы в браке, но они хотя бы уважали друг друга. Эсин давно уяснила, что жена и любимая женщина - два разных человека. Таковы правила игры. Поэтому она не собиралась окольцовываться и превращаться в красивую вывеску для одно из отцовских бизнес партнеров. Была благодарна Илкеру за поддержку и понимание. Глупышка. Отец всего лишь не хотел выпускать из рук ниточки управление.
Принять правду оказалось сложно. Эсин до сих пор не смогла, хоть и пыталась обелить родителя в собственных глазах, приписывая благородные мотивы, от которых он никогда не страдал. Насилие способствует озарению. Лежа под «почти мужем», она осознавала, что Илкер придавал ее доверие много лет. Умалчивал об истинном положении вещей. Его мотивы меркантильны до омерзения. Он не пытался защитить дочь от охотников за состоянием. Он оберегал свои деньги от собственного ребенка, а когда пришло время выбирать между Эсин и десятком процентов акций - он выбрал самое важное для себя… Отдал единственную дочь на съедение алчному ублюдку с червивой душой. Видел запись изнасилования. Слышал ее крики… но спасать бросился драгоценную компанию. Согласие на «брак» не было спонтанным решением. Недели на больничной койке он обдумывал и искал выход. Искал ли? Илкер потратил их на торг с похитителем дочери. Причем для нее в контракте не было ни единой уступки. А ведь он мог! Мог хотя бы сокрыть время пребывания в рабстве… На год… Месяц... Неделю… Хотя бы на день! Мог подать знак, чтобы, прочтя поправки, Эсин получила крошку надежды на то, что она все еще нужна своей семье. Но этого не было! Ничего не было! Для нее уготованы унижения и бесправие. Отец согласился с этим. Перешагнул и жил дальше, работая на восполнение утраченного «по вине» девушки. Собирался ли он вообще спасать Эсин? Искал ли ее? Попытка побега была отчаянным шагом, а не продуманным хорошо финансированным планом. Боль расставила акценты и подсветила темные пятна понимания. Отец не имел никакого отношения к провалившемуся бегству. Оден почти в одиночку пытался выцарапать девушку из лап хищника.  Действовал в меру своих возможностей и средств… Зная своего телохранителя он делал все сверх меры… Этот человек точно не умел предавать! Он всегда был рядом. Оден костьми бы лег, чтобы помочь. Он оказался бессилен. Эсин увезли далеко от родного дома и слишком надежно охраняли…Сойдер хорошо платил наемникам. У него за спиной маленькая армия головорезов, которую не победить охраннику и парнишке механику, расплатившемуся жизнью за желание помочь.
Назад дороги нет. Ни для кого! Все в этой запутанной истории сделали свой выбор. Отец сохранил контрольный пакет акций. Сойдер разбогател на несколько миллионов, и получил в свое распоряжение наложницу. Эсин стала разменной монетой. Ее интересы никого не волновали. Загнанная в угол пленница сдалась. Не могла не подписать! Отец оказался подлещом, но родителей не выбирают. Она не была лучше или хуже Илкера. Она просто была другой… все еще наивной… любящей своих близких… живущей по принципу «делай, что должен и будь, что будет». Ради дорогих людей пленница прыгнула в пасть к разъяренному льву. Заведомо знала, что отец не оценит жертвы, а Оден никогда о ней не узнает… Эсин не расскажет... Не переложит на плечи мужчины груз ответственности за свою сломанную жизнь. У девушки ведь тоже был выбор. Она могла пожертвовать невинным ребенком и рискнуть здоровьем отца-предателя. Могла! Но лучше терпеть насилие, чем спастись такой ценой. Никакая жестокость и боль не заставят пожалеть о принятом решении. Ее близкие в безопасности. Далеко отсюда. Она будет держаться за эту мысль, как за спасительную соломинку. После случившегося с ней, Оден будет бдительнее оберегать сестер и племянников. У него тонко развита интуиция. Мужчина почувствует опасность и не допустит беде повторится. Вскоре отец узнает о свершившемся факте и снимок «мертвой» дочери утратит актуальность. Сойдеру не выгодно закапывать «почти жену» в безымянной могиле. Ее исчезновение лишит доступа в совет директоров компании. Она нужна Ифриту живой…
Изувер торопился разъяснить, какой именно будет жизнь Эсин под крышей его дома. Регулярное насилие и эта комната в качестве тюрьмы. Она не сопротивлялась. Не было сил, но Сойдер все равно связал ее руки, надежно стянул простыней у изголовья кровати. Тугие путы впивались кожу, накладывая одни синяки поверх едва расцветших отметин. Вряд ли мужчина боялся новой атаки с ее стороны. Демонстрировал власть. Воспитывал. Указывал на ее новое место. У нее не осталось ничего, кроме полного ненависти взгляда. Ифрит лишил пленницу и этой малости. Вонзая короткие ногти в ее подбородок, Сойдер повернул голову девушки так, чтобы видеть каждый импульс боли в расширенных зрачках. Своим требованием уничтожил на корню надежды выжечь взглядом дыру в подсознании насильника. Поселится в его кошмарах навечно, чтобы от одного воспоминания о ее глазах ее бросало в дрожь. Эсин надеялась, что когда-нибудь он проиграет хотя бы в этом! Отведет взгляд. Не выдержит… не сможет… Только моральным уродам неведомы муки совести. Кошмары им не снятся. Девушка продолжала смотреть на него сквозь слезы. Если Сойдер этого так хочет, то пусть подавится! Зеркало ее души покрылось паутинкой трещин, но ублюдок все равно попадет в его ловушку. Эсин будет в это верить и никогда не отведет взгляда. Будет проклинать и ненавидеть всем сердцем.
Между ног все превратилось сплошную рану, но Сойдер не брезговал ничем. Навалившись, сверну, он вновь вогнал член в наполненное кровью лоно. В глазах у девушки потемнело от боли. Он был горячим... огромным... слишком твердым… Кровать заскрипела в такт ранящим толчкам и всхлипываниям девушки, а он все двигался... продлевая насилие до бесконечности. Боль становилась невыносимой. Она разрушала и толкала на необдуманные поступки. Прошлый опыт не остановил Эсин. Она повторила тоже, что сделала в первый раз на конюшне. Плюнула в рожу насильника. Знала, что за этим последует удар, но не смогла сдержаться. Сойдер собирался приходить к ней каждый день. Она планировала регулярно приветствовать «муженька» плевком в лицо.
[AVA]https://b.radikal.ru/b36/1909/94/e9bd935a7c81.png[/AVA]
[SGN]https://d.radikal.ru/d37/1909/8f/2595b1368bb2.png[/SGN]
[NIC]Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (23.09.2019 14:31:31)

+1

37

[AVA]https://b.radikal.ru/b41/1902/85/486833129e5c.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://d.radikal.ru/d42/1802/26/d9d081db1fdb.png[/SGN]

Насилие вершилось так естественно, что это до ужаса пугало. С огнем в глазах. С рвением добиться еще больше боли, больше власти над непокорным телом. Почему? Все дело в ненависти? В желании мести? Исмаэль не понимал. Сейчас... он не хотел понимать. Лишь чувствовал животную похоть и вбивал глубже член в растерзанное тело девушки. Кровь текла наружу, пачкала его брюки. Жесткая молния впивалась в нежную обнаженную плоть. Срывала кожу на лобке. Высекала отметины. Еще сильнее. Еще больше. Еще глубже и быстрее. Хлюпающий звук крови возбуждал еще сильнее. Он вдыхал дурманящий запах. Ноздри расширялись, пропуская эту ядовитую смесь внутрь себя. Трахал. Брал. Вминал хрупкое тело в матрас под аккомпонент скрипучих пружин кровати. Не мог остановиться. Не хотел. Делал больно и наслаждался этим. В глазах девушки пылала такая ненавистья такое отвращением. Он хотел этого. Чтобы она его ненавидела, проклинала, считала худшим из мужчин. Тогда его злоба и ненависть к ней могла быть оправдана. А его испорченной логике давно не было смысла. Исмаэль знал лишь то, что подпускать девушку близко к себе нельзя. Невзирая на боль в ее глазах и поток неутихающих слез и всхлипов. Ему ее не жалко. Не должно быть жалко! Она - никто. Она заслужила это за любовь к проклятому убийце - своему отцу. Извращенное понятие кровных уз помогало смириться с тем, что Эсин это заслужила. Всю его ненависть, насилие, боль и унижения.
Его не мучила совесть. Сейчас нет. Им овладела похоть и животное возбуждение. Исмаэль подчинялся инстинктам. Сминал хрупкое тело в своих руках. Пальцы врезались в бедра и подбородок. Он двигался неустанно, резко, порывисто. Темп ускорялся. Матрас прогибался под весом его тела. Он не удосужился снять грязные ботинки, пачкая белоснежные простыни. Плевать! Он был готов смешать девчонку с дерьмом, лишь бы подобраться ближе к Илкеру Эвджену. Исмаэль смотрел ей в глаза, почти не моргая. Впитывал в себя этот взгляд затравленное зверушки. Это не пугало. Совсем не пугало. Он не посмел отвернуться. Если бы отвернулся, проявил слабость. Слабаки не годятся для мести. А слабаком Исмаэль Сойдер никогда не был. Выдержав взгляд девчонки, он продолжал двигаться. Горячая плоть таранила взмокшее от крови лоно. Он был безжалостно грубым и собирался эту грубость продлевать каждый день, каждую ночь... изо дня в день. До тех пор, пока девчонка даже перестанет плакать. Слез не останется. Он высушит их досуха. Как и сердце, которое вырвет из ее груди и сожмет в стальном кулаке. Будет сжимать, пока слабый орган не иссохнет досуха. Они не позволили сердцу его сестры биться, любить, жить. Он не позволит им обрести покой. Семейство Эвдженов поплатится за надменность, всесилие, за преступление, которое так и не было разоблачено, а виновник не осужден. Эвджен не был сужден по закону. Исмаэль станет его судом и тогда ублюдок возжелает, чтобы на самом деле оказаться за решеткой.
Его пальцы сильнее выдались в подбородок девушки, оставляя глубокие борозды коротких ногтей. Он был готов скоро кончить. Ее горячая кровь внутри влагалища опаляла  член. Она была имитацией тех женщин, которые сами добровольно раздвигали для него ноги. Жалкое подобие. Эсин никогда прежде не была с мужчиной. Он сделает так, что она и не посмеет об этом даже мечтать. Близость мужчины будет ей настолько отвратительна, что она выблюет наружу все легкие, нежели подпустит к себе мужика с членом. Не посмеет продолжить род. Этот мир не узреет потомка убийцы и никто больше не пострадает от руки ублюдка.
Он смотрел на нее темным от гнева взглядом. На щеке пылали глубокие порезы. Эта боль придавала ему сил. Исмаэль наклонился так близко к девчонке. Хотел, чтобы она запомнила эти глаза. Близкие. Опасные. Постоянно рядом. Они будут возвращаться к ней каждую ночь. Насиловать и делать больно напротяжении пяти долгих лет. Пять лет это так мало. Пять лет лишь половина жизни, что он прожил без своей Рабии.
В глазах девчонки вспыхнул недобрый огонек. Исмаэль был слишком увлечен траханьем ее тела, чтобы отреагировать вовремя. Она плюнула ему в лицо. Ноздри мужчины расширились. Он с силой сжал скулы, отчего желавки заходили на горле. Из горла вырвалось проклятие. Размазнувшись, он отвесил зверушке знатную пощечину. Ее голова дернулась и отлетела в сторону как у тряпичной поломанной куклы. Затем он вновь ухватил ее за подбородок. На губе расцветал кровоподтек. На время он замедлил толчки. Выхватил конец другой простыни. Сжимая пальцы на челюсти, заставил ее приоткрыть рот, смял ткань в кулаке и затолкал большой кусок в глотку. - Это у вас, у Эвдженов, в крови делать все наперекор? - вопрос был чисто риторический. Девчонка и не могла ответить с забытой во рту простынью. Он вновь ухватил ее за подбородок, возвращая зрительный контакт. Задвигал бедрами еще мощнее, еще жестче. Не щадил ни ее, ни себя.. - Запомни этот день... - он покажет, где ее истинное место, покажет всю силу своей ненависти, - потому что каждый следующий будет еще хуже, - мужчина чувствовал, как член глубоко внутри кровоточащего лона дернулся и запульсировал сильнее. В паху свело спазмами скорого оргазма. Исмаэль отстранился, вытащил член наружу. Толстый ствол поблескивал от сгустков крови, изнывающе подрагивая и орошая струями спермы девичьи бедра и живот. Исмаэль помечал ее собой. Оставлял свой след на ней и в ней. Доказывал, что она не достойна даже того, чтобы заиметь его семя. Первый раз, когда он кончил в нее, был для видеосъемки и для ее любимого папочки. Каждый следующий лишь унижение для его зверушки.

+1

38

Третий раз. Это происходило в третий раз. Сойдер не оставил не единого шанса на спасение. Сколько актов насилия может выдержать человеческая психа и не сломаться? Эсин не представляла, что доведется искать ответ на этот чудовищный вопрос. Даже в кошмарных снах не представляла себя жертвой. Она не относилась к категории барышень аля «дева в беде», ищущих неприятностей на свою пятую точку и ждущих рыцаря в сияющих доспехах. Ей чужда меланхолия. На стадашни не было времени. Она работала над собой. Совершенствовала талант. Была цель в жизни. Некогда собирать сопли в баночку. За спиной ее называли эмоционально черствой. Эсин же считала себя сильной. Даже после случившегося на конюшне, девушка сцепила зубы и карабкалась из разрастающееся ямы. Затолкала боль унижения подальше. Она почти справилась. Если бы отец не предал, а побег удался, Эвджен справилась. Выстояла. Смогла бы! Прежней бы не стала, но у девушки была ее музыка, скрипка, поруганная, но все-таки мечта. Инструменту все равно, что подонок лишил девственности и заснял весь процесс на камеру. Увертюрам и сонетам, нет дела до людской осуждающей молвы. Они прожили столетия. Сборники нот мудрее многих людей. Они хранят весь спектр эмоций. В музыке можно выплакаться и отыскать причину двигаться дальше. Скрипка всегда была подругой и душой Эсин.
Где теперь ее душа? Не здесь... не в этой комнате... не в этой грязной постели. Игра на скрипке осталась в прошлом. Обмороженные пальцы не гнулись. Притупилась чувствительность. Ее руки могли лишь осквернить инструмент. Душа девушки умерла в горах, вместе с ее руками и загубленным талантом. Новые раны уже не зализать. Насилие выбрало для себе нетронуто-девственный уголок памяти. В нем должны были хранится романтические воспоминания о первом настоящем поцелуе, свиданиях... первой близости с мужчиной. Этому не суждено сбыться. Исмаэль Сойдер присвоил не только ее наследство, дом и акции… Ифрит ворвался в ее тело и мысли. Изуродовал. Изорвал в кровь и залил бурыми кляксами все вокруг. Ни оставил ни единого нетронутого участка ни внутри, ни снаружи. Перепачканная. Поруганная... Она не могла даже сопротивляться. Лежала под насильником. Хрипела от боли, которая не подавалась описанию. Ни в одном языке мира не найдется точных слов, чтобы передать омерзение, ужас и адский огонь, вгрызающийся в разорванное лоно. Сойдер превратил не знавшее ласки тело в месиво. С каждым толчком комната наполнялась тошнотворным чавкающим звуком, будто кто-то давил тараканов босыми ногами. Желудок сводило спазмами. Ее тошнило от отвращения, а мужчина продолжал наваливаться и двигаться в ней, словно кровь не вырывалась наружу струйками не пропитала постель и его одежду. Сойдер хрипел и рычал. Наращивал темп движений, а боль вне не сменялась забвением. Слезы не высыхали, но насильнику было мало страданий пленницы.  Его лицо перекосилось. Рывки стали жестче. Он менял позу и угол вторжения. Вбивался глубже и глубже… Ногти сдирали кожу с ее бедер. Эсин почувствовала, как носок тяжелого ботинка вдавился в ее ногу. Тоненькие косточки на стопе захрустели, «даря новые ощущения». Перед глазами заплясали кровавые огоньки. Он хотел, чтобы пленница это почувствовала. И она чувствовала… Все еще могла различить оттенки муки… Осознала свою ничтожность в глазах почти мужа. Ее имели, не раздеваясь и не снимая сапог. Зверушка…  Сойдер называл ее зверушкой, но настоящей скотиной здесь был только он! Садист и живодер.
Третий раз самый долгий, самый ранящий… самый невыносимый… Третий… Она считала… Через сколько дней перестанет перебирать в голове дни? Существо кромсающее ее тело, твердило, что так будет всегда. Одно насилие станет перетекать в другое. Пять лет... Обратный отсчет им не начался. Брак еще не заключен.  Пять лет… и неизвестное множество дней. Он будет насиловать, она – плевать в его холеную рожу. После плевка действительно стало легче. На долю секунды. В этот раз Сойдер ударил сильнее. Щека впечаталась в зубы. Рот быстро наполнился кровь. Нижняя губа лопнула. В голове потемнело. Мозг отрикошетил пару раз от черепной коробки. Эсин попыталась сделать вдох, но поперхнулась собственной кровью. Сквозь слезы и сгущающийся мрак она видела скрюченные пальцы насильника. Пыталась сопротивляться хотя бы в этом. Стиснула зубы, но он все равно смог открыть рот жертвы и затолкать в него кляп из простыни. Ткань тотчас же впитала кровь и окрасилась в привычный цвет боли. Лишившись доступа кислорода, пленница закашлялась. Голова закружилась. Эсин продолжала смотреть в глаза насильнику, но видела лишь размытую тень. Слепла от боли и нехватки воздуха. Из-за слез заложило нос, а той малость, что просачивалось сквозь мокрую от слюны и крови простынь не хватало, чтобы поддержать жизнь в изуродованном теле. Простуженные легкие схлопнулись. Ребра куда-то провалились, словно на грудную клетку упала огромная каменная глыба. Чем отчаяннее Эсин пыталась сделать вдох, тем глубже в горло опускался кляп. Она уже встречалась со смертью. И сейчас ощущала ее приближение. Включился таймер обратного отсчета. Здоровый человек может продержаться без кислорода пять минут. Ослабленный болезнью и насилием в два раза меньше. Сойдер продолжал издеваться. Пророчил новую нескончаемую муку, не замечая, что девушка уже бьется в предсмертных судорогах. Ее лицо синело, а глаза закатывались. Эсин умирала, а подонок продолжал трахать обмякшее тело. Кончал на нее, когда тьма обвивала щупальцами и заявила на пленницу свои права. Может это и к лучшему. Если бы ей сейчас пришлось выбирать между рабской судьбой и смертью, Эсин выбрала бы смерть...
[AVA]https://b.radikal.ru/b36/1909/94/e9bd935a7c81.png[/AVA]
[SGN]https://d.radikal.ru/d37/1909/8f/2595b1368bb2.png[/SGN]
[NIC]Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (23.09.2019 14:31:27)

+1

39

[AVA]https://b.radikal.ru/b41/1902/85/486833129e5c.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://d.radikal.ru/d42/1802/26/d9d081db1fdb.png[/SGN]

Исмаэль никому не желал зла. Жил своей жизнью. У него была семья, любящие родители, сестра, друзья. Он строил планы на будущее, хотел пойти учиться, хотел помогать отцу, хотел найти достойную девушку, жениться на ней, обзавестись семьей. Покидать родные края не входило в его планы. Он любил эти места, любил работать, любил деревенскую тишину и покой, топот копыт по земле и просторные луга и кусты виноградников, простирающиеся до самых гор. Смерть близкого человека изменила все. Изменила их всех. Ничто уже не было как раньше. Он сам не мог стать тем, кем был тогда. Внутри поселилось зло. Смерть пришла в их дом и коснулась каждого из них. У отца отобрала здоровье, у матери надежду, у него - право жить дальше. Исмаэль не мог вспомнить о чем мечтал, чего хотел добиться. Его одолевало лишь одно желание - отомстить. Где-то в глубине души от понимал, что это не вернет ему сестру. Но так жить, как он живет сейчас... это тоже не жизнь. Нацелившись на отомщение, мужчина не видел ничего вокруг. Его замучили воспоминания и кошмары, каждый уголок дома напоминал о Рабии. Он до сих пор слышал ее голос и заливающийся смех. Эта боль потери засела так глубоко. Исмаэль чувствовал себя виноватым в том, что не уберег сестру, не отговорил от побега. Последнее, что она от него слышала - крики и ругань. Он не открыл ей дверь. Она закрыла свою - навсегда. Уехала, больше не возвращаясь. Уехала, искать новую жизнь, а нашла смерть.
Исмаэль закрыл глаза, пытаясь отгородиться от прошлого. Открыл и увидел, как сжимает подбородок Эсин. Ее лицо стало мертвецки бледным. Раскрытые губ, между которых было затолкана простынь, посинели. Ее глаза закатилась. Он смотрел на девчонку и видел свою сестру. Такой же ублюдок измывался над ней. Ублюдок убил его сестру. Он убьет его дочь. Раньше ему казалось, что он не способен на такое. Сейчас и здесь - он был готов это сделать. Позволить ей умереть. Плевать на все! Быть может, тогда боль уйдет. Он сможет дышать свободно. Он сможет жить? Готов ли Исмаэль был дать ей такое скоро избавление? Нет! Нет! Нет! Убийца не убил его сестру так быстро. Он ее измучил, искалечил, оставил умирать. Мучения длились месяцами, а девчонка у него еще слишком малый срок, чтобы позволить ей так легко избавится от пленения.
Исмаэль ухватил кляп из простыни и вытянул изо рта девчонки, позволяя ей дышать. Удерживая за плечи, встряхнул как тряпичную куклу. - Очнись, черт бы тебя побрал! - ее голова трепыхалась в разные стороны, но глаза остались закрыты. На щеке расцветал синяк. По распоротой губе стекались капли крови. Грудь слабо вздымалась и опускалась. На коже новые синяки накладывались на старые. Багровые линии - деяния его рук. Что-то знакомое, давно забытое сжалось в груди. Он почему что не хотел, чтобы девчонка умирала. Эта причина крылась куда глубже, чем простая банальная месть. Исмаэль поморщился. Глаза оставались темными и бесстрастными. Он не хотел ничего чувствовать. Не мог чувствовать, особенно по отношению к этой девчонке. Она - дочь врага. А значит и его враг. Каламбур мыслей и чувств бурлил в раскалывающейся от боли голове.
Эсин никак не реагировала на его попытки привести ее в чувства. Исмаэль мог проклинать лишь себя. Не стоило так давить. Она еще не пришла в себя после болезни. Ее дыхание было поверхностным и слабым. И что он должен был делать с ней? Проклятье! Сползая с постели, он заправил член в штаны. Разводы крови виднелись на штанах и рубашке. Скривившись от подобной картины, мужчина опять склонился над девчонкой. Приложил ухо к ее груди. Сердце билось очень слабо. Он развязал ее руки. На запястье едва прошупывался пульс. - Проклятье! - ему крайне не нравилось состояние девчонки. - Артуро! - он завопил на весь дом. Зная старика, он шнырял где-то рядом, готовый в любой момент прийти на зов хозяина. Исмаэль метнулся к выходу. Распахнул тяжелую дверь. Он не мог позволить девушке умереть. Не сейчас! - Врача! Зови врача! Немедленно! - когда слуга появился в конце коридора, Исмаэль приказал ему, смотря на старика безумным и чужим взглядом. Не позволил тому приблизиться, вытянув вперед руку с открытой ладонью. На пальцах засохла кровь девчонки. Черт! Он поступил взгляд и спрятал руку за спину. - И Марта... пусть придет Марта, - добавил он напоследок, возвращаясь обратно в комнату и смотря на бледное лицо своей пленницы. Он не знал, что ему с ней делать. Как спасти и как избавить от себя. Она была ему нужна. Исмаэль не отдаст ее даже смерти. Приближаясь к кровати, он схватил простынь, смял в кулаке и прижал к ее промежности, пытаясь остановить кровь.
Когда в дверь постучали, мужчина обернулся. На пришедшего смотрели те же самые его дикие глаза. На пороге стояла Марта. Комкала в ладонях фартук. Неуверенно смотрела на своего сеньора, будто не узнавая его больше. Исмаэль и сам себя не узнавал, но винить в этом кого-то кроме себя сейчас не мог. Он схватил еще одну простынь, набросил на обнаженное тело девушки и отошел в сторону, уступая место Марте. - Помоги ей... сделай что-нибудь, - его голос был полон отчаянья. - Она должна жить! - затем стал резок. Марта с опаской приблизилась к кровати. Заглянула под простынь. Ахнула. Затем ее взгляд изменился. Сосредоточился. Она подошла к девчонке, ощупывая ее тело и зовя на помощь других служанок. Командовала нести полотенца, горячую воду. Он понятие не имел, зачем это. Чтобы омыть? Остановить кровь? Лишь бы жила. Исмаэль попятился назад. Боль, отчаянье, злость. Все навалилось разом. Он уперся спиной в стену, но не ушел. Стоял и смотрел. Стоял и проклинал себя. Стоял и молил, чтобы девчонку не настигла судьба его сестры. Ведь он хотел проучить своего врага, а не ее. Она была лишь орудием в его руках. Связующей ниточкой между ним и Илкером Эвжденом. Если она умрет, то все потеряет свой смысл.

+1

40

Слишком часто смерть стала заглядывать в гости. В первый раз ей почти удалось завершить скорбную миссию собирателя душ. Девушка уже лежала в яме. Почти окоченевшая. Присыпанная землей. Перейти на другую сторону ей не дали. Хотя Эвджен в буквальном смысле была двумя ногами в могиле.  Кто-то могущественный и строптивый решил поиграть с самой темной владычицей. На это способен только слуга дьявола. Не зная имени похитителя, девушка окрестила его Ифритом и попала в самую точку. Огненный демон. Алчная кровожадная тварь. Он использовал Эсин, как наживку для смерти. Насаживал на крючок нестерпимой боли и забрасывал подальше в бездну безысходности и унижения. Но стоило леске натянуться, он тянул полудохлого «червяка» обратно. Только наживка больше не цеплялась за жизнь. Случившееся в спальне-камере раздавило ее надежду на будущее. Раскрошило ее волю. Уничтожило морально и добило физически. Эсин была рада такому скорому возвращению смерти. Между жаждой уцелеть и смиренным облегчением перед черным ликом погибели оказалась невелика дистанция – несколько часов в «объятьях» насильника. Забвение окутывало с ног до головы. Превращало кости в желе. Притупило боль. Тело стало эфирным. Ветер подхватил его. Распахнул тяжелые шторы и унес далеко-далеко. Бережно опустил на гладь невидимой реки. Монотонное журчание пело погребальную песнь. Никто не плакал по ней. Не горевал. Здесь смерть была естественным положением вещей. Существуют теории, что души людей не покидают землю. Они становятся частью природы. Селятся в деревьях. Передают свой бурный нрав ветрам и ураганам. Эсин хотела бы стать музыкой. Найти свою скрипку и соединится с ней или рассыпаться по нотному стану мелкими бусинами нот. Умирать все равно страшно, но оглядываться назад и стремиться туда, где ждет насилие и пятилетнее рабство еще страшнее.  Из двух зол всегда выбирают меньшее. Девушка так гордилась своей внутренний силой, а в итоге сломалась и вскинула лапки кверху. Она знала ради чего пошла на сделку с дьяволом… но причины жить дальше больше не видела. Не после того, что с ней сотворил Сойдер. Нет-нет! Он больше не дотянется до нее и не причинит вреда. Смерть выиграла. Давайте поприветствуем победителя!***Боль разорвал сознание на британский флаг. Влилась в легкие раскаленным железом. Уколола в руку и потекла по артериям и венам. Девушка захрипела, и сама испугалась нечеловеческого звука, вырывающегося из груди. Внизу живота было холодно до спазмов. Она не чувствовала собственных ног. Зато остальное тело казалось сплошной болезненной раной.  Кто-то наклонился к ее уху и настойчиво требовал открыть глаза. Эсин морщилась. Веки дрожали, но отказывались подчиняться приказу. Наконец ей удалось побороть слабость и приступ тошноты. Девушка дезориентировано повела глазами. Она лежала на полу? Белые простыни с кровавыми пятнами взрывались в воздух. Раздувались уродливым подобием алых парусов. Поруганная обесчещенная... она не могла рассчитывать на другой бред и реализацию девичьей мечты.
- Я принесла лед, - не знакомый голос… Молодой…
- Оберни полотенцем пакет и положите на низ живота. Холод приостанавливает кровотечение, - этот голос Эсин уже знала - женщина доктор, не позволившая ей отойти к праотцам. Ее появление послужило толчком для памяти. Пленница вспомнила… что произошло и где она находится. Рядом суетились люди. Женские ноги… мужские ботинки чуть поодаль. Эвджен никогда не видела эти ботинки, но безошибочно узнала их хозяина. Дышать снова стало нечем. Легкие кололо острыми осколками холодного воздуха.
- Посмотри на меня, - женщина приподняла ее голову, подкладывая подушку. – Ты можешь дышать? – Эсин действительно не могла ни дышать, ни говорить. От нехватки кислорода кружилась голова. Пленница слабо покачала головой и тот час поморщилась от боли. Во рте все еще ощущался вкус собственной крови. – Тише. Не делай резких движений. У нее вагинальное кровотечение, сотрясении… и пневмоторакс. Сломанное ребро повредило плевральную полость и легкое… схлопнулось. Дыхание слева не прослушивается. Сколько человек ее насиловало? Чем били? – девушке стало дурно от этого вопроса… В комнате полно людей. Все видят ее обнаженное растерзанное тело. Обсуждают число насильников и фантазируют над позами процесса. Ответа она не слышала… Провалилась в очередную кроличью нору.  Однако под нос засунули пузырек с  вонючей гадостью. – Постарайся оставаться в сознании. Тебе нельзя засыпать. Ты меня понимаешь? – Эсин понимала… но не хотела подчиняться. Пускай эта женщина и желала ей добра… но рядом маячил тот… для кого жизнь «зверушки» всего лишь различение. «Импровизированная команда спасателей» суетилась по его приказы. Эсин нужна была живой до заключения брака. Сдохнуть спокойно ей не дадут… пока управление акциями официально не перейдет в руки Сойдера. – Нужно в больницу. Срочно! Иначе она не протянет и двух часов! – если бы это было так...  Спазм свел горло. Пленница не смогла даже откашляться. Ком стоял там, где недавно был пропитанный кровью кляп. Глаза закрылись и нашатырь уже не смог вернуть Эсин в мир живых. ***Ей опять делали больно. Сквозь тонкую простынь девушка чувствовала горячие мозолистые руки на своем плече и бедре. Накрыло чувство нарастающей паники. Сейчас ее кошмар продолжится вновь. Доктору удалось стабилизировать состояние пациентки-заложницы, чтобы Сойдер продолжил свои издевательства. Она в ужасе распахнула глаза. Виски прострелило ослепляющая молния. Резко сменяющаяся такой же непроглядной тьмой.
Выныривая в следующий раз, она слышала шум автомобильного мотора. Над головой склонился Пако. Рука мужчины была под потолком. В пальцах зажат размытый прозрачный предмет. На ее лицо была надета маска, которая больно впивалась резинкой в разбитую щеку.
- Все будет хорошо, - в сотый раз повторял Пако, поглаживая ее по волосам… Эсин смотрела на него не мигая. Знала, что надзиратель лжет. Хорошо уже никогда не будет… Никогда…Пленница отвернулась, давая зарок больше никогда не возвращаться обратно в свое поруганное тело. Она призывала смерть. Казалось, та ее услышала и приняла свои объятья.***От яркого света слезились глаза. Все вокруг было ослепительно-неоновым. Неестественным. Без потолка и пола. Монотонный писк забивал приближающиеся шаги.
- С возвращением. Я доктор Родригес. Помнишь меня? - в голубоватое облако света вплыла голова знакомого доктора. Сейчас она выглядела иначе, чем у ее постели. Короткие волосы уложены в красивую прическу. Белый халат идеально сидел по фигуре. На груди красовался бейдж, но прочитать текст девушка не могла. Эсин нахмурилась. Попыталась пошевелится и, в первую очередь, закрыть рот. Челюсть свело. Что-то мешало. Она не могла дышать. Инстинктивно попыталась вытолкнуть инородный предмет из горла. Приборы взбесились. - Тише, успокойся! У тебя во рту трубка аппарата искусственной вентиляции легких. Некоторое время он был необходим. Сейчас мы уберем трубку, и ты сможешь дышать самостоятельно... – но она не хотела дышать... ни самостоятельно ни при помощи дурацкого прибора. Боль отразилась во взгляде. Женщина лишь покачала головой. Казалось она без лишних объяснений понимала нежелание Эсин бороться. - Ты переживешь это, девочка… Доктора у нас хорошие. Все зашили аккуратненько, - от напоминаний о том, что ее штопали между ног, как дырявый носок, Эсин передернуло и на глаза навернулись крупные слезы. Женщина чертыхнулась. Поняла, что сболтнула лишнего. Позвала сестру. Через минуту по вене растекалось лекарство, притупившее все виды мучившей боли.***Прошло несколько дней с того момента, как Эсин очнулась на больничной койке. Времени хватило, чтобы понять – ее положение заложницы не изменилось. Отдельная палата охранялась, как тюрьма для особо опасных преступников. «Покой» постоянно сторожили несколько шкафоподобных головорезов. За четыре дня не промелькнуло ни единого знакомого лица. С ней не заговаривали. Хотя Эсин тоже не стремилась к диалогу. Смены по три человека, будто она могла управится хотя бы с одним и убежать. Дышать лишний раз было больно и трудно. Сменить позу помогали медсестры. С пациенткой они общались с отстраненной вежливостью. Прятали глаза. Бледнели и краснели… словно она была прокаженной или радиоактивной, но им приходилось ухаживать и терпеть. Похоже, что Сойдер держал всех под каблуком. Кого-то купил... других запугал?
Ифрит стал мерещится повсюду. Следил за тем, как она спит. Скалил зубы, когда Эсин в очередной раз отказалась от еды. Иногда она видела его наяву… Открывала глаза, он сидел на стуле… точно так же, как в тот кошмарный день. Пленница зажмуривалась, а когда высовывала нос из-под одеяла… в палате никого не было. Стул мог пустовать и до этого. Нехватка кислорода породила целое полчище глюков... обреченных жить в ее голове и мучать своим молчаливым присутствием.
[AVA]https://b.radikal.ru/b36/1909/94/e9bd935a7c81.png[/AVA]
[SGN]https://d.radikal.ru/d37/1909/8f/2595b1368bb2.png[/SGN]
[NIC]Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (23.09.2019 14:31:22)

+1


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » novia para el enemigo ‡альт


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно