http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/93433.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css

http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Люк · Маргарет · Ви

На Манхэттене: октябрь 2019 года.

Температура от +12°C до +18°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » novia para el enemigo ‡альт


novia para el enemigo ‡альт

Сообщений 61 страница 90 из 103

1

https://d.radikal.ru/d10/1801/57/43baf1303315.png

Время и дата: сентябрь - декабрь 2015 г.
Декорации: Лагуардия, Испания
Герои:
Ismael Soyder - Benjamin Archer (внешность Burak Ozchivit)
Esin Evcen - Maria Betancourt (внешность  Tuba Buyukustun)

Краткий сюжет:
Месть – блюдо, которое подается холодным? Разве оно может остыть под палящим солнцем Испании?

Рейтинг: NC-21


[AVA]https://c.radikal.ru/c21/1910/18/77a4ee37da4e.png[/AVA]
[SGN]https://d.radikal.ru/d37/1909/8f/2595b1368bb2.png[/SGN]
[NIC]Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (09.10.2019 15:03:17)

+1

61

[AVA]https://b.radikal.ru/b41/1902/85/486833129e5c.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://d.radikal.ru/d42/1802/26/d9d081db1fdb.png[/SGN]

Перелет был длинным и утомительным. Но все больше его утомило то притворство, которое разворачивалось в самолете. Эти шлюхи и их фальшивые стоны. Обескураживающие вид парней. Те маски, которые прошлось ему самому наложить на себя, чтобы превратиться в того человека, каким он был сейчас. А был ли человеком? Скорее походил на тварь, губившей судьбу невинной девочки. В какой-то отдаленной частичке своей души он знал, что расплата найдет свое время и место. Рассудит по-своему. Исмаэль не зацыкливался на этом. Шел к своей цели по головам и жертвам других. Он готовился к этому долгие годы. Долгие гребанные годы! Справедливость должна восторжествовать. За все это время он не видел ни единого светлого лучика ни в усадьбе, ни за ее пределами. Жизнь пробегала мимо, в он будто нацелился только на месть и не мог двигаться дальше, пока смерть сестры не будет отомщена. По сути, так оно и было. Не проходило ни единого дня, чтобы он не думал о ней. С появлением девчонки в его доме все стало гораздо хуже. Призрак Рабии будто ожил не только в его снах, но и наяву. Бродил по дому. Призывал действовать. Отомстить ее обидчикам. Невзирая ни на что. Противясь боли и слезам девчонки. Не замечая ее полных пустоты глаз. Он хотел сломать ее отца, но не ее. Она стала побочным эффектом. Ничего не поделать, ибо дороги назад уже нет. Он зашел слишком далеко. Слишком близко подобрался к Илкеру Эвджену, чтобы теперь отступить. У него была одна дорога и она вела вперед.
Исмаэль на миг закрыл глаза, собираясь с мыслями. В голове монотонно стучали отбивным молотком, эхом отдаваясь по вискам. Стоило меньше пить. Он поморщился. Сделал глубокий вдох. Открыл глаза, уставившись на сидящую напротив девчонку. Она едва держала спину ровно. Нанятые девицы пытались ей помочь. По крайней мере, лицо привели в порядок. Подсохшая под носом кровь не стояла бельмом перед глазами. А вот след от ремня еще останется, пока кожа не заживет. Кто его нанес? Он или кто-то из парней? В порыве злости Исмаэль не заострял внимание на мелочах. Бил ради мести. Был ради боли. Бил, потому что мог и хотел. Все так, как поступали с его сестрой. Он не был хуже или лучше. Он был таким же как Илкер Эвджен. Отличие между ними лишь то, что для мести у него было оправдание. Эвджен... он не знал причины, почему враг враг так поступал. Может ради извращенного удовольствия. Может Рабия что-то узнала, что могло погубить садиста. Может была иная причина. Не суть. Кара найдет обоих. Для Исмаэлья тоже найдется своя яма. Но прежде он как следует утопит Эвджена в его собственном дерьме.
С бесстрастным выражением лица Исмаэль смотрел на девчонку напротив. Ловил ее пристальный взгляд, но она смотрела словно сквозь него. Этот взгляд его чем-то цеплял. Не хотел, чтобы она была такой. Хотел, чтобы боролась. Тогда... тогда он, наверное, не чувствовал бы себя такой мразью. Хоть он уже не знал, что должен был чувствовать. Исмаэль давно перестал полноценно жить. Его целью была месть. А после нее... была чернота. Он не знал, что будет делать тогда. Была лишь одна картинка перед глазами - повергнутый Эвджен, подвешенный за горло со вскинутымы руками и вывалившимся языком изо рта. Для этого ему нужна была ее дочь. Ее пустота в глазах и избитое тело лишь возможность добиться желаемого. И не было так, чтобы Исмаэль от этого не ловил свой кайф. Ему нравилась власть и подчинение. Любой в усадьбе склонит голову к земле при его появлении. Этим самым они проявляли уважение и страх попасть в число его врагов. А эмоции, которые вызывала Эсин... это всего лишь глупые эмоции. Он засунет их глубоко в себя и через время забудет. Да. Определенно забудет.
Когда пилот объявил о скорой посадке, он по-прежнему сидел на том же самом месте. Думал о своем. Рядом шевелился Мануэль и Карлос. Вид у них был потрепанный. Исмаэль отправил их переодеться. В кабине самолета остался он, девчонка и шлюхи. Те пытались растормошить Эсин, но она отказывалась подниматься. Исмаэль выждал дольше положенного, но попытки девиц не увенчались особым успехом. Затем он поднялся. Подошел к столу. Ухватившись за кувшин с водой. Наполнил стакан почти до краев и подошел к девчонке. Взмахом руки опрокинул на нее воды, намочив лиф платья и обнаженные бедра.
- Приди в себя! - легче сказать, чем сделать. Девчонка выглядела на грани обморока. Исмаэль похлопал по щекам, ухватил ее за плечи и с трудом поднял на ноги. Две оставшиеся девицы ухватили ее по обе стороны и повели в уборную. К тому времени Мануэль и Карлос успели вернуться и плюхнулись, кто на диван, кто на кресло. Все молчали. Исмаэлю не хотелось говорить. Особенно обсуждать то, что произошло здесь. Душа и так была вывернута наизнанку. Причиняя боль другим, легче не становилось. Совсем. Ожесточиться легче, чем осознать свои ошибки и признать вину. Принять поражение не хотелось. Ни с Эсин, ни с Эвдженом. Он подумал о том, что вскоре подпись девчонки будет на документах о заключении брака. Можно будет нажать на врага. Начать следующий этап мести. Шаг за шагом. Мысли об этом уняли сдавленность в груди. Стало немного легче дышать.
Хлопнула дверь. Девчонка вернулась на свое прежнее место. Исмаэль краем глаза следил за ней. Молчал. Пил воду из стакана. Ждал, когда самолет станет снижаться. Пилот что-то говорил в динамик. Эти слова пролетали мимо Исмаэля. Силуэты друзей мелькали перед глазами, а он уставился в одну точку. На губах расплылась натянутая ухмылка. Искусственная. Неживая. Как и глаза Эсин. Когда самолет сел, Исмаэль первым покинут кабину, спускаясь по трапу и садясь в дожидающийся рядом черный седан. Шлюхам было велено оставаться на борту самолета. До их возвращения они должны были исчезнуть. Их посядат на ближайший рейс и отправят обратно «в целости и сохранности», заплатив за их услуги. Карлос подхватил под локоть Эсин и потащил наружу. Позади них шагал Мануэль. Исмаэль сел на заднее сидение авто. Девчонку толкнули по середине. С другой стороны сел Карлос. Она оказалась зажата между ними. Мануэль уселся рядом с водителем. - Трогай, - приказал мужчина и уставился на проплывающий мимо пейзаж за окном.
Гвадалахара - один город из многих, который Исмаэль не считал своим домом. Его корни были и оставались в Лагуардии. Сколько бы крови и боли там не было пролито, ничто не было роднее тех мест. Он смотрел как мимо проносятся поля, заменяясь строениями высоких зданий. Водитель медленно влился в поток машин. Вез их в центр города. По дороге они сделали остановку. Мануэль заскочил в магазин безделушек. Вернулся, кивнув головой своему хозяину. Они продолжили путь. Ехать было недолго, но все равно минуты тянулись и тянулись... бесконечно, долго. Исмаэль барабанил пальцами по ручке на дверце. Считал секунды вслед исчезающим зданиям. Ему нетерпелось покончить с этим. И с Илкером Эвдженом. Он стрельнул глазами в сторону девчонки. Машина остановилась. Вовремя. Ему не хотелось иной раз испытывать к ней жалость. Пусть ее жалеют другим, у него уготована лишь ненависть.
Исмаэль открыл дверцу машины. Выбрался наружу, застегивая пару пуговиц на пиджаке. Пригладил края. Остановился у бордюра, ожидая, когда парни выволокут из салона автомобиля Эсин. Она шла неуверенно. Путаясь в ногах. Пару раз Карлос дергал ее на себя, не позволяя свалиться на землю. Изношенное платье и босые ноги придавали ей вид оборванки. Он отвернулся, уставившись на высокое здание. На губах играла довольная улыбка. Он радовался не внешнему виду девчонки и ее поражению, а тому, что его цель была на расстоянии вытянутой руки.
- Пошли, не заставляй их ждать, - он обращался к Эсин, хоть от нее здесь ничего не зависело. Ее доставили из пункта «А» в пункт «Б». Выгрузили как куль, не спрашивая ее дозволения или одобрения. Для Исмаэлья она была лишь средством для мести. Не стоило об этом забывать и поддаваться эмоциям. Аминь.

+1

62

На нее обрушилось столько испытаний и унижений, что с лихвой хватит на десяток человеческих жизней, а проклятый «рог изобилия» все не иссякал. Кошмар набирал обороты. После «пробуждения» не исчез салон самолета. Остались на месте полуголые девицы легкого поведения. Ее мучители сладко потягивались в креслах. Улыбались. Предвкушали новое развлечение. Свадьбами принято заканчивать красивые романтичный сказки. Бытует мнение, что это неспроста. Детей не стоит заранее пугать тем, что происходит после белого платья и трогательной церемонии. Рутина, быт, скандалы и, в половине случаев, разводы. Удручающая статистика, но Эсин не суждено ее пополнить. Дочь миллионера всю сознательную жизнь боялась стать пешкой в играх отца. Казалось не было участи хуже, чем вступить в брак с каким-нибудь выгодным стариком, на которого укажет Илкер. Тогда она не знала, что может быть судьба хуже золотой клетки. Ей уготована участь пострашнее союза с нелюбимым человеком. Девушку присвоили и опозорили. День свадьбы сулил лишь новые унижения. Эсин столько успела вынести, а глядя сквозь своего мучителя в голове крутился лишь один вопрос… Почему он в белом? Странно… Неправильно. Глупо. В белый традиционно облачаются невесты. Он символизирует чистоту и непорочность девушки, идущей под венец. Если бы у пленницы была настоящая свадьба, наверное, она бы тоже выбрала белое платье. Элегантное, утонченное… Каждая девочка мечтает о том, каким должно быть идеальный свадебный наряд. У Эсин этот период пришел на подростковый возраст. Потом как-то отпустило. Она не торопилась стать женой. Были планы и мечты поважнее. От них ничего не осталось… как и от детской мечты быть самой красивой невестой…
Отсутствия излишнего романтизма и инфантилизма не спасало от боли. Мозг превратился в замороженный полуфабрикат. Спасаясь от реальности, подсознание направило крохи рассеянного внимания на самое безобидное, что было на борту – чертов белый костюм Сойдера. Он надел его специально, чтобы подчеркнуть фарс происходящего. Хотел еще больше унизить и у него получилось. Полушоковое состояние удерживало истинные эмоции под семью замками. Тело настолько болело, что отказывалось управлять мимикой на окаменевшем лице. Эсин продолжала смотреть в одну точку, не реагируя на попытки оживить. Даже холодный душ из стакана не подействовал. Она вздрогнула, но встать не смогла. Сойдеру самому пришлось поднимать заложницу на ноги. Это был первый и последний раз, когда он к ней прикоснулся за это утро. Боялся испачкать в кровь свои девственно белые одежды. Эвджен порадовалась, если бы могла. Шлюхи потащили ее в уборную. Они слишком усердно принялись исполнять приказ. Боялись, что если подруга по несчастью будет в недостаточном «порядке», то им не заплатят чаевые за услуги? Ее тормошили и щипали. Терли лицо ледяной водой. Израсходовали целый рулон одноразовых полотенец и большую пачку влажных салфеток. Стащили платье с побитого тела. Ополоснули спину и ягодицы. Потревоженные отметины проснулись. Пульсация и жжение стало невыносимым. Вода стекала по волосам, груди и бедрам. Вокруг Эсин образовалась лужа. Девушка замерзла, но холод не спасал от боли. Она дышала через силу. На ребрах расплылся кровоподтек размером с две ее ладошки. Синяки увесистыми кандалами легли на запястья и лодыжки. Когда с водными процедурами было покончено на нее опять натянули влажное платье и поставили перед зеркалом. Эсин не узнала себя в запотевшем отражении. Так же отстраненно наблюдала за попытками замаскировать тональным кремом синяки вокруг рта и косой шрам от ремня. Блондинка выдирала волосы своей расческой, придавая локонам опрятный вид. Брюнетке приходилось держать Эсин за талию, прислонив к раковине. Коленки постоянно подкашивались. Она не могла стоять на ногах. Намучавшись, они скептически оценили результат и поволокли полуживую куклу обратно.
Эвджен не помнила, как вернулась в салон и, как самолет совершил посадку. Очнулась от пинка в спину. Над ней нависал Карлос. Огромная лапа впилась в предплечье и поволокла по трапу. Сойдер уже сидел в автомобиле. Ее швырнули на сидение рядом с расфуфыренным синьором. В спину и ягодицы будто вонзилось миллион острых осколков. От боли вновь помутилось в голове. Девушка знобило. Физическая боль продолжала перекрывать кислород эмоциям, а может просто иссяк запас слез. Ее куда-то везли по пробкам и шумному городу, а было почти все равно… Пленница не смирилась... Она просто умерла прошлой ночью… Не видела выхода из сложившейся ситуации. Будь хоть малейшая возможность, Эсин вогнала бы себе в шею осколок стекла или выпрыгнула под колеса встречного авто на полном ходу. В ее «жизни» больше нечего любить… а состояние аффекта сошло бы за оправдание для суицида. Так бы она оставила Сойдера ни с чем. Никто бы не выиграл… но и она бы не проиграла в сухую. На встречу ехало столько подходяще-убийственного транспорта, но пленница оказалась зажата между двух мужчин. Близость их тел вызывала тошноту и пробуждала отчаянье. Не вовремя вспыхнул кровавый огонек воспоминаний. Диван... два ублюдка и шлюха между ними… Эсин внутренне задрожала. Игнорируя боль, теснее вжалась в сидение. Невидящие глаза смотрели в окно. Она вновь впадала в пугающе-ненормальный транс.
Очередной выход из сумрака случился, когда шум большого города обрушился на голову. Эсин стояла на ватных ногах посреди улицы. Сойдер что-то сказал, глядя в ее сторону и повернулся спиной… Карлос поволок ее вслед за белым размазанным пятном. Девушка непонимающе озиралась. Где она? Как сюда попала? Ее босую, избитую и полуголую тащили по оживленной улице, но все проходили мимо с равнодушными лицами. Взгляд споткнулся о полицейскую машину. Возле нее играли мускулами три парня в форме. Вот сейчас ее заметят. Поймут, что девушку тащат против ее воли. Вмешаются… Помогут... Освободят и кошмар закончится. Их действительно заметили… Только пленницу удостоили снисходительно-брезгливого взгляда. Отвернулись! Полицейские просто отвернулись. Она даже не успела позвать на помощь. Слова застряли в горле. Эсин онемела от неверия и обиды. Но ее все равно никто бы не услышал. Как же так? Почему так? В мире еще остались неравнодушные люди? Ладно прохожим плевать, но ведь служители закона должны защищать и помогать? Или она не достойна? Потому что… что? Чужачка? Женщина? Потому что рядом три крепких мужика? Ноги заплетались. Земля стала раскачиваться, как палуба при сильном шторме. Карлосу пришлось волоком тащить ее до дверей, стирая босые ступни в кровь. Оказавшись в тишине старого здания с высокими потолками и арочным сводом, он грязно выругался. Пнул пленницу в больной бок, приказывая стоять смирно... но она все равно не могла... медленно оседала по стене…  пока конвоир вновь не поднимал ее за шиворот.
Их действительно ждали. Из небольшой конторки выглянул коренастый мужчина в старомодном твидовом костюме и пестром галстуке-бабочке. Наряд диссонировал с классической латиноамериканской внешностью, отлично вписываясь в происходящий трагифарс. В сторону «невесты» вошедший не смотрела. Взгляд постоянно пробегал над головой девушки. Его не смущал затравленный и изможденный вид будущей жены. Мужчина дежурно улыбался и пригласил следовать за ним, раскрывая перед брачующимися двустворчатую дверь. Они оказались в небольшом зале, главным украшением которого были разноцветные витражные окна. Между ними стоял высокий стол. На нем лежали подготовленные документы.
- Немного формальностей, - мужчина обогнул стол и деловито подсунул бумаги под нос «молодоженам». – Ты читать-писать умеешь? – снисходительно поинтересовался он, глядя в упор на Эсин. Пленница устало закрыла глаза. Наверное стоило что-то ответить? Рассмеются... разрыдаться… сделать хоть что-то! А смысл? Здесь ей тоже не помогут.  Нигде не помогут, а угроза Сойдера продолжала висеть над тонкой шеей Эсин. Она продолжала рефлексировать. Происходящее не укладывалось в голове. Это взаправду ее свадьба? В чужой стране… В неизвестном городе. С человеком, избивающим и издевающимся над ней.  В роли «подружки невесты» выступает моральный урод, который прошлой ночью сек ее ремнем, лапал… трогал... засовывал пальцы ей между ног… насиловал... Ведь последним, кто на нее залез был Карлос? Почему-то казалось, что это был именно он... а теперь… ублюдок собирался засвидетельствовать брак своего друга с их обшей… кем? Любовницей… Нет! Кем она была? Такой же шлюхой ка те размалеванные девицы? Хуже? Зверушкой…
Мужчина в костюме чопорного английского джентльмена продолжал смотреть на нее в упор и ждал ответа. Его ничего не смущало и не волновало, кроме грамотности «невесты». О чем он думал? Здесь в порядке вещей приводить под венец избитых женщин? Такое не могло происходить на самом деле... но ведь происходило... Эсин молча взяла притянутый документ. В испанской грамматике она  и правда не сильна… но и ее знаний хватало, чтобы прочесть сухие протокольные формулировки.. Кто,…где и когда… 7 декабря 2015 год… Черный день, окончательно подводящий черту под жизнью, в которую Эвджен никогда не вернуться… Пускай и Сойдер запомнит этот день… Он проклял их этим днем… Таймер обратного отсчета включился…Пять лет от  7 декабря 2015… 
[AVA]https://d.radikal.ru/d18/1812/01/dab537a9d28a.png[/AVA]
[SGN]https://d.radikal.ru/d04/1812/48/8b0efdddbe23.png[/SGN]
[NIC] Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (23.09.2019 13:17:33)

+1

63

[AVA]https://b.radikal.ru/b41/1902/85/486833129e5c.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://d.radikal.ru/d42/1802/26/d9d081db1fdb.png[/SGN]

Раньше Исмаэль всегда думал, что с женитьбой все будет обстоять иначе. Он найдет достойную девушку, влюбится, познакомит ее с родителями, потом они организуют пышную свадьбу... деревня бы неделю гуляла после такого события. Оказалось, все намного примитивней. Свадьба ради мести - все, что для него осталось. Это то, что он выбрал для себя. Ради сестры. Ради себя. Ради всей их семьи. У его сестры уже никогда не будет ни брака, ни любви. После смерти родного человека уже не казалось, что он может стать счастливым. Не достоин счастья. Не может отпустить прошлое. Не может забыть и перестать чувствовать. Желание отомстить росло в нем с каждым прожитым днем. Исмаэль менялся. Становился жестче, требовательней к себе и к окружающим его людям. Надевал маску, чтобы прятать истинные чувства. За годы ее ношения она срослась с ним, становясь второй кожей.
Он не мог быть другим. Не хотел быть другим. Его взгляд блуждал по многоэтажному зданию. Пришлось сделать глубокий вдох, чтобы смочь идти вперед. Руки сжались в кулаки. Он оглянулся на позади идущую девчонку. Она едва волочила ноги, но крепкая хватка Карлоса не позволила ей свалиться на землю. Исмаэль перевел взгляд, смотря будто сквозь нее. Он не должен чувствовать ничего по отношению к ней. Она лишь орудие мести. Лишь одна невинная жизнь за другую. Но его сестра в отличии от Эсин мертва, у девчонки еще есть шанс выбраться на свободу. Хоть какая ему разница? Ради мести он готов стать и убийцей. В ее глазах и так стал последним ублюдком. Это ничего не стоило. Он делал вид, что это ничего не стоит.
Лакированные туфли эхом стучали по паркету длинного коридора. Исмаэль остановился, когда перед ним «вырос» мужчина. Он сьежился под взглядом Исмаэля. Поправил съехавшие на кончике носа очки. Поспешил указать им нужное направление. Без промедления провел их компанию в зал. Деньги везде и всегда помогали обойти гору бумажек и избежать лишней бюрократии. Также заткнуть рты и избавиться от любопытных глаз. Исмаэль подошел к широкому столу. На нем лежали развернутые бумаги. Мужчина, ведущий «церемонию», подсунул девчонке под нос документы и поверх положил шариковую ручку в позолоченной оправе. Девчонка схватилась за бумаги и испытывающе долго замерла на одной строчке. Видела ли вообще что-то перед собой? Запоминала этот день, как день своего приговора? Плевать. Исмаэль толкнул ее локтем в бок. Взгляд безкомпромиссно твердил «подписывай». Он пробуравил ее темными глазами, прожигая насквозь. На губах читалось обещание, которое он выполнит, если она не подпишет эти проклятые бумаги. Эсин знала, чем это грозит. Тогда не только она, но и ее родные познают весь гнев Исмаэля Сойдера.
Он смотрел, как за столом стоящий мужчина плотно поджал губы. Парни за его спиной перетаптывались с ноги на ногу, пачкая до блеска выдраенный пол грязными ботинками. Исмаэль вытянулся. Выпрямил спину. Сделал глубокий вдох. Краем глаза наблюдал, как дрожащая рука девчонки тянется к ручке и нацарапывает неровным почерком подпись. Он потянулся к ее руке. Взял ручку. Их пальцы соприкаснулись. Эсин сьежилась так, будто он был прокаженным. Каждое прикосновение было очередным напоминанием о насилии. Исмаэль старался как можно чаще коснуться девчонки. Сделать ее существование рядом с ним невыносимым. Поднося ручку к бумаге, он ухмыльнулся и размашистым почерком поставил подпись на каждой необходимой странице. Не было колебаний или сомнений в том, что он поступает правильно. Только так можно было раздавить его врага. Забрать то, что дороже ему больше всего. Дорогая дочурка останется его пленницей до тех пор, пока ему нужна. Исмаэль отложил ручку. Медленно выпрямился. Следом подписались свидетели. На бумаге поставили соответствующие печати.
- Поздравляю, теперь вы муж и жена, - мужчина за столом потеребил и так идеально прямую бабочку. Передал Исмаэлю документы, которые он спрятал в кармане.
- У вас есть кольца? - его взгляд бегал от Исмаэля к стоящим позади него мужчинам. На девчонку от старался не смотреть, подчеркивая ее незначимости в этой церемонии, скорее подходящей на фарс, нежели на настоящую регистрацию брака.
- Определенно, - басистый голос Сойдера разнесся по большему зала. Лицо преобрело прежнее непроницаемое выражение.
Он подозвал стоящего за спиной Мануэля. Тот передал ему мешочек, в котором лежали кольца в одноразовой прозрачной обертке. Такие безделушки продавались на углу каждого магазина с сувенирами. Дешевая бижутерия для того, чтобы унизить и показать незначимость девчонки в его глазах. В этом была своя извращенная необходимость - знать, что он может задеть за больное. Делать больно постоянно, когда находится рядом с девчонкой.
- Держи, жена, - ухватив ее за руку, он надел кольцо на безимянный палец и удержал ее руку в крепкой хватке. Выплюнув ей это «жена» в лицо, он приблизился к ней в плотную, чтобы эти слова услышала лишь она. - Сломается, наденешь новое кольцо, а увижу без кольца - сломаю пальцы, - удерживая ее в небрежной хватке, уголки его губ ползли вверх. Только глаза остались темными и неживыми. Их не касались эти угрозы. - Здесь должно быть достаточно, - он взял мешок с кольцами из рук Мануэль и сунул его девчонке. - Не смей снимать, иначе пожалеешь, - широкая ухмылка озарила лицо мужчины. Он долго смотрел девчонке в глаза, пока ее глаза не закатились и она не сползла на пол, выронив мешок с дешевыми кольцами. Проклятье! Он даже не пошевелился, чтобы удержать ее от падения.
- Приберите здесь, - он скомандовал Карлосу с Мануэлем. Пока они возились с обездвиженных телом Эсин и собирали разбросанные по полу кольца, Исмаэль пожал руку мужчине и поспешил к выходу. За услуги давно было оплачено, пересчитав солидную сумму на счет сеньора. Ему не терпелось оказаться дома. Покидая душное здание, он думал о сестре. Это все было ради нее. Каждое унижение, каждая слеза Эсин приближала его все ближе к врагу.
- Куда теперь? - погрузив девчонку как куль на заднее сидение, спросил Карлос. Мануэль занял место рядом с шофером.
- Домой, - буркнул мужчина и уставился на мелькающие мимо пейзажи. Его мысли были далеки от этого места и от девчонки. На душе было неспокойно. Он гнал от себя это чувство. Знал, что это правильно. Иным он быть попросту не мог. Обещание, данное давным-давно, не позволяло сойти с этого пути. Месть превыше всего. Любыми способами.

Отредактировано Benjamin Archer (12.08.2019 19:44:51)

+1

64

Строчки расплывались перед глазами. Эсин продолжала в них всматриваться хотя ничего не воспринимала и не видела никакого смысла в прочтении документа. Нелепость и незаконность происходящего убивала. Пленница мало напоминала человека, ставящего подпись в ясном уме и твердой памяти. Хороший юрист мог оспорить брак или Эвджен просто хотелось так думать. Оставить для себя хотя бы крошечную лазейку, в сгущающихся тучах безысходности. В глубине души Эсин знала, что ей не позволят даже пикнуть. Пойти поперек воли новоиспеченного муженька все равно, что подписывать приговор близким. Смерть их будет долгая и мучительная. В руках Сойдера все рычаги давления и он умело ими пользовался. Вначале заставил девушку на собственной шкуре ощутить немотивированную ненависть и жажду унижать, а потом проецировал это на дорогих людей. Загнал пленницу в психологическую мышеловку. Маленький грызун обречен, а окружающим все равно. Неужели никто не замечает кричащих, бросающихся в глаза нестыковок? Разве она похожа на счастливую невесту? Девушкам положено сиять в день свадьбы, а не выглядеть жертвенной овцой на алтаре алчности и злости.  Представитель мэрии вел себя так, словно совершал подобные обряды десятками на день. Притащить невесту на аркане в порядке вещей?  Национальная мексиканская забава? Если бы… Природная любознательность впитывала губкой множество информации, о которой порой девушка забывала. Та выстреливала в подсознании сродни озарению. Раньше это помогало выйти из неловкого молчания на светских мероприятиях, подбрасывая новую тему для беседы, когда все нейтральная ниша выбрана подчистую. Сейчас тоже что-то скреблось в голове, усиливая жгучую боль в затылке. Эсин как-то натыкалась на нетуристические факты о Мексике. Вопрос об умении читать подстегнул память. Она вспомнила о том, что какой-то процент населения до сих пор не обучен грамоте, а женщины остаются чем-то неполноценным и третьесортным… предназначенным для ведения домашнего хозяйства и ублажения мужа. Ими распоряжаются, как вещами. За них решают. Ими управляют. Их избивают и мало кто решается противостоять насилию. Интернет-издания не сильно привирают и не нагоняют жути. Все так и есть. Легкая брезгливость на лице обладателя пестрого галстука-бабочки подтверждала стереотип в действии. Мысли читались на лице мужчины. Он «видел» перед собой братьев, притащивших гулящую сестру к алтарю. Предварительно поколотить ее в воспитательных целях сам Бог велел. Внешняя непохожесть Эсин с ее конвоирами не смущала. Главное подогнать факты под теорию и усыпить совесть. Здесь пленнице не найти помощи и сострадания. Нигде не найти…
Боль обожгла раненые ребра. Сойдеру надоело ждать пока она выйдет из затяжного ступора. Он толкнул Эсин локтем. Девушка пошатнулась, но смогла устоять на ногах. Буквы на документах пустились в пляс. Она с трудом отыскала помеченные точками графы для подписи. Все в ней противилась этому браку, но выбора не было. Стоило поставить последнюю каракулю, как авторучку выдернули из ослабшей руки. Их пальцы соприкоснулись. Мгновения хватило, чтобы вспомнить зло, причиненное этой рукой… Клеймо на лопатке загорелось. Так происходило всегда, когда Сойдер прикасался. Будто метка дьявола клеймо притягивало боль. Каждая свежая отметина защемила и заколола. Эсин подавила стон. Отшатнулась. С трудом смогла удержаться от попытки бессмысленного бегства. В спину дышал Карлос. Она обвела взглядом присутствующих. На лицах мужчин застыл нарисованный под копирку неестественный оскал. Эвджен зажмурилась. Единственным звуком, который разбавлял гнетущую тишину в зале был шелест бумаг. Вот и все… - пронеслось в голове…. Но это был не конец. Извращенная фантазия мучителя не иссякала. Сойдер все продумал заранее и смаковал каждую антрепризу в собственном театре абсурда. Кольца? Он приготовил кольца! Эсин словно еще разок ударили под ребра. Она тяжело втянула в легкие раскаленный воздух. Открыла глаза. Уставилась на целлофановый пакет, в котором позвякивали металлические кольца. Новоиспеченный муж схватил ее за посиневшее запястье и надел одно из них на палец. Дешевый сувенир в качестве обручального кольца – изощренный способ еще сильнее унизить и подчеркнуть каким ничтожеством Эсин была в глазах Сойдера. Без этого можно было обойтись. Он получил желаемое, но не собирался останавливаться. Продолжал издеваться, превращая церемонию в откровенный стеб над традициями и возможными девичьими мечтами. Сверкнула молния вспышки. Щелкнул фотоаппарат, навечно запечатлевая «исторический» момент. Первое «семейное» фото в архив побед Ифрита. Больной ублюдок упивался безнаказанностью! Коллекционировал доказательства своих злодеяний и ничего не боялся. В место клятв любви ей на ухо шептали угрозы. Шоковое состояние все еще притупляло восприятие, но не спасало от дерьма, налипающего на сердце толстым слоем. У нее в руках мешочек с «обручальными кольцами». Запас на пять лет, чтобы она случайно не осталась без бирки… на которой выгравирована самая низкая проба. Это стало последней каплей. Эсин вздрагивала под каждым словом, как под ударом топора. Лицо мужчины заволокло серым туманом. Она упала срубленным под корень деревцем.***Ее настойчиво пытались вернуть к реальности. Щеки пылали, словно Эсин долгие часы хлестали по лицу. Истерзанный физически и морально организм вяло реагировал на требования из вне. Девушку лихорадило. С десятой попытки она смогла открыть глаза. Вдохнула через силу и зашлась в приступе кашля. Секунды после пробуждения казалось, что «свадьба» привиделась в горячечном бреду. Пленница не покидала стен поместья. Не была свидетелем и невольной участницей пьяной оргии. Над ней не издевались трое моральных уродов. Не было перелета через Атлантику. Действительность просочилась сквозь полузакрытые веки вместе с тусклым светом. Взгляд сфокусировался на небольшом иллюминаторе. Круглое окошко тотчас загородила огромная тень. Гул мотора ударил по ушам. Они вновь на борту самолета и лайнер успел взмыть в небеса. Только помещение ей не знакомо, хотя и оформлено в том же стиле, что и основной салон. Тело затекло. Девушка попыталась сменить позу, но то час пожалела. Заскулила и поморщилась от боли. Она была тягучей, словно расплавленная карамель. Оплеталась вокруг ног и туловища. Делала Эсин слабой и беззащитной.
[AVA]https://b.radikal.ru/b36/1909/94/e9bd935a7c81.png[/AVA]
[SGN]https://d.radikal.ru/d37/1909/8f/2595b1368bb2.png[/SGN]
[NIC]Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (23.09.2019 13:17:26)

+1

65

[AVA]https://b.radikal.ru/b41/1902/85/486833129e5c.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://d.radikal.ru/d42/1802/26/d9d081db1fdb.png[/SGN]

Мимо проплывали здания и серые силуэты людей. Небо затянуло тучами, а в салоне авто было не продохнуть. Рубашка прилипла к спине. Липкая кожа покрылась испариной. Даже открытое окно не помогло. Исмаэль мысленно возвращался к той сцене во время церемонии бракосочетания. Бледное лицо Эсин стояло перед его глазами. Эти глаза твердили о безжалостном приговоре на долгие пять лет. Пять лет заключения. Пять лет клетки. Пять лет - ничего по сравнению с тем, как долго он ждал дня, когда Илкер Эвджен пойдет на дно. Губы сомкнулись в жесткую линию. Взгляд смотрел в одну точку. Он не различал ни лиц, ни разговоров, которые велись в машине. Шумящий город постепенно оставался позади. Исмаэлю на хотелось оставаться здесь. Ни для отдыха, ни для бизнеса. Потом он изменит свое мнение. Дела заставят вернуться. Ну а сегодня он всецело уделит внимание своей новоиспеченной женушке. Она лежала в бессознательном состоянии, зажатая между ним и Карлосом. Босые ноги упирались в его ботинки. Исмаэль не скинул их лишь потому, что в машине было слишком мало места. Оборванное платье задралось к верху, обнажая разрисованные ремнем бедра и длинные ноги. Карлос предусмотрительно отвернулся, зная, что эта девчонка принадлежит его хозяину. Он, как и каждый из присутствующих, помнил, какая участь постигла Серхио, а затем Эрни. Никто не хотел оказаться на их месте и быть в немилости сеньора. Власть давала многое, но и многое отбирала. Ему уже не видать нормальной жизни. Семья. Дети. Это была бы совсем другая жизнь, но не его. Исмаэль нацелился лишь на месть, перечеркивая прочие мечты. Женился на чужестранке. Отец бы никогда не принял подобный союз. Хоть их собственная семьи переплела собой турецкие и испанские корни. Родня матери была родом из Испании. Еще будучи маленькой девочкой, она перебралась в деревню из суетливого города. Потом судьба свела их с отцом. На тот момент Сойдеры были уже известными землевладельцами, держали виноградники. В семейном альбоме он хранились черно-белые фотографии из свадьбы отца и матери. Их поздравить пришла почти вся деревня. О свадьбе Исмаэлья знали лишь единицы. Когда придет время разнести эту новость по округе, его родители не простят. Он готовил себя к этому. Но, наверное, так толком и не был готов смириться, что два близких человека повернут спину. Отец был старой закалки. Не приемлемлил фиктивных браков или тайн. Мать не пойдет против отца. Так было с Рабией, когда она уехала из дому. Так станет и с ним. Ради обещания сестре он готов пойти на все, что угодно. Даже потерять свою семью. Оставшуюся ее часть. Почти разрушенную. Почти уничтоженную.
Исмаэлью с тяжелым сердцем далось это решение. Но теперь пути назад нет. Он уже связан крепкими нитям с семейством Эвдженов. Дочь врага теперь его жена. Если повторить это десятки... сотни раз, это не кажется уже таким страшным на слух. Исмаэль отвернулся обратно к окну. Оставшуюся часть дороги он провел, погрузившись в мрачные мысли. Чем ближе дорога вела к аэропорту, тем легче становилось. Вскоре этот день подойдет к концу. Все вернется в привычное русло. Работа, дом. Дом, работа. Мануэль и Карлос будут держать язык за зубами. Девчонка так и останется пленницей в его доме. Ничего не изменится. Ничего... Мужчина мысленно шептал, хоть чувствовал, как внутри все было перевернуто вверх дном. Чувство спокойствие также быстро испарилось, как и авто, стремящееся к трапу частного самолета.
Исмаэль первым вышел из машины. Громко хлопнул дверью. Парни подхватили девчонку и  погрузили в самолет. Внутри было прибрано. От шлюх не осталось ни следа, ни запаха. Приторные духи заменил запах стерильного средства. Обивка дивана сияла белым, будто несколько часов назад так и не было следов крови и спермы. Девчонку дотащили до дальней двери и положили на кровать. Карлос с Мануэлем заняли привычные места на диванах. Исмаэль прошел мимо них, жестом указывая, что он будет там. С девчонкой. И лучше их было не тревожить. Братья переглянулись, но ничего не сказали. Знали подобное настроение сеньора и оставались в стороне.
Вскоре самолет поднялся в воздух. Исмаэль устроился на кровати рядом с девчонкой. Ее руки были раскинуты в разные стороны. На запястьях выступали багровые синяки. На щеке проступала змейка от кожаного ремня. Ухватившись за подбородок, Исмаэль повернул ее лицом к себе. Задержал взгляд на закрытых веках. Он мог позволить себе чувствовать лишь тогда, когда это скрыто от посторонних глаз. Мгновения слабости длились лишь пару минут. Маска сползла с лица. Взгляд полный боли разрывал пульсирующие зрачки. Дыхание мужчины обрывалось на воспаленной щеке Эсин. Он скользнул с сожалением во взгляде по ее лицу, щекам, губам, пытаясь вспомнить блеск темных глаз, когда они еще не были запачканы болью и насилием. Все могло быть иначе. Между ними. Без боли и ненависти. Если бы она родилась в другой семье. Если бы он не был зависим этой местью. Без всепоглощающего его чувства уничтожить врага всеми силами и способами. Затем черты его лица изменились. Побагровели. Стали жестче. Он заставил себя вспомнить из-за чего они оказались в этой ситуации. Исмаэль отнял руку. Пальцы горели от соприкосновений с воспаленной кожей. Голова Эсин упала обратно на простыни. Он уперся спиной в спинку кровати, в полусидящем виде смотрел в противоположную стену. Черные точки разбегались перед глазами. Самолет тряхнуло, попадая в воздушную яму. Опять стало тихо. Только бормотания и стоны девчонки под боком возвращали его в реальность. Она зашевелилась. Вернее попыталась. Потом притихла. Исмаэль тоже закрыл глаза. Спать не мог. Не хотел. Нужно было оставаться бдительным.
Девчонка вновь зашевелилась. Подала голос сдавленным стоном. Потом закашлялась. Открыла глаза, озираясь по сторонам, в поисках чего-то знакомого. Только Исмаэль был знаком. Так знаком, что при первой же возможности она бы закопала его и плюнула на могилу. Лицо мужчины приобрело опять то же самое непроницаемое выражение. Он подался вперед, нависая над Эсин. - Долго спишь, жена, - новое «прозвище» еще не прижилось в его лексиконе и звучало так сухо, как будто с издевкой. Большой палец вжался в одну сторону щеки, указательный в другую. Он не позволил девчонке вырваться. - Так можно и проспать свою первую брачную ночь, - его зубы оскалились в хищной ухмылке. В его планах было извести ее до такой степени, чтобы она взмолила о милости. Тогда у папочки будет более веская причина освободить поскорее дочукру из лап новоиспеченного мужа. - Но не переживай, я научу тебя послушанию, - взгляд Исмаэля скользнул по стянутому лифу платья. Пальцы опустились к завязкам, дергая непокорную ткань на себя. Завязки разошлись, обнажая упругую грудь.

+1

66

Эсин Эвджен умерла. Документ о заключении брака приравнивался к свидетельству о смерти. Для нее все кончено. Открывая глаза, она окунулась в безысходность и отчаянье. Губительное чувство зародилось давно, но девушка не позволяла крошечной червоточине разрастись до размеров космической черной дыры. Еще боролась. Еще на что-то надеялась. До официальной «церемонии» оставался шанс спастись от морального урода с красивым лицом. О большем пленница не смела мечтать. Не верила в хеппи-энд. Отец не принял бы ее обратно. Дочь с запятнанной репутацией – позор для фамилии. Плевать, что на дворе двадцать первый век. Не важно, что Эсин ни в чем не виновата…По мнению родителя все, что соприкоснулось с грязью заслуживало порицания. Человек сам творит свою судьбу и сам виноват в своих поражениях. Илкер постоянно повторял этот постулат. Он никогда не падал и гордился своей непотопляемостью. Все, кто хоть раз оступался отсеивались и выводились за пределы ближнего круга. Пускай так. Пусть она навечно останется изгоем… Пройдя через молотилку унижений и насилия Эсин согласилась бы на любые условия… Вышла бы за муж за самого престарелого из компаньонов отца. Сменила страну и имя. Позволила запереть себя в четырех стенах. В любой золотой клетке или самой убогой лачуге будет лучше, чем в лапах Сойдера. Ей не дали права выбора. Даже формально не спросили «согласна ли она стать женой»? Она – присвоенная. Существо без голоса и имени… Зверушка…И нет никакого шанса вновь стать человеком… Спасительная мгла окончательно рассеялась, обнажая неприглядную реальность. Мальчишник не часть жуткого бреда. Девушка ничего не пропустила за время своей отключки. Не отдохнула морально. Не набралась физических сил для дальнейшей борьбы. Никто не обратил внимание на ее мучения, будто пленница и не теряла сознание. Просто моргнула... Медленно… До тошноты долго. Ситуацию сняли с паузы. Они продолжили с того места, на котором остановились. Сменилась только локация. Действующие лица и сценарий неизменны. Боль усиливалась с каждым вздохом. Девушку лихорадило. Щеки пылали, а конечности, наоборот, окоченели. Температура тела поднялась гораздо выше нормы. Сказывалась недавняя болезнь или сильнейший стресс. До этого тоже никому не было дела. Благополучие пленницы не заботило даже саму пленницу. Она мечтала поскорее сдохнуть. Ничто не вечного. Кошмар тоже закончится… рано или поздно.
Судьба пнула воспоминаниями в спину, указав девушке на е новое место. Сойдер узаконил свои права на ее состояние и тело, но вряд ли собирался останавливаться на достигнутом. Жестокость последних недель не имела смысла. Чтобы заставить пленницу подписать бумаги хватало бы угроз. Он шел дальше, потому что хотел и мог. Металлический блеск его глаз, пронизывала насквозь. В пристально взгляде отсутствовали человеческие эмоции. Насмешка и похоть срослись с обликом насильника. Успели стать обыденностью и больше не шокировали заложницу. Другого Сойдера она не знала и знать не хотела. Регулярное и изощренное насилие деморализует. «Помогает» принять правила жестокой игры. Боль всех оттенков и видов перегружает психику. В какой-то момент ее становится слишком много и восприятие притупляется. У безысходности оказалась и обратная сторона. Она сработала рубильником, отключающим нервную систему. Пленница смотрела на мужчину бесцветным взглядом, будто над ней не нависала громадина в белых одеждах, а находилось пустое место.
«Жена» из уст насильника звучало, как грязное ругательство. С такой же интонацией он называл Эсин сукой, прежде чем влепить очередную пощечину. Пленница как раз задолжала ему смачный плевок за вчерашний день. Она попыталась облизать потрескавшиеся губы. В горле пересохло и продолжало першить. Жаль. Она бы с удовольствие плюнула в холеную рожу синьора. Последствия не пугали. После того, что произошло в салоне самолета… после шлюх.. показной оргии и группового насилия… разве ее могло страшить избиение и новый половой акт с недоноском?  Разве могло быть что-то еще омерзительнее? Мужчину забавляла ее беспомощность. Он скалился, демонстрируя идеальную белоснежную улыбку. Эсин зачем-то попыталась отползти подальше, но не смогла даже привстать на локтях. Раны на спине и ягодицах лопнули, словно с нее живьем сдирали кожу. Безотчетный тихий стон сорвался с губ. Девушка трепыхалась по инерции. Бесплотные попытки защитится напоминали рефлекс курицы, которая продолжала бегать с отрубленной головой.
- Разве она чем-то отличается от добрачной? – сухо поинтересовалась пленница, стараясь дышать не так глубоко и часто. Сойдер осквернил каждую традицию. Превратил свадьбу в театр абсурда. Пригласил на церемонию друзей, накануне разделив с ними тело так называемой невесты. На протяжении долгих часов они избивали и насиловали девушку, а потом поставили подписи в документе заверяющих ее брак. О какой «первой ночи» может идти речь? Ей никогда не забыть чужих липких рук, щупающих, шлепающих... щипающих. Не выветрить из подсознания запах алкоголя и пьяный хохот. Не вымарать из памяти «инструкций» о том, как метко наносить удары. Не избавится от фантомного ощущения пальцев, проталкивающихся в сухое лоно…будто они имели право ее трогать…  До гробовой доски Эсин будут преследовать хрипы у самого уха. Перегар… пот… кровь и наваливавшиеся сзади тела… Пленница не хотела, чтобы воспоминания просочились наружу и отразились на ее лице. Эмоции не поддавались контролю. Она стиснула зубы. - Один будете учить или опять позовете пьяных дружков поучаствовать в групповом изнасиловании? – они на борту самолета, а значит летели обратно той же компанией. Стая шакалов все делала вместе. Вопрос времени, когда дверь откроется и «первой брачной ночи» присоединятся остальные. Она не тешила себя иллюзиями. Старалась заранее отгородиться от происходящего. Не чувствовать и не быть здесь – становилось слоганом ее дальнейшего существования. Девушка даже не вздрогнула, когда лиф платья разъехался в стороны, обнажая грудь. Продолжила смотреть прямо перед собой… в никуда.

[AVA]https://b.radikal.ru/b36/1909/94/e9bd935a7c81.png[/AVA]
[SGN]https://d.radikal.ru/d37/1909/8f/2595b1368bb2.png[/SGN]
[NIC]Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (23.09.2019 13:17:21)

+1

67

[AVA]https://b.radikal.ru/b41/1902/85/486833129e5c.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://d.radikal.ru/d42/1802/26/d9d081db1fdb.png[/SGN]

Находиться рядом с Эсин было тяжело. Когда Исмаэль был так близко, вершился еще один акт насилия. С каждым прикосновением или взглядом в ее сторону... его душа становилась черной. Она была связующей нитью между ним и Илкером Эвжденом. Сквозь нее он чувствовал ту неописуемую ненависть, которую испытывал к врагу. В этих глазах, в этом выражении лица, в темных как смоль волосах. Ненависть, которая была не обоснована к Эсин, но была обоснована к ее отцу. Плевать какими способами, но он доберется до ублюдка. Девчонку было жаль, только ради цели Исмаэль был готов засунуть жалость и прочие чувства глубоко в себя. Чем больнее ей, тем будет больнее папочке. В его извращенной логике был понятный лишь ему смысл. У него на руках были фотографии с церемонии. Он прибережет их для особого случая. Поставит в рамочку и отправит дорожайшему «родственничку». Теперь их связывала Эсин. Его ненависть доберется до врага через дочь. Таков был план. Первый этап завершен.
Исмаэль сомкнул пальцы на девичьем подбородке. Держал крепко. Сильно. Желая причинить боль. Как будто ее было недостаточно. Как будто они не утонули в ней сполна. В боли он находил спасение. Жестокость помогала сдержать все остальные эмоции. Не позволяла им вырваться наружу. Это недопустимо. Проигрыш недопустим. Он ждал мести долгие годы, пока девчонка подрастала. Не отрицая, что ее тело приобрело округлые женственные формы. Многие мужчины были бы готовы убить за возможность прикоснуться к ней. Исмаэль не был большинством. Он не хотел ее. Не мог хотеть. Лишь похоть и адреналин впрыскивали в кровь возбуждение. Член в штанах твердел, наливаясь кровью и силой. Жажда мести взбудоражила. Делала его сильнее, непобедимей. В голове осталось лишь одно «отомсти» и почему-то оно звучало голосом Рабии. Исмаэль не хотел думать, что он спятил. Месть так тесно переплелась с его сущностью, что он не мог представить, как существовать без нее. Месть была той далекой целую годы назад. Теперь та стремительно приближалась. Исмаэль был слишком самонадеян, чтобы думать о неудачах или последствиях. Власть была в его руках. Сейчас - и дочь врага.
- Я умею удивлять, - мужчина оскалил белые зубы. Темный взгляд буравил бледное лицо новоиспеченной жены. Исмаэль не думал о последствиях, потому что смирился с неизбежным. За чертой мести была совершенная тьма. Это было похоже на еще одну смерть. Он стремился к этому. К избавлению. Существованию без боли и памяти о прошлом. К саморазрушению. Чем хуже и жестче будет, тем скорее наступит конец. С последним вздохом Илкера Эвджена. С последним вздохом Исмаэля Сойдера. Конец будет для них двоих. Одинаково жестокий. Одинаково справедливый. Они каждый найдут свою яму с гадюками.
- Ты уже успела соскучиться? Раз сама о них вспоминаешь, - издевательски прыснул мужчина, оглядываясь на закрытую дверь. За ней находились его друзья. Стоило поманить пальцем и они кинутся выполнять любую прихоть хозяина. Так было принято. Так повелось с самого детства. Исмаэль был на голову их выше лишь потому, что носил фамилию Сойдер. Будучи мальчишкой он этого не понимал. Хотел быть равных с Мануэлем и Карлосом. Звал их к себе домой, но они почему-то никогда не звали его к себе. Только годы спустя он узнал, что отец запрещал им делать это. Отпрыску хозяина нечего делать в трущобах низшего сорта. Когда братья подросли, их взяли на работу в усадьбу. Грани между ними и Исмаэлем вроде бы стерлись. Это «вроде бы» всегда стояло стеной между ними. В глубине души они знали, что никогда не будут ровней ему, как и он им. Он бы сделал все, лишь бы мог поменяться с братьями местами. Вместо мешка денег иметь право на человеческое счастье. Те, кто не познал, что значит жить в его шкуре, никогда не поймут какого это. Чужаки смотрели за высокую изгородь виноградников, завидовали, не понимая того, какие они счастливые, не имея за душой ни песо.
Исмаэль повернулся обратно к девчонке. Его темный взгляд пробежался по ее пооуоьнаденному телу. В его планы не входило звать парней и продолжать нескончаемую оргию, от которой тошнило. Хотелось вернуться домой. В привычную обстановку. К родным стенам. Не вспоминать о том, что произошло на борту самолета. Это будет еще одно насилие. Очередное. Воздвигающее его на почетное место насильника и самой падшей твари. По возвращению домой он намеревался запереть новоиспеченную женушку в четырех стенах для своих плотских утех.
С силой рванул лиф ее платья, завязки развязались. Упругая грудь вывалилась наружу. Исмаэль придавил ее запястья к матрасу и навис над девчонкой. Облизал губы. Из горла вырвалось нечленоразборчивое хрипение. Он наклонился и укусил за выступающую розовую бусину соска. На темном ореоле остались следы его зубов. Исмаэль метил свою собственность всеми возможными способами. Его зубы переместились на вторую грудь и сомкнулись на сопротивляющейся плоти. Ему не было куда спешить. Насилие могло длиться бесконечно. Перелет длинною почти в пятнадцать часов, за которые он сможет сполна насладиться телом своей женушки.

Отредактировано Benjamin Archer (26.08.2019 22:09:25)

+1

68

Жизнь Эсин - идущий ко дну «Титаник». Окруженная воздушными замками лжи и мнимой любви. Укутанная в шаль стабильности и процветании, девушка не боялась препятствий на пути. Отец провозгласил семью Эвджен непотопляемой. Девушка с радостью верила отцу, забывая опасность подобных уверений. Бросая вызов высшим силам, человек накликает гнев на свою голову и провоцирует испытания, которых мог бы избежать, умеряв свою гордыню и тщеславие. Боги не прощают взбунтовавшихся «титанов». Заставляют стать на колени или испепеляют гневом. В чем вина Эсин? Она до сих пор не знала и нет никого способного объяснить. Быть может поняв суть и причину кошмара, пленница смогла отыскать скрытые сила для борьбы. Попыталась бы себя оправдать. Перед кем? Она не знала. Без вины виноватая… По какой-то чудовищной ошибке попавшая в дробилку насилия. Она не понимала «за что», но медленно начинала постигать «как». На языке постоянно ощущался солоноватый привкус крови. Тело превратилось в сплошной синяк и это не было концом. Новоиспеченный муженек обещал «райскую» семейную жизнь. Девушка знала, что Сойдер не врет и не пытается припугнуть, дабы подавить ее строптивый нрав. Она видела в глазах напротив мрачную решимость и свой приговор. Он будет терзать изощренно и долго.
Бездушный испанец не похож на карающую руку Богов… но и она не посягала на величие обитателей небес.  Эсин не оставляло дебильно-обидное чувство, что она случайный пассаж на тонущем лайнере. Ей по ошибке продали билет… Мадмуазель Эвджен здесь вовсе быть не должно, а она на идет ко дну, страдая за грехи, которые не совершала. Из-за этого боль и унижения воспринимались во стократ острее. Хотя откуда ей знать, как страдают в половину силы? До встречи с Сойдером к ней не приближался ни один мужчина.  Оден следил за ее безопасностью. Даже волосок не мог упасть с головы подопечной без ведома преданного мужчины. Его нанимал еще дедушка Демир. Достойнее человека сложно представить. Оден остался предан ей до конца. В черный день похищения его не оказалось рядом по глупой прихоти скрипачки. Могло ли присутствие охраны что-то изменить?  Вопрос на миллион. Очнувшись в больнице после угроз и «закрепления» подписанного договора, она четко увидела ответ– Оден бы ее не спас. Добровольное уединение девушки в тот вечер спасло охраннику жизнь. «Близкое знакомство» с Сойдером, развеяло сомнения в его способности убивать. Надежды на спасения испарились вместе со слезами. Запас соленой влаги иссяк. Лежа на маленькой кровати, втиснутой в комнату отдыха частного самолета, она уже не вздрагивала под колючим похабным взглядом мужчины. Эсин будто одеревенела от шока и травм… физических, но все больше моральных. Наверное, можно считать чудом, что она выдержала столько испытаний и не лишилась рассудка. Экономка мадам Пети называла ее нежный парижский цветок, выращенным в домашней оранжерее. Она бы точно не поверила, что хрупкая малышка Сисси смогла стерпеть несколько рандов сексуального насилия... проработать на виноградниках... и почти умереть… дважды… Пленнице и самой не верилось… Прошлое, как в тумане. Сейчас Эсин не чувствовала даже того, что произошло несколькими часами ранее. В памяти хранился оттиск-негатив издевательской церемонии, попирающей все общечеловеческое и нормальное. Пленница помнила, как ее это оскорбляло и задевало. Каждый жест... каждая фраза... каждая гребаная мелочь! В особенности финальный штришок с фотосъемкой и целым пакетиком дешевых сувенирных колец. Она все помнила. Не посмела бы забыть даже в приступе амнезии, но дьявол побери, в данную минуту она ощущала лишь всепоглощающее разрастающееся ничего. Она была готова к боли и не пискнула, когда пальцы вжались вначале в подбородок, а потом переместились на почерневшие от синяков запястья. Ничего не ответила на ехидные замечания ублюдка. Время проведенная с ним наедине и наглядная демонстрация с шлюхами оставляли мало места для фантазии. Благодаря «стараниям» Сойдера она прошла ускоренный курс сексуальных отношений… с полным погружением в грязный мир порока и извращения. Неужели осталось что-то способное удивить? Перечить насильнику она не стала. Пускай прибывает в эйфории своего превосходства над поверженной жертвой. Усомнится в его способностях – бросить вызов, что приравнивалось к новым унижениям… Хотя ее молчание не минимизирует ущерб. Урон психики и хрупкому телу уже невосполним. Дальше будет только хуже. Ей нужен план по выживанию… но не было и намека на первый пункт. Перед Эсин скомканный листок с кровавыми кляксами и разводами от слез, но никаких надписей-подсказок. Видимо удача окончательно отвернулась. Неужели пленница израсходовала бесценный запас на победы в конкурсах и получение первых премий? Как глупо… Все это кажется таким пустым. Сумей она вернуться в прошлое, сохранив жуткую память о том, что могло было быть... Эсин изменила бы приоритеты своей жизни. Играла на скрипке с большим удовольствием… но перестала оголтело гнаться за признанием своего таланта. Все-таки тщеславие было ее грехом. Неужели наказание соизмеримо ее вине?
Сквозь оцепенение она слышала звук лопающихся завязок. Боль пронзила сосок, но пленница лишь слабо вздрогнула, не издав ни звука. Ее грудь и до этого была почти обнажена, но Сойдера не устраивало «почти». Его стараниями Эсин выйдет из самолета абсолютно нагой…  Нечего переживать. Она не сможет идти. Она и сейчас еле шевелится. Кожа на спине и ягодицах словно отошла от мяса в местах ударов ремня. Ребра болели... Руки и ноги напоминали деревянные палочки с марионеточными шарнирами. О них отрезали леску и безжизненные конструкции болтались вдоль туловища. Без веревочек кукловода они не могли двигаться. Сойдер придавил руки над головой пленницы… Она не трепыхалась. Смотрела на него отстраненным взглядом. Нечего было ответить и на второй словесный выпад мучителя. Оба знали, что за случившееся в прошлый перелет мог соскучится только псих. Эсин, к сожалению, оставалась в своем уме. Бессмысленный вопрос о составе сегодняшнего «развлечения», был неловким прощупыванием почвы. Ей нужно было понять настроение насильника. Но разве можно просчитать психопата? Тет-а-тет не давал никакой гарантии, что больше никто не покусится на ее тело. Горькая правда заключалась в том, что один насильник лучше, чем толпа пьяных мужиков. Пока Сойдер вроде бы не нуждался в помощи зала… Забегать на несколько минут вперед Эсин не решалась. Лежала и ждала, когда он залезет сверху… раздвинет ее ноги... стащит свои штаны. впихнет в ее израненное тело огромный член… подергается.. похрипит… кончит.. потом.. скорее всего повторит ритуал.. и быть может пресытится и уснет.. Хоть на время оставив в покое… Она вынуждена терпеть... Она будет. Терпеть ради того, чтобы выжить. Это похоже на стратегию выживания? Нет... это план смерти... медленной… унизительной… неизбежной…
[AVA]https://b.radikal.ru/b36/1909/94/e9bd935a7c81.png[/AVA]
[SGN]https://d.radikal.ru/d37/1909/8f/2595b1368bb2.png[/SGN]
[NIC]Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (23.09.2019 13:17:16)

+1

69

[AVA]https://b.radikal.ru/b41/1902/85/486833129e5c.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://d.radikal.ru/d42/1802/26/d9d081db1fdb.png[/SGN]

Темный взгляд мужчины следил за ней. Злой. Чужой. Безжалостный. Илкер Эвджен не потрудился проявить жалость к его сестре. Заставил страдать. Оставил умирать. Почему должен он? Действительно - почему? Исмаэль все пытался отыскать причину, почему должен пожалеть Эсин, но все оборачивалось против нее. Око за око. Виноватая без вины. Страдающая за грехи своего отца. Такова ее судьба. Их судьба. Отвечать за поступки и решения родных людей. Когда придет время, она узнает правду об отце. Станет ли это для нее чем-то шокирующем? Или она знала о его темных делишках? Мирилась с порочной стороной своего папочки, чтобы продолжить купаться в его деньгах? Ему хотелось верить, что дочь не так испорчена, как отец, и в то же время он где-то глубоко в своем сердце хотел, чтобы так было... потому... потому что тогда его месть была бы оправдана и для нее. Она не лучше своего папочки. Исмаэль убеждал себя в этом. Он должен был убедить себя в этом. Его месть оправданна! К обоим! Иначе никак. Эсин виновата. Она той же грязной крови... крови убийцы.
Его лицо побагровело. Изменилось. Черты стале жестче. Взгляд пронизывал до костей. Он хотел, чтобы девчонка его боялась. Страх лучше, чем полная пустота в глазах и смирение со своей участью. Она будто нарочно не смотрела на него, а куда-то сквозь. Испытывала молчанием и смирением, но Исмаэль знал, что нельзя расслабляться. Как только он потеряет бдительносит, ее острые зубы вновь могут вонзиться в его плоть. Враг бьет ножом в спину в тот момент, когда он больше всего уязвим. Исмаэль не позволял себе это - слабость. Она для слабаков. А он не мог быть слабым. Месть держала его в узде, нацелившись на один исход - уничтожить Илкера Эвджена.
Отец никогда не пытался отыскать этого сукиново сына. Говорил, что судьба сама рассудит и убийца заплатить за содеянное. Старик зациклился на печали и не делал ничего, чтобы смерть дочери не осталась безнаказанной. Будто смирился, будто сдался. У семьи Сойдер было много завистников и недругов. Кто-то жаждал денег, кто-то власти и той жизни, которая была у его семьи. Злые языки шептались и разносили сплетни. Более смелые имели наглость говорить об этом в открытую. Исмаэль помнил, как в то время случались разные казусы - пропажа урожая, кто-то поджигал виноградники или целился на их семью. Потом оказалось, что это все проделки рабочие и близких к ним людей. Отец и тогда ничего не предпринял. Решил все спустить на тормозах. Оборвал связи с обидчиками. Он был более мягкосепдечным или попросту слабым, чтобы противостоять врагу. После смерти дочери не мог удержать бизнес в своих руках. Все разваливалось. Исмаэлю пришлось взять дело в свои руки. Встав во главе, он не мог позволить себе быть слабым. Попросту не мог забыть, как у него отобрали самое полное - его сестру.  Смотря на бездействие родных и властей, он решил устроить свой самосуд. Шаг за шагом подбирался ближе к врагу. Ждал, пока Эсин позврослеет, чтобы ударить больнее, запирая ее в клетке своего дома. Ее личико слишком симпатичное, чтобы держать скрытым ото всех. Но что же, такова ее участь. По крайней мере, до тех пор, пока ее папочка не падет на колени.
Мысли об этом опять заставляли его злиться. Он мог вспыхнуть как списка, а все последствия понесет девчонка. Ничто не изменно. Как и порочное желание причинить боль. Боль провоцирует насилие. Исмаэль смотрел в пустые глаза Эсин. Зажимал запястья, держа сильной хваткой. Зубы вонзались в грудь. Это было не ласка. Еще одно унижение, которое ей придется пережить. Одно из многих. Розовая плоть окрасилась алым цветом от его зуб и колкой щетины. Дыхание обжигали. Он облизал губы, лишь представляя, как это было ей отвратно. Он предвкушал то, как поимеет ее тело, она - еще одну порцию боли. Роли в их фальшивом браке были определены. Без любви и счастья он закопает обоих в яму.
Переместившись на матрасе, Исмаэль раздвинул коленом трепыхающиеся под ним девичьи бедра. Платье задралось к животу, демонстрируя длинные полосы от ремня и отметин его пальцев, когда он брал ее сзади. Девчонка могла помнить об этом с трудом, пребывая почти в бессознательном состоянии. Сейчас она была в сознании и запомнит каждое его действие. Он смотрел злым взглядом. Испытывал терпением. Хотел впитать в себя каждую долю презрения, которое источало ее тело. Власть пьянила. Он не считался с чувствами девчонки, будто она была просто куклой в его игре. Но если подумать... так и было. Она была марионеткой в его руках. По вине папочки. По его собственной вине.
Исмаэль зарычал, желая сквозь дочь донести всю ненависть истинному обидчику его сестры. Приподнявшись на матрасе, он расстегнул ширинку. Налитый кровью член пульсировал, уткнувшись в девичье бедро. Его пальцы заскользили по обнаженной и ободранной ремнем коже. Вторгались в сухую плоть влагалища, где побывали пальцы его друзей. Метил ее собой, как ставил клеймо на плечо. Играл. Медленно. До тех пор, пока ему не наскучило лапать сжатое и неспособное принять ласку тело. Подавшись вперед, Исмаэль ухватил девчонку за бедра, подтянул вплотную к своему паху. Вошел внутрь раскаленным членом также медленно, прочувствуя каждый спазм ее боли и осознание того, что она бессильна против него - своего мужа.

Отредактировано Benjamin Archer (02.09.2019 14:41:20)

+1

70

Сегодня насильник никуда не спешил. Сойдер праздновал момент своего триумфа. Теперь он полноправный хозяин ее наследства, акций… миллионов... жизни и тела.  Но холодные глаза сверкали недовольством. Искрили металлической, царапающей по живому, неудовлетворенностью, будто не он все заварил, а его против воли заставили пройти через подобие брачного обряда. Его избивали и насиловали часами, а потом босого и полуживого притащили на другой конц света, дабы придать «законности» издевательствам. Тогда бы его ненависть была обоснована. Тогда Эвджен смогла понять причину ядовитого взгляда. Но все с точностью наоборот! Он - причина всех бед. Он отобрал у Эсин все! Подонку мало страданий пленницы. Он продолжал высматривать в ее душе еще живые незатронутые унижением и болью островки. Таковых почти не осталось. Девушка была разрушена, деморализована, растоптана и больна физически. Сей очевидный факт несколько не смущал новоиспеченного муженька. Он собирался провести «первую брачную ночь» доказывая, что является еще большей свиньей и мразью. Очнувшись после продолжительного обморока, она еще держалась за крошечную надежду, что после оформления бумаг он оставит в покое. Запрет и выбросит ключ. Прикрываясь браком, займет кабинет на руководящем этаже отцовской компании. Войдет в совет директоров и получит все материальные блага, сопутствующие его новому статусу. Эсин думала, что отыграла свою роль и обречена гнить в клетке. В ее положение это было самым благородным развитием сюжета. Не хотелось вспоминать об обещании превратить ее жизнь в нескончаемый сексуальный ад. У ее мучителя оказалось одно неоспоримое «достоинство» - он был верен данному обещанию. Ему было наплевать, что Эсин едва дышит после развлечений его дружков. Стройное тело превратилось в сплошной синяк. Невылеченная болезнь получила благоприятную почву для того, чтобы пробиться свежими ростками. Эвджен лихорадило. Она почти не чувствовала рук и ног. Во рту пересохло. Голова была тяжелой в глаза насыпали битым стеклом. Удары ремня по ребрам расковыряли подзажившую травму. Было трудно дышать. Она чудом оставалась в сознании. Взгляд был пустым. Лицо исказилось почти статичной гримасой незатихающей боли. Разве Сойдеру этого мало? Неужели его внутренний дракон не насытился мучения пленницы? Он испепелял девушку взглядам. Задирал и комкал на ней ветхое платье. Кусал... щупал... трогал. Специально задевал пульсирующие отметины от ремня… Смаковал мучительный отклик. Не торопился снять штаны и воткнуть в дрожащее тело свой детородный орган. Нет! Не допусти Всевышний, чтобы от этого унижения могла зародится новая жизнь! Эсин не сможет вынести самого факта беременности от насильника и того, как он же будет выбивать ногами нежеланного ребенка из ее истерзанного тела. Хоть в чем-то небеса могу сжалится? О больше она уже не просила… только о жалости…
Сойдер продолжал медлить. Вонзил пальцы между ее ног. Девушка не сопротивлялась. Не могла. Сцепила зубы и терпела вторжение. Грубая чужая рука ощупывала самые интимные уголки. В мире отношений мужчины и женщины это принято называть прелюдией? Откуда пленнице знать? Скудный сексуальный опыт сводился к насилию. Больно было всегда... даже сейчас. Заштопанная докторами плоть зажила не до конца. Внутри ощущалась открытая рана. Сойдер же продолжал толкаться пальцами имитируя половой акт. Задевал свежие рубцы. Посылал в глубь хрупкого тела травмирующие импульсы. Эсин не выдержала. Ее губы задрожали и сжались. В уголках глаз выступили первые слезинки. Девушка ненавидела себя за эту слабость. Выдавая свое истинное состояние, она чувствовала себе еще более униженной и беззащитной. Раньше хватало сил на бессмысленную борьбу. Сейчас ее ресурсы иссякли. Хрупкая маленькая девочка лежала под грубым мужланом… которые топтал ее ногами... забираясь в «супружескую» постель в запыленных сапогах. Все своим видом демонстрировал презрение и ненависть. Вел себя так, словно Эсин была распоследней шлюхой, которую Сойдер по милости душевной подобрал в подворотне. Накормил и дал крышу над головой и теперь требовал законной платы за щедрость. Наивная… все обстояло куда хуже. Пленница ценилась ниже падшей женщины, Новоиспеченный муж называл ее зверушкой… Хотя и банальное «жена» из его уст звучало чем-то грязным и уничижительным.
Девушке стало еще хуже. В пустом желудке собрался тошнотворный ком. На лбу выступила испарина. Вместо пальцев в нее воткнули огромный член. Градус боли постепенно повышался. Из тянуще полупрозрачной она становилась гуще, насыщеннее, изничтожающе. Врачи перестарались, пытаясь починить ее тело до первозданной узости. Теперь эта мразь в сапогах могла наслаждаться и представлять, что насилует ее впервые. Лучше бы ее оставили истекать кровь, чем обрекли пройти весь путь почти с начала. Ощущать нестерпимое давление внизу живота... будто при следующем движении Сойдер опять порвет ее изнутри. Ранам не суждено зажить... Только боль… только кровь... только насилие… Добро пожаловать в семейную жизнь.
[AVA]https://b.radikal.ru/b36/1909/94/e9bd935a7c81.png[/AVA]
[SGN]https://d.radikal.ru/d37/1909/8f/2595b1368bb2.png[/SGN]
[NIC]Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (23.09.2019 13:17:12)

+1

71

[AVA]https://b.radikal.ru/b41/1902/85/486833129e5c.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://d.radikal.ru/d42/1802/26/d9d081db1fdb.png[/SGN]

Боль было все, на что он способен. Больше не было что давать, кроме злости, ненависти и желания отомстить. Кто-то был безумен от любви, а он от безысходности и желания видеть на коленях своего злейшего врага. Девчонка лишь оружие. Ну и что? Он и раньше использовал людей для своей выгоды. Не так жестоко, ну и плевать! Империю виноделов не удержать в стальном кулаке без силы. Нужно чем-то жертвовать. Исмаэль поднес к алтарю свое сердце и человеческое обличие. В глазах Эсин был жалобной тварью и пытался соответствовать самому отвратномв из образов. Поначалу его выворачивали наизнанку от того, что он делал. Потом кожа уплотнилась. Сердце почерствело. Не чувствовало. Делало вид, что не чувствовало. Он приходил к Эсин с каменным лицом, которое не выражало эмоций, и насиловал. Не только тело, но и сердце. Один подонок сломал ее восприятие к мужчинам как к объекту вожделения. Теперь она все равно достанется только ему, а никому другому. Игрушка будет в его руках. Он оторвет ей руки и ноги. Потом пришьет обратно кое-как.Чтобы дышала и выполняла надлежащую функцию - раздвигать ноги, когда того просит хозяин, и вести его к цели - ближе к своему папочке.
Из горла мужчины вырвалось какое-то дикое рычание, граничащее с отчаяньем. Он втолкнул член глубоко в девичье тело. Чувствовал узкую и неподатливую плоть. Мог ощутить каждый шов на изорванном влагалище изнутри. Также медленно Исмаэль почти покинул израненное лоно. Им не было куда спешить. Прежде насилие над телом девушки длилось слишком быстро, сейчас он растягивал его. Позволял ей прочувствовать все «прелести» супружеской жизни сполна и желания мужчины. Руки сжимали девичьи бедра. Тянули на себя. Ложили новые синяки на прежние отметины стегаюшего ремня. Его не заботило сколько боли будет причинено. Чем больше, тем лучше. Тем сильнее она будет его ненавидеть и тогда его ненависть будет обоснована к ней. В какой-то своей извращенной логике Исмаэль доказывал себе и убеждал, что делать больно Эсин - правильно.
Он зарычал. Еще громче, еще пронзительней. Впился взглядом в ее глаза. Прочувствовал каждый спазм сокращающейся плоти. Она противилась вторжению каменного члена, а он все равно врывался внутрь каждой овитой плоть веной. Приноровился к размеренным толчкам. Когда входил глубоко, его пальцы впивались в безащитную плоть бедер, когда покидал - почти ослаблял хватку, оставляя фантомную боль своих прикосновений. Коленки ерзали по застеленной постели. Грязные ботинки пачкали одеяло. Пружины под внушительным весом прогинались и скрипели. Звуки накаляли обстановку. Исмаэль чувствовал обжигающую горечь в груди. Та распространялась по всему телу. Адреналин впрыскивался в кровь. Осознание, что он смеет и может причинять девушке боль, пьянила похлеще всего выпитого виски. Член набухал еще сильнее. Утолшался в размерах и пульсировал в глубине узкого лона. Возбуждение наращивало ритм. Дыхание обрывалось на обнаженной девичьей груди. Очередной толчке подставил истерзанные соски его клыкам. Он впился в ее грудь чуть выше соска. Обнаженная кожа сохранила отметины его зубов. Толкаясь бедрами, Исмаэль чередовал укусы то на одну, то на вторую грудь. Двигался. Неумолимо. Долго. Замедлял темп и опять наращивал. Медлил, испытывал и играл с выдержкой девушки. Желал вырвать из ее горла болезненный стон или крик. Это еще больше возбуждало. Он походил на извращенного психа... и самое страшное - это совсем не пугало.
Исмаэль вновь задвигался стремительней. Пружины матраса заскрипели громче. Прижимая девушку к кровати, он брал то, что по праву принадлежало ему. Его жена - как дико это звучало. Еще дичее то, что она была дочерью его врага. Папочка мог теперь ощутить, что значило потерять самого доброго человека. Никакие деньги и богатства мира не смогут вернуть то, что утеряно. Жизнь его сестры. Невинность и душу Эсин. Душу самого Исмаэль, которая в этот самый момент приобретала самый темный оттенок черного цвета.

Отредактировано Benjamin Archer (09.09.2019 16:20:59)

+1

72

Никто не задумывается о своем запасе прочности, пока судьба не подбросить жестокое испытание. Люди остаются чужаками для самих себя. Годы или десятилетия смотрят в зеркало и не видят сути.  Кому-то повезет прожить в неведении до глубоких седин. Двери на темную сторону души останутся плотно запечатанными. Эсин не вошла в число счастливчиков. Борьба за выживание вскрывала силы и мысли, о которых девушка не подозревала. Они, как полезные ископаемые лежали в недрах подсознания и оказались на поверхности после того, как душу перепахали насилием и безысходностью. Легко рассуждать о стрессоустойчивости, попивая кофе на веранде фамильного особняка. Какими далекими и смешными теперь казались сетования на моральное давление и предконкурсную нагрузку. Потускневшая мишура осела в пыли. Ее талант оказался растоптанным и никому не нужным. Манеры и воспитание только выделяли ее белой вороной среди рабочих на виноградниках. Положение заложницы было плачевным, а Эвджен все равно чувствовала прожигающие взгляды на затылке. Будто местные сплетницы все знали о «подкидыше» и ненавидели ее прошлую беззаботную жизнь. Немотивированная зависть тоже осталась в прошлом. Знали бы испанские красотки, как низко пала смазливая чужестранка! У нее ни дома… ни семьи... ни фамилии... ни будущего. Что у Эсин еще осталось? Красота? Смешно… Миловидность «живого товара», коим девушка стала в последние месяцы, не помогла отцу продать поруганное тело дочери чуточку подороже. Юность и свежесть не выторговала поблажки, не смягчила каменное сердце   Сойдер. Что ей дала красота? Непохожесть на местных женщин притягивала внимание похотливых кобелей. Она была маленькой... слишком белокожей... тоненькой и беззащитной. Внешние данные сделали Эсин мишенью для пошлых шуточек и насмешек. 
Мучителю вообще наплевать, как выглядит его новоиспеченная «жена». Будь она чуть страшнее обезьяны, подонок творил бы тоже самое. Для сексуального насилие нужен член и вагина… остальное тонкости. Сойдера куда больше возбуждали слезы и боль. Он стремился покрыть порабощенное тело синяками. Вонзаясь в сухую плоть, он продолжал кусать девичью грудь. С каждым толчком зубы вонзались яростнее. Эсин поджимала губы, чувствуя, как под бархатом кожи разрываются капилляры. Микровзрывы выплескивали на поверхность свежими кровоподтеками. Короткие, но острые ногти мяли исполосованные ремнем бедра. Насильник соединял вздувшиеся отметины десятками царапин. Пытался разодрать их в кровь. Хотел, чтобы она кричала. Девушка читала во взгляде недовольство ее молчанием. Его руки и дыхание казалось ледяным. Жар усиливался. Губы приоткрылись в немом крике. Она была на пороге бреда. Ифрит смотрел… почти неотрывно смотрел в переполненные слезами глаза. Все еще ждал, что Эсин попросит пощады? Она не могла активно бороться, но сопротивлялась мужчине хотя бы в этом. Молчала, превозмогая боль. Молчала пока могла. Пока чаша терпения не переполнилась. Насилие, как радиация имело накапливающий эффект. Разъедало внутренние органы. Поражало сердце и дезориентировало. Не осталось смысла для выживания. Пять лет ада… ради чего? Что она должна делать? Придумать план месте и держаться за него руками и ногами? Чем обездоленная девочка могла покарать обидчика? Сойдер казался гранитной глыбой, лишенной человеческих привязанностей, слабостей и уязвимых мест. Она слишком хорошо знала подобный тип нелюдей. Ее отец был таким. Ахиллесовой пятой была дочь. Туман рассеется. Отец вновь обрастет финансовым жирком и еще скажет «родственничку» спасибо. Избавившись от камня на шее Эвджен превратился в титана.
Над ней измывался мужчина с глазами бешеного волка, а Эсин думала об отце. Мысли причиняли душевную боль, которая была почти равноценна физической. Предательство родного человека мучительно, но хотя бы объяснимо…. Кошмар наяву не имел никакого смысла. Насилие ради насилия. Ощущение открытой раны внутри усиливалось с каждым толчком. Слезы стекали к вискам и прятались в спутанных волосах. Пленница продолжала молча сносить унижения. Не отводила потускневшего, почти мертвого взгляда. Она тоже станет каменной глыбой. Как только все внутри выгорит от радиации насилия так образуется пустошь - зона отчуждения… которую нельзя очистить... задеть... унизить... 
[AVA]https://b.radikal.ru/b36/1909/94/e9bd935a7c81.png[/AVA]
[SGN]https://d.radikal.ru/d37/1909/8f/2595b1368bb2.png[/SGN]
[NIC]Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (23.09.2019 13:17:07)

+1

73

[AVA]https://b.radikal.ru/b41/1902/85/486833129e5c.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://d.radikal.ru/d42/1802/26/d9d081db1fdb.png[/SGN]

Чувства вины не было. Только одна голая похоть и жажда. Жажда разрядки и жажда не испытывать ничего кроме злости. Только не к Эсин. К ней нельзя испытывать ничего. Она никто. Дочь его врага. А значи и его враг. Исмаэль убедил себя в этом. Верил в свою созданную правду. Смотрел на нее полными ненависти глазами. Пожирал. Испытывал. Насиловал опять и опять. Супружеская жизнь не райский сад. Не с ним. Он не умел любить. Никогда никого не полюбит. Любовь делает слабым и беззащитным. Любовь погубила его однажды. Он до сих пор ощущает горечь потери во рту. Чувствует ли это девушка? Как его слюна просачивается ей под кожу и отравляет кровь? Рядом с ним она станет такой же черствой как он. Он научит. Будет самым лучшим учителем, который после урока нагинает ученицу над партой и бессердечно трахает, чтобы она запомнила урок наверняка.
Смыкая крепче зубы, мужчина вонзался в истонченную плоть. Следы зубов накладывались на новые следы. Пройдет много времени прежде, чем рубцы затянутся. Он ощутил привкус крови во рту. Густые капли оросили его губы. Исмаэль скривил рот в жесткой ухмылке. Обнажил зубы, которые окрасились красной кровью. Походил на дикого хищника, нежели на человека. Он сам себя таким сотворил. Жестокий. Бездушный. Кошмарный сон для невинной девочке. Но, увы, это реальность. Его реальность, в которую он затягивал и Эсин. У нее не было выбора. Только подчинится. Только чувствовать боль. Ничего другого не осталось. В чужой стране, под чужим мужчиной ее жизнь разлетелась на мелкие осколки, как когда-то разлетелась жизнь его сестры. Под ним она похоронила мечты, личную жизнь и будущее выдающейся скрипачки.
Исмаэль пронзительно захрипел. Член проникал в узкую сухую плоть. Зубы вонзались в беззащитную плоть. Он облизал окровавленные губы, чувствуя металлический привкус. Кровь на губах и на теле девушки возбуждали лишь сильнее. Руки, лягшие на ягодицы, сжимали и тискали. Пальцы сильнее впивались в обнаженную кожу. Исмаэль подался вперед, полностью придавливая тело девчонки к смятым простынями. Удерживая ее ноги в полусогнутом состоянии, трахал молодое тело. Брал. Терзал. Подавлял. Его не пугали ее свободные руки и то, что она может поцарапать или вонзиться в глаза острыми ногтями. Сейчас он не чувствовал боли и в то же время жаждал ее. Адреналин вместе с возбуждением впрыскивался в кровь. Кожа горела. Вспыхая невыдимыми искрами огня. Его кровь была отравлена местью и болью о прошлом. Эту боль он воскрешал на теле девушки. Исмаэль был слишком возбужден, чтобы думать, чтобы анализировать, чтобы... чувствовать себя мразью. Власть была в его руках. Как и тело Эсин. Израненное. Усмиренное. У нее даже не было сил на крик. Только смотреть в глаза своего мучителя. Испытывающе, почти не моргая. В ее взгляде не было боли или обиды, злости и ненависти. Там была пустота. Он будто смотрел в отражение собственных глаз. Хотел уничтожить эти глаза. Глаза врага и свои собственные. Избавиться от многолетних оков. Стать свободным. Даже если это значило - смерть для него. Это лучше, чем хождение по лезвию бритвы с чувством всепоглощающей ненависти. Один неверный шаг мог привести к провалу. Он не мог спасовать или проиграть. Смерть Рабии будет отомщена и для достижения этой цели Исмаэль поставил все на чашу весов. Свое сердце. Жизнь и жизнь других.
Каждый мускул на теле напрягся. Бедра стали сильнее и старательный таранить девичье тело. Член пульсировал внутри ее лона, стирая сухие незажившие стеночки. На стволе выступала кровь. Это не пугало. Боль не могла обходиться без крови. Он чувствовал металлический запах. Тот был на его языке, на члене и забивался в ноздри. Еще пару интенсивных толчков прибавили девчонку к матрасу. Исмаэль подался назад. Напряженная плоть выскользнула из узкой дырочки. Сперма брызнула на обнаженные бедра Эсин и на ткань ее платья. Взгляд мужчины затуманился от удовольствия и ощущаемого оргазма. На губах расплылась хищная улыбка. Он лишь начинал терзать юное тело. Насилие было создано для того, чтобы его вершить, и Исмаэль не собирался останавливаться на малом. Терзать, также как и ненавидеть он умел лишь в полную силу.

+1

74

Лицо Сойдера размазалось в серую кляксу. Только глаза продолжали гореть черными углями. Они утягивали девушку на самое дно воронки. Проклинали и напоминали, что дальше будет больнее. Ему плевать, что «семейная жизнь» представлялась пленнице иначе. Эсин не грезила о великой любви, но рассчитывала на взаимное уважение с тем, с кем свяжет свою судьбу. Вместо этого ее придавило прессом нескончаемого унижения. Он становился больше и тяжелее. Глубже вдавливал в грязь. Внутренний стержень девушки треснул в нескольких местах. Эвджен казалось, что она еще держится, а на самом деле она разваливалась и смешивалась с дерьмом.
Один... Два… Три…Четыре… Пять…
Если досчитать до… сотни, то все закончится? Вряд ли этот похотливый козел устанет так быстро…
Шесть…Семь…Восемь… Девять... Десять…
Ничего не изменится и после миллиона…
Одиннадцать... Двенадцать… Тринадцать…
Зачем я это делаю?
Странная потребность продолжать счет, будто от этого завесила дальнейшая судьба… Навязчивое состояние - первый признак психоза. Разве от происходящего можно отвлечься и абстрагироваться?

Больно… Он опять делает больно и рвет на части… Свихнувшийся ублюдок! Как таких только земля носит?
- Терпи, - приказывал голос в голове. -  В прошлые разы было хуже…
А ведь реально хуже… а теперь почти все равно!

Тело казалось бесформенным кусом мяса, с которого содрали кожу живьем. Она не могла н дышать и шевелится. Озноб обручами стягивал грудную клетку и голову. Терпи! Боль телесную можно перетерпеть. Душу она почти не задевает.
- Терпи! Просить пощады бесполезно. Он ждет, что начнешь умолять и пресмыкаться, чтобы посмеяться и сильнее вгрызться в плоть… Терпи! Не подставляй душу под удар. Не позволяй ему превратить себя в полное ничтожество. Его дружки окрестили тебя «дыркой для хозяйского члена».  Им казалось это смешным и остроумным прозвищем. Пьяные уроды и холуи. Такие же изуверы, как их хозяин. Пусть веселятся, а ты терпи!
Ничего больше не осталось. Только сцепить зубы и не защищать то, что еще спрятано внутри. Ведь еще что-то осталось от прежней Эсин? 
- Душа, ау! Ты здесь?  Нет… постой! Не откликайся! Не выходи из укрытия! Я должна выжить хотя бы для того, чтобы стать свободной. Раз не осталось других целей и мечтаний. Логично. Рабы всегда грезять о воле. Но у меня есть преимущество перед другими невольниками мира – я точно знаю, когда закончится этот ад!
Четырнадцать…
Знаковое число. Ей было четырнадцать, когда на пороге появился первый «жених». Эсин была нескладным угловатым подростком, а сорокалетний денежный мешек уже накинул на юную прелестницу глаз. Он был не против долгой помолвки… Отец пришел в бешенство наглости давнего компаньона. Случись все иначе она оказалась в подобном аду на несколько дней раньше.
Пятнадцать… Шестнадцать… Семнадцать...
К семнадцати годам претендентов на «руку и сердце» прибавилось. Может среди «воздыхателей» был и Сойдер? Отец отказал ему в особо грубой форме. Счел не достойным и Эсин расплачивалась за спесивый нрав родителя? Илкер умел унижать. Ее новоиспеченный муженек переплюнет в этом деле кого угодно…
Восемнадцать… Девятнадцать… Двадцать
Ей только-только исполнилось двадцать лет. Она молода… полна надежд и планов… Уже нет. Эсин почти мертва. Выгорела ровно на столько, чтобы не вопить от мучительно-нестерпимой боли.
Двадцать... Девятнадцать…
Она сбилась со счета. Не важно… Ничего не менялось. Сойдер ухмылялся между укусами… Рычал перед каждым движением бедер. При очередном ранящем толчке внутри надорвался один из многочисленных швов. Серый туман перед глазами окрасился алым. Слезы тянулись по лицу непрерывными тоненькими ниточками. Между бедер стало мокро. Кровь не уменьшила трение и боль. Просто появился отвратительный звук. От него хотелось отгородится, но девушка не могла. Руки свободны, но они продолжают лежать на постели… безвольно, как плети. Последние силы покидали ее со слезами и вытекающими сгустками крови. Было мерзко и холодно. Реальность начинала искажаться.  Вернулось ощущение, что она лежит на дне могилы. Земля забивается в рот и нос. Но даже там нет спасания. Сойдер опустился в яму вслед за пленницей. Терзает ее бездыханное тело… оскверняя и не желая предавать земле. Она чувствовала протектор подошвы на своих пальчиках. Насильник продолжал топтаться по ее телу пыльными туфлями. Он делал вещи и похуже, но именно это пренебрежение причиняло точечные глубокие раны. Именно этот жест доставал до сердца. На миг все стихло. Прекратились укусы и конвульсивные движения бьющегося в экстазе тела. Она выдержала всю пытку до конца… Не закричала… и не просила пощады… Девушка смогла… «Великое достижение» стоило Эсин последних сил. Она закашлялась. Закрыла глаза и провалилась в тартарары.
[AVA]https://b.radikal.ru/b36/1909/94/e9bd935a7c81.png[/AVA]
[SGN]https://d.radikal.ru/d37/1909/8f/2595b1368bb2.png[/SGN]
[NIC]Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (23.09.2019 13:17:00)

+1

75

[AVA]https://b.radikal.ru/b41/1902/85/486833129e5c.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://d.radikal.ru/d42/1802/26/d9d081db1fdb.png[/SGN]

Похоть туманила разум. Не осталось иных чувств. Жажда и желание оттрахать каждую дырку в девичьем теле в нем преобладали. Девчонка не восприимчива к его словам - он унизит ее тело. Последние капли спермы орошали истерзанное безсознательное тело. Член пульсировал в спазмах удовольствия. Дыхание мужчины постепенно выравнивались. Пот скопился на висках и под верхней губой. Он почти протянул руку, касаясь пятерней лица девчонки, но ее глаза уже закатились. В состоянии обморока она теряла для него интерес. Это было схоже с тем, как трахать бездушную куклу. Он еще не совсем обезумел. Наверное. Для кого как. В глазах девчонки он заимел репутацию самой низшей твари. Какая ему разница, что думает она? Правильно. Никакой! Она его пленница, а он будет делать с ней все, что заблагорассудится, сколько и как часто захочет.
Обтерев член рваной тканью платья, Исмаэль сполз с кровати. Застегнул молнию на брюках. Долго смотрел в сторону девчонки, затем отвернулся. Подошел к столу. Налил стакан воды. В горле пересохло. Во рту чувствовался горький привкус выпивки. Маленькое окошко иллюминатора было темным. Они летели в ночь. В отражении тусклого света он разглядел свое лицо. Затем отражение исказилось, делая его изображение безобразным. Оскал рта и горящие тьмой глаза смотрели по ту сторону окна на Исмаэля. Его передернуло. Дыхание участилось. Сердце было готово вырваться из груди. В это было что-то знакомое. Это был... он? Исмаэль слишком быстро отвернулся. Взгляд вернулся к девчонке. Между раздвинутых ног сочилась кровь. Он нахмурился. Подошел ближе. Сгреб простынь в кулак и прижал к ее промежности. Не хотел, чтобы Эсин истекла кровью до конца перелета. В следующий раз он оттрахает ее задницу. Или рот. Это единственное, что еще осталось девственно-нетронутым. Нужно было научить новоиспеченную женушку, как держать острые зубки вдали от его члена. И чередовать боль, чтобы девчонка не истекла кровью.
Продержав простынь какое-то время прижатым к влагалищу, он перевернул простынь чистой стороной. Обмотал концы ткани вокруг ее бедер. Сдвинул ее ноги вместе. Оставил импровизированную повязку между ног. Обойдя кровать, мужчина стянул ботинки и лег на свободную сторону кровати. Скрестил руки на груди и закрыл глаза. Пытался отдохнуть. В голову лезли дурные мысли. Он заерзал на месте, желая избавится от давящего чувства беспокойства внутри себя. Когда он трахал девчонку, этого чувства не было. В насилии и жестокости Исмаэль мог отключить лишним эмоции. Находил себя. Действительно ли он был таким? Все доказательства на лицо. Его душа была черной от злобы к врагу и от мести. Потому что он хотел быть таким - злым. Власть пьянила. Впрыскивал в кровь адреналин, жаждуя получить ещк больше. Больше власти, больше боли в глазах своей жертвы. Чувствует ли то же самое убийца, когда склоняется над своей жертвой и только он знает, сколько минут ей еще осталось жить? Чувствовал ли это Илкер Эвджен, когда вколачивал свой вонючий член в девственно-чистое тело его сестры? Она была не столь невинна, когда покидала отцовский дом, но так юна и слишком наивна, чтобы распознать, где друг, а где враг.
Мужчина зашевелился. С силой потер ладонями лицо. Воспоминания о сестре переворачивали все внутри. Он понимал, что отдых ему не светит. Дыхание участилось. Лицо исказалось. Ноздри расширились. Его рот приоткрылся, хватая недостающий воздух. Исмаэль сел на кровати. Затем  перевернулся. Пружины заскрипели под его коленями. Руки потянулись к девчонки. Обхватил лицо Эсин ладонями и сжал подбородок, поднимая ее голову выше. Пальцы впились в темные локоны. Он наклонился к ней слишком близко. Обжигал дыханием. Хотел, чтобы, когда она откроет глаза, он был первым, кого она увидит. - Приди в себя! - его голос звучал так тихо и слишком зловеще. От этого у него самого забежали мурашки по коже. Он не узнавал себя и не хотел знать. Не такого. Это не сын его отца. Не гордость матери. Это был безумец, который создал себя сам. Он заталкивал глубже в бездонную яму себя и утягивал за собой Эсин. Око за око. Без вины виноватая вдоволь расплатится за грехи других. А за свои грехи он ответит сам.

+1

76

Организм был истощен физически и морально. Эсин жизненно нуждалась хоть в каком-то отдыхе. Жар усиливался. Губы потрескались, во рту пересохло, а в горло затолкали битого стекла. Ломило все суставы без исключения. Кожу стягивало, превращая в стародавний хрупкий пергамент. Над засохшими ранами она была особенно уязвимой. Прорывалась от малейшего движения или трения. Из юной здоровой девушки ее превратили в мумию. Эвджен лихорадило, но никому не было дела до нового витка не долеченной болезни. Бред не баламутил сознание. Она понимала все, что происходит.  Застряла где-то между. Злой, полный ужасов мир отгородился тяжелым занавесом, но оставался был рядом… Язвительный голосок Сойдера нашептывал, что все вернется стоит ему только захотеть. Протянуть руку и сорвать окровавленный полог. Хотя зачем утруждаться? Грязную работу синьор поручал своим дружкам. Он только приказывал и наблюдал за исполнением своей высочайшей воли.
Изнанка реальности не спасала от чувства безысходности. Укрыться в себе не получилось. У Сойдера оказались длинные руки. Он тянулся к пленнице сквозь пелену беспамятства. Сжимал пальцы на тонкой шее. Девушка чувствовала мертвую хватку, сдавливающую горло. Воздух просачивался, как сквозь иголочное ушко. Эсин задыхалась. Легки болели и сжимались в бесформенный комок. Тело трясло, а душу била предсмертная агония. Душил ли он ее на самом деле или ей чудился акт «милосердия»? Ощущения чрезмерно реальные, но так просто умереть он пленнице не позволит. Будет доводить до края могилы, а потом возвращать. Чинить чужими руками легко, когда в карманах полно денег, заработанных преступным путем. Они решают многие проблемы. Если бы дне удалось ее в прошлый раз вытащить с того света, то докторов был готов план по утилизации «биологических отходов». Очень многое можно услышать, когда окружающие думают, что пациент находится в ступоре. Слишком многое… о чем хотелось бы забыть. Эсин прекрасно понимала, что с каждым днем возрастали ее шансы быть сброшенной в выгребную яму… Это будет не сегодня, а жаль…
Сойдер опутывал ее сознание, как паук липкой паутиной. Он мог «задушить» не прикасаясь физически. Она целиком во власти его разрушающей ауры. Грязь с его рук сковывала тело тугими обручами. Хватка на горле не ослаблялась ни на секунду. Своим присутствием и шумным дыханием он подпитывал страх. Заставлял дрожать и непрерывно прокручивать в голове причиненное им зло. Вначале картинка была черно-белой и статичной. Из разных кошмаров понадергали фрагменты и устроили дьявольское слайд-шоу. С этим еще можно был смирится. Отвернуться и делать вид, что не замечаешь… утопая глубже в вязкой темноте. Но чем дольше Эсин была заперта внутри истерзанного подсознания, тем красочнее становились образы. Они расцвели бардовыми оттенками. Наполнились ее стонами, криками и болью. Неужели теперь так будет всегда? Никакой передышки? Насилие будет чередоваться с напряженным ожиданием новых издевательств. Ей не дадут ни поспать… ни умереть?
Девушка лежала неподвижно, а он бродил кругами. Топтался по полу. Потом скрипнула кровать. Мужчина принялся тормошил ее тело. Тропился опять удовлетворять свои извращенные фантазии за ее счет. Между ног непрерывно пульсировал огненный шар. Эсин не отреагировала на требования очнуться. Не могла и не хотела. На время все затихло или ей просто показалось, что прошло несколько минут, а потом ее вновь тряхнули. Пальцы до боли сжимали подбородок. Веки рефлекторно задрожали. С губ слетел полустон. Ошметками воспаленного сознания она понимала, что Сойдер не оставит в покое. Он будто не понимал, что пленница прибывает в полубреду и не замечал лихорадки. Его руки казались ледяными.  Эсин с трудом открыла глаза. Сквозь калейдоскоп тусклых огоньков проступали очертания перекошенного лица. Минуту они смотрела друг на друга неотрывно, потом слабость потянула вниз опухшие от слез веки.

[AVA]https://b.radikal.ru/b36/1909/94/e9bd935a7c81.png[/AVA]
[SGN]https://d.radikal.ru/d37/1909/8f/2595b1368bb2.png[/SGN]
[NIC]Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (23.09.2019 13:16:57)

+1

77

[AVA]https://b.radikal.ru/b41/1902/85/486833129e5c.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://d.radikal.ru/d42/1802/26/d9d081db1fdb.png[/SGN]

Он ждал, пока девчонка откроет глаза. Не двигался, нависал над ней. Колени уперлись по обе стороны от ее бедер. Исмаэль практически оседлал ее, вжимался бедрами в перепачканную кровью простынь. Белые брюки тут же окрасились алым цветом. Они скрепляли свой союз кровью. Для завершения «церемонии» ему нужно было пустить свою кровь. Исмаэль взглянул на укус на руке, оставленный зубами девчонки. Обряд был якобы завершен, но мужчина по-прежнему был ненасытен. Кровь к крови, плоть к плоти. Насилие ради насилия. Потому что он хотел. Потому что чувствовал желание делать больно. Ей. Себе. Воскрешая память. Терзая душу и юное тело.
Его пальцы вонзались в подбородок. Оставляли следы отметин по обе стороны ее щек. Кожа девчонки горела. Капли пота собирались на лбу и висках. Ее лихорадило. Сейчас толку от нее мало. Исмаэль хотел, чтобы насилие вершилось в полную силу и чтобы она осознавала, что с ней будет. В полусознательнлм состоянии месть вершилась лишь на половину.
Глаза Эсин открылись. Мужчины испытывал ее пристальным взглядом. Не моргая, задержав дыхание. В сердцевине зрачков копилась тьма. Та обязательно выберется наружу и вновь причинит боль. Боль была тем, что его спасало от полного уничтожения. Желание причинять эту боль удерживало в узде и заставляло двигаться дальше. Это трудно объяснить. Он просто это чувствовал. Хотел губить. Медленно убивать в своих объятиях. Отламывать частичку души от девушки и бросать к своим ногам. Топтаться грязными подошвами ботинков, дробля их на мелкие осколки. Безвозвратно наносить шрамы на тело и на сердце.
Несколько минут они играли в гляделки. Затем усталость взяла над ней верх. Покрасневшие от слез глаза закатилось. Исмаэль сильнее сжал пальцы. - Не закрывай глаза! - он злился. Короткие ногти впивались в нежную кожу, оставляя на бледной плоти следы полумесяца. Она будет в сознании, пока он этого хочет. Выдернет девчонку от спасительного забвения. Исмаэль ухватил ее второй рукой за волосы. Тянул. Надавливал. Ладонью хлопал по мокрым щекам, оставляя красные следы. Когда глаза пленницы вновь открылись, он встретил ее черным взглядом, пожирая от злобы и ненависти к ее драгоценному папочке. Если бы у него действительно была возможность содрать по кусочку девичью плоть, он бы это сделал, растягивая удовольствие на недели... месяцы... годы. Все будет иначе, но в любом случае Исмаэль заставит ее чувствовать, будто от нее отрывают кусок за куском.
Жар опалил его пальцы. Жар девчонки не прекращался. Он встал с кровати. Отыскал прописанные врачом таблетки. Со стола взял стакан с водой. Вернулся обратно к Эсин. Ухватив за подбородок, разжал ее челюсть и засунул таблетки в ее рот. Затем рукой перехватил темные локоны и приподнял ее голову. - Пей, - прикладывая край стакана к губам Эсин, он залил жидкость ей в рот. Часть все равно пролилась наружу и теперь вода стекала по ее подбородку, слепляя мокрые волосы на обнаженной коже. По крайней мере, теперь она протянет до конца полета. Потом Исмаэль покажет ее врачу. Кажется, приходы лекаря в его дом станут регулярными. Он не думал, что девчонка так слаба. Ну да, папочка держал ее в тепличных условиях. Машины, личный шофер и телохранитель. Не дай бог волосок упадет с головы его чада. Его передернуло. Он перекинул колено через ее бедро. Оседлал девчонку. Из горла вырвалось нечленоразборчивое рычание.
Его пальцы потянулись к ремню. Исмаэль расстегнул пуговицу и потянул вниз за язычок молнии. Наружу вывалился напряженный член. Он был также возбужден, как и до того, как кончил на нее. - Будешь смотреть. Я покажу, как ублажать мужчину, - удерживая девчонку за волосы, он обхватил ладонью толстый ствол члена и стал потирать плоть вверх и вниз. Кулак с силой сомкнулся на основании члена и скользил выше к набухшей головке. Опять вниз и опять наверх. Его движение становились ритмичными, резкими. Он убеждался, что Эсин смотрит. Наслаждался издевательствами. - Я предпочитаю по утрам вставать удовлетворенным и люблю регулярный секс, - он обрекал ее на постоянно сношение и насилие. «Ночи», которые они еще только проведут вместе уничтожат волевой характер девчонки и любой помысел сбежать. Пять лет клетки и насилия - это ничто по сравнению с тек, что его сестра уже который год кормит земляных червей. - Также мне нравится минет. Я научу тебя работать своим ртом, - его рука переметнулась с волос к ее подбородку. Исмаэль с силой надавил на челюсть, открывая ее рот. Розовый язычок так и манили его. Член в его ладони набухал еще сильнее. Становясь твердым и неудовлетворенный, он изнывал от желание кончить. Его пальцы двигались по напряженному стволу. - И только посмей показать зубы. Иначе выбью и будешь есть жидкие кашецы до скончания своих дней, - переместившись ближе к лицу девчонки, он ухватил ее за голову и без промедления втолкнул член глубоко в ее глотку. Задвигал бедрами, трахая девичьий рот. Пятерня вонзилась в ее волосы, направляя взад и вперед и делая каждое проникновение как можно глубже в самую сердцевину горла.

Отредактировано Benjamin Archer (13.09.2019 19:43:04)

+1

78

Сойдер требовал ее внимания. Запрещал закрывать глаза, но девушке были параллельны его приказы. Лихорадка засасывала трясиной. Эсин с облегчением падала в распростертые объятья недуга. Ломота в суставах и нарастающий жар были во сто крат предпочтительнее «милого» общения с Ифритом. Болезнь казалась сильнее беснующего насильника. Он рассчитывал на продолжение, но пленница болталась в его руках безвольной тряпичной куклой. Звонкие пощечины уходили эхом в глубину искалеченного тела. Огромное разрастающееся ничто поглощало удары и звуки. В какой-то момент Эсин перестала воспринимать физические издевательства. Боль достигла апогея. Разрослась, как раковая опухоль и инфицировала каждую клетку. Поднялась на самый высокий уровень и там осталась навечно. Восседала на своем кровавом троне. Пинки и шлепки по щекам жертвы только подпитывали и служили подношением на жертвенный алтарь.
Вновь открывать глаза не было ни сил, ни желания. Пришлось. Сойдер пытался что-то затолкать ей в рот. Благих намерений ждать не приходилось. Дорога в ад им давно оплачена слезами и насилием. Эсин часто заморгала, пытаясь сфокусироваться на громадной ладони мучителя. В пальцах серебрился блистер с знакомым наименование препарата. Она выглядела достаточно хреново для того, чтобы эта бесчувственная скотина забеспокоилась о пошатнувшемся здоровье живой игрушки. Хотя, кого она обманывает? Сойдеру попросту была не выгодна смерть новоиспеченной женушки. Чтобы удержать наследство ему придется предоставить тело страховой компании и адвокатам семейства Эвджен. Учитывая следы побоев и связывания ему долго придется доказывай, что «возлюбленная» отдала душу всевышнему без посторонней помощи.   Илкер обязательно воспользуется возможностью. «Страдающий отец» под шумок вернет себе потерянные акции и восстановит полный контроль над семейным капиталом. Стоило умереть, чтобы полюбоваться на то, как ее родственнички будут драться аки пауки в банке, перетягивая финансово-лоскутное одеяло наследства каждый в свою сторону. Девушка искренне надеялась, что они по откусывают друг другу головы. Никому их них не хотелось пожелать победы.
Сегодня ей сдохнут не дадут. Капсулы и таблетки были бесцеремонно затолканы прямо в горло. Губ коснулся край стакана. Она жадно глотнула воду, но Сойдер буквально выплеснул жидкость в онемевшее лицо. Девушка поперхнулась. Вода попала в нос.  Измученный организм отреагировал, как на угрозу утопления. Сознание вытолкнули на поверхность. Пленница пришла в себя. В этом раунде Сойдер победил… Он всегда побежал... разница только в количестве набранных очков. Эсин боролась, потому что не хотела проигрывать в сухую… Но сегодня не было сила на сопротивление. Насильник этим пользовался на всю катушку. Пленница готовилась к тому, что он вновь устроится между ее бедер и станет конвульсивно дергаться, приводя себя к разрядке… но мужчина перекинул ногу через ее туловище и уселся на обнаженную грудь. Придавил к кровати, лишая малейшего шанса закрыться и отползти подальше. Перед глазами замаячила ширинка брюк. Белая ткань была перепачкана кровавыми кляксами. Сойдер это ничуть не смущало. Девушка никогда не видела такого количества сцен насилия даже в кино. Последние пару месяцев превратились в нескончаемый кровавый марафон. Для Ифрита это казалось обыденностью и частью отвратительного развлечения под названием секс. От шуршавшего звука разъезжающейся «молнии» ее сковала оторопь. Девушка смотрела на омерзительную розовую плоть, которая дрожала, надувалась и росла в мужских пальцах. Лаская себя на глазах пленницы, он тоном учителя объяснял Эсин ее «супружеские обязанности». Называл вещи их безобразными именами. Мнение девушки в расчет не бралось. Она пыталась дышать, но вдавленная в жесткую кровать могла только хрипло глотать комки спрессованного воздуха. Тело трясло. То, что говорил и делал ее мучитель казалось жутчайшим бредом, но все происходило на самом деле. Сойдер припас для «первой брачной ночи» самый извращенный способ унижения. То, чем Эсин пугали в прошлый перелет стало реальностью. Пальцы до синяков сжали ее челюсть. Надавили до хруста. В детстве у Эвджена была собака. Мать купила шпица за полгода до своей смерти. Рыжий комок не на долго пережил хозяйку. Через год собака чем-то отравилась и издохла в конвульсиях и мучениях. В попытке ее спасть мадам Пети заливало в маленькую пасть микстуру. Чтобы подавить сопротивление ей так же давили на места, где нижняя челюсть входила в черепную коробку. Выбора не оставалось. Она поддавалась. Эсин не дозволялось присутствовать при лечебных процедурах, но девочка подсматривала из коридора. Хотела, чтобы животное поправилось… но увы… Она обречена, как и несчастная собачонка. Комментируя свое действия угрозами, насильник затолкал член в горло сопротивляющейся пленнице. Чувствовал свою безнаказанность. Выбрал момент, когда девушка была истощена и не способна постоять за себя. Сойдер оказался трусом. Пока она брыкалась и плевалась ядом, он держал хозяйство подальше от острых зубов француженки. Но сегодня счел ее достаточно сломленной и покорной, дабы продемонстрировать свои излюбленные постельные забавы. Время принятие решение пришло. Выбор невелик. Она могла покорно принять унижение и оправдать свою слабость попыткой сохранить целыми зубы и челюсть или проучить его, как следуют. Один шанс на миллион. Вторую попытку Сойдер ей не подарит. Стало наплевать, что будет с ней потом! Быть может ей придется употреблять только жидкую пищу, но Эсин силах сделать так… чтобы это дьявольское отродье больше никогда... ни при каких обстоятельствах не смогло засунуть в ее тело свой член. Проблематично насиловать ночи на пролет, если этот самый орган будет хранится заспиртованным в красивой баночке. Стало откровенно похрен, что рядом с этой баночкой будет стоять стакан с ее вставной челюстью. У всего есть своя цена. Обида мобилизовала силы организма. Эсин замерла. Выдержки хватило выждать момент, когда Сойдер подался бедрами назад. Во рту осталась половина твердого ствола. Вложив в укус все ненависть и злость, девушка стиснула челюсть и дернула головой, как дикое затравленное животное, ухватившее добычу. Старалась прорвать зубами кожу и причинить, как можно больше вреда. Откусить и потом выплюнуть окровавленный бесформенный кусок мяса ему в лицо. Да помогут ей Высшие силы!
[AVA]https://b.radikal.ru/b36/1909/94/e9bd935a7c81.png[/AVA]
[SGN]https://d.radikal.ru/d37/1909/8f/2595b1368bb2.png[/SGN]
[NIC]Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (23.09.2019 13:16:53)

+1

79

[AVA]https://b.radikal.ru/b41/1902/85/486833129e5c.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://d.radikal.ru/d42/1802/26/d9d081db1fdb.png[/SGN]

Он забвенно трахал рот девчонки, не стыдясь своих поступков и не думая о том, какими будут последствия. Еще одно насилие ради насилия. Только в такие моменты он отпускал боль, якобы перекладывая ее на шкуру Эсин. Пусть больно будет и ей. Боль - вот их главная составляющая фальшивого брака. Плевать, что об этом думают другие. У него были свои цели поступать так с девчонкой. Она могла ненавидеть и презирать его. Он тоже сможет. Исмаэль хотел так думать, с яростью вколачивая окаменевший ствол в глубину спазмящего горла. Руки крепко держали Эсин за волосы. Наматывая на кулак черные как смоль локоны, он будто наяву видел, как толстые туловища змей опутывают его пальцы. Когда они доберутся до горла, чтобы выпрыснуть свой яд, всему настанет конец.
Переводя взгляд на лицо новоиспеченной жены, Исмаэль увидел изменения в ее взгляде. Пелена слез спала. В нем проснулась решительность. Девчонка посмела противостоять своему мужу. Показала зубы. Когда острые клыки впились в его плоть, он захрипел так громко, что сотряслась каждая стена самолета. Пальцы поспешно ухватили Эсин за челюсть. Вдааливались в плоть, причиняя боль и, заставляя выпустить его член изо рта. На стволе остались глубокие отметины ее зубов. Кровь сочилась и каплями орошала ее грудь и шею. - Сука! - также хрипя он ухватил девчонку за горло. Встряхнул как тряпичную куклу. Пальцы сомкнулись на обнаженной шее. Боль в паху придавала ему сил. Боль заполнила каждый сантиметр его тела. Он смыкал пальцы так сильно, как будто чувствуя хруст под ними. Затем отголоски где-то блуждающего разума засатавили разомкнуть руки. Опомнился? Едва ли. Она нужна была жива и он нашел иной способ, как наказать и сделать больно. Глаза девчонки заказывались. Она вот-вот могла потерять сознание. Исмаэль не мог этого допустить. Она нужна была в сознании. Он наотмашь ударил ладонью по лицу, приводя ее в состояние, когда она могла ощущать боль и все, что он собирался с ней делать.
Выдернул из петель брюк ремень, он ухватил Эсин за подбородок. Ее окровавленные зубы так и молили о том, чтобы распрощаться с ними. Исмаэль зарычал, вкладывая всю злость в этот рык. Его рука взметнулась вверх. Змейка ремня засвистела в воздухе и оглушительным шлепком опустилась на обнаженную грудь девушки. Его глаза расширились от адреналина. В сердцевине зрачков плясало некое извращенное удовольствие от того, что он причинял девчонке боль. Убирая ремень, поперек груди закрасовался алый ожег. Он вознес руку еще раз, нанося удар с другой стороны туловища. Отметины легли крест на крест. Исмаэль лишь входил в азарт. Боль заменялась удовольствием. Струилась по его венам. Обжигала и горячила кровь. На кончике языка он чувствовал металлический привкус. Когда девчонка вонзилась зубами в его член, он прокусил язык. Теперь эта кровь воспринималась как сладкий нектар.
Его рука вновь взмыла в воздух. Исмаэль не останавливался. Полосал изнеженную кожу. Еще, еще и еще. Удары ложились один на другой, прорывая плоть до крови. Когда кожаная змейка ремня достигали кожу девушки, он издавал слишком громкий то ли хрип, то ли вопль. Вымещивал на ней всю злость, всю ненависть, всю боль. Хрипел, рычал, проклинал девчонку за ее кровь, за папашу, который разбил его семью. Проклятый Илкер Эвджен виноват во всем! Исмаэль тоже станет виноват - в мучениях Эсин. Не позволит сдохнуть так поспешно. Будет вытаскивать из земельной ямы опять и опять и опять. Пока ему не наскучит. Пока месть не будет совершена. Тогда они все смогут отправиться к праотцам. Девчонка может и выживет. Искалеченная телом и душой. Плевать на нее! Плевать на всех с фамилией Эвджен. Они разложили его семью. Он сделает то же самое. Разберет их идеальную жизнь по кирпичику и похоронит под грудой тяжелого бетона.
Удары продолжали ложиться на девичьий живот и грудь. Конец ремня полосал по шее и щекам. Он получал какое-то извращенное удовольствие от безысходности Эсин. Он посчитал ее слабой. Обмяешие руки и почти бессознательное тело свидетельствовали о том, что она едва покажет свои зубы. Он ошибся. Стоило быть осторожней и не терять бдительность. В ней все еще была та сила и выдержка. Желание бороться. Исмаэль оскалил зубы. Облизал губы, на которых скопилась кровь из его рта и брызги от израненного тела девчонки.
Его дыхание с трудом вырывалось из груди. Это были скорее хрипы, нежели выдохи. Удары перестали. Он бросил перерачканный кровью ремень на пол. Долго пронзал девчонку испепеляющим взглядом. Ее руки и ноги болтались как обломанные ветки. Веки опухли от слез. Щеки пылали от ударов. Грудь и живот покрылись коркой крови. - Пора спать! - он оскалил рот в жесткой ухмылке. Его кулак прилетел девчонке в лицо. Это можно было даже счесть милосердием. Он избавил ее от боли. По крайней мере, временно. - Когда проснешься, ты пожалеешь, что выжила... - Исмаэль шептал едва слышно. Навряд ли девчонка уже воспринимала его слова. Крехтя он сполз с нее, пах пылал огнем. Но это нельзя было сравнить с той болью, которая расползалась в его груди. Заковылял в сторону уборной, ему нужно было подготовиться к приземлению и отдать пару-тройку приказов, чтобы сделать существование Эсин невыносимым на земле рядом с ним.

+1

80

Слишком рано Сойдер начал праздновать победу над пленницей. Она слабая и униженная, но в жилах девушки течет кровь Демиров. Ее дед постоянно повторял, что в их роду никогда не было слюнтяев и трусов. Демиры всегда сражаются до последнего вздоха и последней капли крови.  Не падали на колени перед врагом. Не пасовали перед трудностями и болезнями. Илкер дико бесился, краем уха вслушиваясь в семейные легенды. Был категорически против таких «сказок» для ребенка. Твердил, что Эсин без россказней деда уперта, как ослица и слишком свободолюбива для будущей женщины. Отец мог фыркать сколько угодно, но открыто перечить тестю не решался. Как она раньше не понимала, что в душе он был трусоватым и завистливым? Со дна могилы все видится в ином ракурсе. Эсин больше не искала оправданий для любимого папочки. При всем своем могуществе и власти он бросил дочь на произвол судьбы. Даже не попытался сражаться за нее. Выбросил белый флаг и сбежал с поля боя. Трус! Его скосила видеозапись изнасилования? Она довела бизнесмена до инфаркта? Спорный вопрос. Как бы там ни было… но Эсин пришлось в триста раз хуже! Он только глазком взглянул и сдулся, а пленница все проживала и продолжает испытывать на собственной шкуре. Он капитулировал, выторговывая минимальные финансовые поблажки для себя… Она отказывалась признавать поражение! Отчаянным поступком Эсин подписывала себе смертный приговор.  Самонадеянность новоиспеченного муженька дала шанс на еще одну попытку. За нее придется расплачиваться зубами и остатками здоровья. В этот момент ничего не имело значение. Лучше умереть в бою, чем гнить изнутри от осознания, что приняла насилие, как должное. Чувствовать во рту нечто мерзко-пульсирующее... огромное... источающее тошнотворный запах… давится и ничего не сделать? Сойдер вправду поверил, что заложница примет его «науку» и станет с покорностью рабыни открывать рот по первому требованию? Нет! Пусть и он запомнит первую брачную ночь на всю оставшуюся жизнь. Сползая с супружеской постели, мужчина навечно останется неполноценным и не способным на близость. Эсин отгрызет его член! Превратит в инвалида, писающего через катетер. Око за око! В их случае в призыв был вложен самый извращенный смысл.
Она стискивала зубы до боли в челюсти. Ощущала кровь на языке и это придавало сил. Разум и тело помогали друг другу. Девушка ощущала, как капли энергии перетекают к лицу. Щеки пылали. Было противно до рвотных позывов, но отпускать «добычу» она не планировала. «Вдохновлял» въевшийся в память эпизод медицинского сериала. Сюжет всплыл в голове во время прошлого перелета. Тогда ее только пугали «оральными ласками», но Эсин сделала зарубку в подсознании. В экстремальных условиях человек вспоминает и делает такие вещи, о которых в нормальном состоянии и не помышляет. Думала ли она, что коротание времени за сериалом аукнет ей через год, как инструкция к действию? Жаль, что не доведется, как главной героине, таскать в контейнере член насильника… охраняя вещественное доказательство до приезда полиции. Похотливый ублюдок из сериала тоже захотел особенной «ласки». Повторил ошибку Сойдера – недооценил жертву. В итоге женщину доставили в больницу, а ошметки мужского «достоинства», извлекли из ее пищевода во время операции. Жертва была похожа на отбивную... а насильник едва не истек кровь. Сам пришел за помощью. Смерть была бы слишком легким наказанием. Его спасли и отправил за решетку… неполноценным… частично оскобленным. Не похоже на хеппи-энд? Сейчас бы такой финал пришелся пленнице по душе!
Сойдер взревел от боли. Бросился освобождать свое драгоценное хозяйство. Давил на челюсть, пытался просунуть палец в рот девушки. Она сопротивлялась, как бешеная. Кровь пульсировала в висках. Минуты триумфа стоили всего, что последовало дальше. Конечно, Ифрит оказался сильнее. Не сразу, но он смог вырвать обмякшей, словно тряпочка, член. Кровь капала с повисшей головки и сложно было представить зрелища лучше! Мужчина схватил ее за горло. Душил, а она продолжала смотреть, как окровавленная и поверженная плоть болталась в разрезе расстегнутых брюк. Пальцы сжимались все сильнее на тонкой шее. Лишали кислорода… Вытягивали из хрупкого тела остатки жизни. Она почти отключилась. Изображение поплыло и смазалось в серое пятно, но Сойдер ударил наотмашь по лицу. Привел в чувства болью. В руке мучителя опять оказался ремень. Любимое орудие пытки взметнулось над головой. На нее обрушился град ударов. Один страшнее и болезненнее другого. Кожаная змейка била по груди и ребрам. Рассекала едва зажившую рану. Пробивала и разрывала кожу. Жалила щеки и шею. Он превратил пленницу в боксерскую грушу, доказывая, что Эсин знает о страданиях далеко не все. Всегда может стать хуже… гораздо хуже… Не было сил закрыться руками или сгруппироваться, а он все бил… пичкал болью и ненавистью. Девушка еще оставалась в сознании, когда истязания прекратились. Казалось ей заживо вскрыли грудную клетку, перекусили ребра и отняли обе груди. Кровь была повсюду. Сочилась из носа и клокотала в горле. При каждом выдохе мелкие рубиновые капельки поднимались в воздух, забрызгивая все вокруг. Странно было видеть десятки вытянутых бусинок, парящих в воздухе, словно через огромную увеличительную линзу и замедленную сьемку. Капли крови дрожали даже не слипшихся ресницах. Слез не осталось… только кровь… резкая боль виске… а за ней следовала тьма.
[AVA]https://b.radikal.ru/b36/1909/94/e9bd935a7c81.png[/AVA]
[SGN]https://d.radikal.ru/d37/1909/8f/2595b1368bb2.png[/SGN]
[NIC]Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (23.09.2019 13:10:04)

+1

81

[AVA]https://b.radikal.ru/b41/1902/85/486833129e5c.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://d.radikal.ru/d42/1802/26/d9d081db1fdb.png[/SGN]

Исмаэль закрыл за собой дверь. Резкий хлопок стал финальным аккордом в насилии над девчонкой. Он зашел в уборную. Стало слишком тихо. Только рвано вздымающаяся и опускающаяся грудь и его сбитое дыхание заполняли тишину. Мотор гудел за тусклым окошком иллюминатора. Он снял рубашку, сдернул окровавленные штаны. Кровь каплями покрыла его руки и лицо. Кровь проникла под кожу. Даже не вдыхая, он чувствовал отвратный запах. Запах смерти. В последний раз он видел столько крови, когда одна из диких лошадей сбежала и наткнулась на острые прутья проволоки. Крови и кишок было столько, что даже самых стойких из его парней выворачивали наизнанку. Чтобы избавить бедное животное от мучений, пришлось лошадь убить. Тогда впервые Исмаэль навел ружье на живое существо. Без жестокости не удержать бразды правления в своих руках.
Исмаэль сжал кулаки. Долго смотрел в зеркало на свое отражение. На лице в кровоподтеках засохла кровь девчонки. Он поднял руку и размазал еще не до конца высохшие капли. Кровь убийцы. В неком роде Исмаэль испытывал извращенное удовольствие, что кровь его врага пролилась. После мужчина ступил под струи душа. Схватил мочалку и стал с силой отдирать запах крови и девчонки. Кожа покраснела. Он опустил взгляд на следы ее зубов на руке и середине члена. Плоть припухла, глубокие укусы саднило. Он еще долго будет помнить и чувствовать этот укус. Стирая со ствола члена следы крови, глаза Исмаэль горели лютым огнем. Он застонал. Злость вновь вскипала в жилах. Он не чувствовал даже боли. Только желание сделать ей еще больнее. Она показала ему свой строптивый характер, он покажет как хреново быть его женой. У него были мысли на этот счет. Едва ли девчонка обрадуется, когда придет в себя. Он напомнит ей, что в действительности значит быть зверушкой.
Спустя время Исмаэль вылез из душа. Кожа пылала. Он натянул свежую рубашку и брюки. В связи с частыми перелетами, в самолете хранился целый гардероб. Окровавленную одежду он бросил в угол, благополучно позабыв о ней. Одна из многих, которая пропитается кровью его врага.
Дверь в комнату скрипнула. Исмаэль переступил порог. Девчонка неподвижно лежала на середине кровати. Руки и ноги раскинуты в разные стороны. Простынь, обмотанная на бедрах, сбилась и теперь он видел окровавленную промежность. Вид у нее был еще отвратней, чем когда он покидал ее. Веки припухли, под глазами образовывались синяки. Кожа на груди и шее была покрыта кровью. Рваные от ремня раны набухли и кровоточили. Исмаэль сдернул с постели покрывало и накрыл девчонку до подбородка. Затем поднял с пола ремень. Кровь на коже высохла. Он решил сохранить его. Ремень еще пригодится. Исмаэль был уверен, что одним наказанием девчонка не выучит урок. Спрятав отрибут одежды в сумку, он покинул комнату.
Мануэль и Карлос сидели в своих привычных местах на креслах. Один жевал бутерброд с обильно напиханной начинкой, второй смотрел какую-то хрень по телику.
- Погрузишь ее в машину по прибытию, - Исмаэль говорил с Мануэлем, плюхаясь на диван и вытягивая длинные ноги на край стола. - Она немного не в форме, чтобы идти самостоятельно, - стянув со стола тарелку с мясом, мужчина впился в кусок говядины зубами. Насиле в нем порождало зверский аппетит. Он жевал и смотрел в экран телевизора, где гремели отголоски перестрелки. Шел какой-то дешевый вестерн. Исмаэль втянулся в мелькающие перед глазами кадры и досмотрел до самых титров. Это отвлекало. Напомнило о прошлом. Парни время от времени отпускали свои шуточки. Атмосфера была весьма располагающей. Как в старые-добрые времена, когда они сидели в гостиной его дома и опустошали запасы Марты из холодильника, попивали пиво и болтали ни о чем, но для них чем-то важном. Они выросли практически вместе. Никогда не обращали внимание, что он сын хозяина, а они в его лишь слуги. Эти статусы для них не существовали. Исмаэль мог звать их друзьями, которые пойдут за ним в огонь и в воду. Это была дружба, проверенная годами.
Самолет слегка тряхнуло. Исмаэль отставил в сторону пустую тарелку, вытер в салфетке пальцы. Порывшись в кармане, он достал телефон и набрал домашний номер. Длинные гудки свидетельствовали о том, что на первом этаже никого нет. Исмаэль взглянул на часы. Время показывало четыре утра. Он чертыхнулся. На втором конце послышался шорох и заспанный голос Пако раздался в трубке. Отняв у него, по крайней мере, еще час сна, они поговорили о делах в усадьбе. Было спокойно. Никаких экстраординарных происшествий. Все как всегда. Хотя бы в одном Исмаэль мог быть спокоен. Затем он перешел к главному, зачем звонил в стол. ранний час.
- Достань мне клетку, - его голос звучал слишком спокойно для человека, который задумал насилие над новоиспеченной женой - Такую, в которой мы перевозим лошадей, - он представил, как будет выглядеть девчонка за решеткой метр на метр. Идеальное место для его зверушки. - Установите в комнате рядом с моей. Уберите все острые и колющие предметы. Никакой одежды. На окна тоже установите решетки, - он подстраховывался. Зная строптивый характер девчонки, она могла и из окна выкинуть я, дабы прервать мучения. Со второго этаже двлеко не упадешь, но все-таки она нужна была жива и почти невредима. - И да, цепи. Мне нужны очень крепкие металлические цепи, - он отправит ее папочки новое местообитание его дочурки после заключения брака или припасет для особого случая и приподнесет лично. Мысль была слишком воодушевляющей. - Еще... созвонись с доктором. Она нам понадобится по прибытию домой, - Карлос с Мануэлем переглянулись. От них не ускользнули крики и вопли со смежной комнаты несколько часами ранее. Пако лишь сробормотал в трубку что-то вроде «да, сеньор». Потом они распрощались.
С чувством выполненного долга Исмаэль откинулся на спинку дивана. Остаток полета прошел в тишине. Он полулежал с закрытыми глазами. Вслушивался в рокот мотора самолета. Пытался спать, но сон не шел. Мысли возвращались к девчонке и ненавистному Илкеру Эвджену. Блуждая во тьме ненависти и презрения, Исмаэль не замечал, что сам становился такой же мразью. Хоть нет, он знал. Признавал, каким ублюдком был по отношению к девчонке. Но иным стать не мог. Только не с врагом. Они заплатят за все, даже ценой его собственной души и человечности.
Еще через пару часов пилот сообщил о скорой посадке. Мануэль встал и по приказу Исмаэль последовал в соседнюю комнату. Ахнул. Далее послышались шорохи и возьня. Исмаэль поспешил встать с дивана, готовясь первым покинуть самолет. Дорога домой заняла меньше времени. Всегда было так. Возвращаться в родные стены проще, чем уезжать. Он взял свою машину. Карлос с Мануэлем погрузили девчонку к себе на заднее сидение. Не дожидаясь их, Исмаэль завел мотор и поехал в сторону усадьбы. Хотелось побыть одному подумать. Он тряхнул головой, отгоняя дурные мысли. Ничего кроме них не лезло в голову и кровь... так много крови.
Когда впереди замелькали родные стены, от сердца немного отлегло. Стало легче дышать. Ненадолго. Мануэль и Карлос глотали позади пыль от его шин. Подъезжая к воротам, на крыльцо выступил Пако, ожидая их прибытия. Они пожали руку друг другу. Исмаэль молча зашел в дом, не дожидаясь, когда братья выгрузят девчонку. Доктор топталась в коридоре, прижимая чемоданчик с медикаментами к боку. Он указал ей на второй этаж. Провел к нужной двери. Шаги парней слышались на первом этаже. Они поднялись следом. Мануэль нем обездвиженное тело девчонки. Уложил на кровать. Никто не сказал ни слова. Доктор начала хлопотать над Эсин, бормоча себе что-то под нос. Они тихо отступили, оставляя врача с девчонкой наедине. Исмаэль кивнул Карлосу, чтобы тот остался по эту сторону двери. Сам ушел к себе. Сбросил сумку. Нужно было приниматься за работу. Занять чем-то руки, чтобы не думать. В полной тишине мысли сводили с ума. Он переоделся в рабочую одежду. Натянул поношенное штаны и видавшую лучшие времена рубашку. Телу требовался изнурительный физический труд. Оседлав лошадь, Исмаэль направился к виноградникам. Пытался не думать. Мысли сами лезли а голову. Об Илкере Эвджене, его дочери и том, что он сам стал таким же жестоким. Это уже не пугало так сильно. С каждым последующим ударом, который он наносил Эсин, он уподоблялся той мрази, которую хотел уничтожить.
Следующие пару дней Исмаэль провел в работе. Девчонка приходила в себя, лежат в полусознательнлм состоянии. Об этом ему докладывал Карлос или Мануэль. Доктору опять удалось вырвать ее из лап смерти. В следующие пару недель ему нужно было умерить свой пыл и не напирать так сильно. Он терпеливо ждал. Не наседал. Даже не навещал ее. Всю информацию о состоянии здоровья получал от своих подчиненных. Кто-то не одобрял подобные его методы. Пако смотрел косым взглядом. Артуро тоже, перешептываясь в углах кухни с Мартой. Другие боялись сказать лишнего слова, страшась, что их настигнет участь Эрни или самой девчонки. Их мнение не учитывалось. Исмаэль поступал так, как считал нужным для вершения мести. Своей мести.
Еще через пару-тройку дней он все-таки удосужился переступить порог комнаты, где пребывала Эсин. Пока что он разрешал ей лежать на кровати. Нужно было, чтобы раны затянулись и не возник риск получить инфекцию или простыть. Доктор что-то такое говорила. Большую часть информации он фильтровал, запоминая лишь самое необходимое. Ей давали лекарства и меняли повязки регулярно. У нее попросту не было шансов не выжить. Живучая зубастая сука.
Клетка возвышалась около окна. Цепи были повешаны на металлические пруться и защелкнуты замком. Исмаэль испытывал девчонку тем, что она каждую минуту могла наблюдать за этой конструкцией и представлять, какие пытки это ей принесет. Мужчина закрыл за собой дверь слишком тихо. Повернул ключ в замочной сважине. Спрятал связку в кармане. Не оставлял дверь открытой. Только у доверенных лиц был второй экземпляр ключа. Почти бесслышными шагами он приблизился к кровати Эсин. Откашлялся, давая знать о своем присутствии. Руки он засунул в карманы рабочих штанов. Раскачивался на пятках. Выжидал, когда девчонка откроет глаза. Пришло время показать ее новое обиталище и внести в досуг определенные правила.

+1

82

Сознание возвращалось урывками, но реальность скрывалась за толстым одеялом боли. Эсин не понимала, где находится. Ее тело куда-то несли, грязно ругаясь и называя куском отбитого мяса. Пальцы впивались в свежие раны… может нечаянно, а может из садистского любопытства. Она навечно заточена в мире моральных уродов и извергов. Забвение сменялось неким подобием бодрствования. «Просыпаясь», она постоянно чувствовала чье-то присутствие. Рядом были люди. Слышались голоса. В них было что-то знакомое и совсем чужое. Она не узнавала. Не хотела и не могла вникнуть в суть коротеньких фраз. У Сойдера оказались пудовые кулаки. Подонок бил, не щадя и не задумываясь о последствиях. Жаль, что всегда обходилось полумерами.  Он почти убил Эсин в третий раз… Почти в расчет не бралось! Она нужна муженьку живой. Всегда будет «почти» отделяющее ее от свободы и избавления. Милости и жалости ждать не приходилось. Искореженное тело продолжали тормошить. Брызгали водой на то, что недавно было симпатичным лицом и говорили… говорили… говорили… Только вот о чем? Испанская речь стала совершенно не понятной, будто во время избиения проломился череп и в образовавшуюся дыру вылетел скудный словарный запас. Память избирательна. Лучше бы Эвджен забыла обо всем, что случилось в последние месяцы. Не с ее удачей. Кошмар не вымарать из подсознания даже амнезией.
Она родилась под несчастной звездой. Впереди пять лет ада. Не убежать. Не спрятаться. Никто не протянет руки помощи. Рядом были люди, но по факту она осталась одна во Вселенной. Ее приводили в форму не из человеколюбия, а по приказу и за солидную плату. Лекарства не помогали. Боль не затихала ни на секунду.  Голова гудела, как рассерженный улей. Лицо ощущалась сплошным синяком. Но самая жуткая и изничтожающая боль гнездилась на груди и справой стороны шеи. Постепенно восстановился слух.  Звуки больше не походили на бульканье и кваканье. Знакомый женский голос почти умолял открыть глаза, но просьбы падали в пустоту. Изощренные пытки выбили из нее все силы. Ни один мускул не дернулся по вялому приказу туманного сознания. Прохладный латекс перчаток скреб по кровавой корке. Доктор причитал, вонзая в истончившуюся кожу иголку. Рваные раны штопали почти на живую. Пациенту с подозрением на сотрясение мозга наркоз противопоказан. Безумие… Такого просто не может происходить в современно цивилизованном мире... в самом сердце европейского общества. Сейчас Эсин проснется и все исчезнет. Не будет боли и страха. Девушка вернется в свой дом и свою жизнь. Чуда не случилось. К лихорадке прибавилась непреходящая тошнота. Она опять отключилась. Под нос подсунули неимоверно вонючую гадость, вызвавшую рвотные позывы. Постой желудок безрезультатно спазмило. Девушка корчилась в муках, а ее просили оставаться в сознании:
- Попробуй все-таки открыть глаза… - превозмогая боль, Эсин попыталась разлепить веки. Надеялась, что назойливый голос заткнется хоть на десять минут. - Вот… так лучше…
- Она, что издевается? Кому лучше? – левый глаз отказался открыться, а правый превратился в узкую щелочку. В нее просочился мучительно яркий свет. Пленница захрипела от боли. Мысленно послала всех в пешее эротическое путешествие. На опухшее лицо тотчас опустился свежий компресс. Легче от этого не становилось… ***- С правой стороны отек сошел. Слева пока сохраняется припухлость, но все выглядит хуже, чем есть на самом деле. Скоро ты опять будешь красавицей, - слова правильные, но интонация оптимизма не вызывала. Доктор Родригес знала, что пытки продолжаться, когда состояние девушку сочтут удовлетворительным. Затягивать процесс лечения женщина побоялась. Говорила, что нужен месяц на восстановление, но ее загнали в жесткие рамки.  Никто не рисковал переходить дорогу Исмаэлю Сойдеру. Она каждый день тихонько просила у Эсин прощение, но натыкалась на равнодушный взгляд, не облегчающий муки совести. Она ведь могла сообщить в полицию о происходящем в поместье, но предпочитала молчать в тряпочку. Все знали о развлечениях синьора… и все молчали, а у пленницы не хватало сил на душеспасительные беседы. Она не собиралась отпускать чужие грехи.
– Завтра снимем швы с раны на груди… С шеей придется повременить… там рана глубокая. Плохо заживает… Шрам точно останется… - на память о «первой брачной ночи» у нее останется косой уродливый шрам на теле и в сердце. Сойдер вырвала металлической пряжкой кусок плоти и души. Жаль, что она не смогла нанести ублюдку соразмерную ответную рану. Доктор еще что-то говорила… Отдавала указания донье Марте, но девушка не обращала на них внимания. Взгляд ее был устремлен к окну, на котором монтировались тяжелые решетки. Мужчины в рабочих робах ни разу не обернулись в ее сторону. Проще и безопаснее делать вид, что постель пуста. – Тебе лучше поспать… и не видеть этого… - голос сел до шокированного шепота. Умелые пальцы быстро отыскали вену на изгибе локтя и впрыснули лекарство, дающее Эсин пару часов спасительной пустоты.
На этот раз она спала долго, не слыша стука и лязганья рядом с собой. В уколе доктора содержалось что-то наркотическое, не похожее на прежние микстуры и пилюлю. Эвджен впервые по-настоящему расслабилась и смогла найти укромный уголок, нетронутый кошмарами. Девушка пришла в себя на рассвете следующего дня. Пробуждение было тяжелым и напоминало похмелье. В комнате еще царил полумрак.  По среди комнаты вырастало что-то незнакомое и пугающее. Пленница попыталась сесть в постели. Стены пришли в движение. Раны протестно закололи под тугими повязками. Она сфокусировалась на инородном предмете и рухнула обратно на подушку, инстинктивно пытаясь отползти подальше. Замерла, боясь привлечь к себе внимание. Перестала дышать. Ужас стиснул сердце в кулаке. Эсин оторопела от увиденного. Закрыла рот ладошкой, чтобы не закричать. Было плевать на разбитую губу и натянувшиеся швы.  У стены стояла большая клетка, увешанная цепями и замками. Клетка для зверушки! Для нее…Это для нее!! Сойдер специально приказал собрать конструкцию прямо в присутствии пленницы, чтобы она сходила с ума от страха и осознания того, что ждет впереди. Своим уколом доктор оттянула неизбежное. Избавила ее от многочасовый пытки. Клетка притягивала взгляд, как магнитом. Она казалась живой… способной и без хозяина затянуть за прутья и оставить там навечно. Измученный организм не вынес нового эмоционального потрясения. Вернулась едва отступившая лихорадка. Жар спасал от мыслей. Она провалялась в бреду еще несколько дней. Молилась о смерти, но немой призыв явился сам Дьявол воплоти. Он вошел неслышно. Подкрался к постели и замер в изножье кровати. Деликатно откашлялся, привлекая внимание своей жертвы. Внезапное проявление такта пугало сильнее замашек неандертальца. Девушка зашевелилась под одеялом. Открыла глаза. Сжала пальцы на скомканной простыни, пытаясь защититься за бесполезной тканью.
[AVA]https://b.radikal.ru/b36/1909/94/e9bd935a7c81.png[/AVA]
[SGN]https://d.radikal.ru/d37/1909/8f/2595b1368bb2.png[/SGN]
[NIC]Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (23.09.2019 13:10:09)

+1

83

[AVA]https://b.radikal.ru/b41/1902/85/486833129e5c.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://d.radikal.ru/d42/1802/26/d9d081db1fdb.png[/SGN]

Исмаэль стоял и долго смотрел на девушку. Молчал. Нет, испытывал молчанием. Ждал, когда она откроет глаза и поймет о его присутствии. Для нее это не несло ничего хорошего. По сути, для него тоже, но он уже стал самой ненавистной для нее мрази. Опускаться ниже попросту некуда. Он и не стремился быть для нее кем-то лучше насильника и жестокого мужчины. Современный мир соткан из ада на земле. Каждый второй человек имел злые, пошлые, корыстные помыслы. Кто-то завидовал соседу из-за его богатств или красавицы-жены. Кто-то глотал слюну из-за новенькой марки машины или повышения коллеги. Все соперничали в той или иной степени. В мыслях появлялись отвратный ассоциации и идеи «что если». У кого-то это так.и оставалось на этапе мыслей. Другой брал судьбу в свои руки и хотел завладеть тем, что имел тот другой. Без кровопролития и жестокости не обходилось. Даже в их деревне жили недруги. Были такие улочки, по которым лучше не ходить. Были люди, которые выглядели и поступали хуже самого дьявола. Исмаэль имел дело с такими людьми. Он сам был одним из них. Наслаждался властью, ломал слабых. Теперь его руки были обагрены кровью. Насилие и издевательства над девчонкой порой было хуже самого хладнокровного убийства. А все дело в том, что ему нравилось причинять ей боль. Смотреть, как боль расцветает на ее теле. Наслаждаться слабостью врага. Прогинать под себя. Быть тем, кого боятся и кто приходит в кошмарах темными ночами. Ему нужно было знать, что он не один в этом безумии, что он не сошел с ума окончательно. Истерический смех звучал в ушах. Его рот был плотно сомкнут, не издавая ни единого звука.
Раскачиваясь на пятках, мужчина сжимал кулаки в карманах. Представлял, как под костяшками хрустит шея Илкера Эвджена. Он сделает ему также больно, как он сделал больно его сестре. Взгляд блуждал по лицу девчонки. Она выглядела более-менее сносно. Не так окрлвавленно-безобрадной, когда он видел ее в последний раз. Доктор делает чудеса. Но все равно нужно быть осторожней..Поэтому Исмаэль выбрал иную тактику. Уничтожить девчонку морально, раз извести физически пока что не получится. Стоящая в углу клетка произвела должный эффект. Его самого передернуло от. металлической конструкции с цепями. Это было похоже на средневековые пытки. Только вместо рабов девчонка из знатной семьи. Семьи, которая уничтожила его семью.
В глазах Исмаэль зарождалась пылающая злость. Но он скрывал это за маской надменности. Стоял спокойно. Тело расслаблено. Дыхание ровное... слишком ровное. Вдох и выдох. Вдох и выдох. Он контролировал свое дыхание. Сердце забарабанило в ребрах, когда девчонка открыла глаза и скомкала хрупкими пальцами белоснежную простынь. Бессмысленно. Они оба это понимали. Но никто не пытался играть иные роли. Палась и жертва. Муж и жена. Бред! Он не воспринимал девчонку в качестве своей супруги. Домочадцы не знали о их союзе. Только Мануэль и Карлос. Остальным Исмаэль не доверял. Дону Артуро не мог признаться. Старик был лоялен его отцу и эта весть не миновала бы ушей Сойдера-старшего. Нельзя было допустить, чтобы мать с отцом узнали раньше времени всю уродливую правду о сыне. Может потом он сам им все расскажет. Может быть. Исмаэль не думал об этом аспекте сейчас. Слишком сосредоточился на мести. Не хотел, чтобы память о прошлом сломала родных. Он в одиночку доберется до врага. А потом... потом уже неважно, что будет. Главное, чтобы его саморучное правосудие свершилось.
Дыхание выравновалось. Он расправил плечи. Смерил девчонку с головы до ног холодным взглядом. Тело под простынью трепыхало как птица попавшая в сети. Исмаэль также молча сделал шаг ближе к клетке. Открыл металлическую дверь. Ставни пронзительно скрипнули. Цепи зазвенели, когда он снимал их с решетки. Длинная толстая цепь повисла в его руке. На концах висели кожаные манжеты, чтобы сковать девичьи руки и ноги. Он сжал ее в кулаке и вернулся к девчонке. Второй конец полз позади него, громким шерохом царапая паркетный пол.
- Пришло время показать тебе место твоего нового обиталища, - Исмаэль подошел в кровати, расставив широко ноги. Весь его вид демонстрировал власть. Расстегнул один манжет, он показал его девчонке. Потянулся к ее руке, сдирая накинутую на нее простынь до талии. Перед ним открылись повязки и почти затянувшиеся рубцы на обнаженной коже. В прошлый раз он вдоволь постарался истерзать ее тело. На шее красовался глубокий шрам. Подарок о первой брачной ночи. - Уверен, тебе понравится, зверушка, - зверушек ведь подобает жить в клетке. - Встать! - его голос прогремел в комнате, отражаясь от высоких стен. Цепь раскачивались на ладони. Он смотрел на Эсин презрительно-холодным взглядом и ждал, когда она зашевелится.

+1

84

Дом ненавидел ее, уподобляясь своему хозяину. Стоило Сойдеру переступить порог и стены стали складываться гармошкой. Наступали со всех сторон, подходя в плотную к кровати. Потолок нависал и давил даже на расстоянии, готовый по приказу синьора рухнуть и придавать могильной плитой. Она отвечала взаимностью. Успела проклясть особняк насильника. Если бы в руки попались спички, пленница, не задумываясь, спалила все до основания. Подожгла дом вместе с Ифритом… с собой… с многочисленными молчаливыми слугами… притворяющимися, что происходящее в спальне не за гранью добра и зла. Они распускали слухи по городку о том, как прекрасно служить на доброго господина. Со стороны поместье Сойдеров напоминало дом из сказки. Старинное здание на холме имело за плечами вековую историю. Ухоженное и отреставрированное оно утопало в зелени садов. Люди любовались издали… Близко подойти никто не мог. Охрана по периметру. Ограда и ворота, запирающиеся несколько замков. Сюда вхожи только избранные. Лишь эти «избранные» знали страшную правду. Видели, что изнутри поместье прогнило и пропиталось чужой кровью.  Оно кишело живыми призраками. Женщинами в форменных платьях с накрахмаленными передниками. Мужчинами с алчно-звериными глазами, взирающими на своего сюзерена, как на Бога. Они толкались локтями, стараясь поближе придвинутся к преступной кормушке. Старались выслужится, подчищая за ним дерьмо. Сейчас шакальи услуги не требовались, поэтому синьор пришел один. Однако стоит ему хлопнуть в ладоши и «двое из ларца» возникнут на пороге. Сойдер выдрессировал всех и каждого. В этом мире существует четкая иерархия, в которой каждый знает свое место. Здесь все повязаны, а в словаре нет понятий «сострадание» и «человечность». По воле сумасшедшего синьора, Эсин столкнули на самый низ пищевой цепочки. Остальные втайне радовались, что не оказались на месте пленницы. Ей оставалось только ждать новых издевательств и сопротивляться насилию.
Эвджен знала, что он вернется, когда врач починит поломанную игрушку. Сойдер определенно отождествлял себя со средневековым феодалом. Раздавал приказы, перекладывая грязную работу на других. Себе оставлял пиршества и развлечения. Не нужно быть сверх наблюдательной, чтобы просчитать тактику его поведения. Уже трижды все проходило по сценарию-копирке. Издевательствами и унижениями, он сталкивал пленницу на дно могилы… а вытаскивать и приводить в чувство приходилось другим. Он же занимал выжидательную позицию. Не исключено в недрах огромного дома множество таких комнат с похищенными девушками. Он бродит по коридорам, выбирая жертву по настроению. Сегодня не повезло блондинке... Завтра он оприходует брюнетку или рыжую… В понедельник его развлекала прекрасная селянка, а в среду сосала член английская аристократка. Страшно думать о том, что происходит с игрушками, которые сломались окончательно и бесповоротно. Остаются ли они томится в похожих клетках или зверушек добивают? Как долго протянет она и не превратится в безмолвно-покорного робота? Даже после того, что с ней сотворили Эсин собиралась сопротивляться до последнего вздоха… иначе она не сможет. Лучше смерть, чем такая «жизнь». Но ее решимость и храбрость таяли под давлением обстоятельств. Пленница трусливо надеялась оттянуть неизбежное. Сойдер придет... но это случится когда-нибудь потом. Девушка надеялась, что в запасе было временя. Она еще слишком слаба. Синьор решил иначе или доктор Родригес торопилась поскорее умыть руки. Сложно осуждать за желание убраться из проклятого особняка и никогда больше не переступать его порога. У женщины в белом халате сохранялась иллюзия выбора, но, по сути, она была под колпаком у местного князька. Достаточно один раз согласится и уже не слезть с крючка. Она стала штатным врачом на службе у насильника.
Девушка пыталась направить мысли на посторонние объекты, но они бились о прутья решеток, не в силах покинуть комнату-камеру. Сойдер испытывал ее молчанием. Нагнетал обстановку. Надеялся, что у измученной жертвы сдадут нервы и она разрыдается от одного ее присутствия. Психологическому прессингу противостоять сложнее, чем физическому насилию. Ей было нечем ответит. Оставалось только лежать и стараться не дрожать осиновым литом на ветру. Ждать и не делать ход первой. Не выдавать свой страх. Не впускать его в душу… ведь телом и мыслями он уже завладел. Не дождавшись активной реакции, мужчина сменил тактику. Половицы заскрипели под его ногами. Шаги отдались от кровати. Эсин все обернулась в слух. Он не собирался уходить. Направился к… Его действия опережали предположения пленницы. Мозг все еще туманился из-за лекарств и страха. Слабость делала реакцию заторможенной, что играло Эвджен на руку. Она вздрогнула, но успела побороть острое желание свернуться калачиком и забиться в какую-нибудь щель. Лязгнули замки на решетке. На пол упали тяжелые цепи. Горло сдавил спазм, останавливающий немой крик ужаса. Она смолчала, ощущая, как кровь отлынивает от лица, а сердце бухается в пятки. Приказала себе не оборачиваться. Не следить за ним. Не поддаваться! Для мучителя это часть психологической игры. Ломать человека можно разными способами... Теперь то Эсин знала об этом не понаслышке. Не торопясь Сойдер вернулся к кровати. Специально пытался наделать побольше шума и свести ее с ума звоном кандалов. Пленница сцепила зубы и терпела. Мужчина подошел вплотную. Вырос скалой над ее искалеченным телом. Сдернул простынь до пояса. Осматривал раны скептически и оценивающе… будто девушка была кобылой на аукционе. Каждая секунда рядом с ним наполнена внутренней борьбой. Не оборачиваться! Не реагировать! Не тянуть простынь обратно! Трудно… как же это трудно быть сильной, когда топчут ногами тело и душу. Девушке хотелось укрыться от липкого взгляда мужа-чужака. Загоняя страх глубже в сердце, она попыталась максимально равнодушно посмотреть на «приглашающе» раскрытый манжет. Новенькие замки сверкали в лучах заходящего солнца… так зловеще… так символично… Ее жизнь медленно опускалась в кошмарные сумерки. Впереди вечная ночь.
Показать ей заранее «место нового обитание» было изощренной пыткой для пленницы. Она сходила с ума каждую минуту рядом с клеткой… понимая, что вскоре окажется внутри. При взгляде в сторону пугающей конструкции умирала клеточка чего-то жизненно важного и необходимого для борьбы с мучителем. Процесс казался необратимым. Но у всего есть оборотная сторона. Дни рядом с клеткой притупили первую реакцию, лишая насильника возможности насадится животным ужасом жертвы. Она не забилась в истерики и не попросила пощады. Эсин скорее вырвет себе язык, чем еще хотя раз опустится до мольбы! Она усвоила урок! Девушка отреагировала оглушительным молчанием на громогласный приказ синьора. Не пошевелилась. Не сделала попытки поднятья на ноги. Вздернув подбородок, она окатила его взглядом полным яда, отвращения и неповиновения. Он мог утверждать, что угодно... но этот взгляд не принадлежал зверушке!
[AVA]https://b.radikal.ru/b36/1909/94/e9bd935a7c81.png[/AVA]
[SGN]https://d.radikal.ru/d37/1909/8f/2595b1368bb2.png[/SGN]
[NIC]Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (23.09.2019 13:10:16)

+1

85

[AVA]https://b.radikal.ru/b41/1902/85/486833129e5c.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://d.radikal.ru/d42/1802/26/d9d081db1fdb.png[/SGN]

В глазах окружающих они были идеальной семьей. Красавица-дочка, подрастающий сын-наследник. Радость матери, гордость отца. Они устраивали торжества, приглашали соседей. Дверь из усадьбы была открыта до раннего утра. Вино лилось рекой и танцы продолжались до самого рассвета. Отец никогда никого не выставлял за порог своего дома. Статный, широкоплечий, вечно улыбающийся. Все завидовали их благополучию, хотели попасть в круг их друзей или хотя бы в качестве рабочих, имея ту кроху дохода, которая бы позволила держаться на плаву. Сойдер-старший всегда был щедрым хозяином. Повелевал справедливо, знал свое дело, имел большой круг друзей и знакомых. Местные жители смотрели ему в рот как божеству. Восхищались, любили. Его и те деньги, которые кружили около их семейства. Также сильно другие завидовали и ненавидели. Мечтали занять место под солнцем рядом с ними. Не понимали, что все, чего добился отец, была наработано годами труда и не спанных ночей. Но в этом мире деньги решали все. Люди становились альчнее, корыстнее. То, что у них было или что давал Сойдер, им уже было мало. Им нужно было больше, больше и больше.
Когда Исмаэль занял место отца, он пытался быть похожим на него. Брал пример. Просил совета. Первые годы все вроде бы работало как надо. Виноградники разрастались. Стабильный доход приносил свои плоды. Чего было еще желать? А когда умерла его сестра и отец слег от болезни, Исмаэлю пришлось содержать семейный бизнес в одиночку. Конечно, были помощники и преданные друзья. В годы кризиса денег было катастрофически мало, тогда то Исмаэль и стал задумываться о том, как заработать еще. Легальный бизнес был детищем его семьи. Он не мог позволить, чтобы все развалилось. Тогда то и пришло предложение с неожиданной стороны. Исмаэль ступил на темную дорожку, но не чувствовал, что поступает неправильно. Все было ради них, ради семьи, ради Рабии. Пришлось закрыть двери и все ставни в его дом. Чтобы злые языки не разносили сплетни по деревне. Бизнес расцветал. Исмаэль знал, кому сунуть пачку денег пожирнее, чтобы те держали рот на замке. Он выстраивал собственную империю. Приближенным к нему людям он всецело доверял. Они смотрели в рот так, как и его отцу. Только не знали что за идеальной картинкой скрывалось столько дерьма.
Исмаэль не был таким, как его отец. В его душе жила чернота. Следовало пройти долгим десять лет, чтобы наконец-то чернота коснулась его сердца и души. Отравляя. Делая его чудовищем. Был ли он истинным сыном своего отца, имея столь дурные помыслы? Все было ради мести. Ради этого момента. Ради возможности уничтожить врага навсегда. Дочь - идеальное оружие. Ну и что, что пришлось надругаться над ее телом и душой. Ну и что, что в ее глазах он самая падшая из тварей. Ну и что... Исмаэль смотрел тем ледяным взглядом. Проклинал. Ненавидел так сильно, что сосуды лопались в глазах, заливая глазницы кровью. Презирал тот миг, когда услышал о существовании Илкера Эвджена. Тот миг, когда его сестра спуталась с проклятым мешком денег. Он не думал, что она любила его. Отец лишил ее дохода. Отобрал кредитки. Драгоценностей матери не хватало, чтобы обеспечить себя. Вот она и позарилась на легкую добычу. Посчитала, что сможет обвести старикашку вокруг пальца, в потом бросить. Не получилось. Власть Эвджена была сильнее. Но теперь настало время поплатиться за каждую ее слезу, за каждую каплю пролитой крови. Враг падет. Исмаэль самолично засунет его деньги в пасть и отрежет голову.
Его руки сжались в кулаки. Цепь звенела от каждого нажатия. Он смотрел девчонке в глаза, ненавидя и проклиная. Он сделает невыносимым каждый ее день, каждый миг пребывания здесь. Покажет истинное значение «семейной жизни». Отравит своим присутствием. Заставит ненавидеть также, как он ненавидит ее отца. Ее взгляд свидетельствовал об этом. Выжигающий, опасный, слишком строптивый. Она не подчинилась его приказу, тем самым выводя его из себя. Делала себе лишь хуже. Он оскалил ухмылку. Пронзил девчонку насквозь темным взглядом. Склонился, хватая за длинные локоны. Выдернул ее из постели, волоча по холодному полу в одной тонкой сорочке. Они оказались около клетки. Открытая металлическая дверца так и манили. Ухватив девчонку за запястье, он надел кожаный манжет. Затянул сильно, убеждаясь, что она не сможет освободиться самостоятельно. То же самое сделал со второй рукой. Затем цепь обмотал вокруг горла. Холодный металл впился в кожу. - Чем больше будешь дергать руками, тем хуже для тебя, - свободный конец он прицепил к клетке. Тело девчонки прижал вплотную к прутьям. Как бы она не сопротивлялась, не сможет согнуться или воспротивиться ему. Затем обогнул клетку со второй стороны и снял вторую цепь. Звенья, та проехалась по прутьям и с лязгом упала на пол. Он вернулся к девчонке. Нацепил цепи на лодыжки. Носком ботинка прижал цепь посередине, чтобы она не могла поднять ногу и заехать ему по яйцам. Ему была знакома ее слабость к половым органам. Она уже успела оставить на нем свои следы.
- Теперь я расскажу, что тебя ждет, - его пальцы впились в подбородок зверушки. Исмаэль удержал зрительный контакт дольше обычного. Наклонившись ближе, он провел языком по ее щеке. Вкус солоноватый. Еще недавно она роняла слезы, а теперь пыталась казаться сильной. В его глазах туманилась тьма. - Я буду приходить каждый день... выводить тебя на прогулки, - рот скривился в отвратной улыбке. - Будешь ползать на коленях. Цепи останутся на тебе. И не пытайся их снять, иначе в следующий раз я вопью их тебе под кожу. Как и с отметиной на плече, - его голос был тихий, приглушенный. Слишком сосредоточенный. - Потом я вернут тебя к клетке... привяжу вот так, - его пальцы поползли по горлу девчонки, изуродованной шрамами груди, опускаясь к талии, бедрам и между ног. - Отымею именно так. Поставлю на колени и пристроюсь сзади. Зверушке ведь присуща такая поза, как думаешь? - из горла вырвалось рычание. Ладонь сомкнулась на ее подбородке сильнее. - Оттрахаю вдоволь, пока ты будешь скулить или прикусишь язык... ты ведь гордая, не так ли, - его взгляд почернел. Зрачки запульсировали. - Не волнуйся, потом дам отдохнуть вдоволь до следующего утра. Верну в клетку, наполню миски с едой и питьем. Я не держу свою зверушку на голодном пайке, - он был так близко, что жаркое дыхание опаляло щеку девчонки. - Добро пожаловать в твой новый дом, зверушка, - шепот был опаснее любого его громкого вопля.

+1

86

Выдерживать испепеляющие взгляды мучителя становилось непосильной задачей. Он проклинал и ненавидел. Хотел уничтожить, но растягивал удовольствие выдергивая ее из очередной могилы. Безумие выплескивалось через край. Эсин ни в чем перед ним не виновата. Она не заслуживала неиссякаемой враждебности и нарастающей жестокость. Первое время девушка кричала ему об этом каждым ответным взглядом. Потом перестала. Бесполезная трата душевных сил. В его версии реальности все подстраивалось под мировоззрение психопата. Сойдер не утруждал себя оглашением обвинительного заключения. К чему такие мелочи, когда можно сразу перейти к самой лакомой части – наказанию. Рядом с сумасшедшим невозможно выжить. Нельзя подыграть, не понимая в чем заключается его фантазия. Должно же быть еще что-то помимо очевидного насилия и кровопролития?! Лежа в постели, Эвджен медленно варилась в адском котле боли, страха и неопределенности. В минуты полного отчаянья она подавалась слабости, всерьез задумывалась о том, чтобы покорится. Марта подливала масла в огонь, нашептывая наставления «не злить синьора». Пожилая экономка так же слегка не в себе, иначе бы не продолжала с повторять, что Исмаэль справедливый хозяин. Как-то раз она назвала насильника «хорошим мальчиком». Более эпичного в своей несуразности Эсин никогда не слышала. Сойдер больше похож на деревенского похотливого мужлана. От «хорошего» в нем только аппетит. Теплота в голосе экономки злила и унижала пленницу еще сильнее. Наворачивались слезы, а дыхание сразу перехватывалось от несправедливости рассуждений Марты. Стало очевидным, что женщина любила и опекала великовозрастного отморозка. Относилась к нему, как к сыну. Бессмысленно пытаться перетянуть ее на свою сторону. Она не поможет бежать и не попытается образумить доморощенного маньяка. Ведь пыталась поначалу. Смутные воспоминания проскальзывали в подсознании. Разовая акция не увенчалась успехом. На здравомыслии, как и на Эвджен давно поставили крест. Донья Марта любит хозяина и боится его, как огня. Идеально подойдет лишь на роль плакальщицы. Поохает и посокрушается о загубленной судьбе, но всегда примет сторону Сойдера. Заботу о раненной «гостье» с таким же рвением сменит на оттирание крови Эсин от паркета, когда ее синьор наиграется в Ганнибала Лектора. Девушка одна на один с озверевшим «муженьком». К дьяволу и его и советы его домочадцев. Не им решать бороться ей или стать на колени.
Ничего другого не осталось, кроме сопротивления. Боль и унижения должны были подавить и сломить, но мятежная душа еще жива. Она не признавала насаждаемого гнета. Продолжала бороться за право оставаться человеком. Эсин смело можно причислить к свихнувшимся.  Поместье - огромный дурдом! У каждого обитателя свои навязчивые идеи. Ее борьба самоубийственна, но иначе девушка погибнет морально. Отобрав у нее все, Сойдеру хотелось окончательно сломить волю и желание сопротивляться. Он испытывал дикий азарт. Будь хоть малейшая надежда на то, что после ее капитуляции Ифрит потеряет интерес к новой игрушке, Эсин бы сцепила зубы и подыграла. Перетерпела… наверное... хоть и все внутри бунтовала против покорности насильнику-мужу. Но шансов нет. За плечами осталась суровая школа деда, приучившего на все смотреть в перспективе… Впереди пять лет извращенного «брака». Сойдер не планировал останавливаться на достигнутом. Допустим она примет его власть. Станет шелковой. Перестанет кусаться. Он позабавится, а потом захочет разнообразия. Позовет дружков... станет демонстрировать ее, как дрессированную собачонку. Придумает что-то изощренней… В перспективе все виделось еще ужаснее, чем есть сейчас. Слишком много нарицательных примеров промелькнуло перед глазами за прошлые месяцы рабского труда. Она помнила о женщинах-батрачках, отдающихся охранникам за большую пайку и защиту. Никогда не сможет вымарать из памяти Мэри и ее грязных, опустившихся «любовников». Сколько еще таких примеров более мелких и незаметных хранилось в глубине подсознания. Но свой личный «опыт» ничто не переплюнет. Эсин никогда не стать прежней после «развеселого мальчишника» в ближнем кругу Сойдера. Так что она прекрасно осознавала, какими могут быть вечеринки с друзьями… где ей будет отведена роль покорной шлюхи.  Выбор у нее невелик. Лучше сдохнуть в борьбе, захлебываясь собственной кровью, чем пресмыкаться и выпрашивать кусок хлеба под всеобщие насмешки и улюлюканья.
Сойдер клацнул зубами. Первый прервал зрительную дуэль. Наклонившись, мужчина схватил Эсин за волосы. Она слабо затрепыхалась. Силы еще не вернулись. Коварный урод оставался верным своей стратегии. Он не позволял пленнице окрепнуть и дать достойный отпор. Вряд ли в самом деле опасался ее укусов и царапин. Скорее не мог побороть голод Маньячья душонка требовала развлечений. Эсин жадно втянула воздух, словно дышала в последний раз. Путаясь в тонкой сорочке с чужого плеча, она вцепилась в запястье Сойдер. Тщетно. Девушка не смогла причинить ему хоть какой-то вред. «Заботливая» Марта обрезала ей ногти под корень. Они были сорваны с мясом, и женщина пыталась как-то спасти ситуацию. Марта не виновата, но пленнице нужно было на кого-то злится... на кого-то вне стен камеры-комнаты. Это был ее способ держаться.
В несколько шагов Сойдер преодолел расстояние между кроватью и клеткой. Эсин казалось, что мрачное сооружение возвышается из какого-то параллельного мира. До которого сотни световых лет... До ее личной Голгофы оказалось подать рукой. Манжеты стянули тонкие запястье. Кожа грубой выделки почти полностью скрыла под собой пожелтевшие тени синяков.  В груди зарождался крик ужаса, но несколько витков цепи сковали горло, превращая девушку в немое изваяние. В белой рубашке балахоне, она напоминала пойманного в силки призрака. Бледная… растрепанная... полупрозрачная от многочисленных издевательств и продолжительной болезни... Она бы рухнула на пол не пристегни палач цепь к прутьям клетки. Мужчина проигнорировал едва ощутимое физическое сопротивление пленницы, но он не мог не замечать насколько она обескровлена и обессилена. Ему плевать. Подонок не собирался останавливаться на достигнутом. Пустился в красочные описания «радужных перспектив» их совместного сосуществования. Рассказы о планах на насилие становились пунктиком маньяка. Произнося вслух, он получал удовольствие вначале от того, как слова щекочут язык. Потом смаковал страха на лице жертвы, который не могла бы скрыть самая талантливая актриса. Светская жизнь научила Эсин «держать» лицо. Только благотворительные аукционы не предполагали физических пыток и издевательств. Все-таки Сойдер стратегически правильно рассчитал время своего прихода. Нужно отдать должное его волчьему чутью. Она не могла сопротивляться... но была достаточно «здорова» для того, чтобы понять и пропустить сквозь себя каждое намеренье и обещание палача. Девушка смотрела на него почти не моргая. Молчала… хотя хотелось забиться в истерике и выкричаться переполняющий ее ужас. Цепи зловеще звенели от каждого движения. Оттягивали лодыжки и душили за горло. Ее кошмар обрастал средневековым антуражем... Сойдер дополнил ощущения напоминаниями о навечно впечатанном клейме. Она «охотно» верила в намеренья мужчины пытать ее каленым железом и от этого еще сильнее впадала в шок.
Из его проклятого рта вылетело достаточно ядовитых слов-обещаний, чтобы ответное молчание выдавало ее страх. Нужно было что-то сказать... сделать... как-то ответить... Сдерживание слез и криков не похоже на борьбу. Сойдер ее парализовал, как удав кролика. Пугающая иллюзия была настолько реалистичной, что Эсин померещилось, что его шершавый язык имел раздвоенный кончик. Мужчина по-хозяйски облизал соленую от слез щеку. Пленница с трудом сдержала рвотные позывы. Весь его вид... одно его присутствие вызывало тошноту. Мучитель пьянел от безнаказанности. Придвинулся вплотную... лапал и дышал ей в лицо… Так близко... слишком близко, чтобы Эвджен смогла удержаться и не исполнить данное себе обещание. В горле собралось слишком много непролитых слез. Девушка с нескрываемым удовольствием выплюнула их в холеную рожу насильника. – Здесь только одно животное… Ты - омерзительная похотливая тварь… - сдавленно прошептала она, любуясь, как плевок расплывается на щеке Сойдера.
[AVA]https://b.radikal.ru/b19/1909/06/fec99be42196.png[/AVA]
[SGN] https://d.radikal.ru/d25/1909/6b/6288ff7a18ac.png[/SGN]
[NIC] Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (22.09.2019 22:22:35)

+1

87

[AVA]https://i.ibb.co/yh0Xnd1/64b4ea5981b4.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://i.ibb.co/t3FxY6b/13492f610f13.png[/SGN]

Жизнь не разменивалась на подачки. Всегда жалила больнее всего. Отбирала родных и близких. Когда умерла Рабия, их семья раскололась. Призрак матери и отца блуждал в стенах усадьбы. Исмаэль смирился. С тем, что он один. Что они больше не семья. Не такая, как были раньше. Груз скорби и печали лег на стены дома. Опустошил ее изнутри. Остались только уродливые выросты, которые прятали от чужих глаз. Родители переехали. Он остался здесь. Для окружающих это было нормально. Сын перенимал детище отца. На самом же деле они сбежали от давящих из стен и воспоминаний. Исмаэль не винил их. Он бы тоже сбежал, если мог. Но он не мог. Он смотрел в глаза прошлому. В каждом коридоре дома ему силился голос сестры или ее ускользающий образ. Кажется, он начинал сходить с ума. Знал, чего она хочет. Мести. Он был близок к этому. Осталось подождать совсем немного. Вскоре враг падет на колени. Илкер Эвджен заплатит за то, что разбил счастье его семьи и отобрал жизнь юной девушки.
Чем больше он об этом думал, тем сильнее сжимал подбородок Эсин в своей хватке. Его не волновало, что для достижения цели, он перевоплотится в жестокую тварь. Его не волновало, что он потеряет человеческий образ и навсегда останется твой тварью, которая губит невинные жизни других людей. Эсин ни в чем не виновата, но все же виновата, что в ее жилах течет кровь Эвдженов. Когда-нибудь она поймет причины его поступков... когда маска ее отца будет сброшена... и не сможет его простить. Нужно ли было ему ее прощение? Сейчас и подавно нет. Исмаэль лишь хотел причинить ей боль. Вселить в заплаканные глаза страх, а искалеченное тело ужас, что может быть еще хуже. Его изврашенным фантазиям нет предела. Клетка лишь малость. Клетка - это ее спасение. Она спасет девчонку от грязи и похотливых помыслов, которые царят в этом доме. Даже стены нашептывают о насилии, боли и смерти. Она должна это чувствовать. Уже трижды она была на грани смерти и уже трижды он вытягтвал ее из лап старухи с косой. Только он мог контролировать каждый ее шаг. И даже когда ей жить или умереть. Подписав брачный договор, девчонка подписала свой смертный приговор. Он не просчитался. Она слишком любила своих близких. Он тоже любил. В этом они были похожи. Наверное. Хоть внешне он больше был похож на чудовище, недели на человека. У каждого из них свои мотивы, чтобы поступать так. Ему приподнять и уничтожать, ей - подчиняться.
Хоть с подчинением пока что не ладилось. Исмаэль стер рукавом рубашки плевок со щеки. Глаза превратились в две черные щелочки. Размахнувшись, он подарил девчонке оплеуху. Ее голова дернулась. Он вновь схватил ее за подбородок, вонзая короткие ногти в нежную плоть. Держал ее глаза на одном уровне со своими. Злился. Часто и порывисто дышал. Губы скривились в отвратном оскале. - Тогда позволь мне показать тебе... - он долго смотрел девчонке в глаза. Испытывал. Любовался тем страхом, которое рождалось в недрах ее глаз. - Я такой и есть, - собственного страха не было. Исмаэль признал, что он такой и есть. Похотливая тварь, которой нет дела до чувств окружающих. Он жестокий, ненасытный, злой. Делает больно лишь потому, что хочет. Боль стала частью его. Как и насилие над невинной девочкой. Папочка может быть доволен. Он научит его дочурку всему, что тот сам творил с невинными девушками, доводя из до гроба. В отличии от Илкера Эвджена, он позволял Эсин жить. Пока что позволял. Потому что она была нужна.
Его руки поползли по тонкой сторочке девчонки. Ухватив за край, он дернул ткань и та характерным рвущимся звуком раздвоилась в его руках. - Зверушкам не нужна одежда, - сдирая лоскутки рваной сорочки с ее тела, его взору открывались участки исполосанной ремнем кожи. Некоторые были скрыты под повязками. Другие уже зарубцевались, но следы все еще были видны. Он провел по ними загрубевшими от мозолей пальцами, воскрешая каждый момент той ночи в самолете. У него был припасен ремень. Стоило принести его. Он обязательно сделает это в следующий раз. Его ладони ухватились за грудь девчонки. Щипая и причиняя боль. Он делал это намеренно. Чтобы каждая близость с мужчиной для нее была отвратной. Затем он опустился к ее бедрам и забрался между ног. Общупывал ее как и подобает хозяину, который получил новую вещицу. Хочется заглянуть в каждую щелочку. Иногда такие исследования приводят к тому, что вещь портится. Он не мог купить новую. Поэтому призывал на помощь чудо-доктора. За солидную пачку денег и новую больничную аппаратуру она держала язык за зубами. Все в этом мире были продажны. Даже как-то обидно, что человечество прогнило до основания. Не было достойных. Не было тех, кто честь ставит выше денег. Все и всех можно было купить. Даже девчонку папочка с удовольствием вручил на блюдичке с золотой каемочкой, когда понял, что это не откусил слишком большой кусок его бизнеса. Ублюдок.
Исмаэль расстегнул ширинку. Пульсирующая плоть вывалилась наружу. На стволе еще были видны отметины девичьих зубов. Он не забыл ее вольности. - В прошлый раз мы не закончили, - он тихо шептал около ее уха. Пальцы раздвинули ее ноги. Цепь звенела при каждом движении. Это возбуждало. Власть пьянила еще больше. Неважно было кого трахать. Нужно было выпустить напряжение. Уткнувшись напряженной головкой члена во вход ее стянутого влагалища, Исмаэль без промедления пронзил ее на всю длину. Пальцы вновь вцепились к ее подбородок. Вторая рука вонзилась в бедро, оставляя на белоснежной коже отметины своих пальцев. Он задвигался яростно и быстро, черным взглядом впиваясь в глаза девчонки. Клетка звенела под его напором. Сбитое дыхание обжигало щеку его пленницы. Теперь она каждый день будет ждать его визита как самый страшный из кошмаров. Когда лязгнет дверца клетки, она будет знать - вернулась боль.

Отредактировано Benjamin Archer (24.09.2019 17:24:03)

+1

88

Плевок... Удар… Пугающая предсказуемость, перерастающая в стабильность. Боль расползалась щупальцами спрута по щеке и шее. Присосалась к затылку, проникая под череп и сдавливая мозг. Девушка знала, что поплатится за дерзость. Проявлением неповиновения она специально провоцировала Сойдера на жестокость. Глупая затея… но умные мысли давно не заглядывали. В этом проклятом месте не в ходу здравомыслие. Хозяин поместья инфицировал своим безумием. Приходилось бороться при помощи «подручных средств». Всю последнюю неделю доктор кудахтала о сотрясении, которое может иметь опасные последствия… особенно, если усугубить его новыми травмами. Женщина заламывала руки, умоляя вынужденную пациентку быть осторожнее. Еще один апофеоз идиотизма! Складывалось такое впечатление, что Эсин добровольно записалась в клуб сало-мазохистов и ловила кайф от того, что ее тело превратили в боксерскую грушу. Благополучие и здоровье Эвджен давно от нее не зависело. Остальным была «ценная» только ее жизнь... точнее некое подобие оной. Пока Эсин дышит, ее мучитель развлекается и управляет акциями компании, а доктор Родригес получает солидный гонорар за каждый вызов на дом. Все выигрывали… кроме самой пленницы. Приходилось выискивать сомнительную выгоду самостоятельно. Сознательно подставляясь под удар, девушка надеялась на скорое избавление в виде очередного нокаута. Ее больной голове много не надо. До встречи с кулаком Сойдера все плыло и двоилось перед глазами. От падения на пол удерживали только цепи. Удар должен был добить едва очухавшуюся жертву. Не случилось… Она оказалась крепче или насильник бил без присущей ему ненависти и фанатизма? Чисто теоретически доктор могла увещеваниями проесть дыру и в мозге Сойдера? Сомнительно. Не верилось, что конченого маньяка можно уговорить не убивать и не калечить. Все равно, что заключить с хищником соглашение о временном вегетарианстве. Как бы там ни было расчет не оправдался. Мучитель не позволил сбежать. Голова отлетела назад, ударяясь затылком о прутья клетки. Щеку обдало кипятком, а из правой ноздри потекла струйка крови.  Мозг погрузился в странное состояние полунаркоза. Картинка стала крошиться и осыпаться по углам. Лицо Сойдера уменьшалось… растворялось… пока не остались одни только глаза… такая себе хоррор версия чеширского кота. Только вместо улыбки полный ненависти взгляд. Холеной рожи не видно, а глаза есть… Эвджен оценила бы иронию метафорических образов, выдаваемых подсознанием… если бы могла.
- Тоже мне новость, - закашлявшись прошипела пленница. Его глаза вселяли ужас. От его ранящих прикосновений невозможно отмыться, но она выдавливала полные призрения ответы. Демонстрировала по-детски глупую отчаянность. Так ведут себя загнанные в угол, но Эсин не хотела понимать очевидного. Она сопротивлялась насилию… пытаясь отгородится от жуткой реальности ничего не значащими репликами. Они не достигнут цели… а если Сойдер  и услышит... то замечания маленькой девчонки не заденут толстокожую тварь. Скрюченные пальцы разорвали тонкую сорочку. Холодный металл прутьев полоснул по обнаженной спине. Сойдер отбросил в сторону белоснежные обрывки, впечатывая ее обратно к летку. Эсин не смогла сдержать отчаянья. Стон сорвался с губ. Одежда сохраняла хоть какую-то иллюзию защищенности. Обнаженная… с кандалами на руках и ногах она все больше превращалась в сломанную марионетку.  Грудь обожгли болезненные щепки. Девушка дернулась, но лишь туже затянула цепь вокруг тонкой шеи. Кошмар повторялся вновь и вновь. Сойдер упивался собственной безнаказанностью… пачкал ее тело болью. Проталкивал пальцы между ног, убеждаясь, что она осталась все такой же сухой и сопротивляющейся вторжению. Звук шуршавшей одежды заставил внутренне сжаться. Непрошенные слезы собрались в уголках глаз.
По тебе психушка плачет… конченный ублюдок, - Сойдер вновь удерживал ее за подбородок, вонзая короткие ногти до кровавых отметин. Причинял боль и оставляя свежие синяки поверх пожелтевших разводов. Просто хотел ранить или подстраховывался от повторного плевка? Она могла говорить... а значит ничего не препятствовало повторению «водных» процедур. Прицеливаться не нужно. Его рожа была так близко, что чувствовался испепеляющий жар, исходящий от смуглой кожи. Каждый последующий удар по голове мог превратить ее в овощ, выписывая билет в беспробудную кому. Только пять лет ада пугали сильнее, чем смерть и вечный покой под аппаратом жизнеобеспечения. Лучше быть овощем, чем зверушкой в клетке. Когда мужчина раздвинул ее ноги и вонзился членом в стянутую сопротивляющуюся плоть, Эсин плюнула уроду в лицо, отдавая должок за перелет в Мексику. Очаг боли вспыхнул между бедер. Адский огонь разрастался в глубине порабощенного тела и охватывал девушку с головы до ног. Заставлял молить о пощаде. То, что должно быть близостью и единением мужчины и женщины стало для Эсин самым жутким кошмаром. Удары кулаков и ремня не шли ни в какое сравнение с моментами, когда Сойдер вторгался в ее тело и разрывал изнутри. Он насиловал тело и душу. Он проникал в сознание. Отравлял... медленно убивал, не позволяя сдохнуть окончательно… Пленница молчала… До крови прикусила язык и терпела… пока еще хватало сил терпеть…

[AVA]https://b.radikal.ru/b19/1909/06/fec99be42196.png[/AVA]
[SGN] https://d.radikal.ru/d25/1909/6b/6288ff7a18ac.png[/SGN]
[NIC] Esin Evcen[/NIC]

+1

89

[AVA]https://i.ibb.co/yh0Xnd1/64b4ea5981b4.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://i.ibb.co/t3FxY6b/13492f610f13.png[/SGN]

Ненависть было гораздо проще заслужить, чем прощение. Исмаэль и не стремился к этому. Когда придет смерть, та сама рассудит, куда ему пойти - в рай или ад. Он и не надеялся на высшее благо, поэтому предрекал себя гниению под землей. А может и не было ничего после смерти. Они остаются бродить призраками в родных местах и только близкие люди иногда видят полупрозрачные облики, слышат голоса или шум, который не слышал никому другому. Исмаэль это слышал, видел, ошущал. Убеждал себя в том, что это так, что он еще окончательно не сошел с ума. А может это все его фантазия. Он запрещал себе об этом думать. Хоть мнимое присутствие сестры немного успокаивало. Это значило, что он не совсем один в огромном доме. Раньше здесь лился смех и разговоры не умолкали. Вечерами они собирались с семьей около камина, играли в настольные игры или смотрели телевизор. Отец рассказывал забавные истории. Рабия подтрунивал над ним, но это было не со зла. Мать лишь смеялась в ответ. Они жили. Нормально жили и любили. Все обернулось в прах. Больше не было ни голосов, ни смеха. Только угнетающая и парализующая тишина.
Он сам выбрал такую жизнь. Путь мести. Никто не тянул за руку и не указывал, что делать. Он сам придумал обещание, данное сестре, которое нельзя не исполнить. Он сам омарал руки кровью. А теперь... теперь страха больше не было. Исмаэль смотрел, как из носа Эсин стекала струйка крови и капала на его ладонь. Алая дорожка помечал его не только снаружи, но и изнутри. Ее кровь впитывалась в его кожу, становилась частью его самого. Он отчетливей слышал каждый ее вздох и желание закричать от боли, но гордость и упрямство не позволяли. Поэтому она закусывали язык. Это еще хуже. Он хотел слышать ее боль. Но пусть будет так. Он не превиредливый. Боль отражалась в ее глазах. Он примет ее безмолвную муку и сделает каждый день пребывания здесь невыносимым.
Она удосужила его короткой бранью и замолчала вновь. Он не препятствовал ее словам. Молчал. Слушал. На лице отразиласьь косая улыбка. Второй плевок он лишь отер краем рубашки и продолжал забвенно вколачивать девичье тело в металлические прутья. Оскалил зубы. Рычал. Говорил на том языке, который понятен только ублюдкам. Хотел сделать ей больно. Чувствовал, как пульсирующий член пробивает путь в сухое влагалище. Это должно быть очень больно. Но она с достоинством выносила каждый толчок. Это бесило. Выводило его из себя. Исмаэль мертвой хваткой держал ее за подбородок. Затем пальцы сомкнулись на горле. Он чувствовал холодный металл цепи. Как сталь впивается в горло девчонки. Он не душил ее, просто держал. Хотел, чтобы она была в сознании и прочувствовала каждый его толчок в ее тело. Как боль расцветает в глубине ее естества. Как она становится перепачкана насилием и похотью. От прежней девочки осталась лишь оболочка. Как и от него - прежнего Исмаэль. Трагедии часто меняют людей. Он не стал исключением. Ожесточился. Стал злее и неконтролируемее. Власть была в его руках. Он мог безнаказанно трахать любую, а затем выбросить на обочину или похоронить среди виноградников. Никто не узнает. А если и узнает, не скажет. Побояться гнева своего сеньора. Власть открывает все дороги. Исмаэль ими пользовался сполна. Только одного он так и не получит - покоя. Душа была истерзана на куски. И он не знал, как сделать так, чтобы раны заросли и он смог забыть о гневе, ненависти и желании причинять врагу боль. Он хотел, чтобы Илкеру Эвджену было также больно, как и ему.
Чем больше он об этом думал, тем сильнее вспыхал изнутри. Клетка скрипела. Цепи звенели. Лицо девчонки было единственным, что он видел. И эти черные как смоль глаза... проклинающих, ненавидящие. Он хотел, чтобы она его ненавидела. Он тоже будет. Как и ее отца. Проклятый убийца разрушил все. Отобрал у него семью. Он отберет его.
Пальцы сжались на цепях. Вены на его горле натянулись. Частые толчки усилились. Он проникал в нее на всю длину разгоряченного ствола. Дыхание обращалось на ее щеке. Исмаэль чувствовал ее страх. Вдыхал его и наслаждался им. Ее не пугало то, что происходит сейчас. Все больше ее пугало, что это продлиться на протяжении долгих пяти лет. Эсин сама подписала свой приговор. Ради семьи. Той семьи, которую он собирался раздавить, как когда-то ее отец раздавил его. Толчки стали жестче. Порывистей. Клетка зазвенела громче и чаще. Он зарычал. Вдавил все девичье тело в холодные прутья. Ботинок вжимался в раскинутую на полу цепь. Пальцы сдавили горло. Его напряженная плоть запульсировал интенсивней, извергая сгустки спермы внутри девичьего влагалища. Он помечал ее. Клеймил своей зверушкой. Из горла вырвалось имя зверушки - как проклятие.
Исмаэль медленно отстранился. Любовался тем, как в сердцевине зрачков вспыхает боль от каждого его движения. Даже обмякший член причинял девчонке боль. Он смаковал ее сполна. Затем застегнул ширинку. В его планах не было сегодня трахать девчонку. Но что поделать. Она вывела его из себя. Ей же хуже. Неизвестно, когда она в следующий раз попадает в уборную. Будет носить его сперму внутри себя, проклиная своего насильника - мужа.
Он перехватил цепь, которая была повязана на ее руках. Отстернул от клетки. Дернул девчонку за волосы и потащил в сторону металлической двери. - Пора домой, зверушка, - затолкав ее в клетку, он оба конца цепи привязал к одной из решеток. Бессмысленно. Она все равно в клетке. Но он предпочитал держать зверушку на привязи. Она могла дотянуться до еды и питья. В углу стоял горшок, для ее нужды. - Устраивайся поудобней, - Исмаэль обошел клетку. Достал из кармана ключ. Задвинул щеколду, а на конце защелкнул замок. Дернул, проверяя, надежно ли тот закреплен. Надежно. - Завтра я вернусь и мы продолжим. Я буду приглядывать за тобой, - Исмаэль отодвинулся и показал маленький огонек видеокамеры, установленной у потолка. Красная лампочка не горела. Но это пока. Он всегда будет приглядывать за своей зверушкой, даже если его рядом не будет. Она будет чувствовать присутствие своего мучителя и на расстоянии.

+1

90

Он оказался хитрее. Информация доктора о ее состоянии не прошла мимо ушей Сойдера. Иначе он бы врезал пленнице, как следует. Вырубил бы на долгие часы, а может и на вечно.  Холодный расчет не имел ничего общего с жалостью. Она нужна живая и понимающая весь ужас происходящего.  Нужна зверушкой… но не овощем. Состраданием тут не проживало. В «рекомендациях» врача числилось воздержание от половых актов по меньшей мере на три недели.
Ощущение открытой раны между ног едва утихло после унизительного лечения, которое приходилось проводить при свете настольной лампы. На этот раз ее не повезли в больницу. Штопали в кустарных условиях. Бен анестезии… на живую... будто и в этом он хотел причинить боль. Эвджен не видела шрама на шеи. Только чувствовала грубую кромку пальцами. Не было сил добраться до зеркала. Доктор лишь раз подсунула ей пудреницу, демонстрируя результаты ее ночных бдений над постелью пациентки. Отек с лица вправду сошел быстро. Вид у Эсин все равно оставался жуткий. Синяки расцветами всеми оттенками радуги. Швы еще прятались под повязками. Самые уродливые шрамы останутся внутри - там, где сейчас орудовал раскаленный до бела член.
Повторный плевок остался без внимания. Никакой реакции не проследовало. Сойдер утерся рукавом. Продолжил пыхтеть и вколачивать свой отросток в истерзанное лоно. Боль нарастала. Она готова была выть и скулить… но молчала... Не знала, как удавалось сдерживаться. Высшие силы сжались хотя бы в этом. Прочитали над девушкой какое-то заклинание, заглушая вопли. Направили их в глубину души. Там им самое место! Кровожадная скотина не сможет насладится мольбами и всхлипами. По крайней мере не сегодня. Не сейчас. Сойдер не оставлял надежды. Буравил ее черными сощуренными глазами. Переместил пальцы на цепь, стягивая импровизированный ошейник туже на шее…Эсин больше не обманывалась лживыми надеждами скоропостижно сдохнуть. Он знал грань, через которую не нужно заступать. Заложница осталась в сознании до конца пытки. Не пропустила ни секунды... ни одного грамма отравляющей ненависти. Навечно запомнила блаженно-садистскую ухмылку, в момент оргазма. Отчетливо слышала каждое слово и обещание. Сильные руки встряхнули ее и швырнули в дальний угол клетки. Ослабленная и измученная, она не смогла сгруппироваться. Плашмя шлепнулась на холодный пол ударяясь всем телом. Сойдер не ограничивался клеткой. Цепи натянулись. «Заботливый муженек» зафиксировал концы на прутьях таким образом, чтобы кандалы не позволяли выпрямится в полный рот. Адское сооружение было достаточно высоким, а для такой мелочи, как Эвджен даже просторной. Похоже, что сборную клетку использовали для транспортировки лошадей. Они гораздо выше и внушительнее маленькой человеческой девочки. Если бы не цепи, Эсин могла вставать и делать пару шагов от стены к стене. Путы лишили последних капель «свободы». Пристегнутые слишком низко, они вынуждали перемещаться на корточках или четвереньках. Больной ублюдок все продумал! От его внимания не ускользнула ни одна деталь. Насладившись картиной поверженной жертвы, он неторопливо вышел за дверь. Эхо тяжелых шагов долго звучало в голове пленницы. Она свернулась калачиком, пытаясь унять боль внизу живота и согреться. На противоположной стене загорелась красная лампочка видоискателя, но Эсин было почти все равно. Она слишком устала морально и физически, чтобы реагировать на слежку. ***Потянулись дни адского «замужества». Сойдер вернулся в обещанный срок - на следующий день...  и на день после следующего… еще и еще... Избиения чередовались и совмещались с насилием. Интенсивность и болезненность пыток отличалась в зависимости от настроения маньяка. Чаще всего он заваливался раздраженным и взвинченным. Молча вытаскивал ее за цепь из клетки. Насиловал и избивал за малейшее сопротивление. Эсин продолжала свою самоубийственную борьбу. Поплатилась за нее еще парой сломанных ребер и опухшей лодыжкой. Однажды пленница отказалась выползать из клетки. Мужчина потянул за цепь с такой силой, что в ноге что-то хрустнуло. На следующий день лодыжка распухла и посинела. В те редкие дни, когда настроение муженька было менее дерьмовым, он водил пленницу в ванную комнату. Вода почти всегда была холодной... Намеренно или нет? Она уже ничего не понимала. Чтобы не сойти с ума, девушка пыталась изучать обстановку. Заметила, что в комнате не было конвекторов. Поместье выглядело настолько старым, что можно предположить отсутствие отопления в самом начале после его постройки... Но в двадцать первом веке жить без тепла казалось дикостью. После водных процедур Эсин замерзала до стука зубов и онемения в конечностях. Но желание отмыться на несколько минут было сильнее холода. Сойдер сразу же пачкал закоченевшее тело собой… После его ухода девушка оставалась лежать на холодном полу мокрая... обнаженная и поруганная.
Случались и хорошие дни, когда синьор был слишком занят и не добирался до строптивой игрушки. Обязанность помыть «зверушку» перекладывалась на Марту. Пожилая экономка жалела Эсин. Разрешала побыть в ванной комнате подольше обычного. Приносила с собой большой кувшин кипятка и мешала его с холодной водой в тазу. Согреваясь Эсин начинала плакать. Женщина гладила ее по мокрой голове. Растирала кожу полотенцем, стараясь не задевать синяки и раны. Вычесывала и высушивала волосы. Она будто пыталась компенсировать жестокость своего синьора. Обе знали, что это невозможно… но подыгрывали… В непроглядном ужасе и безумии Марта стала светлым лучиком для пленницы. Насыпая обед, она старалась положить в тарелку крупные кусочки отварного картофеля и ломти хлеба.. Приносила то, что можно было есть руками, не унижая человеческого достоинства. Сойдер лишил ее права пользоваться столовыми приборами. Когда кормил «зверушку» сам, то намеренно опускал на пол миску с жидкой кашей или похлебкой. Широкие бортики миски не позволяли пить из нее, как из чашки. Все проливалось. Становится на четвереньки и лакать языком Эсин отказывалась. Лучше сдохнуть! Случалось, что она голодала по несколько суток. Мучитель менял одну нетронутую тарелку на другу. Злился или ухмылялся… Обещал затолкать еду в глотку, но заставить насильно есть не мог. Помнил об остроте ее зубов… Желудок начал болеть почти сразу. Эвджен не помнила, когда вообще ела нормальную горячую пищу.***Безумие подбиралось к ней на мягких лапах. Пленница одичала. Редко удавалось услышать человеческую речь. Стало забываться даже собственное имя. Девушка вздрагивала от каждого шороха. Готова была рвать на себе волосы, когда над камерой зажигался красный огонек. Сойдер не оставлял ее одну ни на секунду. Эсин не могла даже наревется вдоволь. Скручивалась клубочком. Отворачивалась спиной к камере и вот так тихо и почти бесшумно выплескивало свой ужас и боль. Она постоянно мерзла. Не могла согреться или попытаться на время снять с себя манжеты. Они растерли запястья в кровь. Кожа воспалилась. Руки нестерпимо болели. Единственным анальгетиком был холод. Зима в не обошла стороной жаркую Испанию. С гор дули пронизывающие ветра. В неотапливаемой комнате сквозило из всех щелей. От жалобных завываний за окном на глаза наворачивались слезы.  На подоконник ложились редкие снежинки. Температура уходила в минус. Смотреть на мир сквозь зарешеченное окно стало высшим актом мазохизма и спасением.  Эсин видела небольшого клочка неба и голые ветви дерева. Могла следить за погодой и чередованием дней. Однажды узнав у Марты точную дату, она стала делать насечке на прутьях клетки. Вела собственный календарь. По утрам зачерпывала воду из большой питьевой миски. Умывала лицо, превозмогая боль свежих побоев. Переплетала косички, укладывая волосы в аккуратную прическу. «Читала»- вспоминала сюжеты книг и прокручивала их в голове. Обнимала колени руками и подолгу смотрела в одну точку. Ритуал выглядел до дрожи пугающим и отдающим явным безумием… Эсин было наплевать, как это выглядит сквозь монитор камеры наблюдения. Она сохраняла человеческий облик самых невыносимых для этого условиях.
Все чаще этот облик был изуродован кровоподтеками… Сойдер лютовал. Хлестал пощечинами, едва переступив порог.  Завидев, что пленница вдергивает подбородок кверху, он вжимал ее лицом в пол и брал сзади... Жестоко и остервенело... До крови и потери сознания.  Он все больше требовал повиновения. Эсин должна была сломаться. Она продержалась слишком долго. Видела недопонимания в черных глазах садиста. Он не мог объяснить стойкость маленькой пигалицы! Она черпала силы из боли и растущей ненависти. Чем сильнее Сойдер напирал… тем отчаянней девушка держалась за борьбу. Сопротивление стало единственным смыслом. Все чаще сознание накрывала черная пелена. Опоры души рушили одна за другой.  Она почти была готова сдаться ради нормальной еды и теплой одежды. Почти… но продолжала бороться!
Отходить от побоев становилось все труднее. Переохлаждение выливалось в бесконечную ломоту в суставах. Ее часто лихорадило, но это никого не волновало. По столь прозаичному поводу уже не вызывали доктора на дом. На зверушке все заживет само. Заживало... но все хуже и хуже… Она не домашнее животное! Однако и людей не содержат за решеткой. А кого содержат? Птиц… Птицы часто живут в неволе. Их ловят и сажают огромные золоченые клетки, чтобы любоваться красотой и слушать дивное чириканье. От ее оперения ничего не осталось, но ведь и без него птица оставалась птицей. Гордой… свободолюбивой… бьющейся грудью о прутья клетки. Эсин похожа на птицу? Ее пения никто не просил и уж точно не ожидал. Плевать…  Однажды на рассвете, после очередной «ночи любви».. когда высохли слезы и сил жалеть себя совсем не осталось, Эсин запела. Привалилась на прутья своей тюрьмы и позволила накопившей боли вылиться в тоскливый мотив старой турецкой песни... Она стала петь каждый день, перебирая в памяти обширный репертуар на разных языках. Пленница пела громко... но не пыталась надорвать голос. Пела, превозмогая боль во всем теле. В перерывах между песнями проигрывала в голове скрипичные концертные программы. В своей душе Эсин была свободна. Она продолжала репетировать. Ноты сами прорисовывались в памяти. Разве это не было истинным безумием? ***Последний луч зимнего солнца ускользнул за подоконник. Приближался самый жуткий час. Сойдер приходил с наступлением сумерек.  Но сегодня стемнело, но приближающихся шагов не было слышно. Девушка долго лежала в напряжении. Спиной чувствую красную точку прицела камеры. Замок щелкнул только на рассвете. Эсин пару раз проваливалась в тревожный сон. Но встрепенулась, стоило дверной ручке повернуться на половину оборота. Она резко села, подтягивая коленки к груди. Покосилась на дверь. Сойдер не вошел... он ввалился, шатаясь путаясь в собственных ногах.  Вид у него был всклокоченный. Волосы торчали рогами-сосульками. В руке была зажатая полупустая бутылка алкоголя. Ничего хорошего ждать не приходилось… Пьяный маньяк опасен в сотню раз. Девушка отползла в дальний угол клетки. Внутри все похолодела от дурного предчувствия.
[AVA]https://b.radikal.ru/b19/1909/06/fec99be42196.png[/AVA]
[SGN] https://d.radikal.ru/d25/1909/6b/6288ff7a18ac.png[/SGN]
[NIC] Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (27.09.2019 00:30:37)

+1


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » novia para el enemigo ‡альт