http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/53886.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css

http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Люк · Маргарет · Ви

На Манхэттене: декабрь 2019 года.

Температура от 0°C до +8°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » novia para el enemigo ‡альт


novia para el enemigo ‡альт

Сообщений 91 страница 120 из 126

1

https://d.radikal.ru/d10/1801/57/43baf1303315.png

Время и дата: сентябрь - декабрь 2015 г.
Декорации: Лагуардия, Испания
Герои:
Ismael Soyder - Benjamin Archer (внешность Burak Ozchivit)
Esin Evcen - Maria Betancourt (внешность  Tuba Buyukustun)

Краткий сюжет:
Месть – блюдо, которое подается холодным? Разве оно может остыть под палящим солнцем Испании?

Рейтинг: NC-21


[AVA]https://c.radikal.ru/c21/1910/18/77a4ee37da4e.png[/AVA]
[SGN]https://d.radikal.ru/d37/1909/8f/2595b1368bb2.png[/SGN]
[NIC]Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (09.10.2019 15:03:17)

+1

91

[AVA]https://i.ibb.co/yh0Xnd1/64b4ea5981b4.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://i.ibb.co/t3FxY6b/13492f610f13.png[/SGN]

Тяжелые шаги гулким эхом отдалялись, шаркая по паркету и утопая в ворсистом ковре, чтобы завтра вновь приблизиться к той самой двери. Отворить замок. Медленной поступью войти внутрь. Громко захлопнуть за собой дверь, вселяя страх в скорчевшемся в клетке калачике. Прокрутить ключ пару раз. Спрятать в кармане брюк. Подойти вальяжной походкой. Оглядеться. Девчонка не поднимет головы. Никак не отреагирует на его появление. Ухватиться за цепи. Отстегнуть и выволочь ее из клетки. Превозмогая упрямство, сделать так как он хочет. Поиздеваться. Сказать пару-тройку незапоминающихся реплик. Вдоволь налюбоваться тем, как она передвигается на четвереньках. Сделать пару кругов, следя за тем, как руки разъезжаются в разные стороны и она плашмя падает на пол. Вздернуть опять на колени и повторить еще раз. Пока она не научится послещунию. В этом акте насилия было что-то привычное. Смилостивившись, отвести в ванную. Смотреть, как она сидит на горшке или умывается. Не отводя глаз. Испытывая. Постоянно впереди или за ее спиной. Затем оттащить обратно в комнату. Вдоволь выгулив свою зверушку, оставить ее в коленоприклонной позе и всадить раскаленный член сзади. Не видеть ее лица. Не видеть боли и синяков. Кровоподтеков, которые не успевают заживать, а наносятся вновь и вновь. Когда он кончает и надоедает прислушиваться к приглушенному мычание, он тащит ее обратно в клетку. Пристегивает к прутьям. Весит тяжелый замок. Посылает воздушный поцелуй как насмешку и запирает за собой дверь.
На следующий день этот сценарий повторяется вновь. Только на сей раз он вминает ее хрупкое тело в пол и остервененно трахает. Хочет видеть ее лицо. Ненависть. Злость. Бунтарство. Нарочно не связывает ее руки. Хочет, чтобы она извивалась и царапалась. От этого злится еще больше и больше возбуждается. Ненормальный псих. Таким он становится рядом с ней и ее проклятой семейкой. Кончает ей на живот. Сперма засыхает на ее коже, когда он вновь толкает ее в клетку и забывает на сутки. Без еды и воды. Похрен. Завтра принесет. Не говорит ничего Марте. Он сам позаботится о своей игрушке. Или нет.
С утра его ждет работа. Вчера они с парнями засиделись до поздней ночи. С трудом отрывая голову от подушки, Исмаэль тащится в душ. Стало меньше вонять перегаром. Аспирин и стакан холодной воды. Он почти опять в норме. Почти человек. О девчонке забыл. Приходил только поздней ночью. Руки грязные от земли. На ботинках захохшее дерьмо. Одежда пропитанная потом и сигаретным дымом. Для нее старался. Чтобы выворачивало наизнанку. Чтобы опротивело. Опять выволакивает из клетки. Старается как можно больше прикоснуться грязными руками. Снаружи и изнутри. Оставляет свой запах. Так правильно. Пусть помнит, даже когда его нет рядом. Наваливается сверху и трахает. Одним разом не обходиться. Он слишком взвинчен. Дела не идут, как надо. Документы запаздывают. Он не может явиться к драгоценному папочки без нужных подписей о правах на его акции и на его дочь. Опять приходится ждать, а достается новоиспеченной женушке.
Насилие - это оказывается так просто. Заключая эмоции в стальной кулак и выпуская наружу все самые темные свои мысли и желания, от этого даже начинаешь получать удовольствие. Всесилие пьянит, а ее сопротивление - возбуждает. Если бы не сопротивлялась, не было бы так интересно. Стоило помять ее шкурку еще пару раз. Подарить новые переломы и вывихи как напоминание, кто здесь хозяин. Девчонка все равно не слушается. Строптивая. Исмаэлю это нравится. Даже слишком. Раньше это пугало. Теперь уже перестало. Привык. Свыкся с мыслью, что он чудовище. Смотреть в зеркало стало как-то... нормально. Без лишних эмоций и переживаний. Только память о сестре все равно не дает покоя. Она бродит призраком по дому вдоль темных коридоров. Исмаэль слышит ее голос. Гонится за ней. Вновь просыпается от звонков вопля. Всего лишь кошмар. Очередной. Такой же самый. Сползая с кровати, он бродит по комнате, измеряя шагами расстояние от двери до окна. На часах четыре утра. Рабочие скоро подтянуться к полям. Виноград был собран. Урожай перекочевал в погреба, чтобы выждать надлежащее время, дозревая в бочках, а затем транспортируется и переливается в бутылки. Пройдет немало лет прежде, чем виноград этого сезона попадет на стол. Даже если урожай был собран, работы хватало все равно. Лошади требовали постоянного ухода. Рабочие перебрались в погреба. Началась транспортировка готового вина. Усадьба всегда нуждалась в ремонте и новых материалах. Головной боли достаточно для того, чтобы не сидеть на месте.
Дни шли. Перетекали в недели. Он каждый день проходил к девчонке. Трахал. Издевался. Наносил новые отметины, чтобы она не смела забывать. Она и не забывала. Исмаэль видел это по ее глазам. Когда не был рядом, подолгу смотрел в экран монитора. Камера, настроенная на клетку, приближалась. Очерчивала кровоподтеки на лице. Высвечивала темные глаза. Они так и остались карими или почернели? Исмаэль задавался этим вопросом, но никогда не проверял. Не позволял девчонке проникнуть слишком глубоко. Она дочь его врага. Так и останется впредь. Когда трахал, зачастую имел ее со спины, чтобы не видеть перекошенное лицо. Иногда же хотелось, наоборот, видеть ее боль. Он подпитывался этой болью, но подолгу в глаза все равно не смотрел. Что мог там увидеть кроме ненависти и отвращения? Ничего.
Красный огонек зажегся в темноте. Он затянулся никотином, чувствуя, как дым проникает в легкие. Редко курил. Но когда в душе творился ковардак, нужно было найти способ, чтобы успокоиться. Особенно после кошмара. Раскрыв широко окно, Исмаэль впустил холодный воздух и смотрел, как ночь натянула черное одеяло на его владения. Только вдали мелькал редкий огонь. Это охрана менялась. Поля виноградников были темными, черными, почти зловещими. Как и его сны. При свете дня все менялось. Свет защищал от призраков и кошмаров. Становилось легче. На каких-то двенадцать часов, пока вновь не наступали сумерки. Ночи были тяжелее всего.
В одну такую ночь Исмаэль оделся, заправил за ремень брюк пистолет, проверил наличие денег в кармане и отправился в деревню. Ночная жизнь была не такая насыщенная, как в городе. Бар был открыт до самого утра. Он сел за стойку, игнорируя прочих посетителей. Народу было немного. Обычные пьяницы или ехавшие мимо туристы. Пару завсегдатаев. Натянул на глаза шляпу, чтобы меньше узнавали. Заказал виски, намереваясь надраться по полной. Не позвонил родителям. Зачем? Зачем напоминать. Может они и забыли. Да вряд ли. День похожий на все другие. Отличие лишь то, что сегодня могло быть день рождение его сестры. Могло, но не стало. Она не дожила до этого дня. Как и десять предыдущих лет. Этот день переносился особенно тяжко. Не хотелось ни с кем говорить. Он стряхнул руку нескольких девиц, которые предлагали составить компанию. В другой раз он бы не отказался, но не сегодня. Просто хотелось забыть. Хотя бы на пару часов. Забыть и не чувствовать ничего. В этом с лихвой помогала янтарная жидкость в стакане, которую по настоянию Исмаэля постоянно подливал бармен. Он вывалил все карманы. Денег хватало чтобы купить все их вшивое заведение. А он просил лишь виски и возможность забыть.
Часы спустя он с трудом поднялся и шатаясь вывалился из бара. Шляпа осталась на стойке. Ну и черт с ней. В руке он зажимал бутылку виски. Хотел попасть домой. Не помня, как сюда попал, Исмаэль пошел пешком. Пару раз цепляться за камни и выросшие на траве кочки. Падал на землю. С трудом поднимался, но шел вперед. На полпути его подобрала какая-то машина. Один из его рабочих возвращался домой. Узнав в лице пьянчуги своего хозяина, не мог бросить и затолкал в машину. Исмаэль особо-то и не сопротивлялся. Была все равно. Наконец-то было все равно. Он запрокинув голову на сидение и захрапел.
Проснулся от того, что его вытаскивали из машины два охранника и волочили по ступенькам домой.
- Отстаньте! - в нем нашлись силы оттолкнуть их и самому вскарабкаться к двери. Выдернув у одного из парней полупустую бутылку, он влил обжигающую жидкость в горло. Алкоголь пролился по подбородку, заливая рубашку и пиджак. - Пошли, псы, работать! Не за это я вам плачу, - язык заплетался. Он долго копошился у двери, пока не открыл ее. На пороге виднелась фигура дона Артуро. В калпаке и пижаме. - Ты похожь на идиота, но я все равно люблю тебя, ты ведь знаешь? - удерживая молодого хозяина, вдвое тяжелее себя, Артуро позволил облокотиться на свое плечо и помог ему подняться на второй этаж. Слушал все те глупости, которые лились из его рта и иногда поддакивал.
- Она тоже тебя любила... сказала бы... если могла... но не может... потому что... мертва, - прислонившись к стене, Исмаэль прижался лбом к холодному бетону. Едва стоял на ногах. Что-то хрипел себе под нос. Язык опять заплетался.
- Я знаю, сеньор. Нам всем ее очень не хватает, - Артуро упрямо держал его за локоть, не позволяя упасть. - Ваша сестра не хотела бы видеть вас в таком состоянии. Пойдемте, я отведу вас в комнату.
- Иди, старик, я сам дойду... мне не нужна нянька! - боль прятал в агрессии к окружающим, но легче ни черта не становилось. Исмаэль оттолкнулся от стены и, шатаясь от одной стены к другой, пошел дальше по длинному коридору. Дон Артуро только грустно качал головой, оставаясь за его спиной. Пряча слезы на глазах, он повернулся и побрел обратно к Марте. Они тоже этой ночью не будут спать, вспоминая маленькую девочку с розовыми бантами и разбитыми коленками.
Шаркая ботинками и что-то бормоча что-то себе под нос, он остановился. Запрокинул бутылку, присасываясь к горлышку. Отер рот рукавом. Ожигающая жидкость опустилась в желудок подобно бурде, какой та и была на вкус. Заплетаясь в ногах, Исмаэль пошел дальше. Пытался добраться до двери своей комнаты. Затуманенный взгляд остановился на двери, за которой была заперта девчонка. Его глаза сузились. Изо рта вырвалось ругательство. Он проклинал семейство Эвдженов. Себя самого. Почему ему нужно было становится таким ублюдком. Засовывая руки поочередно в карманы брюк, Исмаэль искал ключ от двери. Бутылка выпала из рук. Стекло слишком прочное, чтобы разбиться. Он вновь зашуршал одеждой. Ключ оказался в нагрудном кармане. Вытянул и попытался попасть в замочную скважину. Не получалось. Мужчина чертыхнулся. Пошатнулся. Чуть не упал. Наконец-то ключ попал в проем. Он прокрутил один раз. Пальцы не слушались. Спустя время во второй раз. Неуверенно нагнулся и попытался схватить бутылку. Голова угодила в дверь. Исмаэль упал вперед, отворяя дверь громких шлепком и вваливась в комнату. Из горла вырвался истерический смех. Путаясь в рукавах пиджака, пытался избавится от удушающей одежды. Опять посыпались проклятия. Он вскарабкался на корточки. Не заметил, как в темноте сверкнула дуло пистолета, падая на пол рядом с его ногами. Схватившись за открытую дверь, Исмаэль медленно поднялся. Отпустил деревяшку и неровной походкой пошел в сторону клетки. Пистолет ударился о носок его ботинка и отлетел ближе к клетке.
- Где моя зверушка? - язык слишком заплетался. - Зверушка! - он заорал, будто его никто иначе не мог услышать. - Будь ты проклята... и вся твоя семейка... - ухватившись за прутья клетки, мужчина дергал металл и держал себя на ногах. Смотрел на Эсин. Все плыло перед глазами. Ее лицо двоилось. Троилось. На миг возвоащалось в одну картинку. С трудом ему удалось отварить клетку. Ухватившись за цепи, он дернул девчонку на себя. - Он отобрал все... все... и расплачиваться приходится тебе... увы... такова жизнь... это дерьмо, а не жизнь, - опять этот нечеловеческий смех. Исмаэль дернул девчонку сильнее на себя. - Теперь раздвигай ноги! - его пальцы ухватились за ремень, пытаясь расстегнуть ширинку. Ничего не получалось. Затем он схватил девчонку за горло и выволок из клетки. Зацепился за открытую решетку и повалился на землю вместе с пленницей. Зазвенели цепи. Он упал, сильно ударившись головой. Эсин повалилась на него. - Будь ты проклята, сука, - он бормотал со слюной у рта, воняя перегаром и с трудом переворачиваясь. Натянул цепи. Схватил сопротивляющейся тело руками. Пытался раздвинуть ноги. Пальцы вонзились в ее темные волосы, пытаясь подмять девчонку под себя и оттрахать.

+1

92

Рассвет брызнул огненными бликами на стены. Зарешеченное окно не позволяло свету литься ровным мягким полотном.  Толстые прутья дробили его, становясь преградой на пути. Солнце не принадлежало миру безумия и насилия. Лучи пробивались из параллельной реальности. Рвались и ломались, превращаясь оранжево-красные штрихи. Ветви дерева отбрасывали длинные тени. Колыхаясь от ветра, они создавали иллюзию горения. Блики оживали... Ползали по облупившейся штукатурке. Что-то было не так… Совсем не правильно…  Рассвет всегда был помощником и союзником. Пленница всегда ждала его, как избавления. С первыми лучами солнца заканчивались еженощные издевательства. Сойдер будто боялся оставаться в комнате-камере при свете дня. В последнюю неделю он вообще не переступал порог до заката. Марту не присылал. Иногда казалось, что о несчетной «зверушке» все забыли. Закрыли и выбросили ключи.  Она будет медленно умирать от голода и жажды. Лютая смерть не пугала. Проведя вечность в клетке перестаешь боятся чего-то пассивного и не причиняющего острой боли. Чуда не случилось. Ночных визитов Сойдер не пропускал. Нес боль и всепоглощающий сумрак. Первая ночь без насилия могла стать «подарком» к зловещему юбилею. Если верить календарю на прутьях, то сегодня должен закончится их «медовый месяц». Девушка вычеркнула две недели лечения. Вела отсчет от первого дня в кандалах.
Месяц… тридцать дней… четыре недели… семьсот тридцать часов… Она считала и не верила. В плену время искривляется и движется по совершенно иной траектории. Казалось, что минуло десятилетие, за которое изменились все участники кошмарной драмы. Марта совсем состарилась. Ссутулилась почти до земли и едва переставляла ноги. Искаженное время не пощадило никого. Даже стены в комнате стали трескаться. Накануне Сойдер так хлопнул дверью, что от потолка отвалился огромный кусок старинной лепнины. Синьор-рабовладелец отравлял всех и вся. Он был злом воплоти. Нелюди тоже подвластны воздействию времени. Новоиспеченный муженёк оброс щетиной. На лбу у него появились глубокие морщины. Лишь глаза оставались волчьи… голодные и светящиеся в ночи. По крайней мере Эсин почти удалось выиграть у него в поединке скрещенных взглядом. Насильник все реже смотрел ей в глаза. Не она пыталась зажмурится, а Сойдер выбирал для насилия позы, исключающие зрительный контакт. Радости «крошечная победа» не принесла. У пленницы вообще не осталось поводов для радости. Она разучилась не только улыбаться, но и плакать. Слез больше не осталось. Боль вырывалась каким-то сухим беззвучным рыданием. Она боролась за сохранения собственной человечности... но все равно проигрывала и теряла себя. Страх и ненависть вытесняли остальные эмоции. Достучаться до сердца и выудить из него что-то светлое было почти невозможно. Самое страшное, что Эсин стала забываться. Никогда не страдающая «девичьей памятью», а тут начали исчезать важные даты и мелкие детали. Скоро от маленькой принцессы Сисси не останется даже горстки памяти. Сойдер окончательно отбил ей голову или это защитная реакция организма? Блокируя эмоции, подсознание зачищало и память? Уловка срабатывала только вдали от мучителя. Стоило Сойдеру возникнуть на пороге и защитные барьеры растворялись в черной необоснованной ненависти насильника.
Сегодняшний рассвет оказался гнусным предателем! Вместо избавление он привел худшего из двуногих тварей. Назвать его человеком давно не поворачивался язык. Стоило вспомнить хотя бы минуту из их «милого общения». Эвджен не хотела вспоминать. Понимала, что если будет перемалывать в голове каждую ночь унижений, то оно будет длиться бесконечно. У Сойдера получится измываться на расстоянии. Для этого на стене постоянно горит огонек камеры. Он не давал забыть! Грязное пьяное животное! Сколько зла нужно причинить человеку, чтобы он возненавидел обидчика до смерти? Эсин давно схватила смертельную дозу ненависти. О психологии маньяков и жертв девушка судила обывательски. Выскребала из мусора памяти обрывочную информацию из сериалов о полицейских психологах. По всем законам жанра жертвам должны снится кошмары, повторяющие реальные пытки. Садисты подпитываются этим, как вампиры. Наслаждаясь мучениями выбранного объекта. Жертвы посещают группы поддержки… записываются на курсы самообороны и покупают оружие. Они готовятся дать отпор. У нее нет шансов на самозащиту, но и сны пленнице снятся совсем не подходящие жертвам. Проваливаясь в черную дыру сновидения она не покидает комнаты-камеры… но в ее мире царят иные кровожадные правила. Знал бы всемогущий синьор Сойдер, сколькими жуткими способами он успел сдохнуть! Образы были яркими и реалистичными. Эсин накидывала цепь на его шею и душила… душила... душила... наслаждаясь выпученными глазами с посиневшими губами. Хруст сломанных позвонков - неизменная кульминация действа. Обмякший насильник навечно падал на пол ее клетки. Эвджен убивала его и совсем невероятными, для хрупкой девочки, способами. Хватала за волосы и разбивала голову о прутья, пока лицо насильника не обезображивалось до полной неузнаваемости, а изо рта не переставили идти кровавые пузыри. В следующую ночь пленница перегрызала его глотку зубами. Долго стояла над разорванным в клочья телом… обнаженная и обмазанная кровью поверженного врага. Сойдер заслуживал участи похуже. Если бы ее фантазии выходили за пределы поместья, то девушка предпочла бы закопать его живьем. Сплясала бы на его могиле. Потом присела бы на холмик отдохнуть, чувствуя, как земля шевелится… слушая его предсмертные хрипы. В моменты пробуждения пленница вскакивала в холодном поту. Начинала бояться собственных темных мыслей почти так же сильно, как и тварь их порождающую. Она ведь не способна на убийство? Но разве убийство? Успокаивало только то, что медленно угасающей жертве не представится шанс узнать… на что, на самом деле, способен загнанный в угол зверек? Она и предположить не могла, что насильник сам подставится и предоставит шанс на избавление. Пистолет приземлился прямо у босых ног Эсин, словно сам дьявол искушал и давал возможность определится - умереть, как жертва или обагрить руки кровью своего мучителя? Сойдер тащил ее из клетки, а Эвджен могла думать только об оружии, валяющемся от нее в шаговой доступности. Второй раз удача вряд ли ей улыбнется. Состояние пьяной свиньи немного уровняло физические силы. Ублюдок не мог стоять на ногах, но пытался вытащить член из штанов. Сыпал привычными проклятиями, но сегодня в пьяных речах проскользнул намек на какой-то смысл.
Будь проклята твоя семейка? Он? – ухватившись за информацию Эсин на секунду забыла о главной цели… Ее подозрения о личных мотивах подтверждались... Отец заимел немало врагов… Но разве стало легче? У насилия была причина? Илкер! Гребанный джек-пот! Дед Демир часто говорил, что ему приходится разгребать дерьмо за ее папашей. Эсин была слишком мала, чтобы уловить смысл сказанного. Он дошел слишком поздно - спустя двенадцатью лет. Теперь на ее плечи легла «почетно-непосильная» миссия? Расплачиваться за неведомые грехи человека, который предал и бросил ее на съедение голодному волку? Отец… Сойдер… Будь они оба прокляты!
Мужчина принялся кататься по полу, пытаясь подмять Эсин под себя. Она ударилась локтем о холодную металл. Дернула головой. Оставляя в кулаке Сойдера клок своих волос. Пнула его коленкой в живот. Силенок на полноценный удар не хватило, но попавшие между тел цепи усилили удар. Пьяного оказалось на удивление легко оттолкнуть. Он утратил координацию и стал заваливаться на бок. Рукоятка оружия сама угодила в дрожащую руку. Девушка не думала... просто действовала.  Попытки Сойдера подняться сопровождались смачной бранью. Он держался за раскачивающуюся дверь клетки, с трудом вставая на ноги. – Мы оба прокляты, - словно бумеранг из прошлого между ними вновь и вновь проносилась эта фраза. Они прокляты… и ничему и никому не под силу снять тяжкое бремя проклятья… Эсин наставила пистолет на мучителя. Руки дрожали, но девушка смогла взвести курок.  Лучи рассветного солнца прекрасно оттеняли побледневшую безобразную рожу. На ней проскользнула бесценная гамма чувств. Недоверие? Насмешка? Осознания… что она выстрелит. Казалось, что Сойдер успел протрезветь за эту бесконечную секунду до… Вдох… Руки продолжали дрожать... Эсин сцепила зубы и нажала на курок. Грянул выстрел, словно раскат грома он пронзил гробовую тишину проклятого дома.   

[AVA]https://d.radikal.ru/d36/1910/39/d60a9e5c4057.png[/AVA]
[SGN] https://d.radikal.ru/d25/1909/6b/6288ff7a18ac.png[/SGN]
[NIC] Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (09.10.2019 15:04:10)

+1

93

[AVA]https://i.ibb.co/yh0Xnd1/64b4ea5981b4.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://i.ibb.co/t3FxY6b/13492f610f13.png[/SGN]

Между жизнью и смертью совсем тонкая черта. Свою смерть он увидел в глазах Эсин, когда переступил порог конюшни и склонился над девчонкой. Симпатичное личико и полные испуга глазах. Уже тогда он подсознательно знал, что она станет его гибелью. Зло порождает зло. Он причинил зло ей, она ответит тем же. Пройдет время. Много времени. Она освоится, изучит обстановку, заимеет поддержку в лице доньи Марты. Исмаэль знал, что она захаживает к пленнице и приносит нормальную еду, а не ту похлебку, которая уготована у него для зверушки. Но он не злился. Нет. Он злился на себя. За ту слабость, которую он проявил. Не мог удержаться. Напился, не мог противится тоске. Пришел к Эсин. Хотел еще немного поиздеваться, избить и, если хватит сил, оттрахать. Но Исмаэль даже не мог нормально удержать ее.
Руки соскальзывали. Пальцы не слушались. Хватка была недостаточно сильной, чтобы удержать строптивой создание на месте. Она выркучивала руки. Отталкивала. Отбивалась. Между пальцами застыли вырванные длинные волосы. Как тонкие змеи обвивающие его ладонь. Жалящие. Яд проникал в кровь. Отравлял ненавистью. Это не пугало. Совсем. Пугало то, что было все равно. Он стал падшим человеком. А был ли вообще человеком? Из горла вырвался пяный смех. Исмаэль упал на бок. Смотрел, как темный силуэт раскачивается перед ним. Двоится. Поднимается на ноги. Она хочет сбежать? Зря. Отсюда не сбежать. Охрана выловит ее, едва девчонка переступит порог дома. Исмаэль опять смеялся. Из горла больше вырвались какие-то хрипы, а не смех. Едкий ком застрял где-то между. Выжигал все изнутри. Не от выпитого алкоголя, а от боли, которая внезапно вернулась и сложила его пополам.
Корчаясь и шатаясь, он пытался встать на ноги. Силуэт девчонки мелькал где-то над ним. Едва поднял голову, та разболелась адским пламенем. Исмаэль протянул руку к затылку. Пальцы коснулись чего-то горячего и липкого. Падая, он разбил голову. В этот или бесчисленные предыдущие разы, пока сегодня добирался до дому пешком. Схватив решетку перепачканными кровью пальцами, Исмаэль подтянулся. Встал на колени. Затем кое-как вскарабкался на ноги. Поднял голову. На него смотрело дуло пистолета в дрожащих девичьих руках.
Он опять засмеялся. Сплюнул отвратную жижу, которая собралась во рту. Отер губы рукавом рубашки. Крепче ухватился за клетку, чтобы устоять на ногах. - Прокляты... ты хоть понимаешь значение этого слова... девочка в золотой клетке? - Исмаэль смотрел девчонке в глаза, прищурившись и чтобы ее лицо не раздваивалась. Сейчас он смотрел не куда-то, а спустя долгое время именно ей в глаза. Дуло пистолета раскачивалось справа на лево. Как маятник. Раз. Два. Раз. Два. Говорят, что смерть нужно встретить достойно. Смотря в лицо. А он что? Идеальный кандидат, мать его! Пяный, измазанный в пыли и грязи, помятый. От него воняет перегаром. Глаза залиты кровью и ненавистью к той, которая этого не заслуживает. Невинная жертва, которая по его милости вскоре станет убийцей.
- Ну стреляй, что же ты ждешь... - на лице опять появилась та дикая ухмылка. Ему не было страшно. Страшно было от того, что он этого хотел. Хотел, чтобы девчонка выстрелила. Но не верил, что она это сделает. Слишком хрупкая натура. Слишком кудахтал над ней папочка, не позволяя собственноручно набить шишки. Защищал и оберегал. Держал в ее золотой клетке, не позволяя расправить крылья. - Стреляй! - его голос эхом разнесся в тишине дома.
Выстрел прозвучал неожиданно оглушающе. На миг даже пелена сползла с его глаз. Боль обожгла правое бедро. Исмаэль упал на здоровое колено. Рука, держащаяся за прутья, соскользнула. Прислонившись спиной к клетке, он сполз на пол. Посередине бедра и под ним расплывалось темное пятно крови. Густая жижа была ало-красной. Значит, он все-таки был человеком. Человек... Боль медленно разрасталась. По ноги. До колена и по икре. Бурлила в вытекающей крови. Ползла по животу, настигая груди и сердца. Сердцебиение участилось, выбивая острые толчки на ребрах. Слабость накатывал волнами. Исмаэль пытался подняться, но уже не мог. Ладонь прижалась к дырке на ноге. Кровь все равно хлестала сквозь пальцы. По штанине и капала на пол. Он поднял пальцы ближе к глазам. Кровь на руках уже не пугала. Это стало привычно. С появлением девчонки кровь стала его союзником для насилия и боли. 
Исмаэль поднял глаза. Девчонка стояла на том же самом месте. Смотрела на него невидящим взглядом. Пистолет выпал из ее рук. Странно, он не слышал стука, когда тот падает на пол. Уши будто заложило. Стоял такой звон. Тот все приближался, приближался, но не настигал. - В следующий раз... - его голос звучал не громче шепепота, - стреляй вот сюда, - он поднял окровавленную руку, тыкая себе меж глаз. Кровь размазалась по коже. Рука упала обратно на пол. - Чтобы наверняка... зверушка, - его язык едва ворочался. Глаза закатывались, но он держался. Хотел выдержать взгляд Эсин до конца. Хотел напомнить ее такой. Храброй. Строптивой. Может кто-то из них и выживет после этого кошмара. И это будет она.
Где-то в доме разносился шум топающих ног. Они бежали по коридору. Шаги приближались. Первым в дверь ворвался Мануэль. Что-то говорил, кричал. Склонился за пистолетом. Потом оружие куда-то подевалось. Его лицо мелькало перед Исмаэлем. Губы шевелились, а он не мог уловить их сути. За ним ковылял дон Артуро, донья Марта. Где-то за спиной мелькала прочяя прислуга. Все пришли посмотреть на разворачивающееся шоу. Конечно, почему бы и нет! Смотрите! Наслаждайтесь! Смотрите во что превратился ваш хозяин! Вслед за братом в комнату ворвался Карлос. Оттолкнул девчонку. Запихал обратно в клетку так сильно, что она плашмя грохнулась на пол. Затем закрыл дверь комнаты от любопытных глаз. Успели прошмыгнуть лишь дон Артуро с Мартой.
Что-то с силой надавило на его ногу. Стало адски болеть. Но и эта боль не была в силах вытянут его из тьмы. Та приближалась. Лязала пятки длинными языками. Заглатывала по пояс. Он больше не чувствовал ног. Глаза Исмаэля закатывались. Свет проникал сквозь узкие щелочки. Он видел какие-то силуэты, но уже не разбирал, кто это. Затем его ухватили с обоих сторон. Подняли. Куда-то несли. Исмаэль уже этого не чувствовал. Потеряв сознание, его голоса свисла набок, а посередине глаз засохла красная точка крови.

+1

94

Исмаэль Сойдер - сумасшедший! Никто в здравом уме не назвал бы ее клетку «золотой».  Никто более-менее адекватный не построил бы камеру внутри комнаты и не посадил туда человека!  Поганый язык маньяка генерировал вопросы под стать его безумию. Как он мог спрашивать, понимает ли пленница о чем говорит? Сойдер давно проклял ее. Отравил ее тело и мысли в далекий осенний день, когда наметил чужестранку в свои жертвы. Он проклял Эсин насилием и своим семенем. Позже закрепил проклятье клеймом. Оно выжгло первую букву фамилии мучителя на коже и сердце. Метка засела очень глубоко. Она не заживала, а укоренялась к каждым днем. Ни одному опытному хирургу не удастся удалить дьявольскую подпись с стройного тела. Мужчина проклинал ее каждый день и ночь. Эвджен отвечала ему той же монетой. Взаимная ненависть наконец-то приобрела четкие очертания и воплотилась в черное металлическое оружие, зажатое в дрожащих пальцах. Эсин знала о чем говорила… Они прокляты… Им не жить!
На пороге гибели Сойдер остался все той же скотиной. Смеялся в лицо. Подначивал стрелять. Не верил, что она способна дать отпор? Самоубийственное сопротивление живой игрушки только раззадоривало его. Порой Эсин казалось, что он специально не пристегивал ее цепи к решетке. Ловил кайф от того, как девушка барахтается под тяжелой тушей и наносит едва заметные царапаны на открытые участки тела. Роковая ошибка будет стоит Сойдеру если не жизни, то драгоценного органа между ног. Смерть – это слишком легко. Но ублюдок отказывался признать поражение. Даже, когда грянул выстрел и пуля вошла в тело, он продолжил поучать и издеваться… Брызгал ядом. Никакой поступок на свете не заставит увидеть в пленнице личность. С запекшихся губ слетело ненавистное прозвище. Сдыхая, он продолжал называть Эсин «зверушкой».
Не стоит верить всему, что говорят о смерти. Не все люди меняются, заглядывая в глаза истине. Эсин трижды браталась с костлявой и никакого прозрения. Что говорить о толстокожей бездушней твари? В одном Сойдер был прав… не смотря на свое невменяемое состояние почувствовала колебания девушки. В голову пленница выстрелить никогда бы не смогла. Так поступают палачи или киллеры… Она не была ни тем, ни другим. Жертва похищения и многократного насилия защищалась, а не казнила. Разве ее можно винить за желание прекратить вечное унижение и боль? Эвджен собиралась выстрелить в грудь, но демонический хохот мужчины и его бесстрашие заставили усомнится в том, что под одеждой и прослойкой плоти прячется живое сердце. Выстрелив, она пробьет сквозную дыру… но не заденет ничего жизненно важного. Там ожидаемо окажется пустота… Сойдер продолжит наступать, хохоча и потешаясь над пленницей.
Она выбрала другу цель. Между мужских бедер болталось то, чему урод поклонялся. Он жил в угоду своему члену!  Его Эсин хотела видеть на алтаре мести за пережитое насилие. Чем дольше пленница медлила, тем сильнее дрожали руки. Ослабшая и измотанная, она едва стояла на ногах. Цепи тянули к полу. Отдача почти выбила пистолет из рук. Она выстрелила, но промазала в цель. Сойдер схватился за ногу и стал сползать на пол. Пальцы разжались. Она выронила оружие. Перед глазами была только кровь… много крови… горазда больше, чем она когда-либо видела в своей жизни. Она била фонтанчиком из раны. Она задела артерию? В таком случае подонку не долго осталось. Шокированная содеянным, она там и стояла над поверженной жертвой. В голове не укладывалась мысль, что она стала убийцей. Эсин не хотела быть такой, как ее мучитель…. Она не была такой… Она не могла убить! Нужно что-то сделать. Позвать на помощь? Бежать, пока представилась возможность. Куда? Как?
Звать на помощь не пришлось. Выстрел поднял особняк по тревоге. Всегда молчаливые стены наполнились криками и топотом бегущих ног. В комнату вваливались люди. Донья Марта едва не лишалась чувств, увидев в каком состоянии находится ее дрожащий синьор. Мужчины принялись перетягивать рану. Сойдер хрипел и кричал от боли. Эвджен так мечтала услышать его предсмертные стоны… Видела во сне моменты его гибели… но сейчас, когда сны о мести стали реальностью, она не испытывала ни триумфа ни облегчения. Ее мучитель умирал от потери крови, но он все равно победил - доказал, что она - «зверушка». Только в мире животных вопросы выживания решаются смертью сильного противника. Добыча уничтожила охотника… но сделало ли это ее сильной? Быть в ужасе от деяний других не тоже самое, что боятся себя… своих мыслей и поступков. Самое ужасное, что отмотай время на несколько минут назад... она все равно бы выстрела… разве что прицелилась получше… Убивать не хотела…Оставить его навек существом неопределенного пола почти равноценная кара за поломанную жизнь.
Вокруг суетились люди, а Эсин стояла, как вкопанная… Она забыла о собственной наготе, о дымящемся пистолете у босых ног. На какое-то время, девушка сошла с ума. От затяжного ступора нашлось жестокое лекарство. Кто-то схватил ее за волосы и со всего размаха втолкнул обратно в клетку. Удержаться на ногах не было никаких шансов. Эсин упала, ударяясь лбом о прутья клетки. Металл распорол кожу чуть выше линии роста волос. Кровь хлынула ручейком, заливая глаза. Она не издала не звука. За месяц в плену научилась молча выносить самую сильную боль. Вжавшись в угол клетки, девушка наблюдала за манипуляциями охраны и прислуги. Все разом стихло, когда Сойдера подхватили на руки и вынесли из комнаты. О реальности случившегося напоминало только огромное пятно крови на старинном паркете. Она так и сидела, не шевелясь и почти не дыша. Дверь в комнату снова отворилась и вошел Карлос. Лицо мужчины было перекошено от ярости и злобы. Его руки были по локоть перепачканы кровью, а глаза метали молнии в сбившуюся в комок пленницу.
- Слушай сюда, сука… если Исмаэль умрет, то и тебе не жить! – он дернул за конец цепи, притягивая Эсин ближе к себе. - Я лично вытащу тебя на улицу. Привяжу к столбу и позову всех желающих. Тебя будут иметь во все щели так долго и так извращенно, что ты будешь молить о пуле. Месяц в этой клетке покажется тебе курортом… а побои лаской… Так что хрен ты угадала… Молись своему Богу… и пусть он тебя услышит… - он замотал цепи вокруг прутьев, приковывая девушку к одному месту. Теперь она не могла не отползти, не дотянуться до миски с водой... ничего. – Молись, сука, чтобы в следующий раз, когда дверь откроется на пороге стоял синьор, а не я… - с этими словами мужчина удалился. Эсин закрыла ладошкой рот, чтобы сдержать вопль ужаса. Карлос все правильно рассчитал, пристегивая ее намертво к решетке. Лишал девушку возможности свести счеты с жизнью, не дожидаясь, пока  он вернется, дабы привести приговор в исполнение.[AVA]https://b.radikal.ru/b19/1909/06/fec99be42196.png[/AVA]
[SGN] https://d.radikal.ru/d25/1909/6b/6288ff7a18ac.png[/SGN]
[NIC] Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (29.09.2019 19:27:32)

+1

95

[AVA]https://i.ibb.co/yh0Xnd1/64b4ea5981b4.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://i.ibb.co/t3FxY6b/13492f610f13.png[/SGN]

Тьма затягивала. Нашептывала родным голосом. Тянула щупальцы, обвиваясь вокруг рук и ног. Хватал за горло. Душила. Он задыхался. Ловил ртом воздух как рыба, но тот не поступал в легкие. Было просто темно. Как в самый темный из сумраков. Ни проблеска света, ни ориентира. Просто тьма. Это и есть смерть? Исмаэль слышал свой собственный смех, который доносился как будто издали. Издевательства, которыми он пичкал Эсин, сейчас приобрели совсем другой смысл. Теперь этот голос издевался над ним самим. Шептал. Кричал. Бормотал. Он не разбирал. Слишком сильно давило по ушам. Дыхание не хватало. Опять. Тьма была повсюду. Просачивалась под кожу. Тьма была в нем. Он и был тьмой.
Исмаэль закрыл глаза. Слышал только собственное рваное дыхание. Редкий стук сердца. Тот становился еще реже. Будто из него выкачивали жизнь. Вдох. Выдох. Вдох... Боль внезапно вернулась. Бумерангом. Шквальный стеной урагана. Охватила все тело. Заставила скрутиться, что не продохнуть. Он распахнул глаза. Уставился в белый потолок. Наверное, он был белый. Слишком много яркого света. Кругом крутились серые тени. К нему склонилось лицо. Приближаясь к самым глазам, он узнал в нем Мануэля. Его губы шевелились. Что-то говорили. - ...слышишь? - слова обрывками достигали его сознание. - Исмаэль... врач... пути... ты... меня? - его тормошили, пытаясь не дать провалиться в беспамятство. Он не мог удержаться. Боль была слишком сильной. Все расплывалось. Глаза сами закатывались, но он упрямо открывал их вновь и вновь. Казалось, что прошло несколько секунд, а могли пройти часы прежде, чем он открывал их опять, превозмогая затягивающую пустоту.
Он лежал на кровати. Штанина была распорота. Чуть выше бедра стянуто жгутом. Поверх кто-то надавливал полотенцем, которое давно пропиталось его кровью. Слишком много крови. Если он не умрет от заражения, то от потери крови точно может... Смерть. Почему она не пугала? Сам того не понимая, Исмаэль все эти годы стремился к ней. Месть была ради того, чтобы приложить всему конец. А концом всегда была смерть. Но сейчас... он еще не может умереть. Не так! Враг еще не повержен. Когда он будет видеть, как убийца его сестры корчится от боли, от безысходности и топит себя в собственном одиночества, только тогда можно будет всему приложить точку.
Белый потолок все, что он видел. Над ним склонилось другое лицо. Женское. На руках были медицинские перчатки. Он не сразу распознал в ней доктора Родригес. Она что-то делала. Звенели металлические инструменты, которые ложились на поднос. Один. Два. Три щелчка. Звуки были невыносимо громкими. Били по ушам и заставляли морщиться. Исмаэль с трудом повернул голову. В комнате были лишь они. Еще Мануэль где-то топтался у изножья кровати. Схватив доктора за запястье окровавленной рукой, он привлек ее внимание. Хватка была не слишком сильной, но цепкой. Женщина посмотрела ему в глаза.
- Не нужно... обезболивающего... я не хочу... - слова с трудом проталкивались наружу. Доктор в непонимании качала головой. - Мне нужно вытащить пулю. Иначе вам будет больно, - она осторожно вытянула руку из его хватки. Лоб Исмаэль покрылся испариной. Он потратил больше сил, чем ожидалось. Даже обычное касание утомило. - Я не... не хочу спать. Никаких лекарств, - в его взгляде читалась решимость. Он хотел этой боли. Она нужна была ему, чтобы чувствовать, что он жив. Доктор неуверенно посмотрела в сторону Мануэля. Тот кивнул. Она отложила подготовленный шприц. - Вас придется очень крепко держать, чтобы он не вырывался, - Мануэль подошел. Его ладони легли на его тело, смыкаясь и не позволяя шелохнуться. Он застонал, когда убрали полотенце и приложили что-то холодное к ране. В комнате запахло спиртом. Зазвенели инструменты. Исмаэль запрокинув голову. Смотрел на цветастую рубашку друга. Узоры разходились в разные стороны и были похожи на струйки крови. Он закусил сильнее зубы. Металлические щипцы лишь немного подделки рвану плоть. Из горла вырвалось шипение. Когда инструмент проник глубже, Исмаэль захрипел. Пальцы с силой вонзились в мятую простынь. Костяшки побелели. На миг он даже пожалел, что отказался от анестетика. Боль была такой адской, что выжигала все на своем пути. Боль, которая спасала от мыслей и от кошмаров. Ему нужна была эта будь, также если это было невыносимо тяжело. Исмаэль хрипел и стонал, рычал, мычал, вырывая пузыри слюны изо рта. Щипцы продвигались еще глубже в ногу. - Нашла пулю, - доктор сосредоточенно делала свою работу. - Сейчас будет очень больно, - он это знал и без ее наводок. - Держите его крепче, - эту реплику она адресовала Мануэлю. Кулаки Исмаэль сжали простынь так сильно, что затрещала материя. Доктор потянула свинец наружу. Он закричал. Этот крик разнесся по всему дому, заползая во все щели и открытые двери, лишая покоя и проклиная что есть мочи своего врага. Крик не прекращался, пока окровавленная пуля не звякнула о металлический поднос. Исмаэль уровнил голову на простынь и провалился в безпамятство. Без сновидений и кошмаров. Этот сон, выстраданный болью, был необходимостью. Тьмой, которая вновь наступала. Шаг за шагом.
Его лоб обмакнули холодной марлей, стирая пот со лба. Его лихорадило. Доктор кропотливо зашивала рану. Мануэль опять расхаживал у кровати. Заметно нервничал. В вену угодило несколько шприцов с желтоватой жидкость. Как врач объясняла, для того, чтобы снять жар и избежать инфекции. Затем его ногу плотно обвязали марлевым бинтом. Кожу отмыли от крови. Опять звенели инструменты. Доктор собирала их обратно в свой чемоданчик. Шаги удалялись. Затем опять приближались. Исмаэль слишком долго провел в отключке. Вроде спала, а вроде и нет. Слышал отдаленных шумы в комнате. Когда открывалась дверь и закрывалась опять. Его не оставляли в покое. А так хотелось тишины и забвения.
Когда в следующий раз он открыл глаза, в комнате было пусто. Испытав от этого облегчение, мужчина замер, прислушиваясь к своему неровному дыханию. Исмаэль с трудом повернул голову. Казалось, что та весила целую тонну. Он взглянул в сторону окна. За стеклом был яркий день. Он не знал, какое сегодня число и сколько времени он провалялся в постели. Было все равно. Он опять закрыл глаза, но спать больше не мог. Попытался шевельнуться, но тут же пожалел об этом. Нога загорелась адским огнем. Дверь скрипнула. Исмаэль тут же повернул голову на звук. Затылок опалило пульсирующей болью. Вошел Мануэль. На его лице читалось слишком много переживаний. Он был слишком серьезный и собранный, как никогда. Исмаэль смотрел, как он подходит к кровати. Лицо бледное. Под глазами синяки. Видать, ночка выдалась еще та.
- Рад, что ты пришел в себя. Как себя чувствуешь, брат? - он протянул ему руку. Исмаэль протянул в ответ дрожащие пальцы. Они больше не были перепачкана кровью. Кто-то отмыл засохшую корку, будто ничего и не было. Только дырка в ноге и вернувшаяся боль говорили об обратном.
- Паршиво. Сколько я проспал? - устало уронив руку обратно на простынь, он смотрел, как Мануэль топчется перед кроватью.
- Чуть больше суток, - он вернулся в пяном угаре поздней ночью. Нет, скорее это уже было ближе к утру. Значит потерял полтора дня.
- Проклятье! У меня на сегодня были назначены вчтречи, - Исмаэль зашевелился. Попытался принять сидячее положение. Простреленная нога вновь запылала, будто в нее вонзилась пасть бультерьера и не отпускала, пока не откусит кусок побольше. Черт дери эту девчонку!
- Я обо всем позаботился. Мы перенесли все встречи на следующую неделю. Тебе нужно отдыхать, ты потерял много крови. Доктор говорит, что может быть сотрясение. Ты здорово ударился головой. Черт возьми, Исмаэль, ты едва не истек кровью у меня на руках!
Исмаэль поморщился. Мануэль никогда не был чрезмерно чувствительным, а сейчас едва ли не дрожал от страха пережитого. Его глаза горели тревогой. Он отвернулся к окну. Не хотел, чтобы друг видел проскользнувшие в глазах чувства. Он не боялся смерти. Уже нет. Труднее было продолжать существование ради мести. Тем не менее, он выжил и продолжит задуманное. Осуществит месть, а затем... будь что будет.
- Созвонись с ними. Я буду присутствовать на встрече. Сегодня, - он смотрел, как ветки деревьев царапают окно. Ветер усиливался, неся за собой холода.
- Но Исмаэль, твоя нога... - было запротестовал друг, но под пристальным взглядом Исмаэль замолчал.
- Сегодня! - даже если из него сделают свинцовое решето, он все равно будет работать. Не мог сидеть без дела. Не хотел. Не выносил давления этих четырех стен.
Мануэль не осталось ничего другого, как кивнуть головой.
- Что с девчонкой? - стоило вспомнить о ней, как злость вскипала в жилах. Он так до конца и не верил, что она выстрелит. Что же, зверушка его удивила.
- Карлос запер ее в клетке. Ждали, когда ты приедешь в себя, - он видел, что у Мануэля слишком много вопросов по этому поводу, но тот благоразумно решил промолчать.
- Помоги мне встать и одеться. Я должен ее увидеть, - настало время проучить ее. Исмаэль еще не решил, что именно сделает, но она могла быть уверена - его месть будет болезненной. Он откинул одеяло в сторону и ухватился за протянутую руку приятеля, чтобы попытаться встать.

+1

96

Стены стали непроницаемыми. Карлос словно приложил к двери колдовскую печать. Через нее перестали просачиваться звуки. Эсин больше не слышала топота ног и звучащих наперебой приказов. Никто толком не знал, что делать. Никто не ожидал такого поворота. Обезглавленная свора металась вокруг поверженного вожака. Может Сойдер сдох и утянул их души за собою в ад? Обитателей поместья смыло в воронку унитаза. Всеобщая паника схлопнулась, как пробитый воздушный шарик. Срывающийся на истерику голос Марты растворился в вакууме. Даже затихнув, он продолжал пробирать до дрожи. Женщина так причитала и заламывала руки над своим окровавленным синьором, что пленнице стало ее почти жаль. На такую слепую любовь способны только родители… далеко не все родители. Если ее драгоценный Исмаэль умрет – экономка станет главным линчевателем. На Эсин навалилась всеобщая ненависть. Каждый, кто забегал в комнату, бросал в ее сторону испепеляющий взгляд, будто это не она сидела на привязи... будто не ее насиловали и систематически избивали. Все разом стали на сторону синьора-садиста... лишая Эвджен права защищать свое тело и душу... Дьявол их побери! Девушка боролась за свою жизнь! Она осталась одна в целом мире и защищалась всеми доступными способами. Вряд ли кто-то из обитателей поместья скорбел бы о ее безвременной кончине. Без указки Сойдера они палец о палец не ударили, ради спасения «зверушки». Выбросили бы у обочины и забыли… Одичалые безумцы! Как только их хозяин испустит дух, виновницу разорвут на кусочки-сувениры без суда и следствия. После казни будут пировать у гроба Сойдера. Следуя «лучшим» традициям средневековья, растянут его богатства по своим лачугам и заживут долго и счастливо.
Нажимая на курок Эсин была готова к тому, что сменит одну клетку на другую. Убийство самой богатой и уважаемой твари в городе нельзя замять. Придется вызвать полицию. Ее арестуют. Осудят. Посадят в камеру. В зарешеченной комнатке будет постель и одежда. Ее будут кормить нормальной, хоть и скудной, пищей. В тюрьмах устраивают регулярные прогулки и разрешают читать библиотечные книги. Она не рассчитывала на снисхождение… Семья ее мучителя не позволит грязной правде просочится наружу. Было наплевать на все. В любом месте будет лучше, чем здесь. Она больше не могла терпеть унижения и издевательства! В душе клокотал вулкан и выстрел стал пиком извержения. Эсин снились кровавые сны… но она стреляла не ради того, чтобы убить… Она защищалась! Самооправдания так остались крутиться в разбитой голове. Кровь не останавливалась. Эвджен пыталась стереть ее с лица тыльной стороной ладони. В комнате резко похолодало. Девушка дрожала всем телом. Зубы отбивали чечетку. Ужас выходил порциями ледяного дыхания. Казалось, что на губах оседают крупинки инея. В ожидании страшной развязки она продолжала неотрывно смотреть на дверь, но ничего не происходило. Тело затекло, но цепи не позволяли ей вытянуть ноги и лечь на пол. Кровавые струйки наконец иссякли. Бурая корка покрыла лицо, шею и грудь. Кровь была повсюду. Отравила воздух в комнате. Эсин мутило от ее запаха.
Душераздирающий вопль прорвался из параллельного мира. Сбросил с дверей печать тишины. Так кричат только обреченные на гибель. Девушка заткнула уши, чтобы не слышать, но он оборвался через несколько, вновь сменяясь зловещей тишиной. Смерть накрыла дом своим черным крылом. Ее мучитель умер… Его больше нет? И ее скоро не станет… Суеверная мадам Пети всегда была против того, чтобы юную мадмуазель называли Сисси. Она боялась, что воспитанница приманит к себе злой рок, преследовавший великую женщину. В нежном возрасте Эсин не понимала ее тревог. Потом увлеклась историей и стала дистанцироваться от детского прозвища. Она мечтала о долгой жизни полной света, радости и успеха, а получила клетку и лютую смерть – страшный и бесславный конец едва распустившейся жизни. Пленница сама ускорила его, нажимая на курок. Ожидая прихода палачей, она вновь и вновь прокручивала в голове приход Сойдера и выстрел. Понимала, что не могла поступить иначе. Жалела лишь об одном, что выронила пистолет. В обойме было достаточно патронов, чтобы поставить жирную точку - не подпустить к себе беснующихся дикарей. Нужно было поделить пули поровну, как и положено мужу и жене. Их «брак» не мог закончится иначе. В конце контракта кровью было прописана смерть… Теперь поздно сожалеть. Она не в силах повлиять на ситуацию. Карлос позаботился, чтобы пленница не смогла ускользнуть в ад раньше времени. Ей не миновать пыток и прилюдной казни. Короткие ногти скребли по лицу. Она обдирала засохшую корку, продолжая неотрывно смотреть на дверь. Глаза стали болеть и слезиться, но дверь не отпускала. На дом опустились сумерки… Никто не приходил. С улицы доносился какой-то приглушенный стук. Эсин представила, как несколько рабочих торопливо сооружают эшафот и завязывают петлю для виселицы. Те же самые рабочие, которые молчаливыми тенями проскальзывали в комнату и собирали клетку. Ожидание смерти сводило с ума. Все-таки она заканчивала свой недолгий земной путь, как «подобает» знатной особе. Сколько опостылевших жен были обезглавлены по приказу королей-мужей? Теперь она знала, что чувствовала эти несчастные, ожидая своей последней минуты. С приходом ночи Эсин уже не могла унять слез. Они градом катились по щекам. Смешиваясь с кровью. Оставляли на голой коже грязные разводы. Она плакала беззвучно, уткнувшись носом в тугозатянутый браслет на запястье. Проваливалась в беспамятство. Вновь приходила в сознание, ощущая горячую влагу на щеках. Эвджен обессилила и выгорела изнутри. Постоянное напряжение и страх убили что-то внутри. Когда дверь открылась, она вздрогнула, но смогла сдержать крик отчаянья, закрывая рот ладошкой. Часто заморгав, Эсин смогла разглядеть сквозь пелену слез несколько мужских силуэтов. Силы оставляли. Она хотела встретить смерть достойно, но перед палачами сидела маленькая беззащитная девочка и не было ничего достойного в том, что приготовили для Эсин беснующиеся чудовища..
[AVA]https://d.radikal.ru/d22/1910/65/42061114f603.png[/AVA]
[SGN] https://d.radikal.ru/d25/1909/6b/6288ff7a18ac.png[/SGN]
[NIC] Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (09.10.2019 15:05:51)

+1

97

[AVA]https://i.ibb.co/yh0Xnd1/64b4ea5981b4.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://i.ibb.co/t3FxY6b/13492f610f13.png[/SGN]

Ему удалось встать не с первой попытки. Мануэль пытался уговорить его остаться в постели, но он лишь упрямо качал головой. Ему нужно было увидеть девчонку, заглянуть в ее глаза, увидеть там... что? Он и сам не знал, что ожидает там увидеть. Свое спасение? Обещание, чтобы она попытается еще раз? В первый раз не получилось. Она попытается убить его во второй раз. Жаль, что Исмаэль не прихватил с собой пистолет. Тот остался лежать в столе его комнаты как напоминание о близкой смерти. Даже воздух пропитался ею и запахом крови. Веял в коридорах, забирался в открытые двери и окна. Дом задыхался, но никто не видел этого. Кажется, лишь он начинал осознавать все безнадежность, побывав на краю жизни и смерти. Девчонка тоже должна была это чувствовать. Она уже трижды пожимала руку смерти. Чувствовала ли она ту же обреченность? Хотела умереть? Покончить со страданиями и насилием над телом и душой? Была слишком упряма, чтобы так просто сдаться? Верила, что ей удастся выбраться из этого дерьма или ее вытащат из лап горе-муженька? Папочка что-то не спешил использовать второй шанс, чтобы спасти Эсин. Он выжидал. Исмаэль тоже ждал, чтобы сделать следующий шаг.
Мысль об этом подбадривала. Заставляла действовать. Идти вперед. Держась за плечо Мануэлья, он ковылял по коридору. Даже боль не чувствовалась настолько остро, если мысли возвращались к грешному Эвджену. Исмаэль морщился, но шел вперед. Переставлял ноги, превозмогая боль в бедре. Один, второй, третий шаг. Остановка. Нужно было сделать передышку. Слабость в теле давала о себе знать. Лоб покрылся испариной. Он дышал часто и рвано. Хорошо, что дверь девчонки находилась близко и на том же этаже. Не нужно было обходить весь дом, чтобы добраться до ее клетки. Исмаэль сцепил зубы, но не выдал ни единого стона или позыва боли. Переносил все в себе. Как и всегда. Облокотился о стену, пока Мануэль доставал ключ и отпирал тяжелую дверь. Держась за косяк и за плечо друга, он переступил порог.
Почти никогда не приходил сюда при свете дня. Только в первый раз после прилета пришел к девчонке, чтобы показать ей истинное место. Клетка стояла все там же. Темные прутья возвышались над окном. Незадернутые шторы пропускали капли света, освещая клочек обнаженной плоти за прутьями клетки. Это была она. Девчонка. Зверушка. Эсин... Он так часто называл ее зверушкой, что почти позабыл ее истинное имя. Так правильней. Так она не была личностью. Всего лишь зверушкой, которую нужно держать за решеткой, иначе она опять покажет свои когти и острые зубы.
Исмаэль проковылял в комнату, шаркая ботинком по полу. Взгляд опустился к месту, где еще недавно растекалась лужа крови. Паркет был вычищен и ничего не свидетельствовало о том, что там лилась его кровь. Хоть может стоило оставить все, как есть. Каждый раз когда зверушка бы смотрела на лужу крови, она вспоминала бы свою неудачу. Ее палач до сих пор жив и пришел к ней. Исмаэль осторожно прошаркал ближе к клетке. Схватившись рукой за прутья, старался не наступать на простреленную ногу. Скосил глаза на лежащий на полу калачик, что-то дрогнуло внутри. Он смотрел на девчонку, ее окровавленный лоб и залитые слезами глаза и это... было не то, что он хотел видеть. А что он хотел? Он и сам не знал. Но только не чувствовать того отвращения к самому себе. С трудом сглотнув застрявший в горле ком, он сделал шаг еще ближе.
- Здравствуй, зверушка... я вернулся... прямиком из ада, - он шептал, прижавшись лбом к металлическим прутьям. - Скучала? - взирал на нее сверху вниз. Выражение его лица не выражало ничего. Он не хотел, чтобы она видела то, что творится внутри него, какие чувства одолевают и какой сволочью он себя чувствовал, поступая так с невинной девочкой. Винил ли ее в том, что она схватилась за пистолет? Должен был. Но не мог. Будь он на ее месте, наверное, вцепился бы зубами в глотку своего обидчика, лишь бы спасти свою жизнь. Но они совсем по другие стороны. Кто-то должен быть жертвой, а кто-то палачом. Увы, эта роль досталась ему. И сейчас он должен ее наказать. Показать, что значить ослушаться хозяина. Он не мог проявить слабость. Или мог? Может лишь этот единственный раз?.. О чем он думал, черт возьми?! Хотел быть человеком, но не мог. Или не хотел?
Исмаэль сделал глубокий вдох. Подождал, пока боль отступит. Ждал, когда и в груди перестанет так болеть. Это ранение что-то изменило. Соединило его с Эсин. С его почти убийцей. Он чувствовал ее страх и ненависть. Чувствовал, как сильно бьется ее сердце. Каждый вдох и выдох и как громко от отвращения бурлит кровь. Он видел, как она зажимает свой рот ладонью. Не хотела быть перед ним слабой. Он тоже нет. Когда-нибудь она его может быть простит, если он будет искать ее прощение. Но к тому моменту он скорее всего вернется в ад и тогда станет все равно, что чувствует она и что должен чувствовать он. Ухватившись за замок, Исмаэль открыл клетку. Сделал неуверенный шаг внутрь. Мануэль замер около входной двери. Немо смотрел за происходящим и сторожил вход в обиталище пленницы. Исмаэль ухватился за решетку, отстегивая звенящие цепи от клетки и потянул девчонку на себя. Из кармана выудил окровавленный ремень. Тот самый, который он использовал в самолете. Настало время воспользоваться им повторно. Он вновь научится любить боль. Вновь сможет причинить ее Эсин. Даже если в ее глазах опустится до мерзкой сволочи. Но разве можно было опуститься еще ниже?

+1

98

Сердце гулко билось в груди, отсчитывая последние минуты бездарно загубленной жизни. Эсин ничего не успела. Месяц в клетке стер воспоминания о глупых несбывшихся мечтах. Развязка получилась абсурдной и ужасающей в своей жестокости. В диких племенах бытовала традиция умерщвлять жен вождей. Закапывая их в могилу мужа, великому правителю обеспечивали досуг в потустороннем мире. Варварские ритуалы остались в прошлом, но миром все равно правят мужчины. Эвджен тоже растерзают на потеху публики, но по более «благородным» мотивам. Месть можно считать чем-то оправданным и благородным? За убийство она должна заплатить, но не такую цену. Эсин не оправдывала свой поступок, он она свое выстрадала сполна. Разве месяцы насилия и издевательств не служили смягчающим обстоятельством? Речь шла не о справедливости, а линчевании. Месть и возмездие не тождественные понятия. Хотя домашне-тепличная девочка не могла досконально изучить разниму между столь близкими поднятиями. С местью Эсин сталкивалась лишь единожды и поклялась себе больше не связываться с подобной мерзостью. Во время учебы в школе произошел неприятный инцидент, который навечно впечатался в память мадмуазель Эвджен.. В каждом классе есть ребенок с раздутым самомнением и искусственно взращенным чувством собственного превосходства над остальными. В классе Эсин училась дочь американского автомобильного магната. Она развлекалась, унижая и зло подшучивая над другими детьми. Деньги родителей сглаживали острые углы. Они оплачивали все, лишь бы драгоценное чадо не отчислили. Ходили слухи, что на Родине хулиганку успели исключить из всех мало-мальски приличных учебных заведений. Пришлось пересечь океан для завершения образования. Проблем с ней было много, но девчонка научилась на своих ошибках - четко очертила круг тех, кого задевать опасно. Остальным повезло меньше.  Директор за голову хватался, но школа отстроила новый корпус и оборудовала сверхтехнологичные классы. Пользуясь своей безнаказанностью, девчонка окончательно зарвалась. Во время игры в баскетбол, она «нечаянно» сдернула с новенькой шорты вместе с бельем, выставляя несчастную девчонку на посмешище. Эсин оказалась рядом. Как смогла прикрыла опозоренную одноклассницу.  Жестокая шутка так же осталась безнаказанной. Хотя, казалось, куда хуже? За дверями частных школ может творится такое, что в кошмарном сне не приснится педагогам школ муниципальных. Эсин была поражена произошедшим. Искренне жалела новенькую. Впервые пожаловалась отцу… чего не делала даже, когда задирали лично ее. Подростковые возмущения разбились о холодно-раздраженную насмешку. Отец посоветовал сделать выводы и никогда не оказываться на месте слабаков. Если родители не могут отомстить за свое чадо, то они тоже слабаки… Им не стоило прыгать выше головы и устраивать ребенка в школу не по статусу и рангу. Гадко и мерзко… Тогда Эсин не все поняла из речей отца. Теперь, вспоминая его слова, девушка точно знала – Илкер слабак и трус. Никакие капиталы не приукрасят его малодушия и не желание бороться за свободу и жизнь своего ребенка. Озарение приходит слишком поздно. Тогда речи отца казались ей истиной в первой инстанции. Не дождавшись возмездия, Эсин примкнула к группе народных мстителей. Девушка не помнила подробностей... как и почему пришли к окончательному плану? В общем ей поручили протащить в школу бутылку виски. Подростков систематически ловили с алкоголем. Все хотели казаться взрослыми. Сумки после выходных проверяли выборочно. Эвджен никогда не была замечена в чем-то подобном и ее рейды обходили стороной. Эсин с легкостью протащила бутылку. В ночных вечеринках она никогда не участвовала, поэтому ее попросили не приходить и в этот раз. Конспираторы не хотели вызвать лишних подозрений сменой привычного сценария. Наутро школа гудела, как встревоженный улей. Видеоотчет о вечеринке пришел на почту каждому ученику. Пьяный стриптиз американки пользовался большой популярностью. Жестокая подростковая месть не принесла Эсин никакого морального удовлетворения. Девица получила по заслугам, но это не залечило раны в душах униженных и оскорбленных ею. Большинство считало иначе… Каждый вправе делать свои выводы… Надо же… до последнего времени Эсин продолжала считать пронесенную в школу бутылку одним из худших своих поступков… вынужденно-необходимых… но не делающих ей части. Как же быстро она деградировала от скромницы отличницы до убийцы и шлюхи.
Страх играл с дополненной реальностью. Дорисовывал то, чего не было, сводя пленницу с ума. В глазах двоилось или даже троилось. Прутья клетки ложились на изображения бесконечными частыми линиями.  В дверях стояла толпа черных почти статичных фигур. За ней пришли, но долгие секунды не решались переступить порог. Чего-то ждали? Эсин не сразу справилась с наваждением. Ожидание извращенной казни укоренило ее неизбежность в сознании девушки. Она была убеждена, что Сойдер мертв. Кровь так хлестала из простреленной ноги. Била алыми фонтанчиками к потолку. Она повредила артерию, и мучитель был обречен… Едва над его телом вырастет могильный холм, верные псы придут за виновницей смерти синьора. Они пришли… Топтались на пороге. Терзали ожиданием... вкушая животный ужас пленницы. Она часто моргала, сгоняя непрерывно текущие слезы. Полупрозрачные фигуры таяли и исчезали под прямыми лучами солнца. Морок рассеялся. Пленница смогла рассмотреть лица визитеров и на миг испытала облегчение. Ее мучитель был жив! Она не стала убийцей! Облегчение схлынуло, сменяясь паникой. Над ней издевались, не имея никаких причин для злобы и ненависти. После покушения у Сойдера появился весомый повод для злости. Сердце рухнуло в пятки. Все время она пыталось казаться сильной, но самообладание покрылось трещинами. Измученная и затравленная, Эсин сжималась в комок.
Голос полный сарказма резанул слух. Аккомпанируя ему, квартетом зазвенели цепи. Мужчина потянул пленницу ближе к двери. Затекшее тело отказывалось подчиняться. Девушка не смогла подняться даже на колени. Сойдер протащил ее по полу. Пальцы ног уткнулись в носки его начищенных ботинок. Осунувшийся и побледневший с щетиной на помятом лице, он все равно был одет в выглаженную рубашку и брюки. Донья Марта следила за своим хозяином. Его опрятность сейчас выглядела особенно зловеще.
Девушка подняла голову… Долго смотрела в лицо своему мучителю, словно потеряла там что-то... но так и не смогла найти… Она так устала ждать и боятся... Она устала терпеть побои и насилие…Она смертельно устала… В руке Сойдера чернел ремень. Знакомое орудие пыток насквозь пропитано ее кровью. Оно причинило много боли и оставило на стройном теле глубокие раны… Обычный ремень... ничем не лучше и не хуже подобных. Только в руках садиста он стал зловещим предвестником боли. Пальцы мужчины дрогнули. Эсин не выдержала. Подавившись собственным криком, пленница накрыла голову руками.
[AVA]https://d.radikal.ru/d22/1910/65/42061114f603.png[/AVA]
[SGN] https://d.radikal.ru/d25/1909/6b/6288ff7a18ac.png[/SGN]
[NIC] Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (09.10.2019 15:01:40)

+1

99

[AVA]https://i.ibb.co/yh0Xnd1/64b4ea5981b4.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://i.ibb.co/t3FxY6b/13492f610f13.png[/SGN]

Крик разорвал глухую тишину. Он был схож с его собственным криком, когда из его ноги вытягивали пулю. Только более отчаянный и болезненный. Врезающийся в виски подобно раскаленным прутьям. В нем было все то, что так не хватало ему. Жизни. Желанию выжить. А он больше и не жил вовсе. Существовал. Жил от одного дня к другому. Работал до изнеможения. Чтобы только иметь возможность забыть. Забыть. Никто не понимал его. Не хотел. А может и не мог. Потому что то, что случилось с его семьей, не случалось с ними. Они не теряли близкого человека в насильственной смерти. Не видели изуродованных фотографий с каждой нанесенной раной на теле. Там были колотые и режущие отметины. Следы от окурков, которые тушили о обнаженную плоть. Засохшая кровь в промежности, на бедрах, на лобке, у анального отверстия. Он имел ее во все дырки. Было ли это по обоюдному согласию, хотя бы в начале, этого никто так и не узнает. Сволочь не оставила никаких следов. Был осмотрительным и пользовался презервативом. Делал это уже раньше? Оставлял свою жертву умирать медленной мучительной смертью? Убийца не скупится на побои. Синяки ложились на старые отметины, превращая тело его сестры в ужасное месиво. А ее красивое лицо... лицо уже никогда не было как прежде. Переломанный нос и несколько вибитых зубов. Трещины в челюсти. Под глазами пожелтевшие синяки и заплывшие кровью глазницы. Это обнаружили, когда смывали слой засохшей крови на ее лице. 
Это стояло перед глазами до сих пор. Будто он видел подробный отчет лишь вчера. Та боль, которую причинили его сестре, Исмаэль причинит и им. Отберет у убийцы самое дорогое и уничтожит изнутри. Уже отобрал и медленно уничтожал. Запретил себе чувствовать и колебаться. Превозмогая боль, тянул толстую цепь, наматывая металлические кольца на кулак. Девчонка была слаба и не сопротивлялась. Не хотела или не могла. Мануэль рассказал ему, что обещал его брат Эсин в случае того, если он не выживет. Он тоже рассматривал такую перспективу в случае наказания, но посчитал, что его игрушка должна принадлежать лишь ему. Он слишком ревностно относился к тому, что принадлежит ему. Девчонка была его собственностью, пока он не решит иначе.
Ее взгляд в его глаза заставил ненадолго замереть на месте. В них было столько боли. Исмаэль пожалел, что заглянул в них вновь. Лучше бы как и прежде, когда имел ее со спины. Он разозлился на самого себя. За слабость. За то, что мог чувствовать ее боль и быть такой скотиной. Исмаэль потянул девчонку на середину комнаты. Хромал, но шел вперед. Боль помогала справиться с бушующими эмоциями внутри него. Он представлял, что его врагу будет также больно, как и ему. Исмаэль толкнул девчонку на кровать. Ее голый зад застыл на краю матраса. Она не могла вскарабкаться выше. Ноги не слушались. Тот, кто ее замотал в цепи, постарался на славу. Если бы он не пришел в себя днем позже, возможно, нашел бы Эсин еще в более плачевном состоянии. Плевать!
Разозлившись на самого себя, Исмаэль размотал кожаную змейку ремня. Конец ударил по паркету оглушительно громким звуком. Только теперь он понял, что задержал дыхание. В комнате не было ни единого звука кроме отражающего эха девичьих криков. Они звучали в его голове как сигнальный маячок, предупреждающий об опасности. О том, что он вновь переступает черту, окрашивая свою душу в черный цвет.
- Я должен тебя наказать, зверушка, - Исмаэль держал за металлическую пряжку. Ремень царапал пол противным скребущим звуком, когда он сделал шаг ближе к кровати. - Ты поймешь, что в этом доме нельзя не подчиняться моим приказам, - цепи в его кулаке натянулись режущим слух лязгающим звуком. Он с трудом сдержался, чтобы не поморщиться. Огнялнулся на Мануэля, который застыл у двери. Кивком головы он указал ему выйти. Становиться чудовищем в глазах друга не хотелось. Хоть он давно стал таким. Месть его изменила. Сделала жестоким и бессердечным. Кожа стала настолько толстой, что какие-то человеческие эмоции попадали и тут же отскакивали от него. Он не хотел чувствовать и притворялся, что в действительности ничего не чувствует.
Когда дверь закрылась с той стороны, Исмаэль перевел взгляд на девчонку. Клубок обнаженной плоти почти сполз с кровати. Колени свисали над полом. Она упиралась босыми ступнями о пол. Выглядела маленькой и беззащитной. Его взгляд пополз выше. По обнаженной спине и взлахмоченным черным как смоль волосам. Казалось, что они впитали в себя всю ту кровь и боль, которой он одарил Эсин. Затем его взгляд поднялся еще выше. К потолку, к мигающей красной лампочке у видеокамеры. Он почему-то не выключил запись. Хотел, чтобы акт насилия был запечатлен. Быть может, он воспользуется этим позже. Может приподнесет подарочек драгоценному папочке, исказив свой силуэт на пленке, а дочь попадет в кадрах на первый план. Может быть... Он смотрел перед собой и только сейчас позволял себе быть слабым. Скинув маскуя, Исмаэль смотрел на красный огонек полными ужаса и отчаянья глазами. Словно вновь был тот мальчик, которому сообщили, что его сестры больше нет. Она не вернется ни завтра, ни через неделю. Никогда. В глазах плескалась боль. Тягучая. Слишком сильная. Пожирающая. Исмаэль закрыл глаза, а когда открыл, то зрачки опять заволокло тьмой. Он вскинул руку. Ремень свистнул в воздухе, опускаясь на обнаженную девичью плоть. Простреленное бедро обожгло острой болью. Будто это не он ее бил, а она взяла ремень и воздавала по заслугам за каждый миг жестокости. Исмаэль не остановился. И даже когда на брюках выступило пятно крови от разошедшихся швах, он продолжал хлестать ремнем, впитывая в себя ее боль как свою собственную.

+1

100

Он не ударил. Не сразу. Паника затмила все, что Эсин знала о двуногой твари. Она забыла, что перед болью всегда следует прелюдия из унижений. Он хотел вначале поиграть со своей зверушкой. Простреленная нога ничего не изменила. Сделала его злее, но не слабея. Скорая встреча с создателем не смягчила гнилую душу и не направила по пути искупления. Неужели пленница ждала подобной чуши? Отнюдь. Она готовилась к самому худшему – наказанию. Девушка была преступницей и в собственных глазах. Убийство считается грехом почти во всех мировых религиях. Разве она виновата? Эвджен защищалась! У высшего суда свои взгляды на смягчающие обстоятельства. Критерии не известны никому из смертных. Она готова была ответить, но не перед Сойдером. Насильник получил по заслугам.  Собаке – собачья смерть, но что-то в Эсин испытывало облегчение из-за того, что мучитель выжил. Тетка воспитала ее слишком правильной! Треклятое понимание добра и зла! Эвджен радовалось не тому, что самый недостойный из мужчин продолжит кровавый путь. Вселенная определенно станет чище без Сойдера. Но карма пленницы навечно была бы замарана убийством. Ее встреча в Всевышним не за горами. Долго Эсин не протянет в испанском аду. Стук с улицы вправду издавали молотки, сколачивающие эшафот, и она не доживет до заката?  Девушка знала, что будет умирать долго… мучительно и унизительно. Когда за Карлосом закрылась дверь включился внутренний таймер обратного отчета. Она знала… боялась… готовилась быть сильной… Нелепо звучит в ее положении… То, что ей уготовано нельзя вынести с достоинством. Она будет жалкой… вопящей… стонущей… Умоляющей о пощаде...  Дверь вновь открылась. Однако на пороге камеры возник Сойдер. Что это значило? Смерть откладывалась или наоборот приближалась со скоростью идущего под откос поезда?  Эвджен опять провалилась в болото неизвестности. Вожак стаи был самым жестоким. Теперь с нее сдерут шкуру живьем? Отрежут соски и заставят смотреть, как дворовые собаки пожирают их? Животные захотят добавки и вслед за сосками на землю отправятся уши?
Сойдер даже представить не мог какой сценарий пронесся в голове пленницы, пока они смотрели в глаза друг другу. Девушка прощалась с жизнью, но испытывала облегчение… Судьба сжалилась над ней хотя бы в одном. Эсин едва не стала убийцей. Несовершенная форма…  Оговорка давало шанс не превратится в такую же скотиной, как ее палач. Жертвы часто уподобляются своим мучителям. Она слышала про стокгольмский синдром и не понимала, как заложник мог сочувствовать и сопереживать похитителю? Ненависть… страх… нескончаемый поток проклятий, обращенных в сторону насильника. В ее сердце никогда не найдется места и для капли понимая его поступков! Облегчение – единственное светлое, что он получит. Сойдер и этого не заслужил.
Цепи вновь натянулись. Резкий рывок оторвал дрожащие руки от девичей головы. Эсин выволокли из клетки. Онемевшее тело не слушалось. Она так и не смогла встать на ноги. Обнаженная плоть противно скрипела и терлась паркет. Металлический звон перекрывал тихие постанывания жертвы. Болезненные покалывания расходились волнами под кожей. В глазах потемнело. Волосы прилипли к мокрому от слез лицу. Эвджен не видела, куда ее тянут. Сердце обрывалось, получая косвенные подтверждение самых жутких подозрений. Идея Карлоса пришлась вожаку по вкусу? Он заговорил о наказании. Сквозь панику девушка впервые уловила в его интонации эмоциональную окраску, не связанную со злостью и ненавистью. Страх может ослеплять и наоборот делать чрезмерно наблюдательным.  Акцент на слово «должен» впилось в сознание девушки ядовитым жалом. Что значит «должен»? Звучало так будто он не хотел ничего из происходящего. Бред… Какой де бред! Он точно безумен! В его реальности Эсин виновата сама. Тварью быть легче, если перекладываешь ответственность на жертву. Хотелось кричать от несправедливости и накатывающего волнами ужаса… но горло сводило спазмом. Наружу вырывались хрипы и невнятные стоны. Девушка упала лицом на холодный шелк простыней.  Деревянное изножье кровати оказалось под грудью.  Боль обожгла сломанные ребра. Цепи оттягивали ноги и руки, не давая ухватится за скользкую ткань. Она была не в состоянии сгруппироваться. Не могла ничего... только беспомощно висеть на краю кровати и ждать удара. Сойдер не торопился. Он испытывал слабость к театральным паузам.
Частое моргание сбросила пелену в глаз. Белый цвет свежих простыней ослеплял. В нос забился неуместный аромат чайной розы. Свежесть, которая теперь казалась чем-то нереальным для заложницы. Как давно она не спала в нормальной постели и не ощущала мягкую ткань на своем теле? Зверушке не положен даже коврик… а накануне донья Марта перестилала простыни. Делала это регулярно, хотя никто не притрагивался к кровати. Монотонный ритуал пугал до дрожи. Раз в неделю женщина приносила стопку чистого белья и сбрасывала в корзину такие же девственно белые простыни. Девушка возненавидела белый цвет. За секунду до удара подумалось, что сегодня у экономки появится реальная работа… более приятная, чем отскабливать кровь синьора от пола. Ремень рассек воздух. Зловеще-шипящий звук она не спутает ни с чем другим. Первый удар лег поперек поясницы, обжигая и окончательно парализуя. Ослабшие пальцы сжались в кулачки. Так было легче терпеть. Эсин не закрывала глаз. Яркие вспышки ударов ослепляли на мгновение... а потом все вновь становилось белым. Еще… еще… еще… четвертый… пятый… шестой… седьмой. Первые брызги крови упали на щеку и разлетелись бисеринками по простыни. Боль внутри... боль снаружи... в каждом сдавленном вдохе… Боль – все, что у нее осталось…
[AVA]https://d.radikal.ru/d22/1910/65/42061114f603.png[/AVA]
[SGN] https://d.radikal.ru/d25/1909/6b/6288ff7a18ac.png[/SGN]
[NIC] Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (09.10.2019 14:59:31)

+1

101

[AVA]https://i.ibb.co/yh0Xnd1/64b4ea5981b4.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://i.ibb.co/t3FxY6b/13492f610f13.png[/SGN]

Это была боль ради боли. Ради наказания, которое в его уме заслужила девушка. Потому что пыталась выжить и боролась за право выбраться из клетки. Мощь Исмаэля оказалась сильнее. Желание мести сильнее. Образ сестры преследовал постоянно. Чтобы избавиться от груза прошлого, нужно было наказать убийцу. Он часто задавался вопросом - станет ли потом легче? Обещая отомстить, была единственная цель причинить такую же боль обидчику, какую тот причинил его сестре. Он не хотел видеть его смерти. Смерть слишком легкий выход. Безболезненный. Быстрое избавление не входило в его планы. А что будет потом? Станет ли Исмаэль счастливей, спокойней, увидит иной смысл существования? Качая головой, он отметал подобные мысли. Сначала нужно было довести месть до конца, а там будь что будет.
Он сделал глубокий вдох. Считал удары. Один. Два. Три. Ремень хлестал по белоснежной девичьей коже, высекая глубокие отметины на спине и пояснице. Был ли он плохим человеком? Был, если так поступал с невинной девочкой. Исмаэль учился сживаться с этой мыслью и с тем, что жизнь разделилась на две части - то, что было до похищения Эсин и то, что было после. Его почитали как хозяина. Уважали. Склоняли головы и отзывались добрым словом за спиной. Рабочие, которые уже было в почтительном возрасте, приводили своих детей. Они занимали их место, чтобы быть также под его крышей и надежно защищенные. Знали ли они, каким на самом деле был Исмаэль Сойдер. Смотря в зеркало, он сам не узнавал себя. Кем он был и кем стал из-за великой цели - мести. Проклинал сам себя, но не отступал. Доводил любое дело до конца. И месть когда-нибудь закончится. Главное за это время не потерять окончательно себя самого.
Четыре. Ремень ложился на свежие раны. Комнату заполнил запах крови. Кровь растекалась на спине девчонки и по его штанине. Он отчетливо чувствовал всю боль, которую наносил жесткий ремень. Впитывал ее в себя. Жаждал. Глаза пульсировали чернотой. Та разрасталась, заполняя все глазницы. Если он и не был чудовищем, то сейчас на него действительно был похож.
Пять. Рука взмыла в воздух и тяжело осела на голую поясницу Эсин. Он видел, как ее руки сжимаются в кулаки. Комкают белую простынь. Эти пальцы пытались выцарапать ему глаза. Вспоминая, он злился и бил сильнее. Злился на самого себя. Злился, потому что это все, что у него было. Злость на свое бездействие, когда сестра убегала из дома и погибала в руках своего убийцы.
Шесть. Семь. Из горла вырывались сдавленные рычания. Исмаэль так сильно сжимал зубы, превозмогая боль в ноге, но ремня их крепкой хватки не выпустил.
Восемь. Кожа лопнула на спине, разбрызгиваясь разводами крови. Он смотрел на стекающиеся алые капли как на что-то обыденное. Будто это Марта подавала в столовую завтрак или Мануэль вернулся с полей с подробным отчетом о проделанной работе. Его взгляд оставался невозмутимым. Слишком холодным. Слишком жаждущим этой боли и мести. Он действительно начинал превращаться в чудовище. Голодное. Изголодавшееся по насилию.
Девять... Импровизированная плеть легла поперек девичьей спины, накладывая новые отметины. Девчонка еще долгое время будет помнить о своем проступке и подумает дважды прежде, чем в следующий раз хвататься за оружие. Видит Бог, он хотел, чтобы был этот «следующий раз». Так хотел умереть или получить возможность наказать ее еще раз? Возможно. Нет. Он не знал или не хотел знать, как сильно жаждет власти и постоянного контроля над человеком, слабее его самого. Исмаэль не хотел... не мог разбираться в истинных причинах. Иначе сам станет таким же слабым.
Десять.
Самый сильный и яростный удар он оставил напоследок. Ремень змеей сполз с тела девушки, оставляя после себя тонкую дорожку крови. Густые капли пачкали простынь и стекали на край кровати. Он выронил орудие пыток. Пальцы разжались. Ремень гулких эхом хлопнул по полу. Исмаэль закрыл глаза. Пытался не видеть того, что происходило перед ним. Не хотел запоминать девчонку такой. Сделал глубокий вдох. Переступил на здоровую ногу. Раненное бедро жгло огнем, словно к нему приложили раскаленный металл. Ему нужна была эта боль. Лучше боль, чем обжигающая ненависть и постоянная злость.
- Мы закончили, - его слова хрипели, цепляясь за пылающую гортань. Исмаэль открыл глаза. Отвернулся. Не мог смотреть на девушку. Было стыдно. Противно от себя самого. Задыхаясь, он поковылял к выходу. Окровавленная змейка ремня осталась лежать на полу. Эсин застыла на краю кровати. Была ли еще в сознании... он не стал проверять. Оказавшись около двери, Исмаэль дернул ручку. За порогом стоял Мануэль. Его лицо было таким же каменным, как и у самого Исмаэля.
- Приберите там, - кивком головы указывая в сторону комнаты, он сделал шаг вперед. - И убедись, что она не подохла, - рука цеплялась за стену. Исмаэль шел в свою комнату, не видя ничего перед собой. Каждый его шаг оставлял кровавый след на полу. Как и вся его дорога к семейству Эвджен была пропитана кровью. Рана на ноге открылась, но было как-то все равно. Он был готов терпеть боль. Он жаждал этой боли. Сжимая зубы, Исмаэль шаг за шагом пробирался вперед. Он выживет. Он не позволит себе затеряться в чувстве вины и жалости к девчонке. Он будет жить хотя бы ради того, чтобы взглянуть в глаза врагу, который не пожалел невинную девочку - его сестру. Теперь он не пожалеет их.

+1

102

Лучше бы она сдохла. Эсин зазывала смерть, но та воротила нос от зверушки в клетке. Страх подпитывался выбросом адреналина, оставляя девушку в сознании до самого конца пытки. Боль заперла ее в искалеченном теле, лишая возможности оборонятся. Она была бессильна перед яростью раненого палача. Отчасти была виновата. Взяла в руки оружие и выстрелила. Оборонялась, но «высокий» суд не волновали тонкости бытия домашних «любимцев». Последний удар, как финальный громкий аккорд рассек ее спину от плеча до поясницы. Кровь брызнула в разные стороны. Рубиновые дождинки упали на руки и простынь. Пленница сдавленно захрипела. Адская мука высушила слезы. На реснице дрожала остывающая капля крови. Эвджен не чувствовала, что дышит. Повиснув на краю кровати, она замела в неестественной позе поломанной игрушки. Ремень упал. Оглушительное эхо попало в капкан стен и еще долго билось об оконную решетку, в поисках несуществующего выхода. Сойдер дежурно оповестил об окончании наказания. «Восстановив» справедливость мужчина быстро потерял интерес к непокорной зверушке. Припечатывая шаг больной ногой, синьор покинул комнату, но пленница продолжала ощущать чье-то присутствие. Лежала, не шевелясь и не подавая признаков жизни. Не могла и не хотела двигаться. Девушка слышала приказ Сойдера. Он привычно переложил грязную работу на других. Сейчас ее оттащат обратно в клетку. Прислуга до чиста выдраит комнату. Марта сменит постель. Не останется никаких следов преступления… только живая игрушка в клетке будет пугать своим видом снующих мимо людей. Жаль, что в ней еще жила человечность и Эсин не смогла выстрелить подонку в сердце. Жаль, что не хватило духа пустить пулю себе в висок раз и навсегда ставя кровавую точку в затянувшемся кошмаре. Жаль, что конец так и не наступил.
- Эй, ты живая? – неуверенные шаги приблизились к постели. Знакомый голос… Мануэль.. . Оказывается они с Карлосом братья. Совсем не похожи… Наверное мне повезло, что дерьмо после хозяина пришел разгребать именно он. Эсин казалось, что он был наименее кровожадный или наиболее трусливым из ее мучителей. Мужчина наклонился. Отбросил в сторону пропитавшиеся кровью пряди. Нащупал неровный пульс на тонкой шее. Чертыхнулся, вытирая руки о край простыни. Ушел. В комнате стало слишком тихо. Стало наплевать на свою дальнейшую судьбу. Острая боль ушла в глубину тела. Сковала сердце. Оно пропустило несколько ударов. Девушка отключилась. Пришла в себя, когда Марта тыкала под нос пузырек с вонючим зельем. Мануэль вернулся с подмогой. Подхватит обмякшую тушку под руки, он стащил Эсин с кровати. Экономка на ходу поливала ее раны антисептиком. Кровь на спине шипела и застывала коркой. Оказавшись на холодном полу, девушка с трудом подтянула коленки к груди и вновь погрузилась в тягучую черную мглу.
Глубокие раны всегда вызывали жар. Эсин лихорадило больше недели. На этот раз никто не вызвал врача. Недостойная подняла руку на господина и не заслужила ни медицинской помощи, ни пищи. Мануэль швырнул ей в клетку пластиковую бутылку с водой. Грязная мутная жижа отдавала болотом. Наверное, по приказу все того же обиженного хозяина, ей притащили воды из ближайшей лужи. Может к лучшему. Так Эвджен скорее загнется. Сколько «стараний» со стороны палача, а смерть все не приходила. Никто не приходил. О пленнице забыли. Заперли и выбросили ключ. Только красный огонек камеры горел в полумраке. Сойдер на расстоянии наслаждался ее мучениями. Недобитая скотина! Голод ослабил, но не убил. Для домашне-тепличной девочки она оказалась живучей, как сорняк. Голова не отрывалась от пола, а сердце упрямо продолжало прокачивать кровь. Жалось к себе вызывала тошноту. Даже страх опостылел. Пустоту внутри заменил голодный бред. Чудилось нечто несвязное. Образы не поддавались толкованию. Разрозненные... обрывочные... смазанные. Фыркающий черный конь, стающий на дыбы на фоне багряного заката. Виноградная лоза, опутывающая ноги и истекающая кровью. Сухая потрескавшаяся земля под босыми стопами девушки. Ледяная пустыня на многие мили вокруг. Холод… Иней... Огромные сосульки, падающие с неба, как снаряды во время бомбардировки. Бред... Бред… Бред...***Дверь скрипнула неожиданно и зловеще. Противный звук успел затереться в помутившемся сознании. Девушка приоткрыла глаза. Сквозь узкие щелочки резанул яркий свет. Она поморщилась. Закрыла лицо дрожащей ладошкой. Горячая мозолистая рука ухватила пленницу за локоть.
- Живая… Хвала Пресвятой Деве! – судя по шуршанию одежды женщина осенила себя крестом. – Возьми, хозяин разрешил тебя покормить, - с облегчением прошептала донья Марта. Пленница часто заморгала. Между прутьев клетки протиснулась большая чашка. По комнате полз аромат куриного бульона. Эсин не пошевелилась. Запах еды вызвал болезненные спазмы в желудке.
- Не хочу, - во рту появился привкус желчи. Она должна была набросится на подачку, как дикий зверь… но есть уже не хотелось. Стадию нестерпимого голода Эвджен прошла несколько дней назад. Сейчас ее мутило от мыслей о пище. Сработал защитный механизм организма. Мысли о голоде могли довести до сумасшествия и тело защищало рассудок.
Не глупи. Поешь супа, - морщинистое лицо изобразило крайнюю степень недовольства. Реакции не последовало. Женщина покачала головой. Поставила чашку на пол и удалилась. Эсин равнодушно провела ее затуманенным взглядом. Закрыла глаза и вновь унеслась в потоке несвязного бреда. Прошел час или день. Заложница давно потеряла счет времени. Марта вернулась с еще одной чашкой. Заменила нетронутую порцию на свежее варево. Опять выплыла за дверь, шепча под нос молитвы.  Ритуал повторялся несколько раз. В последний визит экономки Эсин не открыла глаз. Тело затекло. Она не меняла позу часами. Женщина стала звать на помощь, будто кому-то в поместье было дело до плененной чужачки. Зверушка горько улыбнулась своим мыслям. Сознание дрейфовало. Уносило куда-то в безлопастные воды забвения. Временами выбрасывало на поверхность, приближая к суете вокруг. Звенели цепи. Ее волокли по полу, задевая мебель и дверной косяк. Боль не давала отключиться вновь.
- Сними это…Мне нужно ее искупать… Приедет врач, а от девочки разит, как от скунса… - голос Марты был твердым и почти злым.
- Не велено…и – мужской голос запнулся... – доктор Родригес не приедет… Она улетела на конференцию. Придется обходится собственными силами.
- А если она умрет?
- Туда ей и дорога… Собственноручно бы ее придушил… От этой девки одни проблемы…

- Карлос, - ахнула женщина. – Она живое существо! Грех так говорить и думать!
Мужчина промолчал. Дергая пленницу за руки и ноги, он отстегнул манжеты и швырнул обезображенное побоями тело в ванную.
- Переключи вентиль. Мне нужна горячая вода, - ответом были удаляющиеся тяжелые шаги. - Чем же ты провинилась, дочка? Что ты сделала синьору, чтобы заслужить такую ненависть? – Марта разговаривала сама с собой, не ожидая ответа от полуживой пленницы.
- Я ничего… не сделала…– едва разборчиво прошептала Эсин. – Я… я.... никогда прежде не встречала вашего синьора… до того дня… как… - слова смешались с бульканьем из открытого крана. На ноги пленницы полилась вода. Кожа под манжетами стерлась до крови. Вора резанула лезвием по ранам. Эвджен застонала.
- Тише. Сейчас я тебе помогу, - донья Марта влила ей в рот горькую настойку. Девушка закашлялась, борясь с приступом тошноты. Следом за лекарством к губам прижалась чашка с травяным чаем. Эсин не успевала глотать, и большая часть отвара проливалась, стекая по подбородку и шее. Ей опять не дали отойти на минуточку в ад.***С момента «наказания» Сойдер ни разу не переступил порог комнаты-клетки. Вначале его отсутствие вписывалось в модель поведение садиста. Подтолкнув девушку к краю могилы, он самоустранялся, приказывая другим чинить поломанную игрушку. Марте удалось выходить пленницу и без помощи доктора. Последнюю неделю, Эсин находилась сносном состоянии. «Выздоровление» неизбежно влекло за собой новые истязания. Забившись в угол клетки, она находилась в постоянном напряженном ожидании, но мучитель не приходил. Нагнетал обстановку. Сводил с ума неизвестностью и постоянно горящим огоньком камеры. Чем дольше отсрочка, тем ужаснее будет боль.
Девушка вздрогнула всем телом, когда открылась дверь комнаты. Вжалась в прутья спиной. Знакомый силуэт отменил сигнал тревоги. Эсин облегченно выдохнула. В дверном проеме стояла донья Марта.
- Идем купаться, - с порога заявила экономка. Заперев комнату изнутри на ключ, она помогла пленнице выбраться из клетки, боковым зрением косясь на камеру. Огонек не горел с самого утра. Может это ничего не значит. Уйма устройств записывала, не выдавая себя световыми индикаторами. Сойдеру просто нравилось напоминать о своем незримом присутствии. Пленница свыклась со слежкой и перестала остро реагировать и подогревать интерес к забаве. После неудачного выстрела она эмоционально одеревенела. Вела себя отрешенно и пугающе спокойно. Страх прятался в сердце. Изредка прошибал ударами тока… чтобы задремать вновь.
Покачиваясь Эсин направилась в ванную. Водные процедуры с Мартой оставались крошечными всполохами чего-то хорошего… почти нормального. Женщина забрасывала цепи в угол. Включала маленький переносной обогреватель. Комнатка наполнялась горячим воздухом. Девушка сидела в ванной не шевелясь. Окоченевшие мышцы оттаивали. Раны на теле почти зажили, но остался длинный шлейф слабости. Иногда разомлев от тепла, Эсин не могла выбраться на сушу самостоятельно. Ноги подкашивались. Голова кружилась. Дышать было нечем. Экономка хмурилась. Бросала поверх мохнатого коврика большое полотенце и помогала пленнице соскользнуть на пол. Подстилка получалась очень мягкой и удобной. После двух месяцев сна на голом полу драная тряпка покажется шикарным пледом. На сгорбившуюся спину опускалось еще одно полотенце. Эвджен прислонялась к стене и замирала, борясь с приступами дурноты. Оправдываясь необходимостью подлечить пленницу, Марта оставляла девушку под обогревателем, пока не высохнут волосы. Экономка уходила в комнату. Дольше необходимого терла мебель тряпкой. Проветривала… Меняла без того чистые простыни. Оставшись наедине с собой Эсин тихонько шмыгала носом. Здесь она поплакать и выплеснуть чувства наружу. До чего ее довел почти незнакомый мужчина! То, что прежде воспринималось, как должное стало чем-то редкостным… украденным… недозволенным и будто незаслуженным. За прошлые месяцы она почти забыла, как это ощущать тепло кожей… принять ванную… за после обернуться в чистую ткань… Сойдер лишил ее права быть человеком. Удивительно, что Марте удавалось проворачивать подобные фокусы за спиной хозяина и не вызвать его гнев.
Наревевшись вдоволь, девушка задремала. Экономка пошаркала по скользкому кафелю. Накрыла ее сверху халатом, оставляя Эсин спать, как котенка на коврике. Впервые за долгое время ей было мягко и тепло. Во сне по щекам продолжали течь слезы. За окошком завывал зимний ветер. Обогреватель убаюкивающе шумел вентилятором. Девушку никто не будил. Она открыла глаза, когда в ванной было совсем темно. За приоткрытой дверью кто-то возился. Горел свет. Эсин с опаской выглянула из-за угла и наткнулась на такой же испуганный взгляд. Смуглая девчонка сорвалась с места, роняя на пол книгу и со всех ног бросилась наутек:
- Тетушка... тетушка... она проснулась… - завопила она тоненьким голоском.
- Чего орешь, дуреха. Ступай отдыхать. Дальше я сама, - в комнату вплыла женщина с подносом.  Все так же опасливо косясь на потухший огонек камеры, она прошла в ванную. – Давай поедим и мне придется вернуть тебя… на место...
- Я долго спала? – Эсин непонимающе тепла глаза.
- Весь день. Ешь…
- Но как же, а если... – поежилась пленница, не договорив.
- Мне запретили говорить… но синьор Исмаэль уехал из поместья. –  Эсин открыла рот, чтобы задать уточняющие вопросы, но женщина ее одернула… - Ешь, кому говорю, - поднос с горячим ужином выглядел аппетитно. Пленница стала желать лепешку, запивая ее бульоном из чашки, но едва пища достигла желудка накрыл приступ тошноты. Она едва успела добежать до унитаза. Девушку вывернуло на изнанку. На лбу выступила испарина. Руки дрожали. Голова кружилась. Марта помрачнела, наблюдая за невольной подопечной со стороны. – Доедать будешь? – Эвджен отрицательно покачала головой. – Выпей воды, - выудив из кармана бинт, экономка стала бинтовать подсохшие раны на запястьях и ногах пленницы. – Вот так… Это будет наш маленький секрет... иначе твои руки никогда не заживут… Извини, но мне придется… - поверх повязок защелкнулись грубые кожаные манжеты.  Женщина не затягивала застежки. Было почти не больно. – Пойдем, - донья Марта помогла подняться. - Тошнота прошла?
- До сих пор мутит, - здоровье ее давно летело в пропасть. Побои и голод не шли ему на пользу.
- Я все-таки оставлю тебе лепешку, - закрывая клетку, пробурчала экономка. – Вернусь утром.
Привычный холод облизал пятки и впился прутьями в спину. Девушка села в уголок, обнимая коленки руками. Зажегся красный глазок видоискателя камеры. Она уставилась на него, словно продолжала играть в гляделки со своим мучителем. За время пребывания в неволе выработалась привычка не шевелится, дабы не расходовать жизненно необходимое тепло. Эсин превращалась в неподвижную статую. Окаменевшую снаружи и изнутри. ***Марта вернулась с первыми лучами солнца. Вид у нее был встревоженный. Женщина молча отперла клетку и поманила Эсин за собою в ванную. Едва за пленницей захлопнулась дверь, она вытащила из кармана упаковку тестов на беременность и вложила их девушке в руку.
- Что это? – глупо переспросила Эсин, разжимая пальцы. Узенькие коробочки рассыпались по полу. Девушка попятилась назад… мотая головой. – Я не… этого не может быть… - неуверенно шептала она.
- Когда у тебя последний раз шла кровь по естественным причинам? – усталый голос экономки окончательно добил ее. В неволе у Эсин не осталось ничего личного. Обнаженная... закованная в цепи... о каком личном могла идти речь? Столь интимные моменты были достоянием посторонних людей. – Так когда? – не унималась донья Марта. Девушка знала ответ, и он ей не нравится…
- Еще до того, как меня заперли в клетке, - Эвджен вспомнила облегчение, которое принесла последняя менструация. Она не забеременела во время проклятого мальчишника. Зачать ребенка от насилия само по себе ужасно... но, когда подонков несколько… жертва превращалась в шлюху, не знающую от кого залетела. А теперь… - Это ничего не значит… Я сплю на холодном полу… Нахожусь в постоянном стрессе… Недоедаю… - она могла назвать еще десяток причин для задержки.
- Прошло два месяца. Делай тесты или тебе помочь? – экономка начинала терять терпение.
- Не нужно… Я сама...
Все пять тестов оказались положительными, а Эсин продолжала отрицать очевидное. Мотала головой. Обнимала себя за плечи, отгораживаясь от правды. У нее под сердцем ребенок от насильника! Этого не должно было случится. Зло не может породить новую жизнь! Сойдер только рушил все вокруг себя… Дети – это дар свыше. Они должны рождаться в любви. О чем она вообще толкует?! Двуногая испанская тварь выбьет плод из ее утробы, как только узнает о нежелательных последствиях своих развлечений. Внутри все оборвалось. Он не должен узнать! Вспыхнуло нелогичное неподотчетное разуму желание защищать то, что она собралась возненавидеть…
- Только не говорите ему! Не говорите, пожалуйста, - хватая пожилую женщину за руки, пленница упала на колени. Рыдание сдавливало грудь тугим обручем.
- Не скажу, но ты же понимаешь
- Понимаю. Мы обречены... – у этого ребенка нет будущего. Он умрет в клетке… Они оба умрут.
- Успокойся. Хватит реветь. Послушай совет старой женщины, у которой за плечами целая жизнь. Прозвучит жестоко, но лучше решить эту проблему сейчас. Потом будет только больнее, а последствия для твоего тела станут серьезнее. Вот, - Марта протянула пленнице пузырек с мутной жидкостью. – выпей. Я помогла многим ветреным девчонкам избавится от нежелательных детей. Завтра пойдет кровь. Боль не сильная. Пока синьора нет, ты успеешь поправится. Потом я буду подливать тебе в питье противозачаточное средство. Почему я раньше о нем не подумала? Происходящее слишком шокировало всех… Извини, девочка, что недоглядела. Хотя бы в этом могла тебя уберечь.
- Я не буду…- Эсин попятилась, взирая на экономку с неподдельным ужасом.
- Есть несколько дней подумать… - женщина разжала ладошку пленницы, вложила в нее пузырек и потащила Эвджен к выходу. – Решать тебе, но не затягивай. Прости, но сегодня мне некогда с тобой нянчится – работы много, - щелкнул замок на клетке. Донья Марта ушла, оставляя Эсин в совершено разобранном и шокированном состоянии.
Вернувшись поздно вечером, женщина открыла дверь и увидела на деревянной поверхности коричневые потеки. Под ногами захрустели осколки разбитого пузырька. Пленница приняла непростое, но единственно приемлемое для себя решение. Она не смогла лишить жизни Сойдера. Небо свидетель, что эта двуногая тварь заслуживала жуткой смерти. Ребенок ни в чем не виноват. Эсин не станет подписывать смертный приговор маленькому беззащитному существу!
[AVA]https://d.radikal.ru/d22/1910/65/42061114f603.png[/AVA]
[SGN] https://d.radikal.ru/d25/1909/6b/6288ff7a18ac.png[/SGN]
[NIC] Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (13.10.2019 22:27:36)

+1

103

[AVA]https://i.ibb.co/yh0Xnd1/64b4ea5981b4.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://i.ibb.co/t3FxY6b/13492f610f13.png[/SGN]

Жизнь не щедрилась на подарки. Будь то мал или велик, судьба рассудит по-своему. Исмаэль не мог так долго ждать, поэтому решил взять все в свои руки. Это был не минутный порыв, а продуманный, годами вынашиваемый план мести. Конечно, пулевое ранение не входило в сценарий. Оно отобрало слишком много зря потраченного времени. Валяние в постели выводило мужчину из себя. Он не мог заниматься полевыми работами. Марта всячески старалась удержать его в постели. Сговорились на том, что он будет работать в стенах кабинета. Лучше уж зарыться по горло в бумажках, нежели тупо смотреть в потолок. К девчонке он не заходил. Получал новости от Мануэля. Эсин не подохла и на том спасибо. Иногда Исмаэль включал монитор и смотрел на видекамеру из красного мигающего огонька. Свернувшись клубком, девушка практически не шевелились. Приближая камеру, он разглядывал закрытые глаза пленницы. Лицо бледное. Под глазами темные круги. На лбу синяк от удара. Исмаэль не помнил, когда девушка его получила. Во время той ночи или пока он приходил в себя? Парни не трогали девчонку без его ведома. Плевать. Его не должны волновать ее раны. Чем безобразнее личико, тем сильнее будет шокирован папочка.
Дни тянулись слишком долго. Ночи были самыми тяжелыми. Порой Исмаэль оставался в кабинете. Бродил вдоль окна. Смотрел на полную луну. Думал о следующем шаге по отношению к Илкеру Эвджену. Думал о сестре. Опять злился. Опять вспоминал ее прекрасное личико и как мгновенно оборвалась жизнь Рабии. Она успела пожить так мало. Так мало они провели вместе. У нее впереди была целая жизнь, а какой-то ублюдок отобрал это право. Убийца!
Когда стало немного лучше, Исмаэль совершал пешие прогулки. Тренеровал простреленную ногу. Ждал момента, когда перестанет так сильно хромать. Его ждала встреча с врагом. Нельзя было оплашать. Он готовился. Мысленно тысячи раз прокручивал разные сценарии в голове. Хотел сделать его жизнь невыносимой одним своим присутствием. По бумагам у него теперь было право участвовать в собраниях совета директоров. Исмаэль не мог не воспользоваться этим шансом - вновь увидеть Илкера Эвджена вблизи и прибрать к рукам его денежки.
В остальном все было спокойно. Работа шла своим чередом. Мануэль каждый день отчитывался за проделанную работу. Новая партия вина была готова для транспортировки. Машины доставляли вино до границы, далее их перенаправляли воздушным путем на склад, чтобы уже оттуда отправиться на прилавки магазинов. Этим летом вино под маркой «Рабия» было сделано вдвойне. Этот год был важным, как в плане урожая, так и в плане мести.
Девчонка была заперта в клетке. Первое время Исмаэль оставлял ее без еды. Держал на воде. Пусть знает свое место. Нехватка сил перебьет желание вновь хвататься за пистолет. Он не приходил к ней. Ни когда ее раны затянулись, ни когда он дал добро на кормежку. Наблюдал на мониторе, как Марта проявляет заботу о пленнице. Заботилась, потому что не знала, чья кровь течет в жилах девчонки. Донья души не чаяла в Рабии и горевала также сильно, как и все его семейство, когда узнали о ее смерти. Исмаэль не хотел, чтобы домочадцы пока что знали, чья дочь в заключении под его крышей. Там, где знают больше друх, сплетни разносятся слишком быстро. Он хотел уберечь родителей от правды. От сына, который превратился в такого же ублюдка. С одним лишь отличием, что его жертва еще жива.

***

Самолет взмыл в воздух. Исмаэль откинулся в кресло, отхлебывая черное кофе из чашки. В салоне больше никого не было. Только пилот в кабине ловко управлял самолетом, доставляя его до аэропорта Парижа. Скоро, совсем скоро он встретится с Илкером Эвжденом. Он летел в гости к врагу, никого не предупредив. А надо ли было? Он имел полное право быть там. Часть акций на бумаге принадлежала ему. Исмаэль слишком долго ждал, чтобы приступить к следующему этапу своего плана. За иллюминатором просказлывали облака. Он не видел ничего перед собой. Мысли были слишком далеко отсюда. Оставляя дом на попечение Мануэля с Карлосом, он не беспокоился о том, что парни не справятся. По хозяйству помогут дон Артуро с Мартой. Девчонку он приказала оставить в клетке. Ее следовало кормить и поить, чтобы она не сдохла до его возвращения. Он требовал подробный отчет от своих людей каждый день. Хотя бы об одном он мог не волноваться. О том, что дом в целости и сохранности.
Пальцы барабанили по подлокотнику. Минуты тянулись слишком долго. Когда самолет приземлился, Исмаэль успел допить третью чашку кофе. Перед посадкой поменял комканную одежду на черный пиджак и брюки. Враг должен был видеть его в опрятном виде. Он хотел выглядеть гораздо лучше, чем все остальные сотрудники вместе взятые.
Из аэропорта его забрала машина. Исмаэль направился прямиком в главный офис Эвджена. На часах было семь часов утра. Слишком рано, чтобы босс появлялся на работе. Хорошо, если притащится к девяти. У Исмаэль было время, чтобы подготовиться, занять место в своем кабинете и дождаться новоиспеченного родственничка.
В стенах высокого здания его встретила уже другая сотрудница за информационной стойкой. Кажется, они менялись также часто как и носки. Или же Эвджен не позволял никому задерживаться подолгу, а это значило, что стены компании что-то скрывали. Или он сам что-то скрывал. Будучи убийцей, это было не удивительно. Еще ниже опуститься в глазах Исмаэля просто было невозможно. Что могло быть хуже убийства?
Предъявляя сотруднице необходимые документы, она тут же проводила его к лифтам. Проходя мимо охраны, на лице мужчины всплыла лаконичная улыбка. Лифт доехал до нужного этажа. Кабинет начальника располагался на самом верху. Туда и направлялся Исмаэль. Едва двери лифта разъехались, на пороге топлалась уже другая девушка. Блондинка. Он прочел ее имя на висящем на шее бейджике. Хлоя. Не попытался запомнить. Не хотел загружать голову ненужной информацией. Немудрено, что через неделю эту заменит совсем другая девушка.
- Прошу следовать за мной, мисье Сойдер. Я секретарь месье Эвджена. Он еще не прибыл на работу и если бы вы предупредили о своем приезде заранее, мы бы подготовили для вас помещение, но по счастливой случайности... - деловитый тон дал понять, что Хлоя в курсе дела, кто он такой. - У нас свободен один кабинет. Вы можете расположиться там, - она цокала высокими каблучками, пока они шли по длинному коридору.
- Вы надолго к нам? - не унимался ее звонкий голос.
- Пока еще не решил. Смотря, как пойдут дела, - мимо мелькали таблички на дверях. Он помнил, что офис Эвджена располагался в самой дальней части коридора. Хлоя же остановилась на середине и открыла дверь в пустующий кабинет. Исмаэль засунул голову внутрь. Он не мог сказать ничего плохого о кабинете. Светлый, с огромным столом, на нем вся необходимая аппаратура, в углу диван и зона для отдыха. Но он был слишком далеко.
- Нет, мне не подходит, - он засунул руки в карманы брюк и продолжил идти по длинному коридору. Читал таблички на дверях. Руководители, заместители... ничего интересного. Исмаэль остановился у двери, где надпись на табличке отсутствовала. Он дернул за ручку, но дверь оказалась закрыта. Работница нервно топталась за его спиной.
- Я хочу тот, который рядом с Эвжденом, - Исмаэль указал на запертую дверь. Будь там даже чулан, он бы выбрал его, лишь бы быть ближе к врагу.
- Но месье... месье Эвджен не велел... - Хлоя явно нервничала. Ее наманикюренные красные ногти тихорадочно сжимали бейджик на груди.
- Это кабинет и он свободен? - Исмаэль старался сохранять спокойствие. Хоть разговоры ни о чем его стали утомлять.
- Да, месье, но... но... месье Эвджен держал его для семьи, - девушка сделала последнюю попытку, чтобы остановить нежданного гостя.
- Я женат на его дочери, так что мы и есть семья, - фальшивая улыбка всплыла на лице мужчины. От слова «семья» его едва не передернуло.
Блондинка побледнела, затем покраснела. Новости о браке дочери босса не успели разлететься по офису.
- Да, месье, я распоряжусь, - поспешно закивала девушка.
- Вот и славно, - Исмаэль протянул ладонь, на которую тут же лег ключ от кабинета. Секретарша зацокала каблуками, удаляясь по коридору. Исмаэль смотрел ей в след, усмехаясь над тем, как сильно девушка виляет бедрами. Затем он сунул ключ в замочную скважину и открыл дверь.
В кабинете было просторно. Стол у широкого окна. Стационарный компьютер с потухшим монитором. Диван и кожаное кресло, рядом с которым располагался журнальный столик. Исмаэль подошел к столу провел по краю лакированной поверхности пальцами. Откатив в сторону кожаное кресло, он сел. Спинка заскрипела под его весом. Взгляд ускользнул к двери. На губах мужчины всплыла хитрая улыбка. Осталось дождаться прибытия драгоценного родственничка и спектакль мог начаться.

***

Из коридора донееся шум. Торопливые шаги принадлежали нескольким людям. Все приближались и приближались. Затем дверь в его кабинет открылась. Нет, та буквально отлетела к стене. Исмаэль сидел в кресле, повернувшись к окну. Рассматривал сонный город с высоты птичьего полета. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто так тяжело дышит на пороге его кабинета. Это был Эвджен. Тот самый проклятый Эвджен. Как сильно он изменился с их последней встречи?
- Что ты здесь делаешь? Выметайся из моего офиса! - резкий тон не шел старику. Его голос охрип и дрожал. Исмаэль медленно развернулся, вальяжно устроившись в кресле. Взгляд оценивающие прошелся по облику врага. Костюмчик и начищенные туфли. Не к чему придраться. Только внутренности все прогнили, прячущиеся от чужих глаз, но не утаившичь от его собственных. Исмаэль видел его насквозь. С трудом сдерживался, чтобы не вскочить с места и не вцепиться убийце в глотку. Убивать медленно. Также, как он убивал Рабию. Прогоняя наваждение, он прочистил горло. На пороге еще топталачь его секретарша, но также быстро ретилюровалась, как и появилась.
- Здравствуй, папочка. Я могу называть тебя папочкой? Мы теперь все-таки родственники, - на губах расплылась фальшивая улыбка.
- Не знаю, какого черта ты здесь делаешь, но я это выясью. Клянусь, что выясью и с наслаждением буду смотреть, как тебя вышвыривают из моего здания, - говоря об этом, старик так гордился этим «моим» зданием, что едва ли не забирал нос от важности.
- Оставим эти проявления нежности. Я прилетел проверить, как идут дела на фирме и не попусту ли ты ты тратишь наши деньги, - об упоминании о деньгах лицо Эвджена перекосилось. - Твоя дочь, папочка, не смогла приехать. Но я передал твоей секретарше конверт с несколькими фотографиями. Сможешь польюбоваться, как она «славно» проводит время, - Исмаэль сделал несколько приближенных снимков к клетке, которые демонстрировали самое унылое состояние Эсин. - Только сперва прими лекарства, - ему не нужно, чтобы старик вновь свалился от приступа. 
- Мне некогда играть в твои игры. Меня ждут на совещании, - лицо Эвджена краснело от злости по мере того, как их разговор затрагивал более опасные темы.
- Нет, папочка, ты ошибся. Нас ждут, - он намеревался присутствовать на каждом собрании, чтобы досадить своим присутствием и изучить врага вблизи.
- И да, пришли мне секретаршу с отчетами. Хочу все проверить. Мне же положено иметь секретаршу, не так ли? - он оскалил белоснежные зубы.
- В аду тебе положено! - злясь от бессилия, Эвджен выскочил из его кабинета. Несколько минут спустя Исмаэль услышал, как хлопнула дверь соседнего кабинета и ор раздался уже за стеной.

***

Прошло несколько дней. Исмаэль приходил в офис каждое утро. Раньше Эвджена. Дожидался, когда соседняя дверь хлопнет. Затем следовало несколько совещаний. Исмаэль хотел подробно изучить финансовую сторону компанию, задавал слишком много вопросов, просил рассказать еще раз и до того элементарные вещи, тем самым выводя Илкера Эвджена из себя. Он злился. Часто. Повышал голос. Другие акционеры на него с непониманием. Он трясся над своими денюжками гораздо больше, чем о дочере. С приезда Исмаэль он ни разу не спросил об Эсин. Что это было - стратегический ход или ему действительно было плевать на дочь?
Исмаэль получал удовольствие от бессилия врага. Зная, что он ничего не может сделать, тем более не может вышвырнуть его за дверь. Сам лично подписывал документы. Иногда Исмаэль смотрел с противоположной стороны стола и ухмылялся. Задерживал взгляд на этих поросячих глазках или потном лице. Вел себя прилично среди других, но не когда они оставались двоем. Опять возвращалось издевательское «папочка» и всяческие замечания в сторону старика. Эвджен еще не понимал, куда влез, когда посмел коснуться его семьи. Его мучения будут медленными, очень медленными и болезненными.
Он следил за каждым шагом врага в офисе и вне его. Эвджен приходил к десяти. Любил поспать или был занять очередной жертвой своего насилия? На людях пытался выглядеть уважительно. Никто не знал, что творится за стенами его дома. Двуличный ублюдок.
Исмаэль слышал как быстро его шаги проносятся мимо его кабинета. Эвджен пытался делать вид, что его не существует в этом же здании. Только Исмаэль не позволял ему об этом забыть. Делал все, чтобы привлечь внимание главного босса. Когда в его дверь постучала миловидная девушка, он не мог игнорировать такой возможности. Его секретарша была совсем не дурной, как в плане выполняемой работы, так и в плане тела. Темные волосы чем-то напоминали об Эсин. Он тут же выбросил лишние мысли из головы. Ее имя... черт, он опять забыл, как ее зовут. Марго? Маргарет? Бейджик на ее груди был давно сорван и лежал около их ног. Ну и не суть. Все равно она не задержится здесь надолго.
Девушка оказалась уж больно сговорчивой. Хватило пару взглядов, чтобы ее щеки зарделись румянцем. Одного жеста руки, чтобы она оказалась на его столе. Раздвигая ее ноги, Исмаэль трахал ее с таким забвением. Крики девицы доносились из двери его кабинета и по всему офису. Она не сдерживалась и Исмаэль тоже. С такой силой рванул ее платье, что оно почти разошлось по швам. Придется ей в таком виде вернуться на свое рабочее место, домонстрируя свою голую попку. Ее трусики еще раньше Исмаэль разорвал в клочья.
На следующий день его секретарша сказалась заболевшей. Хоть вряд ли это было так. Она просто хотела избежать любопытных глаз и сплетен за своей спиной. Он нашел ей замену в виде другой девицы, внезапно встреченной в коридоре. Она не смогла устоять против его обаяния и так легко попалась на крючок. Эту он оттрахал у стены, чтобы папочка мог лучше слышать, как ему не дастает его дочки. Напор был настолько велик, что даже картина свалилась со стены оглушительным грохотом.
Третий раз счастливый. Исмаэль нашел еще одну любимую игрушку. На сей раз его выбор пал на Хлою, секретаршу босса. Она любила секс пожестче. Он повязал ее руки своим галстуком, толкнул на стол и оттрахал сзади. Интересно, Эвджен тоже ее трахал? Очередной крик девицы содрогнул стены. Дверь в его кабинет открылась, когда Исмаэль застегивал ширинку на своих брюках, а девушка еще лежала полностью обнаженная на его столе. Ягодицы горели от ударов. Красные ногти секретарши хватались за край стола. На пороге стоял покрасневший от злости Эвджен.
- Вам следует научиться манерам. Стучать, прежде чем заходить в чужой кабинет, - как бы между прочим молвил Исмаэль. В присутствии других он к ублюдку всегда обращался на «вы», хоть тот и не заслуживал подобного уважения. Его руки забежали по обнаженному телу девушки. Он развернул ее к себе и запечатал поцелуй на губах, смазанных алой помадой.
- Будь ты проклят, Сойдер, - он ушел, наградив еще несколькими «ласковыми» эпитетами. Смех Исмаэля донесся до него из кабинета.
Следующие дни прошли также «занимательно». Секретарши сменяли одна другую. Исмаэль не зацикливался на одной. Хоть большую часть времени его кабинет посещала секретарша босса. Эвджен ценил своих людей и было обидно, когда старика заменял мужчина помоложе. От Хлои он узнал, что та не брезгала обществом старика. За это он присчитывал к ее гонораро несколько лишних нулей. Все были продажны и алычны к деньгам. Исмаэль пообещал ей, что не обидит в плане денег, даже если Эвджен ее уволит. Ему нужно было доверенное лицо в стенах компании. Возможно, Хлоя станет именно тем самым человеком.

***

В день отъезда Исмаэль не мог просто так уйти. Он постучал в дверь босса и не дожидаясь ответа, распахнул дверь. Эвджен без церемоний врывался в его кабинет. Почему он не мог также? Старик сидел в кресле. Видок у него был тот еще. В руках он сжимал стакан с виски.
- Напиваться на рабочем месте верх неуважения, - Исмаэль подошел к столу и сел в кресло. За пазухой у него был зажат конверт. Старик поперхнулся и разразился проклятиями. - Принес тебе наш свадебный подарок. Подумал, ты же так и не видел Эсин в день ее свадьбы, - он вскрыл конверт и фотографии легли перед Эвдженом. Эсин в рваном черном платье, он в белоснежном костюме. Девчонка была почти в бессознательном состоянии, смотря мутными глазами в объектив камеры. Это добавляло еще большего эффекта. - Можешь поставить в рамочку на стол, чтобы могли любоваться все. Хоть знаешь... в этом нет необходимости. Меня достают некоторые журналисты, я подумываю дать интервью и показать им эти фотографии. Они прекрасно украсят первую полосу. Что думаешь, папочка? - смех Исмаэля разнесся по кабинету.
- Ты не посмеешь, ублюдок! - Эвджен вскочил, ободокотившись жирными пальцами о стол.
Исмаэль последовал его примеру. Тоже встал. Поправил галстук.
- Ты еще не знаешь, на что я способен, - его глаза сверкали решимостью. Когда он выходил за дверь Эвджена, чувствовал полное удовлетворение.

***

Возвращение домой всегда было легче и проще. Привычная среда и возможность снять эти костюмы и вечные удавки в виде галстуков. Дорога тоже была быстрее. Кажется, он только сел в кресло и загудел мотор самолета, а птичка уже садилась на землю и он оказался в Испании. Заняв место за рулем, он раскрыл окна и вдохнул знакомый запах полей. Через пару часов Исмаэль уже пересекал ворота усадьбы. Близилось к ночи. Осталась только охрана. Рабочие разбрелись по своим углам. В окнах горел свет. Из дома веяло уютом и теплотой. Исмаэль впервые за долгое время улыбался искренне. Заглушив машину, он вылез наружу и побрел по лестнице в дом. Снаружи было тихо. Внутри тоже. Он никого не предупреждал о своем возвращении. Не хотел, чтобы над ним кудахтала Марта, хоть ее забота была приятной, но иногда она просто переусердствовала. Дон Артуро всегда поддерживал жену. Бывало, что она как будто готовила не для одного хозяина, в на целую ораву людей. Мануэль и Карлос и так устали за день. Он не хотел тревожить парней.
В полной тишине он поднялся на второй этаж. Принял душ и впервые за эти несколько недель заснул мертвым сном в своей постели, а не в номере отеля. В эту ночь ему не снились сны и кошмары. Просто пустота. Чернота. Ничего.
Рано утром Исмаэль уже был на ногах. Прежде, чем спуститься к остальным, он взял с тумбочки ключь от соседней двери. Миновал небольшое расстояние по коридору и вставил ключь в замочную скважину. Прокрутил два раза и толкнул ладонью дверь. Обстановка внутри не изменилась. Воздух пах средством для мытья полов. Марта поддерживала идеальную чистоту даже в его отсутствие. На кровати были белоснежные простыни. Ни единого следа крови, как это было в последний раз, когда он покидал обиталище своей пленницы.
Наконец-то Исмаэль повернулся к клетке. Подошел тихим шагом. Хромал лишь иногда. Рана затянулась и почти не беспокоила. Только на бедра остался шрам. Отворив дверь клетки, Исмаэль зашел внутрь и присел на корточки. Рассматривал бледное лицо Эсин и ее закрытые веки. - Здравствуй, дорогая женушка. Я вернулся, - вернулся твой кошмар.

+1

104

Дни в клетке тянулись десятилетиями. Эсин старилась, дряхлела и умирала с наступлением сумерек. Ночами оплакивала себя, не в силах унять слез. На рассвете возрождалась вновь. Существовала дальше. Зализывала раны. Копила силы. Делала зарубки на прутьях, ведя обратный календарь до освобождения. До свободы не суждено ни дойти, ни доползти, но нужно было во что-то верить. Появилась причина выжить, но именно она предсказывала мучительную и долгую смерть. Беременность делала ее слабой и беззащитной. Удваивала страх перед неминуемым возвращением Сойдера. Живая игрушка не питали иллюзий. Скотина-муженек точно не обрадуется приплоду в своем зверинце. Каждый его приход сулил гибель невинному существу. Каждый удар мог стать фатальным. Крошечную жизнь под сердцем пленницы можно считать чудом… невероятным, нежеланным и пугающим… Чудом, которое не поддавалось законом природы. После всего, что насильник сделал, у Эсин давно должен был случиться выкидыш, а ребенок цеплялся за жизнь малюсенькими ручками. Эвджен ничего не знала о протекании беременности… Наверное, на таком сроке, у эмбриона еще не было ручек. Лучше об этом не думать. Слишком больно!
Новость о ребенке все изменила в перевернутом мире унижения и ужаса. Ребенок от насильника! Девушка не могла его хотеть! Он, как внутренне живое клеймо рос и креп, напоминая о том, что делал Сойдер. Заложница должна была зацепиться за возможность избавления. Выпить мутное снадобье и нет проблем! За несколько часов оно разъест ребенка в утробе. Уничтожит и вытолкнет наружу остатки. Эсин могла собрать их и бросить окровавленные сгустки к ногам урода-папаши. Посмотреть в его недоумевающую рожу. С насмешкой объяснить, что это все, что смогло вырасти из пролитого им семени. Жалкое бесформенное нечто, которое она должна была растоптать босыми ногами. Быть может тогда стало бы лучше. Эвджен почувствовала бы себя отомщенной. Не достреляла своего мучителя, но изничтожила хотя бы его часть.   Сохранять и трястись над этим ребенком противоестественно. Разум протестовал, но сердце не окончательно задубело от боли. Оно стало на защиту малыша. Ребенок был ни в чем не виноват. Он – жертва насилия. Сойдер будет его призирать так же сильно, как ненавидит молодую женщину, приютившую нежеланного ублюдка у себя под сердцем. Они всего лишь зверушки для потехи садиста-хозяина. Пусть так! Если среди людей водятся такие двуногие твари, как Исмаэль Сойдер… Эсин согласна быть собачонкой... лишь бы не подалбливаться ему! Пускай они с ребенком обречены… но пленница не станет причиной гибели безвинного существа. В ее персональном аду беспричинная ненависть разливалась бурными реками.  Эвджен не позволит потоку подхватить ее и отравить на генетическом уровне.
Решение беречь ребенка далось нелегко. Пришлось преломить себя. Закопать обломки былой гордости. Вместе с ней похоронить отвращение к ситуации в целом. Марта считала пленницу полоумной. Она подходила к вопросу сухо и практично. Сантименты сидящей на цепи зверушки ей были не понятны. Экономка решила, что девушка окончательно свихнулась. Разве ей судить об этом? Донья марта со стороны выглядела умудренная опытом женщиной. Она была не лишенная определенной доли человечности, но при этом изо дня в день убиралась в клетке, в которой синьор держал на привязи человека! Она кормила и ухаживала за экзотическим питомцем. Вела себя так, словно ничего дичайшего в усадьбе не происходило. Кто из них свихнулся по-настоящему? Дом, переполненный демонической энергией, сводил с ума всех переступивших порог. Он не разбирался в мотивах жильцов и визитером. Ему до сиреневой звезды добрая воля и принуждение. Эсин тоже поддавалась его влиянию. Не могло злится на экономку. В какой-то степени даже стала понимать ее философское отношение к зверушке любимого хозяина. Ее поставили перед выбором. На одной чаше весов незнакомая девчонка, на второй «мальчик», который вырос у нее на руках. Что тут выбирать? Проклятье! Гормоны разъедали мозг Эсин. Она стала слишком тонкослезой и сентиментальной. Малейшее проявление заботы со стороны экономки заставляли ее шмыгать носом. Марта притащила небольшой обогреватель и поставила его в слепой зоне камеры. Она стала лучше кормить пленницу и чаще водила в туалет. Затяжное затишье перед новой бурей позволила всем ранам зажить. Кожа очистилась, оставляя только самые глубокие и уродливые шрамы на шее и бедре. Физическая боль ушла, и девушка начала прислушиваться к собственному телу. Оно менялось. Наливалась грудь. Тошнота сменялась нестерпимым голодом. Наваливалась усталость и сонливость. Эсин стала более чувствительна к сквознякам и холоду. Инстинктивно сворачивалась клубочком, закрывая живот коленками и обнимая себя руками. Было жалко себя до одури. Хотелось выть и убивать и на ручки. Только никто не придет. Не завернет в теплый плед… Не успокоит, вытирая бесконечные слезы. Не скажет, что все случившееся всего лишь затяжной кошмар. ***Закончилась зима. Если верить календарю, то за окном играл солнечными зайчиками второй мартовский день. Холод разбудил Эсин еще на рассвете, но слабость не дала подняться и растереть онемевшее тело. Пару дней назад Марта унесла обогреватель и перестала бинтовать запястья под манжетами. Купала она свою подопечную утром и вечером. Сушила ей волосы. Натирала кожу лосьоном. Девушка чувствовала себя жертвоприношением демону. Экономка хотела угодить синьору. Он всегда получал самый лучший прием в своем доме. В комнатах идеальная чистота. Живая игрушка дожидается в углу. Все до тошноты идеально. Поместье готовилось к возвращению хозяина. Сойдер любил держать своих людей в напряжении - не говорил точную дату приезда. Пленница провела в напряжении два бесконечных дня, но сегодня организм сдался. Она проспала почти всю ночь не меняя позы. Манжеты давно перестали давить. Марта сказала, что она совсем исхудала. Затягивая путы на самые крайние дырочки, женщина могла просунуть палец в оставшийся зазор. Прежде кандалы впивались в плоть. Глядя на почти прозрачные руки, Эвджен не узнавала их. Под алебастровой кожей можно рассмотреть каждую венку, а пальцы казались такими тонкими, что могли переломится при сгибании. Зверушка ссыхалась до состояния мумии. В какой-то момент она опять уснула. Всегда чуткий сон подвел пленницу. Она пропустила момент, когда мужчина вошел в комнату и распахнул дверь клетки. Открыв глаза, она часто заморгала. Скользнула затуманенным взглядом от начищенных ботинок до головы синьора извращенца и задохнулась от ужаса. Крик застрял глубоко в горле. Эсин сжалась с в комок. Сойдер возвышался над ней, с насмешкой разглядывая голое тело. Обычно она никак не реагировала на издевки садиста. Не поднималась в ответном приветствии. Отказывалась «выгуливаться» на поводке. Мудак заставлял ее ползать на четвереньках, но, по сути, всегда таскал тело на цепи, стирая в кровь ладони и коленки. Будил он строптивую пленницу пинком под ребра. Их «милое» общение сводилось к нескончаемому противостоянию… Только теперь Эсин не могла себе позволить подобной роскоши. Не дожидаясь, когда Сойдер впечатает носок сапог ей в живот, девушка приподнялась. Тяжело приваливаясь плечом к прутьям клетки, бросая на мучителя затравленные взгляды.
[AVA]https://d.radikal.ru/d22/1910/65/42061114f603.png[/AVA]
[SGN] https://d.radikal.ru/d25/1909/6b/6288ff7a18ac.png[/SGN]
[NIC] Esin Evcen[/NIC]

+1

105

[AVA]https://i.ibb.co/yh0Xnd1/64b4ea5981b4.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://i.ibb.co/t3FxY6b/13492f610f13.png[/SGN]

Он пришел, чтобы посмотреть на свою пленницу. Долгим мучительным взглядом. Испытывал. Выжидал, когда она почувствует его присутствие и откроет глаза. Смотреть через красный огонек камеры не то же самое, что и быть здесь рядом с ней. Бледное лицо на фоне темных прутьев клетки выглядело совсем белым. Она давно не видела дневного света. Только лучи солнца пробирались сквозь окно, но этого было недостаточно, чтобы окрасить белоснежную кожу. Ушибы зажили. Не было больше синяка на лбу. Следы крови давно отмылись. Исмаэль вспомнил тот первый раз, когда девушку привезли в конюшню. Она лежала, скрутившись калачиком и еще не знала, какая дальнейшая судьба ее ждет. Могла ли представить, что за пленницу не потребуют выкуп, а обрекут на долгие месяцы мучений под крышей ее мучителя, который в конечном счете окажется ее мужем. Брак был издевкой, открывшей Исмаэлю дорогу к врагу. Он с упоением вспоминал перекосившееся лицо Эвджена, когда тот в очередной раз распахивал двери его кабинета. Ему хотелось вышвырнуть его как козявку или курсом дерьма, но старик не имел права. Забавно было за этим наблюдать. Но все хорошее рано или поздно заканчивается. Нужно было возвращаться в реальность. Домой. К работе. К зверушке. Она слишком долго не была «обласкана его рукой».
Когда ее ресницы затрепетали, Исмаэль не пошевелился. Дышал ровно, размеренно. Девчонка оглядела его ботинки. Узнала? Наверняка узнала. Он в этом не сомневался. Потому что когда Эсин подняла на него глаза, в них плескался ужас. Вспоминала ли она всю ту боль, которую он ей дарил? Или боялась того, что может быть в дальнейшем? Его извращенная фантазия не знала границ. Он считал ее никем. Просто средством для достижения цели. Неважно, что с ней будет в дальнейшем. Теперь, когда Исмаэль успел вблизи прощупать почву под ногами своего врага, он знал, что поступает правильно. Такая мразь не могла остаться безнаказанной. А пока у Эвджена в кармане столько денег, он заткнет пасть кому угодно и подкупит кого угодно, лишь бы выйти сухим из воды. Исмаэля злила такая беспомощность. Но постепенно он подберется совсем близко. Враг не заметит, как его руки овьются о его шею. Лишь когда станет не доставать кислорода, он поймет, что проиграл. Победа будет за Сойдером. Иначе никак. Он обещал, а свои обещания он всегда выполняет.
- Скучала, зверушка? - на губах застыла уже ей знакомая ухмылка. Исмаэль протянул руку, касаясь пряди вымытых волос. За ней хорошо ухаживали в его отсутствие. Даже слишком хорошо. Он не перечил Марте, когда она проявляла слабость к чужачке. Пусть заботится, пока может. Стоит ей узнать, чья она дочь, вся забота лопнет как мыльный пузырь. - Рад тебя видеть. Выглядишь лучше, чем при нашей последней встрече, - замечания эхом отлетали от стен. Он говорил с ней, как с давней знакомой, случайно встреченной на улице. Куда же делся ее острый язычок? Спросоня забыла, кто перед ней? Да нет, глаза помнили. Он кожей чувствовал ее страх. Но что-то изменилось в ее взгляде. Исмаэль не мог понять, что именно.
Он облизал пересохшие губы. Перенес вес с правой стороны на левую. Нога ныла. Пальцы отпустили прядь волос. Та упала на девичью щеку. Он удержал девчонку за подбородок. Приподнял ее голову, всматриваясь в черные глаза. Может показалось. Он мысленно чертыхнулся. Выпустил ее голову. Она приподнялась самостоятельно, чем также удивила Исмаэля. Каждый раз приходилось пинком ее заставлять, а теперь такая послушная. С чего бы? Если только это был не очередной хитроумный план, как запудрить ему голову. Нельзя было терять бдительность. Зверушка тоже хотела жить и бороться за свою жизнь.
Потянувшись к решетке, мужчина отцепил тяжелые цепи и намотал на кулак. Давненько он не выгуливал свою зверушку. Приятная тяжесть легла на ладонь. Цепь холодила кожу. Исмаэль сжал пальцы и встал, выходя из клетки. - Пойдем, зверушка, пора гулять, - длинная цепь со звонком упала на пол. Он не тянул девчонку. Ждал, послушается ли она его приказу или вновь воспротивится. В глазах плескалась чернота, отражая свет раннего утра. Мартовское солнце светило прямо посередине комнаты, согревая пол для его пленницы. Погода была еще недостаточно теплой. Столбик термометра едва достигал двадцати градусов. Стоило немного потерпеть прежде, чем вывести зверушку наружу. Хоть у него была мысль на этот счет. Взгляд метнулся в сторону окна. Он знал, как подразнить свою пленницу свободой. Она недурно будет смотреться полностью обнаженной, свесившись с парапета. В этот час рабочие как раз направляются на поля. Стоит им поднять голову выше и они увидят все, что происходит на балконе. - Иди сюда, сделай пару кругов, а затем мы отправимся на настоящую прогулку, - он говорил тихим, фальшиво-заботливым голосом. Самому было противно. Но он уже привык к этому. Даже не поморщился, сглатывая собравшуюся во рту желчь. - И я расскажу тебе одну историю, - его приглушенный смех раздался в комнате. Начинать утро в приподнятом настроении в последнее время получалось очень редко. Сегодня Исмаэль был в хорошем настроении. Вернулся домой. Выспался в своей постели. Его окружали родные люди. Зверушка на удивление смирная. Быть может, он даже пожалеет ее и не оставит видимых следов на теле.

+1

106

Он рассматривал девушку, как доисторический экспонат за стеклом в институте палеонтологии. Если верить Марте, пленница вправду стала напоминать обтянутый кожей скелет. Жаль, что не могла превратиться в настоящую окаменелость. Они ничего не чувствуют. Им до лампочки чужие взгляды и пинки. Ископаемые берегут, а межу ней и насильником не было никакой перегородки. На Эвджен не повесили предупреждающую табличку. Демон еще не пустил вход свои влажные липкие лапы, а пленница уже чувствовала их ядовитые отпечатки на коже. Резко разбуженное сознание работало в аварийном режиме. Было щедро на метафорические сравнения с явным уклоном в сарказм. Эсин попала не в музей, а в контактный зоопарк. Если ей и приделают табличку, то сведенья о породе и гастрономических предпочтениях зверушки будут висеть по другую сторону клетки или фанерку вобьет колышком в изножье свежей могилы. Второй вариант маловероятен. Когда живая игрушка подохнет ее закопают где-нибудь под кустом и забудут место.
Моральный урод смаковал свое превосходство. Сойдеру слишком нравились безумные ролевые игры. Он появился на пороге ее камеры сразу по приезду или около того. Вездесущая Марта не успела шепнуть пленнице о приезде синьора. Мужчина опередил экономку. Промелькнула догадка, что заложница первая, кто увидел хозяина после его возвращения. Какая честь! Сукин сын соскучился по издевательствам. Вседозволенность была сильным наркотиком. Она выжигала мозг кислотой, оставляя садисту волчьи инстинкты. Девушка следила за ним, зажимаясь сильнее в угол клетки. Взгляд Сойдера менялся с поворотами головы. В нем мелькал хищно-гастрономический интерес. Синьор будто раздумывал откусить «ножку или крылышко»? Прищуренный взгляд и кровожадный оскал пригвоздили ее к прутьям клетки. Огромная рука потянулась к Эсин и она зажмурилась, втягивая голову в плечи. Удара не последовало. Мучитель только разогревался. Показное благодушное настроение пугало до чертиков. Обычно оно выливалось в изощренное унижение или нескончаемое насилие. Что на этот раз? Эвджен боялась представить. Пока что мужчина играл прядью шелковистых волос и пленница затаив дыхание не мешала его безобидному развлечению. Боролась с желанием отпихнуть и вонзить отросшие ногти в холеную смеющуюся рожу. Нельзя! Она больше не могла рисковать. Ребенок отнял у нее последнее – право на сопротивление. Взамен она ничего не получит. Ребенка не спасти. Как только Сойдер заметит растущий живот, то сразу устранит лишнюю проблему. Марта могла не выдержать и проговорится раньше. Жутко до дрожи, но больше пугал благоприятно-извращенный вариант развития событий. Оставалась маленькая вероятность того, что психопат позволит сохранить беременность ради собственного развлечения. Поймет, что страх заставляет жену-заложницу подчинятся. Сбережет «рычаг давления». Роды очень болезненный процесс. Сколько приятных моментов они могут подарить любителю чужих мучений. Рядом вырастет клетка поменьше или Сойдер отберет младенца. Пополнит свою кровавую казну за счет продажи детских органов. Смерть в утробе матери во всех смыслах гуманнее рождения в дьявольской усадьбе. Марта была права. Человечность оказывала Эсин медвежью услугу. Она при любом раскладе проиграет. Больно будет только ей.
Нельзя позволять ребенку пустить ростки в сердце. Его папаша предпочитал находится между насильно раздвинутых ног. Там и поселилось его орудье. Она должна ненавидеть все, что связано с Сойдером. Должна… но не смогла проецировать боль и отвращение на случайную жертву их «связи». Поздно отгораживаться. Эвджен уже рассмотрела в нерожденном малыше живого человечка. Решив оберегать, пленница заключила еще одну невыгодную и нечестную сделку с совестью.  Сцепив зубы, она не огрызалась, как прежде. Вновь открыв глаза., молча следила за манипуляциями мужчины. Сойдер был сумасшедшим, но не дураком. Он сразу уловил перемены в поведении живой игрушки. Пока еще не понял сути… но заинтересовался нестандартной реакцией. Не оправдались надежды на то, что мужлан использует ее тело по назначению и удалится. Сойдер хотел развлечься и проверить свежеиспеченные теории на живучесть. Цепи отстегнулись от прутьев. Он легонько дернул Эсин на себя, но не стал волоком тащить из клетки. Выжидал, а перед пленницей разрасталась глубокая черная бездна. Она балансировала на крою. Подчинившись, девушка потеряет часть своей души. Бросит под ноги насильнику осколки растоптанной гордости. Признает его власть и превратится в домашнего питомца для маньяка. Один шаг из клетки решал все. Она могла воспротивится и все вернется в прежнее адское русло нескончаемых побоев и жестокого секса до крови. Борьба состояла из нескончаемых провокаций, а теперь она просто дрожала и боялась. Дерзость пришлось похоронить под одним камнем с гордостью. Эсин покачиваясь стала на четвереньки. В висках пульсировало. Сердце бешено стучало, обрываясь и проклиная свою хозяйку. Она делала шаг за шагом, борясь с приступом дурноты. Обнаженная девушка по-собачьи «гуляла» вокруг своего вольера. Зловеще позвякивали цепи, оттеняя непонятные, но пугающие обещания Сойдера «отправится на настоящую прогулку». Девушка давилась непролитыми слезами, но продолжала перебирать конечностями, стараясь держаться немного впереди довольного синьора. Так живот будет подальше от его сапог. С этой парой обуви они были старыми знакомыми. Слишком часто твердые носки впечатывались в ребра и наступали на руки. Эсин видела их сверкающими чистотой, запыленными и заляпанными грязью. Сейчас в начищенной до блеска коже мелькало отражение опасности и искаженный лик смерти.
[AVA]https://d.radikal.ru/d22/1910/65/42061114f603.png[/AVA]
[SGN] https://d.radikal.ru/d25/1909/6b/6288ff7a18ac.png[/SGN]
[NIC] Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (23.10.2019 19:11:09)

+1

107

[AVA]https://i.ibb.co/yh0Xnd1/64b4ea5981b4.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://i.ibb.co/t3FxY6b/13492f610f13.png[/SGN]

Вдох. Выдох. Комнату давно не проветривали. Собралось слишком много спертого воздуха, запаха боли и слез. Запаха крови. Хоть все было убрано, Исмаэль чувствовал этот тошнотворный запах, переносясь на несколько месяцев назад. Перед глазами мелькал окровавленный стан девушки. Что в этом было привлекательного? Ничего. Но он жаждал этой боли. Ее боли. Через боль он мог дышать. Чувствовать, что месть вершится. Он не бездействует. Подбирается ближе к Эвдженам. Еще на один шаг ближе. Еще ближе. Ближе. Ближе... Ближе! Исмаэль повторял это слово как мантру. Сжимал пальцы в кулак. Цепи звенели. Он не тянул девченку. Она сама сделала первые неуклюжие ползки на четвереньках. Почему? Откуда такое послушание? Прищуренные взгляд мужчины следил за ней, пока она неспешно совершала первый круг по комнате. Странно. Очень странно.
Черные глаза сверкнули в свете дня. Исмаэль пристально следил за девчонкой. Каждый ее ползок был продуман и осторожен. Неужели так боялась боли? Его выбило из колеи такое примирительное отношение Эсин к своей участи в клетке. Но он быстро справился с нахлынувшими эмоциями. Сначала он хотел понаблюдать за девушкой. Что она будет делать дальше? Также послушает или все-таки оскалит острые зубки?
Его ботинки медленно перебирали по паркету позади Эсин. Она делала второй круг. Темные волосы упали вперед. Он видел ее лицо лишь частично. В иной раз это бы рассердило Исмаэля. Но сейчас он также не хотел, чтобы девчонка видела его озадаченное лицо. Она прошлась еще немного. Исмаэль следовал по пятам. Цепь звенела при каждом шаге. Здовещий звук заполнил комнату. Молчание нагнетало обстановку, но ему было плевать. В молчании был преодолен еще один круг. Минуты казалось перетекали в часы.
- Хватит, - наконец-то Исмаэль натянул цепь, останавливая девчонку на середине комнаты. Потянув за намотанные путы в кулаке, он потянул Эсин к двери. - Пойдем, зверушка, - свободной рукой от открыл дверь и пропустил свою пленницу вперед. Здесь было слишком мало места для прогулки. Он испытывал ее терпение и проверял, насколько сильно она изменила свое отношение к своему пленению. Хватит ли у нее сил выдержать доминирование Исмаэля на протяжении всей прогулки? А пока он будет властвовать над ней. Власть действительно пьянила. Он чувствовал как жидкий адреналин течет в жилах. Жар в теле нарастал. Спина покрылась испариной. Рубашка прилипла к коже. Он задыхался в этом доме. Нужен был свежий воздух.
Потянул девчонку вперед, Исмаэль зашагал по длинному коридору. Миновал двери своей комнаты. Шел дальше. В столу ранний час никто не встречался. Обслуга толпилась на первом этаже. Поднималась лишь тогда, когда сеньор покидал дом. Машина у главного входа дала им понять, что хозяин вернулся. Артуро наверняка направился на рынок. Марта хлопотала на кухне. Никто без особой надобности не тревожил Исмаэля. В столь ранний час они наверняка думали, что он еще спит после дороги. А он забавлялся со своей зверушкой.
Оказавшись в конце длинного коридора, Исмаэль толкнул тяжелую дубовую дверь, которая вела в холл с колоннами. За ним находилась дверь на обширный балкон. Исмаэль последовал туда. Раскрыл двухстороннюю дверь. Вдохнул свежий утренний воздух. К полудню опять не будет чем дышать. Нужно было ловить момент. Он потянул Эсин за собой. Балкон выходил на сторону главного входа. Так что каждый проснувшийся рабочий, слуга и жилец этого дома мог выйти наружу и увидеть их. Стоило лишь поднять голову.
- Иди сюда, - он подозвал девчонку к своей ноге. Ухватив за цепи, поднял ее руки с земли. Она осталась стоять на коленях. Ухватив за смазливое личико, мужчина всматривался в глаза с непролитыми слезами. Зверушка пыталась быть сильной? Зря. Он не оставит для нее подобного шанса. Подняв ее на ноги, Исмаэль прислонил девчонку к перилам балкона. Парапет доходил ей до талии. Ноги и промежность были спрятаны, а вот грудь была представлена всеобщему обозрению. Исмаэль встал у девчонки за спиной. С сожалением оглядел главный вход, когда не заметил рабочих. Еще слишком рано. Они будут ждать. В пока что он позабавится со своей зверушкой и расскажет ей одну историю. Размотав цепи на кулаке, он привязал их к перилам. Обе его руки теперь были свободны. Он ухватил девчонку за бедра и низ живота. Прижался сзади выпирающий эрекцией. Сбитое дыхание било на ее плече и спутанных волосах. Исмаэль поднял руку. Ухватился за длинные локоны. Оттянул ее голову. Не сильно. Лишь чтобы видеть ее глаза.
- Знаешь, я видел твоего папочку, - его голос звучал размеренно и слишком спокойно. Таким тоном ребенку читают сказку на ночь, чтобы тот поскорее заснул. - Был у него в гостях, - пальцы опустились ниже по плечам и спине. Впервые он прикасался к девчонке не для того, чтобы причинить боль. Исмаэль хотел, чтобы на ней остался его запах и след. Чтобы она помнила, лежу в клетке и с ужасом думая об их следующей встрече.
- Эвджен выделил мне кабинет рядом со своим. Ты должна помнить, тот, который предназначался для твоей матери, а потом и для тебя. Мы же теперь семья, так что считай, что оно осталось в семье, - он наклонился, шепча девушке прямо в ухо. Горячее дыхание задевало мочку уха. Пальцы продолжили путь вдоль позвоночника.
- Уж очень быстро твой папочка забыл о твоем существовании... Он даже не спросил, как ты поживаешь. Как думаешь, с чего бы это? - ему были чужды другие семьи. Исмаэль не понимал, как можно бросить дочь в руках чужака и сделать вид, что ничего не произошло. Когда подобное произошло с Рабией, отец приложил все свои силы, чтобы ее найти. Увы, оказалось слишком поздно. Пусть отец и злился на нее, но оставить на произвол судьбы все равно не смел. - Но не волнуйся, я напомнил ему о тебе. Оставил парочку фотографий, - ядовитая желчь заполнила рот. Из горла сорвался тихий смех, который унесло порывом утреннего ветра. Исмаэль затянулся чужим запахом, которым пахли волосы его зверушки. Донья Марта ее купала? Он бы удивился, если бы это не было так. Она всегда была сострадательна к слабым. Только он не хотел, чтобы потом ей было больно отрывать от сердца пластырь, когда правда о происхождении девчонки раскроется и раны закровоточат с новой силой. Не подпуская никого к девчонке, он пытался их защитить. Но они упрямо тянулись, нарушая все правила.
- В остальном, все по-старому. Персонал очень... очень приветливый, - его голос понизился до шепота, когда он вспоминал о самой приятной части путешествия. Возможность, поиграть на нервах Эвджена была подобна сладкому нектара. - В следующий раз мы обязательно навестим его вмести. Скучаешь по папочке, а, зверушка? - пальцы опустились к бедрам. Исмаэль не спешил ее оттрахать. Дышал в затылок. Прижав к перилам, смотрел куда-то вдаль. За воротами подобно маленьким точкам туда-сюда сновали охранники. Солнце лишь зарождалось над виноградниками. Еще было время.

+1

108

Извращенная версия дрессированной лошадки описывала круги по комнате. Каждый шаг наступал на горло внутреннему протесту и убивал частичку души. Умирать она будет долго, но не бесконечно. В теории душа должна выгореть и боль притупится. Мерзость от унижения станет обыденным чувством. Скорее бы пройти период мучительной трансформации из человека в бессловесную зверушку. Как же это трудно! Эсин не выдержит. Она не сможет. Коленки дрожали. Руки отказывались подчиняться и выполнять незаложенные природой функции. Она провела долгое время в клетке, но не смерились с навязанной участью. Не научилась пресмыкаться перед мучителем. Девушка держалась достойно... в меру своих сил и возможностей. Со стороны выглядела жалкой и забитой, но сердце оставалось мятежным. Сопротивление служило самоуспокоением. Она не тряпка и не шлюха. Кем пленница станет теперь? Как низко готова упасть? Пока Сойдер прощупывал почву. Считал ее покорность очередной уловкой. Ее поведение не вписывалось в установившийся «быт» палача и жертвы. Очень скоро он поймет, какую власть приобрел над живой игрушкой и начнутся настоящие унижения. У Эсин было несколько недель, чтобы морально подготовится к грядущему кошмару. Не хватит вечности для принятия и смирения… даже во имя высшей цели и спасения крохотной жизни. Ее смерть будет долгой… очень долгой…
Некоторых вещей лучше не знать. Донья Марта могла промолчать о своих догадках. Беременность так и осталась бы тайной. Очередные побои вернули бы все на прежние места, не подвергая совесть и человечность Эвджен испытанию на прочность. Экономка открыла «ларец Пандоры» и приоритеты изменились. На одну чашу легла, потрепанная до неузнаваемости, гордость, на другу – невинное существо, которое без защиты матери не выживет. Лучше не знать и не понимать. Поздно. Она прислушивалась к каждому изменению в собственном теле. Не могла игнорировать и ненавидеть ребенка, зачатого от насилия и боли. Ради него Эсин продолжала ползать по полу.  Ради него перешагнула порог комнаты-камеры, сцепив зубы и стараясь не разрыдаться в голос. Заложница впервые покидала пределы мрачного обиталища. Прежде ее перетаскивали, как куль с мукой.  Эсин не видела ничего вокруг. Сейчас тоже не смотрела по сторонам. Сидя в клетке она часто слышала шаги и голоса за стеной. Донья Марта говорила, что в поместье большой штат прислуги. Слишком большой для обслуживания единственного хозяина. Женщина списывала это на доброту синьора. Он давал работу и хорошо платил за добросовестное отношение к своим обязанностям. Молодому поколению не нужно было уезжать из родного края и покидать отчий жом, чтобы заработать на пропитание. Сойдера многие почитали, как благодетеля. Он был добр к своим. Местные с легкостью принесли чужачку в жертву покровителю. Лицемеры. Во время отсутствия синьора молодые горничные осмелели и частенько подкрадывались к двери. Донья Марта не всегда запирала пленницу на ключ, когда спускалась вниз с корзиной грязного белья или шла за едой. Улучив момент девушки заглядывали в щелочку и рассматривали пленницу синьора. За это бывали биты полотенцем. Из ее пленения не делали большую тайну. Эсин боялась представить, какие сплетни бродят по округе. Но, если грязный секрет господина-извращенца и не вышел за пределы поместья, то теперь у всех желающих появился шанс разглядеть экзотического питомца. Сойдер вывел ее «гулять» по дому. Девушка смотрела в пол, перебирая конечностями. Мучитель шел впереди, выбирая направление и маршрут. Перед глазами пленницы мелькали рифленые подошвы сапог. Орудие боли вселяло в Эсин ужас. Она помнила, как на тыльной стороне ладони оставались фиолетово-синие отпечатки. Они нестерпимо болели. Казалось, что мучитель раздробил сапогом каждую косточку в ее руке. Пальцы опухали. Рисунок терял четкие очертания, размазывался в огромную чернильную кляксу с бордовыми прожилками. Отек медленно сходил. Протектор проступал вновь. Истончался и совсем исчезал. Проявлялся вновь на ребрах... животе... бедре… на любом другом месте… все по желанию и настроению Сойдера.  Коридор казался бесконечно длинным. Девушка прислушивалась к каждому шороху. Боялась увидеть перед собой еще одну пару обуви. Моральный урод вытащил ее на всеобщее посмешище. Хотел растоптать и унизить. Показывал зверушке ее место. Она все понимала, но смиренно следовала за мужчиной. Тело гудело от напряжения. В горле горчило от комка слез. Эсин с трудом перебралась через высокий каменный порожек. Обнаженное тело обдало ветром. Они вышли на улицу? Девушка сжалась в комок, втягивая голову в плечи, но Сойдер не дал осмотреться и оправится от шока. Подозвал к ноге, как безмозглую собачонку. Дернул за цепь, ставя на задние лапки. Взглянул в бледное лицо, оценивая реакцию пленницы. Сквозь слезы она видела размытые черты его насмешливой рожи и кусочек неба… Впервые за долгое время она видела небо не через зарешеченное окно… но радости оно не приносило. Равнодушное испанское небо дразнило свободой, но лишь подчеркивало все безнадежность положения чужестранки. Мучитель настойчивее потянул за цепи, ставя пленницу на ноги. Они пришли на большой балкон.  Пока Эсин ползала на четвереньках, ограждение закрывало девушку от внешнего мира. В вертикальном положении ее обнаженное тело было выставлено на показ. Любой прохожий мог посмеяться и тыкнуть пальцем. Эсин с трудом сдержала крик. Острое желание прикрыть грудь ладонями не вылилось в действие не потому, что пленница смогла побороть стыд. Сойдер ее опередил, прикручивая цепи к парапету. Теперь она не могла поднять руки. Наступая сзади, садист прижал девушку животом к каменному резному бортику. Шаря по беззащитному телу руками, Сойдер заговорил. Тихо... Вкрадчиво... Намеренно спокойная интонация была пропитана желчью. Ублюдок знал, что для самых глубоких ран не нужно крика - главное смысл. Он бил точно в сердце. Сойдер ездил в Париж. Видел отца. Обосновался в семейной компании, занимая кабинет деда. Острый словесный нож вошел под ребра и медленно проворачивался по часовой стрелке. Разрывал вены и мышцы… Повреждал каждый кровеносный сосуд и пробивая легкие. Она задыхалась. Дрожала. Кусала губы. Слезы сорвались с ресниц, прокладывая дорожки по щекам и шее. Информация отказывалась усваиваться. Продолжала колоться и ранить. Новоиспеченный муженек занял кабинет деда! Эсин заходила туда, как в музей. Там хранились памятные вещи Демиров. Висели портреты прадеда и матери. На полочке до сих пор стояли личные вещи. Лежала записная книжка деда. В рамке стоял детский рисунок Эсин и фотография с ее первого конкурса. Эвджен никогда бы не осмелилась там что-то переставить или изменить. Теперь там хозяйничала беспринципная алчная тварь. Насильник трогал личные вещи ее родных. Сидел в кресле деда. Выкинул памятные снимки или вовсе перестроил все, вышвыривая на помойку мебель. Отец ему позволил… Он давно косился на соседнюю дверь в приемной. Внешние приличия и имидж блюстителя семейных ценностей не позволяли разрушить кабинет-мемориал. Судьба предоставила шанс сделать грязную работу чужими руками. Горе захлестнуло Эсин, словно она узнала о гибели кого-то по-настоящему близкого и дорого. Стены кабинета хранили больше теплых воспоминаний, чем родной отец.
- Илкера Эвджена волнуют только деньги и Илкер Эвджен, - бесцветно прошептала она. Издевательский вопрос был риторическим, но пленница предпочла выдавать из себя «объяснения» поведению отца. Не хотела злить мучителя. Разглядывая свое прошлое через призму насилия, она многое увидела в другом ключе. Поняла то, что отказывалась признавать прежде. Отец никого не любил, кроме себя. Девушка из кожи вон лезла, чтобы ему угодить. Поведение хорошей… уместной дочери вписывалось в его представлении о правильном имидже. Все, кто не соответствовал в его модель вышвыривались на улицу. Понятие кровных уз значимо только на словах. Он перерезал связующие нити, стоило Эсин превратится в обузу. Слабые звенья нужно отсекать. Он и отсек. Известия о том, что фото-видеотекам родителя пополнилась очередными свидетельствами издевательств уже не производила эффекта разорвавшейся бомбы. Несколько месяцев назад она боялась за сердце Илкера. Глупые страхи давно уступили реальным угрозам. Инфаркт у отца случился из-за известия о потери власти и миллионов в акциях компании. Ее горькая судьба была лишь сопутствующим ущербом. Дрогнуло ли у него внутри хоть что-то? Говорят, что родительский инстинкт заложен на генетическом уровне. Врут! Может утверждение верно лишь для женского пола? Сомнительно… Стала бы мать Эсин смирно стоять прикованной к краю балкона? Выставила бы тело напоказ, ради спасения ее жизни? Девушка слишком плохо ее знала. Только почему-то напрашивался неутешительный ответ. Пленница стиснула зубы. Смаргивая слезинки, она старалась не закричать и не привлечь лишнего внимания. Вдалеке у ворот сновали люди. Отсюда они казались маленькими точками, но вдруг они подойдут ближе… Сойдер будто этого и ждал. Смаковал каждую секунду ее унижения. Продолжал лапать неприкрытое тело. Проводил пальцами по уродливому клейку. Забирался между бедер. Терся выпирающим бугром эрекции о ее пятую точку. Кажется он еще что-то говорил и спрашивал, но из-за нарастающего шума в ушах Эсин не разобрала сути. Накатывала дурнота и слабость. Она боялась лишиться чувств и очнуться от удара сапогом. Она боялась за ребенка. По какой-то нелепейшей причине родительский инстинкт передался в ее семье через поколение.
[AVA]https://d.radikal.ru/d22/1910/65/42061114f603.png[/AVA]
[SGN] https://d.radikal.ru/d25/1909/6b/6288ff7a18ac.png[/SGN]
[NIC] Esin Evcen[/NIC]

+1

109

[AVA]https://i.ibb.co/yh0Xnd1/64b4ea5981b4.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://i.ibb.co/t3FxY6b/13492f610f13.png[/SGN]

Он вдыхал утренний испанский воздух. Пахло весной. Миновали дожди. Над горизонтом светило солнце, обещая теплый и плодотворный день. Работать можно было до последних лучей. Забота о виноградниках начиналась с самого утра. Рабочие остригади отмершие кусты. Прыскали средствами для защиты от насекомых и болезней. Среди кустов всегда были высажены розы. Раньше это делалось для того, чтобы уберечь виноград от болезней. Розы первыми заболевали и это позволяла провести профилактические работы. Сейчас же розы были высажены лишь для красоты. Один сезон закончился. Начинался новый. Их виноград должен быть самым плодовитым и самым лучшим. Исмаэль поддерживал репутацию своей семьи. Не терпел, когда что-то делалось в полсилу. От рабочих требовал того же. Выращивал самые лучшие сорта и только после тщательных переработок и проверок направлял уже дальше для транспортировки в склады.
Он любил свою работу больше чем людей. Люди предавали, обманывали, покидали его. Виноградная лоза никогда не подводила. Каждую осень на ней появлялись сочные плоды. Осматривая с балкона свои владения, на него нахлынула некая ностальгия. Он помнил каждый уголок, где еще будучи детьми они играли с Мануэлем и Карлосом, где они били первые шишки, играли в прятки или делали длинные трубочки и плевались еще несощревшис виноградом по машинам, которые приезжали в их двор. Где он целовался с соседской девчонкой. Где отец учил его объезжать диких лошадей. Где мать обрабатывала раны на коленках и локтях, потому что он опять двигался и проехал подбородком по земле. В этих воспоминаниях было так много теплоты и так много грусти. Исмаэль знал, что это время не вернется. Не вернётся детство. Будучи ребенком так хотелось поскорее позврослеть. А вырастая хочется хотя бы на пару минут вернуться в детство, где не было боли, потерь и этой неизлечимой жажды мести.
Месть. Последние десять лет Исмаэль жил лишь этой мыслью. Хотел видеть врага сломленного. Такого же, какими были его родители, когда опускади дочь под землю. Он никогда не забудет убитого лица матери и полных боли глаз отца. Повстречав симпатичное личико Эсин, нельзя было перечеркнуть все, что он так тщательно планировал. Исмаэль знал, на что шел. Придется делать больно. Придется переступать через себя. Придется быть животным. Придется, если он хотел сдержать обещание, данное сестре. Око за око. Одна жизнь за другую. Пусть он и не планировал убивать девчонку. Она была нужна пока что, чтобы держаться рядом с ее отцом.
Мысли Исмаэля были далеки от дома. И от девчонки. Прижав ее к перилам, он думал о следующем шаге месте. Присутствие Эсин и возможность ее трахнуть лишь дополнительный бонус и возможность скоротать время. Еще раз подтвердить свою власть. Власть пьянила. Власть делала его чужим. Власть было все, что нужно, чтобы побороть врага. Опустить его на колени, как он опустил его дочь. Эвджены пристанут перед ним и будут умолять о пощаде. Но он не пощадит. Также, как тогда Эвджен не пощядил его сестру. Невинное юное создание, которое только-только расправило крылья. Огонь опалил ее крылья и изжег тело до тла.
Он тоже так умел. Изжигать до тла, но не убивая. Эсин была на пути к тому. Он убивал ее изнутри, не применяя никакого оружия. Это было гораздо болезненный, чем мгновенная смерть. Той же участи удостоится проклятый Эвджен.
Губы скривились в ухмылке. Хорошо, что девчонка этого не видела. На лице Исмаэлья не было ничего человечного. В глазах одна сплошная ненависть. Его пальцы медленно ползли по молодому телу. Кожа была приятной на ощупь. Гладкая. Донья Марта и здесь приложила свою руку. Но девчонка не должна обольщаться. Марта делала это для своего хозяина, а не для нее. Он предпочитал трахать ухоженные тело, а не иссохшую кровью плоть. Пальцы скользили вдоль позвоночника и по плечам. Обводили отпечатанное на плече клеймо. Буква «С» с удлиненными концами была похожа на змею. Та впивались пастью в нежную девичью плоть и вприскивала яд в кровь. Отравляла его присутствием, прикосновениями, вседозволенностью.
Исмаэль засмеялся на реплику девчонки. Если бы это было так, если бы Эвджен пекся только о своих деньгах, то бы не пытался вызволить дочь из его лап, не нанимал телохранителей и не обеспечивал ее учебы в самых престижных заведениях страны. Девчонка врет. Пытается запудрить ему мозги, делая свою персону незначительной в достижении его мести. Он не должен верить. Эсин играла с ним. Притворялась покорной. Он чувствовал каждую ее дрожь отвращения, когда его пальцы ползли по обнаженному телу. Исмаэль касался девушки у всех на виду. Обнаженная грудь вываливалась за перила балкона. Каждый мимо шедший мог увидеть розовые сморщенные соски и следы его зубов, которые мелкими рубцами еще оставались на груди Эсин. Это не валновало Исмаэлья. Ее унижение, ее боль. Она была Эвджен. В ней текла кровь его врага. Без вины виноватая расплачивалась за грехи отца. Такова ее участь. Он расплачивался за проступки сестры. Если бы только тогда она осталась дома, если бы засунула куда подальше свою гордость, этого всего можно было бы избежать. Но это было не в духе Сойдеров. Они не сдавались. Шли напролом. Даже наперекор родным. Рабия не слушала отца. Исмаэль предавал и мать и отца своей местью. Только иначи никак. Месть должна вершиться дальше.
Исмаэль чуть отстранился. Звякнул ремень. Ухватившись за язычок молнии, расстегнул ширинку. Пульсирующая и горячая плоть прижалась к ягодицам девчонки. Он потерся возбужденным членом о голую кожу. Ухватил ее за попку. Притянул ближе к себе. Раздвинул ее ноги шире. Толстая головка уткнулась в узкий вход влагалища. Он дразнил ее пальцами. Скользил по попке и спине. Обхватывал за талию. Затем двинул бедра вперед, овладевая и вжимая в край балкона. Власть была в его руках. Она была в его руках. Он и был властью.

+1

110

Утреннее солнце не согревало. Местная природа пробудилась от зимней спячки, но девушке казалось, что на улице лютует мороз. Она дрожала каждой клеточкой поруганного тела. Продолжала покорно стоять и ждать новой порции насилия. Сойдер не скрывал своих намерений. Терся выпирающим бугром эрекции о ее голый зад. Тяжело дышал на ухо. Щупал и лапал. Не торопился. Знал, что получит желаемое в любой момент. За зверушку никто не заступится. Не пойдет наперекор хозяину. Вседозволенность приумножала сумасшествие. Он упивался унижением живой игрушки. Растягивал момент. Нагнетал обстановку. Наверняка знал, когда приходят рабочие. Хотел приурочить кульминацию к началу трудового дня. Собирался отыметь ее на глазах толпы. Эвджен это понимала, но не могла позволить себе роскошь сопротивления. Опускаться до мольбы тоже не вариант. Разжалобить дьявола невозможно. Он только сильнее распалится и расхохочется, привлекая внимание охранников у ворот.  Словно прочитав ее мысли, мужчина рассмеялся ядовито и пренебрежительно. Зловещий смешок эхом прокатился по округе. Эсин сказала что-то смешное? Стресс укорачивал память настолько, что она не помнила сути их «милой» беседы. Черные фигуры замерли, прислушиваясь. Пленница перестала дышать, наблюдая за их реакцией. Охранники не подняли голов. Не смогли идентифицировать источник шума. Судьба подарила девушке несколько минут отсрочки, но не избавление.
Глаза щипало от бьющего отовсюду света. Сочная зелень ослепляла. После нескольких месяцев заточения яркость красок доводила до тошноты. Молодые листики на ветвях беззаботно раскачивались над головой. Нависали над балконом, но не скрывали пленницу от возможных любопытствующих взглядов. Ее позор мог видеть каждый обитатель особняка. Стоит выглянуть в окно или выйти на крыльцо и бесплатное порно им обеспечено. Эсин попыталась зажмурится, но долго не выдержала. Открыла заплаканные глаза. Она запомнит каждого, кто будет тыкать пальцем или заснимет ее унижение на камеру мобильного телефона. Девушка чувствовала себя грязной и падшей. Ей уже не отмыться. Неизвестность не облегчит страдания. Наоборот. Пленница однажды испила из этой чаши. Неопределенность щелочью разъедала рассудок. Восполняя пробелы, память подсовывала варианты того, что делали трое ублюдков в самолет с ее бесчувственным телом. Это было невыносимее самого насилия. Лучше знать наверняка, не давая злу шанса отхватить от души лишний кусок.
Мозолистые руки продолжали блуждать по коже. Когда ладонь ложилась на живот, чтобы теснее прижать живую игрушку к своему паху, Эсин сжималась в комок. Экономке ничего не стоило раскрыть секрет своему драгоценному синьору. Он мог знать про ребенка и развлекаться, делая ставки, как далеко Эвджен готова зайти в попытке спасти невинного человечка? Впервые Сойдер не пытался причинить физическую боль, но прикосновения все равно ранили. Обводили шрамы. Подчеркивали его власть и ее беспомощность. Эсин кусала губы. Смотрела вдаль на умытый дождями старый город. Все казалось фальшивым и ненастоящим, будто декорация в разыгрываемом спектакле. Красиво. Ярко. Торжественно. На их фоне насилие выглядело еще неправильное и несправедливее. Вбивалось ржавыми гвоздями в сердце. Девушка молилась о том, чтобы все поскорее закончилось. Если бы она могла исчезнуть или превратится в перелетную птицу! Будь у Эсин крылья, она улетела, не выбирая направления. Поднималась все выше, пока не превратилась бы в маленькую черную точку. «Жизнь» в клетке не сделала ее птицей. До отъезда мучителя, она пела дни напролет. Пыталась дотянутся до насильника голосом. Глупо надеялась свести его с ума пением, но казалось Сойдер не слышал или игнорировал. Он ни разу не сорвался из-за недозволенного «развлечения». Бесчувственную тварь нельзя задеть за живое. Больше пленница не будет петь. В его власти безмолвная зверушка, а не птица.
За спиной звякнул ремень. Мужчина отстранился, привычно возясь с застежкой на брюках. Ему надоело ждать. Эсин воспользовалась мгновением и опустила связанные руки между собой и бетонным ограждением балкона. Цепи натянулись. Манжеты впились в запястья, но так между животом и бетоном появился смягчающий барьер рук. Ребенку будет не так больно, когда Сойдер навалится сверху и будет вколачивать хрупкое тело в твердый холодный камень. Смысл того, что делал с ней мучитель доходил до Эвджен как-то скупо и отстраненно. Насильник тоже действовал почти механически. Высвободил член из штанов. Раздвинул ее ноги. Девушка не сопротивлялась. Огромный и твердый он одни толчком ворвался в сухую неподготовленную плоть. Было привычно больно, но сам акт насилия сейчас казался чем-то второстепенным и почти банальным. Главное антураж. Сойдер не жаждал секса. У пленницы была возможность ощутить на собственной шкуре воистину волчий плотский голод насильника. Тогда он не играл. Трахал ее без остановки до крови и потери сознания жертвы. Хотя ее беспамятство тоже не было помехой. Сейчас мучитель хотел насладится унижением и властью. Навалившись сверху, он наклонил девушку над балконом так, чтобы обнаженная грудь раскачивалась при каждом толчке. Чтобы ни у кого не оставалось сомнений, чем здесь занимается всемогущий хозяин. Перила впились в руки чуть ниже локтей. Суставы захрустели. Эсин сцепила зубы, стараясь не стонать от боли. Внизу хлопнула дверь. Послышались голоса и тяжелые шаги. Мужчины стояли прямо под балконом. Обсуждали планы на грядущий день. Сойдер не подумал остановиться. Еще дальше вытолкнул пленницу за край перил, выставляя обнаженную грудь на возможное обозрение. Задвигался еще яростнее и требовательнее. Хотел, чтобы она закричала от боли… Сама привлекла внимание… Сама опозорила себя… Только за прошедшие месяцы девушка научилась рыдать беззвучно. Сердце разрывалось от боли, но наружи вырывались лишь сдавленные вздохи.
[AVA]https://d.radikal.ru/d22/1910/65/42061114f603.png[/AVA]
[SGN] https://d.radikal.ru/d25/1909/6b/6288ff7a18ac.png[/SGN]
[NIC] Esin Evcen[/NIC]

+1

111

[AVA]https://i.ibb.co/yh0Xnd1/64b4ea5981b4.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://i.ibb.co/t3FxY6b/13492f610f13.png[/SGN]

Насилие стало чем-то привычным. Обыденным. Ежедневным. Это не вызывало ни отвращения, ни восторга. Просто еще одна галочка в ряде заданий, чтобы сделать существование Илкера Эвджена невыносимой. Не для такого ублюдка как Исмаэль он растил свою дочурку. Осознание того, что в руках чужака, а не выбранной именно ему пары, должна была сводить с ума. Впрочем ей повезло. Повезло? Наверное. А то пришлось бы лежать под каким-нибудь дряхлым стариком и терпеливо ждать, пока тот не кончит. А он не кончит, потому что слишком стар, слишком слаб, да и член вялый, чтобы встать без вспомогательных средств. Он бы пыхтел и старался, пока не прихватило сердце. Рухнув на девушку, отправился бы к праотцам, а Илкер Эвджен опять бы победил, прихватив денюжки своего партнера. Неважно, что они принадлежат дочери, все равно останутся в семье.
Исмаэль прервал эту цепочку событий. Похитил. Отобрал. Заставил папочку понервничать. В действительности ли его деньги волновали больше дочери? Он не хотел об этом думать сейчас. Искал для себя оправдания для насилия. На самом же деле был таким же мерзавцем, как и его враг. Все чаще замечал схожества между ними и проводил параллели. Не признавал правды. Оправдывал все местью и сестрой. Иногда в голове появлялась дикая мысль - не снилась ли ему Рабия для того, чтобы отговорить от безумной идеи мести? Исмаэль не задумывался об этом. Не хотел. Иначе все эти годы подготовки и стараний пошли бы псу под хвост. Отомстить за смерть родного человека стало личной целью. Самой главной целью. Даже если в конце он не получит успокоение, чувство вины не иссякнет, а он станет похожим на человека, за которым гонится так много лет.
Исмаэль не думал о будущем. Вернее думал. О семье, об усадьбе, о бизнесе и людях, которые рассчитывают на него и которым нужна была крыша над головой. Он не думал о себе. Привычно стало жить местью. Просыпаться и засыпать с мыслями о враге и о том, как медленно он будет пускать его кровь. Ранит, но не убьет. Издали будет смотреть, как тот корчится от мук. Эта картинка перед глазами оживала. Он знал, что такой день настанет. Судьба не покарала убийц. Значит он возьмет правосудие в свои руки.
Девчонка? А что девчонка? Она стала удобным орудием в его руках. Была пригодна для его мести. Родилась не в той месте, не в том столетии. Просто ей не повезло. Исмаэль отталкивал от себя все прочие эмоции. Не мог ее жалеть и не хотел. Она была дочь его врага. В ней текла та же самая кровь. Попадая на кожу, та отравляла. Хоть сегодня он не пустил ни капли, прошлых их встреч хватало с лихвой. По привычке ноги сами его понесли в соседнюю комнату. Он хотел убедиться в том, что она все еще в его власти и что месть осуществляется. Через некоторое время он сделает следующий шаг. Эвджен увидит свою драгоценную дочь. Как по его вине страдает невинная девочка. Его сестра тоже страдала, но старик не задумывался о том, чтобы протянуть ей руку помощи, вызвать доктора или хотя бы обработать раны. Это было излишество. Пока Эвджен трахал свою очередную шлюху, она умирала за стеной. Если бы смерть Рабии была бы не столь мучительно, возможно он бы нашел в себе силы понять, по крайней мере, смириться с ее смертью. Она тоже не была святой. Отыскала себе пристарелого любовника. Была падка к деньгам. Но насильственной смерти все равно не заслужила.
Трахая одну, он думал о другой. Не мог ничего с собой поделать. Жажда мести была слишком велика. Перед глазами стоял облик юной сестры. Не чувствуя удовлетворения, Исмаэль по инерции двигал бедрами. Ухватив Эсин за талию, насаживал на раскаленный член. Еще. Еще. Еще. Все быстрее и яростней. Он не видел ее лица. Это и к лучшему. Полные боли глаза выбивали его из колеи. Поэтому он старался не смотреть. Еще и эта ее покорность оказалась полной неожиданностью. Исмаэль все еще полагал, что она приследует какую-то свою цель. Хочет запудрить мозги, а затем напасть, когда он того меньше всего ждет. Усыпляет его бдительность. Без сопротивления это стало как-то совсем пресно. Будто он трахает не женщину, а безжизненную куклу.
Где-то вдали доносились голоса рабочих. Под балконом слышались приглушенные шаги. Кто-то останавливался. Закуривал сигарету. Он ловил носом легкий дым, который уносил весенний ветер. Никто не поднимал головы. Не смотрел в их сторону. Не знал, что насилие происходит прямо над их головами. Девчонка молчала. Научилась переносить боль без единого звука. Это тоже начинало наскучивать Исмаэлью. В пару толчков он настиг кульминации. Кончил в нее и отстранился. Застегивая ширинку, смотрел, как сперма вытекает из влагалища и пачкает девичьи бедра. Так или иначе, он пометил ее. Хоть что-то оставалось неизменным. На ней и в ней теперь был его запах.
Ухватив за повязанные на перилах цепи, он развязал девчонку. Намотал на кулак толстый слой позвякивающего металла, развернул ее к себе и опустил на колени. - Пойдем, меня ждут дела, - его голос приобрел металлический тон. После приезда домой он еще не успел никого увидеть, не знал, как идут дела. Работа тоже не ждала. После недель просиженных в кабинете, его телу требовался физический труд. Хотелось вскочить в седло своего коня и галопом направиться в сторону виноградником. Девчонка останется здесь. В своей клетке. Будет дожидаться его следующего визита. Может ее намерения играть покладистую женушку изменяться к его следующему визиту. - Ты сегодня слишком тихая. Почему? - потянув Эсин за цепи, он ступал в сторону комнаты. Ей повезло. На пути опять никто не встретился.

+1

112

Утреннее солнце выжигало мокрые от слез глаза. Она отвыкла от естественного света. По воле Сойдера превратилась в земляную мышь, существующую в сырых лабиринтах полумрака. Законы природы жестоки. Опасный хищник загонял крохотного зверька в самое непригодное для жизни место. Однако там мышка была в безопасности, а для Эсин нигде не находилось спасения. Насколько хватит ее выдержки? Девушка должна теперь! У нее есть ради кого приспосабливаться и выживать. Пускай ее ребенок обречен на гибель, она сделает все мыслимое и немыслимое, чтобы защитить невинную кроху. Родители должны защищать своих детей во что бы то не стало! Ее отец послужил дерьмовым примером. Бросил и отрекся ради небольших финансовых уступок. Сохранить контрольный пакет акций оказалось для него важнее, чем избавить родную дочь от адских мук.  Она никогда не опустится до предательства. Сдохнет опозоренная и раздавленная, но защитит. Зубами будет грызть землю, если понадобится… Будет оберегать своего ребенка до последнего вздоха.
Мужчина наваливался сверху, вдавливая тонкие руки в бетонное заграждения. Манжеты впились в руки, прорывая истонченную розовую кожу. Лечение Марты пошло насмарку в первый же день возвращения ее синьора. Суставы хрустели под тяжестью тел. Останутся синяки и потертости, но главное, что живот был прикрыт от боли. Остальное второстепенно. Пленница давилась стонами. Член вонзалась глубоко в сухую сопротивляющуюся плоть. Она могла сцепить зубы и выполнять приказы, но приказать тело подчиниться насилию было выше сил пленницы. Больно будет всегда. Даже золотистый свет причинял нестерпимую муку. Солнце, подымалось все выше. Их фигуры стали отбрасывать длинные тени. Небесное светило вступило в сговор с насильником, намереваясь выдать и привлечь внимание. У Эсин не было наеденного союзника. На что она надеялась? Донья Марта ни в счет. Выбирая между любимым хозяином и чужачкой, экономка всегда будет на стороне синьора Исмаэля. Будь он трижды проклят! Больной похотливый ублюдок! На боковом фасаде дома разыгрался театр теней. Солнце проецировало происходящее с балкона на стены. Ее покорно-наклоненная поза. Недвусмысленные движения насильника. Не нужно включать фантазию, дабы понять суть происходящего. Зачем проклятое испанское солнце вообще вылезло из-за горизонта? Эвджен не видела его месяцами, сидя на холодном полу клетки. Готова не видеть еще столько же... лишь бы не быть замеченной.
Сцепив зубы, Эсин терпела боль и унижение. Молила неведомые силы о том, чтобы люди внизу не заподозрили неладное и не подняли головы.  Насильник входил во вкус. Его движения становились жестче и отрывистее. Толчки выбрасывали пленницу за край перил. Она видела под собой беседующих мужчин. Их головы мелькали всего в паре метров. Чиркнул огонек зажигалки. Запах крепкого табака ударял в лицо. Белесые завитки устремился вверх. Вдохнув сигаретный дым, девушка с трудом сдержала кашель. К горлу подступил комок желчи. Тошнота накатывала внезапно. Ее сложно было контролировать. Оставалось только дышать. Глубоко, но как можно тише. Желудок был пуст, но спазмы сковывали обручами, долго не ослабляя хватки. Эсин смотрела вниз и боялась плакать. Соленые слезинки падали теплыми дождинками. Могли угодить на руки или другие открытые участки тела и тогда пленница погибла. На них обратят внимание. Станут разглядывать раскачивающийся обнаженные груди. Она не сможет прикрыться. Не посмеет... Слишком свежи воспоминания о развеселом «мальчишнике». Каждая ее попытка препятствовать издевательствам лишь распаляла аппетит Сойдера. Он сжимал запястья, помогая дружкам расшнуровывать лиф на платье и засовывать грязные пальцы ей между ног. На крыльце стояли два незнакомца… Она не знала их имен и не видела лиц… но не сомневалась, что мучитель с легкостью разделит ее тело с любым кобелем, который не сможет удержать член в штанах. Чувства живой игрушки никогда не брались в расчет. Для Сойдера она - вещь… Нет… намного хуже вещи… Бесправная зверушка, которую выводили из клетки на коротком поводке. Девушка зажмурилась и стиснула зубы. В груди зарождался крик отчаянья, а Сойдер все продолжал вдалбливать свой член в порабощенное тело. Шаги сбежали вниз по ступенькам. Голоса стали удаляться. Не веря в то, что опасность миновала Эвджен посмотрела в след уходящим рабочим. На этот раз обошлось... Но сколько еще таких прогулок ей предстоит вытерпеть?
Мужчина кончил в нее и отстранился, застегивая брюки. Финал вышел почти банальным. Оказывается и насилие может стать бесцветно-серым. По бедрам стекали липкие струйки, но Эсин была не в состоянии ощутить привычное отвращение и брезгливость. Навалилась усталость и опустошение. В спасительном чувстве душевного одеревенения она покорно опустилась обратно на четвереньки и путаясь в цепях понуро побрела обратно в камеру. За месяцы «семейной жизни», она научилась считывать настроение «муженька». Синьор извращенец пока наигрался… Но тут Сойдер удивил. Он, что решил с ней поговорить?  За все время она не услышала из его уст ничего, кроме брани и пошлых комментариев. С чего такое любопытство? Какого ответа он ожидал? – Устала бороться, - бесцветно ответила Эсин забираясь в клетку и позволяя мучителю пристегнуть цепи к перекладине.  Комната встретила ее привычным холодом и давящей тишиной. Свернувшись клубочком, пленница обняла себя. Тело болело. По щекам текли неконтролируемые потоки слез.
[AVA]https://d.radikal.ru/d22/1910/65/42061114f603.png[/AVA]
[SGN] https://d.radikal.ru/d25/1909/6b/6288ff7a18ac.png[/SGN]
[NIC] Esin Evcen[/NIC]

+1

113

[AVA]https://i.ibb.co/yh0Xnd1/64b4ea5981b4.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://i.ibb.co/t3FxY6b/13492f610f13.png[/SGN]

Он отвел девчонку обратно в клетку. Привязал звенящие цепи к решетки. Запер дверь. Все движения были привычными, почти машинальными. С минуту оглядев свернутый клубок обнаженного тела, Исмаэль клацающими о паркет ботинками покинул комнату. Запер дверь. Ключи спрятал в кармане рубашки. А голове звучали слова Эсин. Устала бороться. Он тоже устанет? Придет день, когда все покажется слишком сложным и нелепым? Качая головой, он отгонял подобные мысли. Перед глазами стоял образ слабой и затравленный девочки. Если вспомнить тот день, когда она впервые попала в его руки, контраст был отчетливо виден. Тогда у нее были силы и желание бороться за свободу. Она еще не знала, куда попала. Надеялась, что папочка заплатит выкуп и она тут же вернется домой. Несколько сеансов к психоаналитику вычеркнули бы время, проведенное в плену. Только у ее палача на этот счет были иные планы. Она имела куда весомее роль для того, чтобы осуществить задуманное. Она была нужна, чтобы держать драгоценного папочку за яйца даже на расстоянии.
Вдох. Выдох. Исмаэль спустился по лестнице. Оглядел просторный зал. Было слишком тихо. Лишь из кухни доносилась возня и приглушенные голоса. В иной раз он проигнорировал бы манеры приличия и направился бы прямиком на поле. Но не сегодня. Спустя долгого отсутствия дома хотелось вновь увидеть родные лица. Окунуться в повседневную атмосферу. На миг забыть обо всем и просто быть Исмаэлем Сойдером, а ни каким-то там сеньором. Ступая ближе к приоткрытой двери, он застыл на пороге и стал свидетелем весьма милой сцены за столом. Марта кормила своего мужа и с любовью проводила рукой по его затылку. Они о чем-то шептались, что не предназначалось для ушей Исмаэля.
- Он вернулся вчера поздно ночью. Я слышала, как подъезжает машина и выглянула в окно. Выглядел неважно.
- Наверняка устал после долгой поездки. Он не любил эти перелеты. Небось, спит еще,
- Да нет, девочки слышали вознью на втором этаже.
- Думаешь, пошел к ней?
- Наверняка. Что-то не так с этой девочкой. Я это чувствую... Особенно теперь, когда...
- Ну будет тебе, Марта. Исмаэлю не понравится, если ты будешь сувать свой нос в его дела.
- Но тебе ведь тоже кажется, что неспроста он привез ее сюда? Он никогда так не издевался ни над кем! Я совсем его не узнаю. Его будто подменили...
- Да, но... Оставь это, женщина, для нашего же блага. Он всегда к нам хорошо относился, дал работу Мануэлю и Карлосу... и Бог знает, чем ему не угодила эта девушка. Просто оставь это, хорошо?
Марта что-то пробурчала себе под нос. Затем настало молчание. Только ложка изредка стучала о тарелку, когда старик черпал содержимое и подносил ко рту.
Исмаэль переступил с ноги на ногу. Затем откашлялся и переступил порог. Сделал вид, что не слышал их разговора. Хоть мог и предположить, что о нем станут судачить за его спиной. Пища для постоянных сплетен сидела в клетке на втором этаже.
- Сеньор, вы вернулись! Как мы рады вас видеть,[/b] - донья Марта тут же позабыла, о чем они с мужем говорили, и стала кудахтать над кастрюлями и тарелками. - [u]Вы наверняка голодный. Давайте, я вас накормлю! Вам накрыть в гостиной или в кабинете? - она не унималась, одновременно подгоняя дона Артуро, чтобы тот поскорее заканчивал с с завтраком и шел работать.
- Оставь это, донья Марта. И оставь дона Артуро в покое. Я поем здесь.
- Здесь? - в голосе женщины звучало такое удивление, будто он объявил, что у него выросли две головы.
- Ну да, здесь. Помнишь, как в старые-добрые времена, когда я пытался обворовать твой холодильник, а ты ругалась, чтобы я не хватал все подряд, усаживала меня за стол и заставляла поесть нормально, - впервые за долгое время Исмаэль улыбнулся искренне. Заняв место за столом напротив дона Артуро, он рассматривал новые появившиеся морщины на лице старика.
- Как же это забудешь, мальчик мой, - голос доньи Марты приобрел более мягкий тон. Она положила тарелку с супом перед мужчиной и встала рядом с мужем. Она никогда не садилась в присутствии хозяина. Хоть проработала в этом доме десятки лет и Исмаэль не воспринимал ни ее, ни дона Артуро как прислугу, от старых привычек женщина так и не избавилась.
Они ели почти молча. Изредка отвлекаясь на какую-то шутку или замечание Марты, которое она посылала в адрес своего мужа. Исмаэль ухмылялся. Слушал дона Артуро, пока тот рассказывал о том, что происходило в усадьбе во время его отсутствия.
- Вам нужно что-то еще? - поинтересовалась женщина, видя, что он заканчивает есть.
Исмаэль помолчал, пережевывая вареные овощи. Отставил в сторону пустую тарелку и вытер салфеткой губы.
- Мне нужна, чтобы ты позаботилась о девчонке. Она в комнате. Я запер дверь, но ключ у тебя имеется. Приведи ее в порядок, - он встал, отряхнул рубашку от крошек. Уже хотел уйти, но в последний момент повернулся. - Ты не замечала ничего странного в ее поведении после моего отъезда?
- Нет, сеньор Исмаэль. Все, как обычно, - Марта закачала годовой. У Исмаэля не было повода ей не верить.
- Хорошо. Я буду на полях. Если что, звоните. Спасибо за завтрак, донья Марта, - он повернулся и вышел за дверь, не увидев того, как муж с женой переглянулись и застыли в молчании. У каждого были свои мысли и ничего хорошего они не сулили.

***
Следующие дни Исмаэль был всецело занят работой. Уходил рано утром. Приходил поздно вечером. Девчонку пока что не трогал. Ее покладистое поведение было странным и совсем не вызывало желания трахнуть ее опять. Он решил подождать и посмотреть, как она будет вести себя в его отсутствие. Иногда он включал видеонаблюдение и смотрел на нее сквозь объектив камеры. Она лежала, свернувшись клубочком. Когда приходила донья Марта и приносила еду и питье, девчонка с неохотой ее принимала, но ела. Почему? Голодовка лучший выход. Если она устала, как говорит, то поголодав некоторое время, у нее не осталось бы даже сил шевелиться. Это был один из выходов, как стать свободной. Эсин знала, что Исмаэль станет запихивать в нее еду силой? Возможно. Он не даст умереть его любимой игрушке. Все было слишком сложно и запутанно.
Закрывая крышку ноутбука, мужчина еще какое-то время работал с документами. Самое его нелюбимой дело оставлял напоследок. Далеко за полночь перебирался в комнату. Сил хватало, чтобы принять душ и упасть на кровать. Доводя себя до изнеможения, он мог отдохнуть хотя бы пару часов без сновидений. К утру всегда подкрадывалась кошмары. Это был его персональный будильник. Он вставал и направлялся на поля. Работы всегда было достаточно. Дни текли один за другим. Почти ничего не менялось. Работа и дом, дом и работа. Но все равно на душе было тяжело.
Через неделю он стал опять наведываться к девчонки. Приходил ночами, когда в доме все спали. Зажигал свет в комнате. Открывал двери клетки и трахал девчонку около стальных прутьев. Прижав грудью к металлу, чтобы не видеть ее лица. Иногда он менял позу, сжима ее горло и вглядываясь в темные глаза. Блеклая луна освещала ее обоик. Он искал в этих глазах молчаливое прощение, но не находил. Эсин смиренно принимала свою участь. Он не понимал этого. Пытался разговорить. В ответ ему прилетала пара обрывчатых фраз. Донья Марта тоже молчала, хоть с ней девчонка не чувствовала такую скованность. Женщина располагала к себе и обращалась с ней как с дочерью. Его бесило подобное поведение. Иногда он срывался на Эсин. Держал чуть крепче положенного, сминал тело сильнее дозволенного, оставлял синяки и ссадины. Эсин никак не реагировала на это. Сворачивалась клубочком и закрывалась руками. Не демонстрировала никакого сопротивления. Насилие не было интересно без сопротивления. В большинстве случаев он приходил ее просто трахать. Запихивал обнаженное тело обратно в клетку. Гасил свет и уходил. Следующей ночью приходил опять. Напомнить о себе, чтобы она не забывала, в чьих руках находится.
Миновал месяц март. Наступил апрель. За окном значительно потеплело. Забивая голову и тело работой, Исмаэль ждал отведенного часа, когда вновь в может привстать перед Илкером Эвжденом. На этот раз он ему подготовил «сюрприз». У Эвджена намечался прием по поводу его дня рождения, он ни за что не пропустит это событие. Собирался взять его любимую дочурку с собой. К отведенному дню послал донью Марту к ней, чтобы привести в порядок. Вручил ей еще одно изношенное платье. Платье, которое было надето на девушку в день их свадьбы, пришло в негодность. Было слишком изорвано и окровавлено. Исмаэль велел от него избавиться. Припас другое серое платье.
Поправляя узел повязанного галстука и надевая только что выглаженный пиджак, он смотрел на свое отражение в зеркале и загадочно улыбался. Убедившись, что все в порядке во внешнем виде, он покинул комнату и пошел к девчонке. Пусть на душе творился бардак. Но Исмаэль взял себя в руки. Предвкушал скорую встречу.
Марта еще была в комнате Эсин. Колдовала над волосами и пыталась исправить то, что было не под силу даже ей. Избавиться от неживого взгляда ее глащ. Кивком головы он велел женщине выйти наружу. Сам же он подошел к Эсин и снял увесистые цепи с ее ног и запястий. Эта мнимая свобода продлится недолго.
- Сегодня ты поедешь со мной, - он обошел вокруг девчонки, критично ее осматривая. Затем ухватил за предплечье и повел в сторону выхода. В коридоре выпустил ее, позволяя идти самостоятельно. - Иди вперед, - Исмаэль шагал позади нее, стуча до блеска вычищенными ботинками о паркет. Любопытные слуги бросали на них взгляд, когда они проходили мимо. У главного входа их ждала машина с шофером. Исмаэль спустился по лестнице. Перед ним открыли дверь. Кто-то из ребят с другой стороны запихал в салон авто девчонку. - Езжай в аэропорт, - Исмаэль скомандовал водителю и откинулся на спинку сидения. Мотор машины заурчал. Они тронулись. Колеса заскребли по гравию, выезжая за ворота усадьбы.

Отредактировано Benjamin Archer (13.11.2019 20:10:55)

+1

114

Тело продолжала колотить мелкая дрожь. Приступы тошноты сдавливали горло. Эсин пыталась дышать. Она смогла пережить встречу со своим мучителем и почти остаться невредимой физически. О душевной боли стоит забыть. Засунуть обломки гордости и животную потребность бороться подальше и терпеть. Сцепить зубы и молчать, чтобы этот урод еще не придумал. Она была на двести процентов уверенна, что утренняя прогулка теперь станет частью ее унижения. Поместье большое. Сойдер сможет каждый день выбирать новый угол для того, чтобы отыметь ее и продемонстрировать живую игрушку прислуге. Девушка стиснула виски пальцами, пытаясь выдавить из себя пророческие мысли. Ее передернуло от пропитанных ядом воспоминаний. Свежая рана на сердце кровоточила, рискую утопить зверушку в алой вязкой жидкости. Внутреннее утопление - незаметная постороннему глазу смерть. Она умирала в этой клетке десятки и сотни раз. Каждую ночь в «объятьях» мучителя она призывала костлявую скорее довершит начатое в горах, но смерть отвернулась от пленницы. Раньше у Эсин нечего и некого было отбирать. С известием о беременности вернулся и страх смерти. Не своей… но сути это не меняло. Сегодня девушка не призывала старуху с косой. Она должна существовать дальше ради ребенка. Он такой же заложник. Маленькая жертва большого злого человека, но в отличии от Эсин за него борются… его оберегают… его любят. Он не один. Крохотное создание под сердцем удерживало от всепоглощающего безумия и отчаянья. Ребенок придавал смысл существованию. Для беременных нужны положительные эмоции. Даже у зверушки должно быть что-то хорошее, что она могла проецировать на свое дитя. Дать ему что-то светлое, не замаранное насилием и кошмаром действительности. Сегодня худшего не случилось. На животе не единой царапинки, а руки заживут. Ребенок не почувствовал того, что с ней делал Сойдер. Ему не было больно. Пленница отвоевала у смерти еще один день. Разве это не повод для положительных эмоций? Еще один день! Еще какой день! Весенний… Солнечный… Теплый… Ее глазами ребенок сегодня впервые видел рассветное солнце. Не жалкие обрывки желтых вылинявших лучей, присучивающих сквозь зарешеченное окно, а настоящее солнце над горами и виноградника. Сегодня он вдохнул свежий воздух, а свежий воздух полезен. Эсин сошла сума. От бравурных искусственных мыслей внутри все холодело. Тепло осталось на проклятом балконе. Сколько не старайся солнцу, но прогреть камни особняка ему не под силу. Внутренности усадьбы оставались серыми и ледяными. Здесь было сыро, как в могиле.
Слезы еще катились по щекам, а тело продолжало знобить, когда дверь вновь открылась. В комнату, подобно урагану, ворвалась донья Марта. Девушка приподняла голову, почти равнодушно оглядывая экономку. Вид у пожилой женщины был встревоженный. В руках она сжимала аптечный чемоданчик. Потертый саквояж был частым гостем в камере пленницы, но так быстро Марта еще никогда не прибегала или девушка потеряла счет времени?
- Где болит? – с порога спросила она, бегло осматривая обнаженное тело своей подопечной. В голосе слышалась искренняя тревога.
В мире ужаса и насилия ценилось каждое проявление заботы. Сердце защемило от нахлынувшей благодарности. Едва просохшие слезы хлынули вновь.
- Нигде, - держась за прутья клетки, Эсин села и отрицательно покачала головой.
- Я вижу, - взгляд женщины остановился на руках пленницы. Кожа от кандалов до локтей была стерта и покрылась пунцовыми пятнами, которые скоро переродятся в синяки. На коленке тоже расплывался кровоподтек. На балконе девушка наступила на острый камень. Он въелся в тело, оставляя глубокую вмятину, но кожу не прорвал. Больно… Однако по сравнению с обычными повреждения, остающимися после визитов синьора, несколько синяков были такими пустяки.
- Сможешь подняться на ноги или помочь? – донье Марте не верилось, что игрушка хозяина осталась в состоянии двигаться. Сойдер всегда ломал ее по максимуму. Не ждал, когда глубокие раны затянутся. Возвращался и наносил новые. Внезапная покорность зверушки сбила его настрой. Сегодня повезло, а завтра? Экономка отстегнула цепи. Пленница неуверенно выбралась из клетки. Придерживая ее за плечи, женщина помогла дойти до уборной.
- Хвала Деве Марии! – усадив Эсин на бортик ванной экономка обработала царапины. – Это пустяки… Все быстро заживет. Дай Бог все обойдется. Синьор переменится и… - она осеклась… не договорила. Повисло тягостное молчания. Обе знали, что благоприятного исхода у истории пленницы быть не может. Эвджен не получит свободу. Иначе драгоценный синьор Исмаэль угодит в тюрьму. Шум включенной воды разрядил обстановку. Донья Марта достала из кармана гребень. Подобрала волосы девушки и помогла ей забраться в ванную. Быстро обмыла ее тело. – Волосы чистые. Завтра их помоем. Я заварила травки для ополаскивания. Как раз настоятся, - нейтральная болтовня не отвлекала от тяжелых мыслей, но в молчании было бы еще тягостнее. – Согрелась? – комнату заволокло паром. Девушке вправду стало теплее хотя бы не на долго.
- Да, спасибо, - Эсин попыталась выдавить из себя благодарную улыбку, но вместо этого из глаз вновь брызнули слезы. Беременность сделала ее совсем слабой и несдержанной.
- Точно? Румянца совсем не появилось. Такая же бледненькая. Ладно, вылезай. Тебе нельзя подолгу парится, - женщина завернула ее в большое полотенце и стала аккуратно протирать и разминать плечи и руки. – Вот так. Посиди тут, пока проветрю в комнате и пол протру, а потом будем тебя кормить. Попросила дона Артуро поднять из погребов маринованного винограда и оливок. В свое время я поедала их бочонками. Очень помогало от утренней тошноты, -женщина понизила голос до шепота, чтобы никто не услышал реплику с явным намеком. Эсин разревелась пуще прежнего. Донья Марта старалась для нее. Хотя девушке совсем не хотелось есть, она согласно кивала. Экономка ушла, позволяя пленнице побыть немного наедине с собой. Здесь она могла завернуться с ног до головы в махровую ткань и хоть на несколько минут окунуться в ощущение ложной безопасности. Прошли месяцы, а Эвджен так и не привыкла к наготе. Отсутствие одежды оказывало постоянное психологическое давление. Сойдер все точно рассчитал, унижая и подавляя даже на расстоянии. Он хотел ее сломить, но не верил в собственный успех? Покорность Эсин его ничуть не обрадовала. Девушка ожидала ухмылок и издевок. Обычно они лились изо рта мучителя, как из рога изобилия. Жертва повержена. Сам дьявол ему велел потешаться над ползающей на коленях зверушкой. Он же начал задавать вопросы. Пытался построить диалог. Это сбивало с толку и пугало. Эвджен готовилась к самым тяжелым испытаниям на прочность, а столкнулась очередным провалом в неизвестность. Казалось, что страх заполнил ее целикам. Но теперь она стала боятся еще сильнее. ***Сойдер не пришел ночью. Не переступил порог клетки-камеры и на следующий день. Был дома. Девушка слышала его тяжелые шаги в коридоре. Знала их наизусть. Ни с чем не спутала. После неудачного выстрела насильник начал припечатывать шаг. Синьор проходил мимо ее двери, но все чаще Эсин стала замечать сверкающий огонек камеры. Будучи в отъезде, он реже наблюдал. Красная точка видоискателя не оживала по несколько дней, а теперь загоралась с пугающей частотой. Сойдер наблюдал за тем, как пленница неподвижно лежит, не меняя позы. Смотрел, как она ест. Аппетита не было. Тошнота стала постоянной величиной. Приходилось заталкивать в себя пишу, а потом бороться с желудком и удерживать ее внутри. Страх помогал. Девушка боялась, что если мучитель заметит ее недомогания, то сразу все поймет. Пленница подготавливала себя к мысли, что они с ребенком обречены. Это было высечено в подсознании и обведено в жирную рамку. Но время вносила свои коррективы. Чем дольше она носила под сердцем ребенка... чем сильнее ощущала перемены в своем теле... тем тяжелее было оглядываться на «могильную надпись» у себя в голове. Эсин не должна была мечтать о рождении ребенка. Нельзя верить в чудо. Ей стало сниться, что малыш уцелел и появился на свет. Пленница не должна была этого делать, но все равно мечтала, прижимая руки к животу. Согревала малыша остатками своего тепла. Мучала сама себя… изводила несбыточным. От этого становилась разбитой и несчастной.
К моменту, когда Сойдер возобновил ночные визиты, девушка совсем отчаялась и встретила его приход почти равнодушно. Только бы не наносил серьезных ран. Он и не бил… почти. Рассматривал с каким-то скепсисом и недоверием, будто поломка живой игрушки его удивляла и ставила в тупик. Но почему? Ее избивали, насиловали, морили голодом и содержали, как скотину в клетке. Разве она не могла сдаться?  У людей нет гарантийного срока работы. Все ломаются… кто-то раньше… кто-то позже. Она не исключения. Если бы не малыш, Эсин продолжила бы сопротивление, которое все равно убило морально и физически. Это бы случилось. Пусть не сейчас, так на пару месяцев позже. Она - слабенькая домашняя девчонка. Ей нечего противопоставить дьявольской извращенности и желанию уничтожать. Все логично, а насильник не верил. Ставил игрушку на четвереньки. Совокуплялся, как с течной сукой. Потом заталкивал обратно в клетку, сажая на цепь. Пытался разговаривать, только Эсин нечего было ответить. Сойдер уходил, чтобы вернуться вновь. Насилие повторялось каждую ночь. Иногда он заваливался злым и раздраженным. Пальцы сильно сжимали тонкую шею пленницы. На теле оставались синяки. Он мог пнуть, вдавить в прутья до длинных борозд на груди, но больше не выводил на унизительную прогулку по дому. Не пытался воспользоваться плодами своей победы. Почему? Эсин не знала. Может молитвы доньи Марты вправду достигают адресата. Сойдер мог заставить ее пресмыкаться, ползать и лаять. Мог стегать ремнем ради развлечения… Девушке повезло, что этого не происходило. Он словно потерял интерес. Пользовался ее телом, как резиновой куклой. Выбирал позу и трахал. Наутро приходила прислуга и приводила ее в порядок, чтобы после заката хозяин вновь мог удовлетворить сексуальные потребности.
Существование в качестве домашней шлюхи было нестерпимым, но спустя еще один бесконечный месяц унижений и насилия ее ребенок был жив. Тошнота сменилась постоянной сонливостью и слабостью. Часто кружилась голова. Донья Марта решила, что у нее низкий гемоглобин и стала приносить стопочки с гранатовым соком и тертую морковку с яблоком. Против своей воли экономка привязалась к ней. Эсин отвечала взаимной симпатией и жалостью. В каком-то смысле они обе были заточены в усадьбе. У каждого свои страхи и своя тюрьма.***Прошлой ночью Сойдер опять был не в настроении. За последние десять дней это второй случай недовольства синьора. В таким моменты она старалась сгруппироваться и переждать бурю. Совокупление было жестким и болезненным. На бедрах и талии остались отпечатки пальцев. Он рычал и царапал, но словно не мог удовлетворится. Дергал ее покорное тело. Менял позы. На прощание с какой-то досадой затянул цепи слишком сильно и высоко. Остаток ночи пришлось провести полусидя. Она почти не поспала и на утро чувствовала себя измотанной. Тело ощущалось, как сплошной синяк. Болела поясница. Хотелось пить, но на столь коротком поводке Эсин не могла дотянуться до миски. Она даже обрадовалась раннему визиту доньи Марты. Они стали довольна частым явлением. Стоило хозяину свалить на виноградники или отправится объезжать поля, экономка сразу поднималась в комнату пленницы. Путы отстегнулись и девушка с жадностью стала черпать воду из миски. Женщина же переминалась в неуверенности. Что-то было не так. В этом проклятом доме все не так… Эсин покосилась на сверток в руках экономки.
- Синьор Исмаэль еще вчера дал распоряжение тебя вымыть и одеть. Надо поторапливаться, чтобы ты была готова к его приходу.
- Одеть?- нервно сглотнула Эвджен.
- Да… Вот платье, - донья Марта развернула серую невзрачную ткань. – Только платье… никакого белья и обуви, - виновато поджала она губы, словно была виновата в распоряжениях своего хозяина.
Эсин молча уставилась на изношенное платье мышиного цвета. Не было сил объяснять, что ей не впервой выходить в люди полуголой и босой. Влажными ладошками девушка потерла щеки, пытаясь отмыть от себя липкое ощущение дурноты и ужаса. Поездки ничем хорошим для нее не кончались. Она бессильна как-то повлиять на ситуацию? Что делать? Воспротивится? Устроить истерику? Сойдер силком вытащит ее из дома и уже не будет столь щедрым, предлагая платье. За время в плену девушка усвоила, что мучитель добивается желаемого любой ценой. Оставалось только выбраться из клетки и молча позволить Марте помыть, одеть и высушить волосы. Стараясь не сорваться на рыдание, Эвджен погрузилась в состояние сродни трансу. Она не заметила появление мужчины. Только, когда огромная лапа легла на плече, пленница будто очнулась и уставилась на дорогущий костюм Сойдера. Он уже вел ее к выходу, а потом подтолкнул вперед, приказывая проделать остальной путь самостоятельно. Несколько месяцев назад ей уже приходилось проходить по заполненному посетителями больничному коридору. Тогда невольница прошествовала среди толпы с высоко поднятой головой, а теперь не могла вынести пристальных взглядов. Эсин втягивала голову в плечи и обнимала себя руками, словно боялась развалится на части. Передвигаться без кандалов и цепей стало непривычным. Тело не удерживала земная гравитация. Ее шатало от каждого сквозняка. Зрителей оказалось меньше, чем в больнице. Несколько молоденьких служанок, донья Марта и пара мужчин рабочих провожали ее в неведомый, быть может последний, путь. Она точно не будет скучать за поместьем Сойдера, но умереть сейчас девушка не могла. Выходя на крыльцо, она уже почти ничего не видела из-за непролитых слез и пелены страха перед глазами. Кто-то втолкнул ее в автомобиль и захлопнул дверцу. Девушка тут же сгруппировалась, принимая оборонительную позу. Опустив голову, она изучала кончики своих пальцев и синюшные отметины от кандалов на запястьях – нестираемая метка на ее теле, такой же, как клеймо на плече. Эвджен не смотрела в окно. Не хотела запоминать, как выглядит снаружи логово ее мучителя. Достаточно того, что они едут в аэропорт. Девушка не нарушила воцарившееся в салоне молчание. Не поинтересовалась своей участью. Все равно не ответ. Посмеется и поиздевается.  Она прижимала ладошку к животу, незаметно поглаживая его кончиками пальцев. Успокаивала малыша… хотя сама была на гране обморока. ***По трапу самолета она поднялась с трудом. Мелкие камешки впивались в босые стопы. Эсин путалась в складках платья. Несколько раз чуть не рухнула, спотыкаясь о ступеньки. В салоне накрыло странным приступом клаустрофобии. В самолете было относительно просторно, но обстановка начинала давить и угнетать воспоминаниями. Девушка замешкалась в проходе и Сойдер толкнул ее в кресло.  Упав на холодную кожаную обивку, Эвджен словно нажала кнопку «пуск». Ее окружили полупрозрачные фигуры-фантомы. Полуголые девицы и мужские тела.. Картинки достойные порнофильмов. Она ощущала запах сигарного дыма и крепкого алкоголе. Вздрагивала от щелчков опускающегося на спину ремня. Почти оглохла от пьяного хохота насильников. Проживала самый страшный день вновь и вновь и не могла вырваться из порочного круга. Нужно было переключить внимание. Эсин подняла глаза к потолку. Над проходом в кабину пилотов висела небольшое цифровое табло. В прошлый перелет оно, кажется, не горело. О месте прибытия Эсин узнала из объявления по селектору. Сегодня ровные ряд цифр и букв светился официальной информацией, сообщая, что им придется провести в полете два часа десять минут. Аэропортом прибытия - «Париж-Орли». После посадки их ждет дождь и температура «+13». Париж? Сойдер тащит ее во Францию. Она ведь так мечтала попасть домой. На родной земле можно будет попробовать сбежать. Так далеко щупальца мучителя не достают. Здесь ей помогут в любом полицейском участке. Так Эсин думала прежде, а теперь почему не рада возможности? Ей попросту больше некуда бежать. Без имени, денег, семейных связей так называемые друзья от нее открестятся и не пустят на порог. Родные давно от нее отвернулись… Бывшая талантливая скрипачка... бывшая примерная дочь... Она никому не нужна такая… еще и с ребенком от похитителя. Отец бы ее проклял, если бы узнал… Отец. Какое сегодня число? По подсчетам Эсин выходило четвертое апреля, а на самом деле? Десятое! Дата на свежей газете, лежащей на небольшом столике, не лгала. Моргнувшее цифровое табло подтверждало информацию из печатного источника. В нескончаемом кошмаре она где-то просчиталась и потеряла целых шесть дней.
Десятое – день рождения Илкера Эвджена. Это не могло быть совпадением. Она крепко сжала подол платья в кулаках, будто он мог удержать от падения в бездонную пропасть. Что задумал Сойдер? То, что похищение было как-то связано с отцом она давно не сомневалась. Но, что значила эта поездка? Ее привезут к отцу и казнят на лужайке перед домом? Может все-таки совпадение? Вряд ли... Скорее исполнение обещания устроить «свидание с папочкой».
Оказавшись на борту самолета в прошлый раз, Эсин молилась о скорейшей посадке. Сегодня желание пленницы было прямо противоположным, но два часа провалились во временную черную дыру. Лайнер пошел на снижение. Шасси заскользили по мокрой посадочной полосе. Синоптики не обманули. На улице шел проливной дождь. Сколько она себя помнила десятого апреля всегда шел дождь. Отца это злило до безумия. Он – хозяин огромной корпорации, но даже ему неподвластны силы природы. Быть его капитал в трое больше, Илкер все равно не смог бы повернуть циклон в противоположную сторону. Не помогали даже выездные приемы на лазурном берегу. Ливень шел даже там, где солнечными были триста сорок дней в году. Мистика.
Стюард открыл тяжелую дверь. Подкатили трап. Эсин шагнула на мокрую ступеньку. Внизу суетились крепкие парни в одинаковых костюмах. В Париже Сойдера дожидалась охрана и автомобили сопровождения. Холодный дождь хлестал по щекам. Платье и волосы намокли быстрее, чем пленница успела спустится по трапу. Ее выпихали из самолета почти взашей, чтобы не путалась под ногами. Когда на улицу вышел синьор над его головой открыли большой черный зонт. Стюард семенил за ним до самого низа, передавая эстафету охранниками. Эсин никто не предложил зонта. Она стояла по щиколотку в воде. Одетая не по погоде. Была здесь не к месту и не ко времени, но никто вообще не обращали внимания. Пустое место. Собачонка хозяина. Кем она была в глазах этих полуроботов? Девушка подняла глаза к небу. Капли стали хлестать по лицу, маскируя выступившие слезинки. Удивительно, как пилоту удалось вообще посадить самолет, ориентируясь в черно-серых тучах. Она еще была способна удивляться неприветливому небу и разнице температур. В Испании было солнечно и почти жарко, а здесь пар шел изо рта. Обычная парижская погода, но Эвджен успела позабыть о промозглых ветрах и шуме города.
Молча и без церемоний ее толкнули в спину, указывая на открытую дверцу машины. Девушка спряталась в салоне от ветра и холода. Вода стекала с волос. Зубы начали отбивать чечетку. Пальцы на ногах онемели. За время стояния в пробках она немного обсохла и согрелась, но дрожать не переставала. Глядя в окно, Эсин узнавала дороги, улицы и перекрестки. Она не ошиблась. Процессия свернула к отцовскому дому. Она сжалась еще сильнее, стараясь стать крохотной и незаметной.
[AVA]https://d.radikal.ru/d22/1910/65/42061114f603.png[/AVA]
[SGN] https://d.radikal.ru/d25/1909/6b/6288ff7a18ac.png[/SGN]
[NIC] Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (16.11.2019 23:39:19)

+1

115

[AVA]https://i.ibb.co/yh0Xnd1/64b4ea5981b4.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://i.ibb.co/t3FxY6b/13492f610f13.png[/SGN]

Исмаэль смотрел в мимо пробегающий пейзаж за окном машины. Картинка была до боли знакомой, но почему-то не вызывала прежнего восторга. Деревья и поля стали какими-то чужими, как и люди, которых они изредка встречали на пути. Кто-то приветствовал, поднимая потрепанную шляпу, другие опускали голову в знак уважения. Исмаэль смотрел на них, но как будто сквозь. Он помнил каждую эту тропу из детства. Вот здесь они с местными мальчишками играли в прятки, а там мастерили свою первую рогатку. Коленки были избиты на каждой из этих дорог. Это было так давно. Будто в прошлой жизни. Теперь на душе было слишком тяжело, чтобы уметь радоваться таким пустякам. Они больше не дети. Они повзрослели, а вместе с ними выросли и проблемы, обязанности и ответственность.
Из груди вырывался тяжелый вздох. Мужчина покосился в сторону Эсин. Она сидела, опустив голову. Упавшие на лицо волосы не позволяли увидеть ее глаз. Боялась? Плакали ли она? Понимала, куда он ее везет? Еще нет, но вскоре она догадается, когда узнает родные улочки города. Исмаэль откинулся на спинку сидения. Уставился в одну точку за окном. Опять и опять прокручивал в голове момент встречи с ее отцом. Он появится на пороге. Нет, наверняка не появится... Таким как Илкер Эвджен гостей принимает обслуга и спроваживает к хозяину. Он будет сидеть развалившись в кресле, отдавая приказы и сально улыбаясь. Исмаэль сотрет эту улыбку с его лица, когда ублюдок увидит дочь.
На его собственных губах медленно расплывалось улыбка. Петляя по дороге, машина подъехала к аэропорту. Охранник открыл перед ним дверь и проводил до трапа самолета. Рядом семенила девчонка. Сверкали пятки ее босых ног. На ветру развивалось серое платье. Пару раз она чуть не свалилась, поднимаясь в кабину самолета. Исмаэль удержал ее за предплечье и запихнул внутрь. Сам уселся напротив на диван. Скинул пиджак, чтобы не помять. Ослабил узел галстука. Скрестив руки, откинулся на спинку и закрыл глаза. По динамику разнесся голос пилота. Он не слушал его, погрузившись в собственные мысли. Загудел мотор. Самолет набирал скорость, взмывая в воздух. Когда его ход выровнялся, мужчина расслабился. Никогда не любил летать. Работа порой заставляла покидать страну и тогда самолет был самым быстрым способом передвижения. С этим ничего не поделаешь. Все порой вынуждены делать то, что им не нравится. Раньше ему не нравилось насилие. Было чуждо и неприемлемо. Но когда девчонка поселилась под крышей его дома, оно стало почти каждодневной рутиной. Сделать больно. Оставить следы своих пальцев. Оттрахать, помечая своей спермой. В какой-то момент ему даже стало нравится то, что делает. На короткий миг он становился свободен и мог властвовать над той, которая слабее. Потом весь кайф исчезал. Накатывала тошнота и тоска. Делая больно и становясь чудовищем в глазах девушки, легче не становилось. Только маленькая крупица осознания давала понять, что тем самым он делает больно своему врагу. Сегодня он сможет увидеть эту боль в его глазах. Что он должен почувствовать, когда увидит перед собой оболочку той девочки, которая когда-то была его дочерью?
Через пару часов самолет зашел на посадку. Чужой город встретил их дождем. Лило как из ведра. Под зонтом он прошагал до машины и залез в ожидающий их автомобиль. Девчонка плелась где-то сзади. Исмаэль пытался слишком часто не смотреть в ее сторону. Будто ее не было  А если смотрел, то словно насквозь. Не видел ее. Только тень и его личную игрушку. Машина загудела. Они опять двинулись в путь. Небо заволокло черными тучами, хоть было ранее утро. Оно плакало в день, когда на свет появился ублюдок Эвджен. На часах было 7:12. Исмаэль планировал появиться у папочки ранним утром, когда к нему еще не заявились другие гости. По слухам гостей должно быть много. Он каждый год устраивает пышные приемы, а отсутствие дочери не было способно изменить его планы. Эгоистичный ублюдок.
Машина остановилась у парадной двери. Охранник открыл для Исмаэля дверь, держа над его головой зонт. Дождь не прекращался. Казалось бы только набирал силу. Он оглянулся. Девушка застыла на сидении машины и дрожала как осиновый лист.
- Шевелись! - он рявкнул и вылез из машины. В руке у него оказался квадратный сверток в подарочной обертке. Безделушка, которую достали его люди. Он поднялся по ступенькам. Охранник исчез вместе с зонтом. Девчонка поднялась за ним следом и замерла за спиной. Исмаэль застегнул пуговицу на пижлаке и нажал на дверной звонок. Только дождь барадабнил по навесу и стекал по водостокам. Потом раздались шаги за дверью. Дважды повернулся замок. На пороге застыла женщина в годах. Кто-то из прислуги.
- Что вам угодно, месье? - ее сонный голос был чуть громче шума дождья.
- Я хочу навестить хозяина этого дома, - Исмаэль растянул губы в лаконичной улыбке.
- Как вас представить? - женщина с интересом рассматривала мужчину, никогда раньше не видела его среди друзей и знакомых своего хозяина.
- Уверен, в этом нет нужды, - он оглянулся за спину. Ухватил девчонку за руку и выдвинул вперед. Глаза женщины вспыхнули. Она узнала в оборванке дочь своего хозяина. - Мы с женой хотим сделать ему сюрприз. Где он? Еще спит? - не выпуская девчонку из хватки, он переступил порог дома своего врага.
- М-м-месье в своем кабинете, - с трудом выдавила женщина, прижимаясь теснее к двери, чтобы пропустить пришедших. - Я... я провожу вас, - она засеменила по длинному коридору. Исмаэль замер, оглядывая интерьер дома и дорогую мебель. Каждый уголок был вычищен до блеска, но в этом явно не было заслуги самого Эвджена. Дом большой и негостеприимный. Не было уюта. Тепла и женской руки. Красивая обертка, а внутри все гнилое. Затем он и девчонка последовали за прислугой. Она остановилась у двери. Хотела постучать, но Исмаэль махнул рукой, остылая ее прочь. Взявшись за ручку, он вошел внутрь, удерживая Эсин и волоча ее за собой. Ворвался, вновь ее стуча. Эвджен развалился за столом и пил утреннее кофе. Пару раз моргнул и поперхнулся прежде, чем понял, кто стоит перед ним.
- Здравствуй, папочка, - двери кабинета закрылись громким хлопком. Эвджен вздрогнул, сидя в кресле. Его лицо побелело и высунулось. - Это тебе, - он кинул на стол небольшой сверток, - но главный «подарок» за моей спиной, - Исмаэль отошел в сторону, открывая взору Эвджена его блудную дочь.

+1

116

Девушку сковал паралич. Она вросла в сидение и сгруппировалась. Чем ближе автомобиль подъезжал в дому отца, тем тяжелее становилось дышать. Она сотни раз притормаживала на парковке и взлетала по этим ступенькам. Регулярно болтала на крыльце с дочерью соседей. Бывала здесь часто, но резиденция Илкера никогда не считалась родными стенами. У Эвдженов много недвижимости. Особняк на берегу Сены отец купил на закрытом аукционе и очень гордился своим приобретением. Это был ЕГО дом.  Мужчина обустроил жилище по своему холостяцкому вкусу. Последние три года жил здесь постоянно. Эсин же окончательно перебралась в 16-й округ. Предпочитала жить в доме, доставшемся ей от матери. Теперь семейное гнездо Демиров перешло во владение Илкера. Он настоял на внесения пункта в брачный контракт дочери, лишая ее не только будущего, но и дома, который Эсин считала своим. Девушка мечтала, что там вырастут ее дети и дети детей… Ладонь непроизвольно прижалась к животу. Нет смысла вспоминать. Все было слишком хорошо, чтобы продлиться долго.  Ей больше не вернуться к нормальной жизни. Прошлое ранило. Лучше на него не оглядываться.  Найти бы сил справится с настоящим! 
Встреча с отцом не сулила ничего хорошего. Сойдеру доставляло садистское удовольствие унижать ее. Триумф палача будет не полным, если он не растопчет жертву на глазах у семьи. Муженек ни хотел оставлять ни малейшего шанса на то, что родные примут ее обратно. Ненависть к Эсин была несправедливой. Такие мелочи его не волновали. Испанский дьявол не привык проигрывать. Он предвкушал особое зрелище. В унижении и боли Сойдер был гурманом. Бросая на него редкие взгляды, пленница обжигалась о широкую, как у Чеширского кота, улыбку. Девушку передергивало от зловеще-ехидного оскала. Машина остановилась. Мышцы еще сильнее окаменели. Сойдер рявкнул на нее тоном, не терпящим возражений. Эсин, конечно, могла ослушаться и проигнорировать его требования, но что она тогда выиграет? Дождь скрывал их приезд от внимательных глаз соседей. Земля в этом районе была дорогой. Особняки стояли близко друг к другу. Случайных людей сюда не допускали. Обладатели миллионных состояниями не привыкли отгораживаться высокими заборами от «своих». Все и всё на виду. Подними она крик сбежится охрана, прислуга и хозяева. Не самый худший способ освободится. Что-то подсказывало, что Сойдер до конца не верил в ее сломленность и покорность. Он не дурак и просчитывал подобный поворот. Заложнице и пикнут не дадут. Заткнут рот. Затолкают в салон, и водитель вдарит по газам. Последует наказание, которое погубит ее ребенка. Пришлось покорно выйти под проливной дождь и проследовать за мужем-мучителем. Оставалась крошечная надежда, что на своей территории Илкер наконец-то вспомнит об отцовских чувствах и не позволит Сойдеру утащить ее обратно в Испанию.
Дверь открылась после третьего звонка. На крыльце появилась мадам Келюс. За почти год домоправительница отца ничуть не изменилась. Такая же высокая и статная, словно под одеждой у пожилой женщины был скрыт тугой корсет. Француженка обратилась к визитеру с вполне закономерным вопросом. Сойдер ответил ей на английском. Женщина с легкостью перешла на язык понятный гостю, но тут же потеряла дар речи, узнав Эсин. Мучитель верно рассчитал - дочь хозяина не могут не впустить. Дверь распахнулась. Девушку волоком втащили внутрь. Она едва успевала переставлять ватные от страха ноги. Сердце стучало в висках. Эвджен не видела ничего вокруг. Стены вращались. Перед входом в кабинет, он отпустил руку пленницы и толкнул за свою спину. Мучитель дал ей несколько секунд форы, чтобы перевести дыхание. От стен кабинета отразился издевательский голос Сойдера.
«Папочка»… Девушка представила, как отца передернуло. Она никогда не позволяла себе столько фамильярного обращения.  Детское «папа» поощрялось только на камеру. В обиходе бизнесмен предпочитал, чтобы дочь называла его по имени… будто он знал, что произойдет в будущем и заранее дистанцировался от нее. Да будет так! Эсин не собиралась бросаться к нему на шею в поисках любви и защиты. Не сдвинулась с места, когда Сойдер отступил, являя ее пред «светлые» очи Илкера Эвджена. Отец смерил холодным взглядом ее непотребный внешний вид. Застигнутый врасплох он не мог проконтролировать эмоции. Во взгляде читалось удивление, раздражение и брезгливость. Эсин слишком хорошо знала этот взгляд. Так бизнесмен смотрел на бедных родственников и прочих просителей милости всемогущего Эвджена. В разнообразной палитре эмоций мужчины не нашлось и капельки любви. Она и не надеялась… Хотела увидеть хотя бы сожаление и раскаянье. Но нет... Семь месяцев достаточный срок, чтобы вымарать из сердца и памяти недостойную дочь. Семейные ценности миллионера на проверку оказались раздутой газетной уткой. Боль и обида подстегнули гордость. Черт побери! Она ни в чем не виновата! Это Илкер смалодушничал и предал! Он, который во всех интервью распинался, как любит и дрожит свою семью. Он оказался недостоин называться отцом.
- Здравствуй, Илкер, - вместо душевных сил давно образовался вакуум, но Эсин сумела как-то собраться. Мысли надстроить позвонок над позвонком. Выпрямила спину. Расправила плечи. Вздернула подбородок. Ее учили держать осанку несмотря ни на что. По лицу стекали тоненькие струйки воды, но девушка уже их не замечала. Холод не давал совсем осунуться. Схлестнувшись взглядами с отцом, она почти не моргнула. Предатель! Не зная, что сказать он попытался пригвоздить неуместную гостью к полу своим фирменным испепеляющим взглядом. Тянув время. На маленькую девочку и провинившихся подчиненных он действовал безотказно, но месяцы унижения и боли выработали иммунитет ко всему, что пыталось давить на измученное сердце. Она не заслуживала порицания. Боролась до последнего и продолжает сражаться, только теперь не за эфемерную гордость, а за маленького живого человечка. Обида  - отличное топливо. Эсин не могла больше вымолвить ни слова, но по таланту выражать чувства взглядом, она соперничала с отцом.  Пленница смотрела на него с осуждением и жалостью. Илкер раздувал свои перья павлином. Кичился богатством и положением в обществе, а оказался мелочным слабаком. Мыльным пузырем… красивым, радужным, блестящим на солнце, но не прочным. Девушке было его искренне жаль.
Пауза затянулась. Отец не выдержал. Опустил голову. Нашел спасение в лежащем на столе свертке. Торопливо шурша оберточной бумагой, он вскрывал подарок Сойдера. В коробке блеснул циферблат наручных часов.
- Такая же дешевка, как и ты, - процедил бизнесмен и демонстративно бросил подарок в корзину для мусора. – Что-то еще или ты ждешь от меня благодарности, зятек? – Илкер выплюнул ком желчи в лицо Сойдеру, выходя из-за стола. Хозяин кабинета что-то для себя решил и вновь почувствовал твердую почву под ногами. Девушка сразу почувствовала перемену в отце и поежилась.
[AVA]https://d.radikal.ru/d22/1910/65/42061114f603.png[/AVA]
[SGN] https://d.radikal.ru/d25/1909/6b/6288ff7a18ac.png[/SGN]
[NIC] Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (17.11.2019 20:52:33)

+1

117

[AVA]https://i.ibb.co/yh0Xnd1/64b4ea5981b4.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://i.ibb.co/t3FxY6b/13492f610f13.png[/SGN]

Холод пробирал до костей. В стенах дома его врага Исмаэль чувствовал, как холод ложится на кожу. Впитывается. Просачивается в кровь. Отравляет сердце, заставляя ненавидеть сидящего перед ним человека еще больше. Его пухлые фаланги пальцев обхватывал край стола, видимо пытаясь удержаться от того, чтобы не вскочить и не метынуться в сторону незванных гостей. Сальные волосы растрепались ото сна или от того, что Эвджен постоянно к ним прикасался. Нервничал? Едва ли. Лицо помято, вспыхая от злости и негодования. Стоило Исмаэлю отойти в сторону, его глаза расширились от увиденного. Дочь вернулась в отчий дом, только у Илкера Эвджена не появилось никаких отцовских чувств. Он смотрел на Эсин как на чужачку. Они оба играли в гляделки. Испытывали друг друга пристальным взглядом. Исмаэля будто и не существовало. Эвджен первым опустил голову. Поддался слабости. Вот сейчас произойдет всплеск чувст и он кинется к дочери... попытается обнять... проявить хотя бы какую-то толику родственных чувств? Ничего. Он просто сидел за столом. Опустив голову, будто ему было стыдно за то, что у него такая дочь. Эвджен не терпел слабости. В Эсин тоже разочаровался? Разве не любил хотя бы немного? А как же его воспевучие слова о семье и самом дорогом на свете? Он читал не мало интервью с бизнесменом и его дочерью. На публике они держались достойно. Улыбались..Тол ко эти улыбки были фальшивыми, как и вся жизнь Илкера Эвджена. В стенах своего дома он снимал маску. Становился истинным собой. Если отыскать подвал или чулан, там сейчас тоже сидит его очередная жертва, делая последние вдохи жизни? Исмаэль не был дураком. Он тщательно проверял с кем Эвджен имеет дело. У него не было постоянной любовницы. Его «предпочтения» менялись каждый месяц. Каждый месяц под боком была новая девица. Удивительно, но все бывшие «любовные интересы» оставались в добром здравии. На их счет перечисляли немалую сумму денег, чтобы заткнутт этим девушкам рот. Почему же тогда Рабия стала исключением? Чем провинилась? Исмаэль не знал этот ответ, но жаждал его узнать. Смотря в глаза врагу, мысленно выдавливал его поросячие глаза. Смотрел на никчемного человека. Убийцу. И добивался правды. Вскоре этот день настанет. Вскоре Эвджен узнает, кто стоит перед ним.
Молчание затянулось. После лаконичного приветствия Эсин, никто не молвил ни единого слова. Обстановка накалялась. Эвджен потянулся к подарку. Зашуршала подарочная обертка. Он вскрыл обертку и даже не поморщился. Что надеялся увидеть? Действительно полагал, что Исмаэль станет преподносить ему изысканные подарки? Он не заслуживал ничего кроме дермовых безделушек! Подарок перекочевал в муроску. Это ничуть не удивило его. Для Эвдженов всегда все самое дорогое и изысканное. Засунув руки в карманы брюк, Исмаэль сделал шаг ближе. Встал рядом с Эсин. Эвджен тоже встал и вышел из-за стола.
- Ты не заслуживаешь ничего дороже этой побрякушки, - в его голосе звучало издевательство. День лишь начинался, а он уже почти вывел хозяина дома из себя. Старик не умел скрывать эмоций. Его лицо покраснело. Он злился, а Исмаэля это забавляло. - В отличии от тебя, твоя дочь ценит мои подарки. Смотри, носит не снимая, - Исмаэль взял девушку за руки и продемонстрировал папочке ободок дешевого кольца, который красовался на ее безымянном пальце.
- Благодарности? Сомневаюсь, что ты знаешь значение этого слова, - короткий смешок вырвался из его горла. Мужчина отпустил руку Эсин. Эвджен смотрел на дочь с каким-то пренебрежением и даже ненавистью. - Дешевка! Как смеешь так позорить меня! - его больше волновала собственная репутация, нежели дочь. Неужели Исмаэль ошибся и Эсин действительно ничего не значила для отца? От этого стало не по себе. Он сделал шаг ближе к старику прежде, чем тот успел протянуть руку к своей дочери. - Не забывайся, Эвджен. Теперь только я могу прикасаться к ней, - подтянувшись к девчонке, он прижался губами к ее щеке, оставляя на коже свой след. - Твоя девочка выросла и теперь без стеснения раздвигает передо мной свои ноги, - Исмаэль обошел вокруг девчонки. Обхватил ее за грудь и опустил руки к бедрам. Мокрая ткань платья поползла вверх, папочке свежие отметины пальцев на ее бедрах. - Она любил по жестче... яблоко от яблони не далеко падает, не так ли? - жестокость убийцы ни с чем не сравнится, да и Эсин не была виновата, что ее отец оказался такой мразью. Он с полными ненавистью глазами смотрел на Эвджена и презирал его еще больше за то, что тот позволяет так поступать со своей дочерью. У него не было ничего святого. Ничего, кроме проклятых денег!
- Но ближе к делу, - Исмаэль откашлялся. Выпустил Эсин из своей хватки. - Мы прибыли на прием. Как тебе идея насчет фото с твоей дочерью на первой полосе газеты? Я и платье для нее выбрал подходящее... Или может нас сфотографируют всех в троем? Представишь меня официально перед своими гостями, - на губах мужчины всплыла коварная улыбка. Он знал куда нажать, чтобы Эвджен не находил себе места. Репутация была важна для него. Выходит, что важнее даже собственной дочери. - Гости соберутся вечером? Познакомишь меня со своими друзьями? Они ведь у тебя есть, не так ли? - Исмаэль вновь засунул руки в карманы. Валяжной походкой подошел к столу. Взял фотографию, которая стояла на краю. Счастливое семейств Эвдженов замерло с неестественными улыбками на фотопленке. - Или все фальшиво, как и все, что ты выстраиваешь рядом с собой, а, папочка? - Исмаэль повернул фотографию, демонстрируя ее Эвджену. Чем для него была семья? Удобством, которое позволяло высамаиь побольше денег? Эта семейка хранила слишком много тайн. Пришло время приложить этому конец. Исмаэль не боляся выяснить всей правды, даже если ради этого придется залезть в самые недры их дерьма. - А пока можешь предоставить нам одну из комнат. Мы отдохнем после долгого перелета, - он вернул фотографию на место. Обернулся, смотря полными ненавистью глазами на своего врага. В глазах Эвджена вспыхнул огонь. Руки сжались в кулаки. Старик что-то задумал.

Отредактировано Benjamin Archer (23.11.2019 00:11:37)

+1

118

Воздух в комнате можно было резать ножом. Напряжение спрессовывалось и забивалось в каждую щель. Хотелось кричать, но голос пропал. Отчий дом не спасал. Больше нет. В нем не найти убежища от палача. Ее отец перенял эстафету у Сойдера. Они будто соревновались в умении побольнее ударить. Эсин стала орудием и полем брани для двух недругов. Она не знала причины вражды. Не понимала сути, но львиная доля боли и ненависти перепала именно девушке. Она давно перестала задаваться глупыми вопросами «почему» и «за что» Никто не объяснить и не ответит. От полного безумия и опрометчивых поступков удерживал только ребенок. Не отвечай она за еще одну жизнь, Эвджен давно бы ринулась прочь из кабинета. Подняла бы крик. Охрана ее муженька осталась на парковке.  У нее было преимущество своей территории. Чужаки не знают всех черных и тайных ходов. Она могла попытаться вырваться и бежать без оглядки. Не важно куда… главное подальше от Исмаэля Сойдера и собственного отца. Мучитель читал мысли Эсин и постоянно держался где-то между ее спиной и дверью. Отрезая путь. Если бы не малыш она бы рискнула. Терять было бы нечего. Один шанс на миллион проскользнуть лучше, чем бездействие. Поймает.  Изобьет до полусмерти. Эсин не привыкать… но подписать смертный приговор малышу она не могла. Не сейчас… В запретных мечтах - никогда. В нескончаемом кошмаре должно быть что-то хорошее! Она выстрадала свое право на чудо… но судьба продолжала наносить удары. Знать, что самый близкий человек предал не тоже самое, что убедится в его малодушии. Нужно сказать Сойдеру спасибо за визит вежливости в Илкеру. Сама бы она никогда не решилась прийти к отцу, а так все точки расставлены. Иллюзии втоптаны в грязь и обращены в прах. У нее больше нет семьи. Эсин упала на самое дно не по своей вине, но причины никого не волнуют. Отец смотрел на нее, как на… Лучше не подбирать точных формулировок эмоций для во взгляде некогда любящий глаз. Пока они не озвучены не так больно. С нее хватит муки. Сердце разрывалось на куски. Кровь из свежих ран затапливала легкие, лишая возможности дышать.
Девушка смотрела на отца и не узнавала. Всегда подтянутый и моложавый, он никогда не выглядел на свой возраст. В любовницы выбирал исключительно особ лет двадцати пяти. Ходил в спортзал и следил за собой. Сейчас Илкер выглядел не на двадцать лет старше: осунувшийся, растолстевший, неопрятный. Сильно переживал утрату власти и потерю денег? Его горе было настолько всеобъемлющим, что для единственной дочери не оставалось места.
Зачем весь этот фарс? Сойдер хотел ранить отца феерическим появлениям + «подарком» или намеревался окончательно растоптать свою зверушку? Одно не исключало другого. Присутствие испанца в кабинете выводило Илкера из себя. Он плохо контролировал эмоции. Мышцы на щеке подрагивали. Он стал стучать пальцами по столу. Бизнесмен не привык иметь бледней виде на фоне своих недругов. Воспринимал собственное превосходство, как должное. Эсин пожалела бы отца, только регулярное насилие и жизнь в клетке изничтожили сентиментальность и способность любить тех, кто поворачивается к ней спиной. Потребовалось пройти через ад, чтобы убедится в правильности отцовского высказывания: «В мире действует только один закон – закон джунглей. Каждый сам за себя».
Прикосновение Сойдера выдернула ее из смолянисто-вязких мыслей. Мужчина взял пленницу за руку, демонстрируя Илкеру издевательскую пародию на обручальное кольцо. Ободок прожигал дыру в коже и постоянно напоминал о проклятой «свадьбе». Снять его девушка не решилась. Знала, что Сойдер выполнит свои угрозы - сломает ей пальцы. Тело медленно превращалось в конструктор. Несколько сломанных ребер, треснутая скуловая кость… раны… шрамы… клеймо. Ее отца волновала стоимость того, что надето на тонком пальце дочери. Она позорила великого Эвджена тем, что «приняла» кольцо насильника? Будто у Эсин был выбор. Она дешевка и кольцо дешевка… Он не мог произнести подобных слов! Ей послышалось? Отнюдь. Еще один ржавый гвоздь упреков метил прямо в сердце. Эсин задыхалась, но обида держала за горло и не давала разреветься.
- Тебя волнует только отсутствие бриллиантов, папа? – горько улыбнулась девушка. Губы дрожали. Вода стекла на пол большую лужу, но теплее совсем не стало. Она продрогла до костей. Ноги примерзли к паркету. Отец проигнорировал ядовитое замечание. Сверкнул глазами. Клацнул челюстью. Промолчал. Хватило и этого. Эсин знала, что ответ утвердительный. Если бы Сойдер соблюдал внешние приличия и не трогал семейные деньги, Илкер с удовольствием принял садиста в семью, собственноручно отсылая дочь в дальнее поместье. Он бы подписал любой договор. Позволил держать ее на цепи... лишь бы удержать капитал в руках. Главное, чтобы внешне все выглядело благопристойно. Как же плохо она знала своего отца! В отношении к родным люди не объективны. История знает сотни случаев, когда женщины жили двадцать лет в браке с серийными убийцами и не подозревали о наклонностях благоверных. Маньяк пополнял свою жуткую копилку трофеями, срезанными с десятка жертв, оставаясь заботливым мужем и хорошим отцом.
Оскорбленный в «лучших чувствах» Илкер все-таки не выдержал Запоздалая реакция. Решительный шаг в ее сторону. Казалось, что бизнесмен сейчас схватит дочь за руку и сорвет с нее предмет, унижающий фамильную гордость Эвдженов. Между ними неожиданно вырос Сойдер. Его заступничество было лишним способом поиздеваться и показать, кто настоящий хозяин положения. Мучитель наклонился и чмокнул ее в щеку. Эсин вздрогнула, как от удара. Мужчина все обращал в нестерпимое унижение. Вот и состоялся их первый поцелуй. Прежде, он никогда не касался губами. Кусал. Рвал плоть зубами. Выкручивал соски. Царапал. Бил. Все, что угодно... но никогда не целовал даже в издевку. Эсин просто не помнит? Во время церемонии она была в невменяемом состоянии. Может к лучшему. Память защитила ее хотя бы в этом. Хватит единственного раза. Поцелуй причинил больше боли, чем десяток ударов ремнем. У пленницы не было времени, чтобы прийти в себя после поцелуя-пощечины. Сойдер только входил во вкус. Огромные горячие руки стали шарить по ее телу. Он лапал девушку на глазах у отца и говорил непристойности. Унижал... обращался, как с уличной девкой… но в Илкере ничего не дрогнуло. Неужели ничего не осталось? Он даже сделал шаг назад, словно пытался не запачкаться в грязь, брызгами отлетающую от Эсин. Подол ее платья пополз вверх. Пленница зажмурилась от ужаса. Пальцы вцепились в край платья, не позволяя ткани подняться выше. Слезы душили. Ноги подкашивались. Она чувствовала себя шлюхой в бордели. Сойдер выступал в роли сутенера, рекламирующую шалаву новому клиенту. Расписывал ее «таланты» и предпочтения. Показывал товар «лицом». Но переборчивый клиент остался недоволен. Брезгливость и злость… Она открыла глаза и пожалела, что вновь видит лицо Илкера. Неужели это все? Ни капли боли и горечи. Она сумела полюбить ребенка от насильника, а Эвджен возненавидел дочь от любимой женщины. Любимой ли? Она стала разменной монетой между двух мужчин, которые не умели любить. Только ненавидеть.
Сойдер отошел в сторону, и девушка пошатнулась. Душевная боль достигла критической отметки и вызывала эмоциональную перегрузку. Эсин переставала улавливать суть. Все казалось каким-то ненастоящим... постановочно-комичным.  Сойдер ведь не мог на самом деле появится на приеме? Как он себе это представлял. Волоча ее полуголую и босую под руку, он станет раскланиваясь с гостями? Неужели готов к разоблачению только ради того, чтобы прилюдно опозорить ее и растоптать перед теми, кого Эсин знала с детства?  Исмаэль Сойдер – безумец… Он мог сделать все, что угодно. От этой мысли затошнило. Замерзшая кровь застыла в венах. Отец тоже побледнел...
- У меня не приют для безродных оборванцев и их подстилок, - его голос походил на шипение ядовитой змеи. Стрельнув взглядом вначале в Сойдера, потом посмотрел на Эсин. Будто видя ее впервые в жизни, бизнесмен поморщился и уточняющее добавил: – В твоем бывшем доме тоже разместить не могу. Он готовится к продаже, - Илкер определенно испытывал удовольствие, сообщая дочери о планах на особняк Демиров.. Он нашел способ, как наказать за… за… то, что выжила… за то, что одним своим присутствием позорит и отравляет жизнь. Эвджен знал, как девушка была привязана к этому доме... Ее дому. Там каждый уголок напоминал о счастливом детстве. Она там выросла. Стены помнят дедушку и маму. Там еще слышны их голоса. Развешены семейные портреты.
- Ты продаешь мамин особняк? – солнечное сплетение сдавило. Эсин прижала ладонь к животу удерживая себя в вертикальном положении. Еще один удар и она сломается и сложится пополам, как подхваченная ураганом ветка.
- Теперь это моя недвижимость, - зло подметил Эвджен. – Должен же я как восполнить финансовые потери, которые понесла семья из-за твоего замужества, - пощечина за пощечиной. Сойдер не дал ему ударить дочь физически. Илкер умел избивать не касаясь. В этом он мастер. Не имея возможности ответить сильному противнику, трусливо добивал слабого и беззащитного. Самое страшное, что Илкер действительно считал ее виноватой!
- Ты украл у меня достаточно денег, чтобы оплатить номер в отеле, - поупражнявшись на Эсин, бизнесмен будто подпитался энергией и решился отшить навязчивого зятя. – Вас нет в списках приглашенных. Незваных гостей спускают с лестницы.  Хочешь опозорится – твое дело, - как можно пренебрежительнее произнес Илкер.  Что творилось в его голове сложно понять. Он не знал, но догадывался о сумасшествии Сойдера. Мог не верить в серьезность его угроз, но боялся огласки. Страх обнародования недостойной связи и унизительного положения дочери сдерживало его все прошедшие месяцы. Отец всегда трясся над репутацией фамилии. Не мог же он махнуть рукой на свое «честное имя»? Загнанный в угол Илкер делал хорошую мину при плохой игре. Блефовал? Если и так, то делал это слишком мастерски. Даже Эсин на миг поверила, что отцу стало наплевать на скандал глядящим вечером. – Надеюсь это все сюрпризы? – холодная улыбка едва коснулась его обескровленных губ. -  Вам пора. У меня слишком много дел и слишком мало времени, чтобы трать его на вас, - после этих слов Эсин почувствовала себя полным ничтожеством. Вместо того, чтобы защитить от беды, отец торопился выпихать за дверь…
[AVA]https://d.radikal.ru/d22/1910/65/42061114f603.png[/AVA]
[SGN] https://d.radikal.ru/d25/1909/6b/6288ff7a18ac.png[/SGN]
[NIC] Esin Evcen[/NIC]

+1

119

[AVA]https://i.ibb.co/yh0Xnd1/64b4ea5981b4.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://i.ibb.co/t3FxY6b/13492f610f13.png[/SGN]

Исмаэль никогда не понимал тех родителей, которые не любили своих детей. Зачем тогда заводить семью, чтобы ребенок был несчастлив и чувствовал себя лишним? Зачем уродовать невинную душу дитя, отравляя ее жестокостью и нелюбовью. Тогда лучше и не рожать детей. Если нет любви, ребенку не место рядом с такими родителями. Пренебрежение могло ранить сильнее самой лютой ненависти. Беда только в том, что дети не могли выбирать, когда им рождаться, а когда нет. Может там, на верху, кто-то и распоряжался, какому ребенку появится на свет, а какому нет. Почему же у родителей, чьей самой заветной мечтой было подержать в руках своего малыша, они теряют дитя при родах или случается выкидыш. А те, кто даже незадумывался о роли матери и отца, их дитя появляется на свет. Вышла ошибка. Не предохранялись. Забыли. Были под кайфом или градусом алкоголя. Видя такой пагубный пример, дети ступают по стопам родителей или, если заметили вовремя надлежащие инстанции, ребенка забирают из семьи и помещают в другую более обеспеченную семью. Только никто не интересуется и не понимает, что психика такого ребенка давно испорчена.
Кажется, Исмаэля ошибся в том, что когда-то воспринимал как проявление человечности Илкера Эвджена. В нем не было ни капли от любящего отца. Он смотрел с таким пренебрежением и надменностью на дочь, что со стороны могло показаться, что они чужие друг другу люди. Проклятье, неужели, он действительно ошибся?! И все издевательства и насилие над девушкой были напрасны? Своей откровенной демонстрацией синяков на ее теле и выставлением в качестве шлюхи, он пытался добиться от Эвджена хоть какой-то выплеск чувств. Но что же слышал в ответ? Деньги, деньги, деньги! Везде были проклятые деньги. Он еще не наворовал сполна, еще не набил карманы вдоволь, чтобы провести беззаботную старость, трахая молоденьких девиц. Исмаэль лишит его такого удовольствия. Паршивый отец - это была еще одна причина, из-за чего стоило ненавидеть Илкера Эвджена. Он не заслуживает прощение за то, что так просто продал свою дочь первому попавшемуся незнакомцу. Об этом стоило подумать в более блогосклонной обстановке. Он давил его дочерью, полагая, что что-то дрогнет в черством сердце. Как же тогда сердечный приступ... Эвджен рухнул почти замертво, когда увидел видео с дочерью. Хотя... он посерел тогда, когда Исмаэль кинул ему на стол договор, который говорил, что он имеет право на часть состояния старика. Деньги важнее дочери? Деньги важнее дочери. Осознание сей истины перевернуло все вверх дном. Стало неуютно. Гадко. Тошно. Внутри что-то дрогнуло. Будто пелена сползла с его глаз и он в действительности увидел, каким бессердечным сукиным сыном был его враг.
Он обернулся. Пристально посмотрел на человека, который стоял перед ним. Дряхлый старик, который защищал себя деньгами. В Исмаэлье взыграла такая злость. И даже не потому, что он ошибся в нем и его ахилесовой пяте. А в том, что ему все дозволено, скрываясь под ворохом денег. Даже унижать собственную дочь. По реакции Исмаэль понял, что для нее был важен тот дом. Разве не там она жила до дня своего похищения? Его бы хватил удар, если бы кто-то без его ведома продал усадьбу. Это был родительский дом. Таким он и останется. В перспективе, конечно, никто не имел право решать за Исмаэля. Но сам факт потери больно бил под дых.
- Сбавь тон, папочка, - голос Исмаэля стал громче. Он со звоном положил семейную фотографию на стол. Стоящие рядом документы подпрыгнул и разлетелись по поверхности стола. Засунув руки в карманы брюк, он зашагал по кабинету. Остановился у полки с книгами. В большинстве случаев там были книги по экономике и юриспруденции. Эвджен хотел казаться начитанным? Исмаэль усмехнулся и коснулся корешка одной из книг. На ней образовалась долголетняя пыль. Он потер указательный и средний палец, стряхивая пыль. - Нас уже впустили. Уверен, что на приеме будет достаточно репортеров, хочешь, чтобы они засняли, как ты спускаешь с лестницы собственную дочь? - он вернулся к столу, отодвинул кресло и сел на место хозяина. У папочки едва глаза на лоб не полезли от злости и возмущения. - Твои дела сидеть и просиживать штаны, тресясь о своих бесценных денюжек. Не беспокойся, скоро этому придет конец, - он собирался ободрать его как липку. Разорить и заставить ползать на коленях, в мольбах о милостыне. Той милостыни, которую он не дал его сестре. Оставил на произвол судьбы, запертой под замок. Вспоминая об этом, руки Исмаэля сжались в кулаки. Глаза вспыхнули решимостью и злость к убийце своей сестры. - Сюрпризы только начинаются... Раз уж не хочешь никуда нас разместить, мы можем остаться и здесь. Садись, женушка, мы здесь на долго, - он указал на кресло. На губах застыла издевательская ухмылка, адресованная дорогому папочке. Отъехав на кресле чуть подальше, он закинул ног на край стола. - Папочка, организуй нам кофе, - желчная и скользкая улыбка осталась запечатана на его губах. Он ждал момента, когда Илкер Эвджен больше не сможет контролировать эмоции, которые и так ему удавалось сдерживать с трудом. Сейчас перед ним стоял не всемогущий Эвджен, а убитый годами старик с морщинами и лишним весом, с ненавистью и незнанием, как выпроводить новоиспеченного родственника за дверь. Только Исмаэль ненавидел его гораздо сильнее. Ненависть была всем, чем он жил последние десять лет. Десять лет достаточный срок, чтобы подготовиться к встрече глаза на глаз, взвесить все «за» и «против», чтобы хладнокровно сделать следующий шаг.

+1

120

В кабинете отца она часто чувствовала себя неуютно. Здесь они встречались для серьёзных, не всегда приятных, разговоров. Сюда Эвджен вызывал приближенных для доклада в выходные дни.  Происходящее в этих стенах носило формальный характер. Для теплой беседы Илкер предпочитал столовую или свой «маленький» кабинет-библиотеку на втором этаже. Он был теплым и уютным. С потолка до пола облачен в дерево и заставлен книжными полками. Кабинет-табакерка был так непохож на интерьеры других комнат дома… в хорошем смысле. Его словно вырвали из другой реальности. Там отец преображался. Черты становились мягче. Лицо светлело. Он оставлял груз дел за порогом. Сколько воды утекло с тех времен. Всё изменилось и все изменились. Человек в дорогом шелковом халате был ей незнаком. Нем ничего не осталось от любящего отца, а может ничего и не было? Еще тогда, на конюшне, впервые перелистав приложения к брачному контракту к ней в сердце заползла ядовитая змея. Девушка, с ловкостью индийского заклинателя баюкала ее, не позволяя вонзить зубы в сердце... Но правда все равно укусит и выпустит отраву в кровь. Она была любима старшим поколением двух объединившихся семейств. Дед Эвджен давно разуверился в моральных качествах сына. Чем сильнее было его разочарование, тем крепче становилась привязанность к внучке. Свое истинное отношение к Илкеру он изложил в последней воле – передавая львиную часть своего капитала Эсин. Молодому амбициозному настоявшемуся наследнику было обидно. Зерно ненависти к собственному ребенку упало в «плодородную» почву высокомерия и чрезмерно раздутого Эго. Дед оказал ей медвежью услугу. Его примеру последовали остальные, будто нарочно сталкивая с отцом лбами. Дрожа от унижения и холода, пленница спрашивала себя, а обозлилась ли она, поступи с ней похожим образом. Теперь, когда под сердцем рос ребенок она знала ответ и он не оправдывал Илкера. Она бы радовалась, что ее малыш будет обеспечен на всю жизнь. Что ему не придется считать гроши. Что он сможет получить образование в любом понравившемся университете. Сможет посмотреть мир. Эсин готова была отдать свою никчемную жизнь, только бы ее крошка смогла появится на свет. Ее отец был другим. Он хотел денег и власти, а дочь стала конкуренткой, претендующей на престол. Он затаил обиду. Играл роль заботливого родителя, чтобы быть ближе к деньгам. Неужели не было ничего настоящего? Призрение во взгляде Илкера было не наигранным. Видя в каком плачевном состоянии и положении находится девушка, он еще искал способы ранить. Мог промолчать о продаже дома. Незнание не навредило и без того измотанной душе, но он будто нарочно прыснул ядом и наблюдал, как она внутренне корчится от боли. Поедал прищуренными глазами и упивался ее беспомощностью и ничтожностью. Отцы так не поступают!
- Репортеров будем много, но не здесь, - надменно фыркнул Эвджен. Не удивительно. Отец не любил отмечать дни рождения дома. Лишь однажды созвал высокую публику в свой свежеотреставрированный особняк, а потом полгода злился на поцарапанный паркет. Где на этот раз будет отмечаться событие года? В арендованном замке или пафосном клубе? Недолго он горевал о потери дочери. Интересно, как объяснил отсутствие Эсин остальным? Неужели другим так же наплевать? Исчез человек и ладно? – Место указано в приглашениях. У вас таковых нет, - жалкая попытка отца указать Сойдету на место, словно безумный испанец жаждал войти в круг избранных.
- Ты смеешь угрожать мне в моем собственном доме?! – намек на то, что ему недолго осталось распоряжаться своими деньгами вывел отца из себя. Эвджен не выдержав и взорвался. – Пошли вон отсюда! – он указал дрожащей рукой на дверь, но незваный гость не собирался покидать «гостеприимный» кабинет. Устроился на почетном месте за столом. Знал, что отец терпеть не может, когда кто-то садится в его кресло или просто догадался? По-хозяйски распоряжаясь, Сойдер предложил и ей присесть. Эсин покосилась в сторону кресла, но с места не сдвинулась. Вдоль стены красовался антикварный гарнитур: резной столик на тонких ножках и два кресла, оббитые бархатом.
- Даже не вздумай, - шикнул отец, стреляя в нее взглядом. – Это же мебель времен  Людовика XVI,  а ты будто клошар выбравшейся из грязной подворотни, - Илкер уставился на ее босые ноги и лужу на паркете. Стало мерзко и противно от его слов. Девушка пошатнулась. Невольно сделала два шага назад облокачиваясь о дверной косяк. Ноги подкашивались. До этого она еще как-то старалась держать спину прямо, а подбородок приподнятым. Но внутренний стержень вначале согнулся, а теперь и вовсе треснул пополам. Из образовавшейся в груди раны вытекли все душевные силы. Она даже не нашла, что ответить отцу. Опустила голову, мечтая провалится сквозь землю. Ладошка крепко прижималась к солнечному сплетению, удерживая внутри стон отчаянья. Эсин боялась опустить руку ниже и укрыть ребенка от царящего кошмара. Маленьким детям часто закрывают уши, чтобы они не слушали скандалов взрослых. Глупо пытаться тоже сделать с нерожденным малышом. От нелогичного порыва удерживал страх разоблачения. Казалось, что если пленница прижмет пальцы к низу живота, то все поймут... раскроет ее тайну.
- Кофе?! – взревел Эвджен. Его губы побелели, и задрожали от неслыханной наглости новоиспеченного родственничка. – Катись к дьяволу и захвати с собой свои сюрпризы! – он топнул ногой. Не заметил, что перешел на французский. Потом решительно ринулся к выходу, отталкивая с дороги Эсин. – Вон, иначе вызову полицию! – распахнув дверь, Илькер сделал шаг обратно в комнату.
[AVA]https://d.radikal.ru/d22/1910/65/42061114f603.png[/AVA]
[SGN] https://d.radikal.ru/d25/1909/6b/6288ff7a18ac.png[/SGN]
[NIC] Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (26.11.2019 16:05:36)

+1


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » novia para el enemigo ‡альт