http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/93433.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css

http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Люк · Маргарет · Ви

На Манхэттене: октябрь 2019 года.

Температура от +12°C до +18°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » novia para el enemigo ‡альт


novia para el enemigo ‡альт

Сообщений 91 страница 106 из 106

1

https://d.radikal.ru/d10/1801/57/43baf1303315.png

Время и дата: сентябрь - декабрь 2015 г.
Декорации: Лагуардия, Испания
Герои:
Ismael Soyder - Benjamin Archer (внешность Burak Ozchivit)
Esin Evcen - Maria Betancourt (внешность  Tuba Buyukustun)

Краткий сюжет:
Месть – блюдо, которое подается холодным? Разве оно может остыть под палящим солнцем Испании?

Рейтинг: NC-21


[AVA]https://c.radikal.ru/c21/1910/18/77a4ee37da4e.png[/AVA]
[SGN]https://d.radikal.ru/d37/1909/8f/2595b1368bb2.png[/SGN]
[NIC]Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (09.10.2019 15:03:17)

+1

91

[AVA]https://i.ibb.co/yh0Xnd1/64b4ea5981b4.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://i.ibb.co/t3FxY6b/13492f610f13.png[/SGN]

Тяжелые шаги гулким эхом отдалялись, шаркая по паркету и утопая в ворсистом ковре, чтобы завтра вновь приблизиться к той самой двери. Отворить замок. Медленной поступью войти внутрь. Громко захлопнуть за собой дверь, вселяя страх в скорчевшемся в клетке калачике. Прокрутить ключ пару раз. Спрятать в кармане брюк. Подойти вальяжной походкой. Оглядеться. Девчонка не поднимет головы. Никак не отреагирует на его появление. Ухватиться за цепи. Отстегнуть и выволочь ее из клетки. Превозмогая упрямство, сделать так как он хочет. Поиздеваться. Сказать пару-тройку незапоминающихся реплик. Вдоволь налюбоваться тем, как она передвигается на четвереньках. Сделать пару кругов, следя за тем, как руки разъезжаются в разные стороны и она плашмя падает на пол. Вздернуть опять на колени и повторить еще раз. Пока она не научится послещунию. В этом акте насилия было что-то привычное. Смилостивившись, отвести в ванную. Смотреть, как она сидит на горшке или умывается. Не отводя глаз. Испытывая. Постоянно впереди или за ее спиной. Затем оттащить обратно в комнату. Вдоволь выгулив свою зверушку, оставить ее в коленоприклонной позе и всадить раскаленный член сзади. Не видеть ее лица. Не видеть боли и синяков. Кровоподтеков, которые не успевают заживать, а наносятся вновь и вновь. Когда он кончает и надоедает прислушиваться к приглушенному мычание, он тащит ее обратно в клетку. Пристегивает к прутьям. Весит тяжелый замок. Посылает воздушный поцелуй как насмешку и запирает за собой дверь.
На следующий день этот сценарий повторяется вновь. Только на сей раз он вминает ее хрупкое тело в пол и остервененно трахает. Хочет видеть ее лицо. Ненависть. Злость. Бунтарство. Нарочно не связывает ее руки. Хочет, чтобы она извивалась и царапалась. От этого злится еще больше и больше возбуждается. Ненормальный псих. Таким он становится рядом с ней и ее проклятой семейкой. Кончает ей на живот. Сперма засыхает на ее коже, когда он вновь толкает ее в клетку и забывает на сутки. Без еды и воды. Похрен. Завтра принесет. Не говорит ничего Марте. Он сам позаботится о своей игрушке. Или нет.
С утра его ждет работа. Вчера они с парнями засиделись до поздней ночи. С трудом отрывая голову от подушки, Исмаэль тащится в душ. Стало меньше вонять перегаром. Аспирин и стакан холодной воды. Он почти опять в норме. Почти человек. О девчонке забыл. Приходил только поздней ночью. Руки грязные от земли. На ботинках захохшее дерьмо. Одежда пропитанная потом и сигаретным дымом. Для нее старался. Чтобы выворачивало наизнанку. Чтобы опротивело. Опять выволакивает из клетки. Старается как можно больше прикоснуться грязными руками. Снаружи и изнутри. Оставляет свой запах. Так правильно. Пусть помнит, даже когда его нет рядом. Наваливается сверху и трахает. Одним разом не обходиться. Он слишком взвинчен. Дела не идут, как надо. Документы запаздывают. Он не может явиться к драгоценному папочки без нужных подписей о правах на его акции и на его дочь. Опять приходится ждать, а достается новоиспеченной женушке.
Насилие - это оказывается так просто. Заключая эмоции в стальной кулак и выпуская наружу все самые темные свои мысли и желания, от этого даже начинаешь получать удовольствие. Всесилие пьянит, а ее сопротивление - возбуждает. Если бы не сопротивлялась, не было бы так интересно. Стоило помять ее шкурку еще пару раз. Подарить новые переломы и вывихи как напоминание, кто здесь хозяин. Девчонка все равно не слушается. Строптивая. Исмаэлю это нравится. Даже слишком. Раньше это пугало. Теперь уже перестало. Привык. Свыкся с мыслью, что он чудовище. Смотреть в зеркало стало как-то... нормально. Без лишних эмоций и переживаний. Только память о сестре все равно не дает покоя. Она бродит призраком по дому вдоль темных коридоров. Исмаэль слышит ее голос. Гонится за ней. Вновь просыпается от звонков вопля. Всего лишь кошмар. Очередной. Такой же самый. Сползая с кровати, он бродит по комнате, измеряя шагами расстояние от двери до окна. На часах четыре утра. Рабочие скоро подтянуться к полям. Виноград был собран. Урожай перекочевал в погреба, чтобы выждать надлежащее время, дозревая в бочках, а затем транспортируется и переливается в бутылки. Пройдет немало лет прежде, чем виноград этого сезона попадет на стол. Даже если урожай был собран, работы хватало все равно. Лошади требовали постоянного ухода. Рабочие перебрались в погреба. Началась транспортировка готового вина. Усадьба всегда нуждалась в ремонте и новых материалах. Головной боли достаточно для того, чтобы не сидеть на месте.
Дни шли. Перетекали в недели. Он каждый день проходил к девчонке. Трахал. Издевался. Наносил новые отметины, чтобы она не смела забывать. Она и не забывала. Исмаэль видел это по ее глазам. Когда не был рядом, подолгу смотрел в экран монитора. Камера, настроенная на клетку, приближалась. Очерчивала кровоподтеки на лице. Высвечивала темные глаза. Они так и остались карими или почернели? Исмаэль задавался этим вопросом, но никогда не проверял. Не позволял девчонке проникнуть слишком глубоко. Она дочь его врага. Так и останется впредь. Когда трахал, зачастую имел ее со спины, чтобы не видеть перекошенное лицо. Иногда же хотелось, наоборот, видеть ее боль. Он подпитывался этой болью, но подолгу в глаза все равно не смотрел. Что мог там увидеть кроме ненависти и отвращения? Ничего.
Красный огонек зажегся в темноте. Он затянулся никотином, чувствуя, как дым проникает в легкие. Редко курил. Но когда в душе творился ковардак, нужно было найти способ, чтобы успокоиться. Особенно после кошмара. Раскрыв широко окно, Исмаэль впустил холодный воздух и смотрел, как ночь натянула черное одеяло на его владения. Только вдали мелькал редкий огонь. Это охрана менялась. Поля виноградников были темными, черными, почти зловещими. Как и его сны. При свете дня все менялось. Свет защищал от призраков и кошмаров. Становилось легче. На каких-то двенадцать часов, пока вновь не наступали сумерки. Ночи были тяжелее всего.
В одну такую ночь Исмаэль оделся, заправил за ремень брюк пистолет, проверил наличие денег в кармане и отправился в деревню. Ночная жизнь была не такая насыщенная, как в городе. Бар был открыт до самого утра. Он сел за стойку, игнорируя прочих посетителей. Народу было немного. Обычные пьяницы или ехавшие мимо туристы. Пару завсегдатаев. Натянул на глаза шляпу, чтобы меньше узнавали. Заказал виски, намереваясь надраться по полной. Не позвонил родителям. Зачем? Зачем напоминать. Может они и забыли. Да вряд ли. День похожий на все другие. Отличие лишь то, что сегодня могло быть день рождение его сестры. Могло, но не стало. Она не дожила до этого дня. Как и десять предыдущих лет. Этот день переносился особенно тяжко. Не хотелось ни с кем говорить. Он стряхнул руку нескольких девиц, которые предлагали составить компанию. В другой раз он бы не отказался, но не сегодня. Просто хотелось забыть. Хотя бы на пару часов. Забыть и не чувствовать ничего. В этом с лихвой помогала янтарная жидкость в стакане, которую по настоянию Исмаэля постоянно подливал бармен. Он вывалил все карманы. Денег хватало чтобы купить все их вшивое заведение. А он просил лишь виски и возможность забыть.
Часы спустя он с трудом поднялся и шатаясь вывалился из бара. Шляпа осталась на стойке. Ну и черт с ней. В руке он зажимал бутылку виски. Хотел попасть домой. Не помня, как сюда попал, Исмаэль пошел пешком. Пару раз цепляться за камни и выросшие на траве кочки. Падал на землю. С трудом поднимался, но шел вперед. На полпути его подобрала какая-то машина. Один из его рабочих возвращался домой. Узнав в лице пьянчуги своего хозяина, не мог бросить и затолкал в машину. Исмаэль особо-то и не сопротивлялся. Была все равно. Наконец-то было все равно. Он запрокинув голову на сидение и захрапел.
Проснулся от того, что его вытаскивали из машины два охранника и волочили по ступенькам домой.
- Отстаньте! - в нем нашлись силы оттолкнуть их и самому вскарабкаться к двери. Выдернув у одного из парней полупустую бутылку, он влил обжигающую жидкость в горло. Алкоголь пролился по подбородку, заливая рубашку и пиджак. - Пошли, псы, работать! Не за это я вам плачу, - язык заплетался. Он долго копошился у двери, пока не открыл ее. На пороге виднелась фигура дона Артуро. В калпаке и пижаме. - Ты похожь на идиота, но я все равно люблю тебя, ты ведь знаешь? - удерживая молодого хозяина, вдвое тяжелее себя, Артуро позволил облокотиться на свое плечо и помог ему подняться на второй этаж. Слушал все те глупости, которые лились из его рта и иногда поддакивал.
- Она тоже тебя любила... сказала бы... если могла... но не может... потому что... мертва, - прислонившись к стене, Исмаэль прижался лбом к холодному бетону. Едва стоял на ногах. Что-то хрипел себе под нос. Язык опять заплетался.
- Я знаю, сеньор. Нам всем ее очень не хватает, - Артуро упрямо держал его за локоть, не позволяя упасть. - Ваша сестра не хотела бы видеть вас в таком состоянии. Пойдемте, я отведу вас в комнату.
- Иди, старик, я сам дойду... мне не нужна нянька! - боль прятал в агрессии к окружающим, но легче ни черта не становилось. Исмаэль оттолкнулся от стены и, шатаясь от одной стены к другой, пошел дальше по длинному коридору. Дон Артуро только грустно качал головой, оставаясь за его спиной. Пряча слезы на глазах, он повернулся и побрел обратно к Марте. Они тоже этой ночью не будут спать, вспоминая маленькую девочку с розовыми бантами и разбитыми коленками.
Шаркая ботинками и что-то бормоча что-то себе под нос, он остановился. Запрокинул бутылку, присасываясь к горлышку. Отер рот рукавом. Ожигающая жидкость опустилась в желудок подобно бурде, какой та и была на вкус. Заплетаясь в ногах, Исмаэль пошел дальше. Пытался добраться до двери своей комнаты. Затуманенный взгляд остановился на двери, за которой была заперта девчонка. Его глаза сузились. Изо рта вырвалось ругательство. Он проклинал семейство Эвдженов. Себя самого. Почему ему нужно было становится таким ублюдком. Засовывая руки поочередно в карманы брюк, Исмаэль искал ключ от двери. Бутылка выпала из рук. Стекло слишком прочное, чтобы разбиться. Он вновь зашуршал одеждой. Ключ оказался в нагрудном кармане. Вытянул и попытался попасть в замочную скважину. Не получалось. Мужчина чертыхнулся. Пошатнулся. Чуть не упал. Наконец-то ключ попал в проем. Он прокрутил один раз. Пальцы не слушались. Спустя время во второй раз. Неуверенно нагнулся и попытался схватить бутылку. Голова угодила в дверь. Исмаэль упал вперед, отворяя дверь громких шлепком и вваливась в комнату. Из горла вырвался истерический смех. Путаясь в рукавах пиджака, пытался избавится от удушающей одежды. Опять посыпались проклятия. Он вскарабкался на корточки. Не заметил, как в темноте сверкнула дуло пистолета, падая на пол рядом с его ногами. Схватившись за открытую дверь, Исмаэль медленно поднялся. Отпустил деревяшку и неровной походкой пошел в сторону клетки. Пистолет ударился о носок его ботинка и отлетел ближе к клетке.
- Где моя зверушка? - язык слишком заплетался. - Зверушка! - он заорал, будто его никто иначе не мог услышать. - Будь ты проклята... и вся твоя семейка... - ухватившись за прутья клетки, мужчина дергал металл и держал себя на ногах. Смотрел на Эсин. Все плыло перед глазами. Ее лицо двоилось. Троилось. На миг возвоащалось в одну картинку. С трудом ему удалось отварить клетку. Ухватившись за цепи, он дернул девчонку на себя. - Он отобрал все... все... и расплачиваться приходится тебе... увы... такова жизнь... это дерьмо, а не жизнь, - опять этот нечеловеческий смех. Исмаэль дернул девчонку сильнее на себя. - Теперь раздвигай ноги! - его пальцы ухватились за ремень, пытаясь расстегнуть ширинку. Ничего не получалось. Затем он схватил девчонку за горло и выволок из клетки. Зацепился за открытую решетку и повалился на землю вместе с пленницей. Зазвенели цепи. Он упал, сильно ударившись головой. Эсин повалилась на него. - Будь ты проклята, сука, - он бормотал со слюной у рта, воняя перегаром и с трудом переворачиваясь. Натянул цепи. Схватил сопротивляющейся тело руками. Пытался раздвинуть ноги. Пальцы вонзились в ее темные волосы, пытаясь подмять девчонку под себя и оттрахать.

+1

92

Рассвет брызнул огненными бликами на стены. Зарешеченное окно не позволяло свету литься ровным мягким полотном.  Толстые прутья дробили его, становясь преградой на пути. Солнце не принадлежало миру безумия и насилия. Лучи пробивались из параллельной реальности. Рвались и ломались, превращаясь оранжево-красные штрихи. Ветви дерева отбрасывали длинные тени. Колыхаясь от ветра, они создавали иллюзию горения. Блики оживали... Ползали по облупившейся штукатурке. Что-то было не так… Совсем не правильно…  Рассвет всегда был помощником и союзником. Пленница всегда ждала его, как избавления. С первыми лучами солнца заканчивались еженощные издевательства. Сойдер будто боялся оставаться в комнате-камере при свете дня. В последнюю неделю он вообще не переступал порог до заката. Марту не присылал. Иногда казалось, что о несчетной «зверушке» все забыли. Закрыли и выбросили ключи.  Она будет медленно умирать от голода и жажды. Лютая смерть не пугала. Проведя вечность в клетке перестаешь боятся чего-то пассивного и не причиняющего острой боли. Чуда не случилось. Ночных визитов Сойдер не пропускал. Нес боль и всепоглощающий сумрак. Первая ночь без насилия могла стать «подарком» к зловещему юбилею. Если верить календарю на прутьях, то сегодня должен закончится их «медовый месяц». Девушка вычеркнула две недели лечения. Вела отсчет от первого дня в кандалах.
Месяц… тридцать дней… четыре недели… семьсот тридцать часов… Она считала и не верила. В плену время искривляется и движется по совершенно иной траектории. Казалось, что минуло десятилетие, за которое изменились все участники кошмарной драмы. Марта совсем состарилась. Ссутулилась почти до земли и едва переставляла ноги. Искаженное время не пощадило никого. Даже стены в комнате стали трескаться. Накануне Сойдер так хлопнул дверью, что от потолка отвалился огромный кусок старинной лепнины. Синьор-рабовладелец отравлял всех и вся. Он был злом воплоти. Нелюди тоже подвластны воздействию времени. Новоиспеченный муженёк оброс щетиной. На лбу у него появились глубокие морщины. Лишь глаза оставались волчьи… голодные и светящиеся в ночи. По крайней мере Эсин почти удалось выиграть у него в поединке скрещенных взглядом. Насильник все реже смотрел ей в глаза. Не она пыталась зажмурится, а Сойдер выбирал для насилия позы, исключающие зрительный контакт. Радости «крошечная победа» не принесла. У пленницы вообще не осталось поводов для радости. Она разучилась не только улыбаться, но и плакать. Слез больше не осталось. Боль вырывалась каким-то сухим беззвучным рыданием. Она боролась за сохранения собственной человечности... но все равно проигрывала и теряла себя. Страх и ненависть вытесняли остальные эмоции. Достучаться до сердца и выудить из него что-то светлое было почти невозможно. Самое страшное, что Эсин стала забываться. Никогда не страдающая «девичьей памятью», а тут начали исчезать важные даты и мелкие детали. Скоро от маленькой принцессы Сисси не останется даже горстки памяти. Сойдер окончательно отбил ей голову или это защитная реакция организма? Блокируя эмоции, подсознание зачищало и память? Уловка срабатывала только вдали от мучителя. Стоило Сойдеру возникнуть на пороге и защитные барьеры растворялись в черной необоснованной ненависти насильника.
Сегодняшний рассвет оказался гнусным предателем! Вместо избавление он привел худшего из двуногих тварей. Назвать его человеком давно не поворачивался язык. Стоило вспомнить хотя бы минуту из их «милого общения». Эвджен не хотела вспоминать. Понимала, что если будет перемалывать в голове каждую ночь унижений, то оно будет длиться бесконечно. У Сойдера получится измываться на расстоянии. Для этого на стене постоянно горит огонек камеры. Он не давал забыть! Грязное пьяное животное! Сколько зла нужно причинить человеку, чтобы он возненавидел обидчика до смерти? Эсин давно схватила смертельную дозу ненависти. О психологии маньяков и жертв девушка судила обывательски. Выскребала из мусора памяти обрывочную информацию из сериалов о полицейских психологах. По всем законам жанра жертвам должны снится кошмары, повторяющие реальные пытки. Садисты подпитываются этим, как вампиры. Наслаждаясь мучениями выбранного объекта. Жертвы посещают группы поддержки… записываются на курсы самообороны и покупают оружие. Они готовятся дать отпор. У нее нет шансов на самозащиту, но и сны пленнице снятся совсем не подходящие жертвам. Проваливаясь в черную дыру сновидения она не покидает комнаты-камеры… но в ее мире царят иные кровожадные правила. Знал бы всемогущий синьор Сойдер, сколькими жуткими способами он успел сдохнуть! Образы были яркими и реалистичными. Эсин накидывала цепь на его шею и душила… душила... душила... наслаждаясь выпученными глазами с посиневшими губами. Хруст сломанных позвонков - неизменная кульминация действа. Обмякший насильник навечно падал на пол ее клетки. Эвджен убивала его и совсем невероятными, для хрупкой девочки, способами. Хватала за волосы и разбивала голову о прутья, пока лицо насильника не обезображивалось до полной неузнаваемости, а изо рта не переставили идти кровавые пузыри. В следующую ночь пленница перегрызала его глотку зубами. Долго стояла над разорванным в клочья телом… обнаженная и обмазанная кровью поверженного врага. Сойдер заслуживал участи похуже. Если бы ее фантазии выходили за пределы поместья, то девушка предпочла бы закопать его живьем. Сплясала бы на его могиле. Потом присела бы на холмик отдохнуть, чувствуя, как земля шевелится… слушая его предсмертные хрипы. В моменты пробуждения пленница вскакивала в холодном поту. Начинала бояться собственных темных мыслей почти так же сильно, как и тварь их порождающую. Она ведь не способна на убийство? Но разве убийство? Успокаивало только то, что медленно угасающей жертве не представится шанс узнать… на что, на самом деле, способен загнанный в угол зверек? Она и предположить не могла, что насильник сам подставится и предоставит шанс на избавление. Пистолет приземлился прямо у босых ног Эсин, словно сам дьявол искушал и давал возможность определится - умереть, как жертва или обагрить руки кровью своего мучителя? Сойдер тащил ее из клетки, а Эвджен могла думать только об оружии, валяющемся от нее в шаговой доступности. Второй раз удача вряд ли ей улыбнется. Состояние пьяной свиньи немного уровняло физические силы. Ублюдок не мог стоять на ногах, но пытался вытащить член из штанов. Сыпал привычными проклятиями, но сегодня в пьяных речах проскользнул намек на какой-то смысл.
Будь проклята твоя семейка? Он? – ухватившись за информацию Эсин на секунду забыла о главной цели… Ее подозрения о личных мотивах подтверждались... Отец заимел немало врагов… Но разве стало легче? У насилия была причина? Илкер! Гребанный джек-пот! Дед Демир часто говорил, что ему приходится разгребать дерьмо за ее папашей. Эсин была слишком мала, чтобы уловить смысл сказанного. Он дошел слишком поздно - спустя двенадцатью лет. Теперь на ее плечи легла «почетно-непосильная» миссия? Расплачиваться за неведомые грехи человека, который предал и бросил ее на съедение голодному волку? Отец… Сойдер… Будь они оба прокляты!
Мужчина принялся кататься по полу, пытаясь подмять Эсин под себя. Она ударилась локтем о холодную металл. Дернула головой. Оставляя в кулаке Сойдера клок своих волос. Пнула его коленкой в живот. Силенок на полноценный удар не хватило, но попавшие между тел цепи усилили удар. Пьяного оказалось на удивление легко оттолкнуть. Он утратил координацию и стал заваливаться на бок. Рукоятка оружия сама угодила в дрожащую руку. Девушка не думала... просто действовала.  Попытки Сойдера подняться сопровождались смачной бранью. Он держался за раскачивающуюся дверь клетки, с трудом вставая на ноги. – Мы оба прокляты, - словно бумеранг из прошлого между ними вновь и вновь проносилась эта фраза. Они прокляты… и ничему и никому не под силу снять тяжкое бремя проклятья… Эсин наставила пистолет на мучителя. Руки дрожали, но девушка смогла взвести курок.  Лучи рассветного солнца прекрасно оттеняли побледневшую безобразную рожу. На ней проскользнула бесценная гамма чувств. Недоверие? Насмешка? Осознания… что она выстрелит. Казалось, что Сойдер успел протрезветь за эту бесконечную секунду до… Вдох… Руки продолжали дрожать... Эсин сцепила зубы и нажала на курок. Грянул выстрел, словно раскат грома он пронзил гробовую тишину проклятого дома.   

[AVA]https://d.radikal.ru/d36/1910/39/d60a9e5c4057.png[/AVA]
[SGN] https://d.radikal.ru/d25/1909/6b/6288ff7a18ac.png[/SGN]
[NIC] Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (09.10.2019 15:04:10)

+1

93

[AVA]https://i.ibb.co/yh0Xnd1/64b4ea5981b4.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://i.ibb.co/t3FxY6b/13492f610f13.png[/SGN]

Между жизнью и смертью совсем тонкая черта. Свою смерть он увидел в глазах Эсин, когда переступил порог конюшни и склонился над девчонкой. Симпатичное личико и полные испуга глазах. Уже тогда он подсознательно знал, что она станет его гибелью. Зло порождает зло. Он причинил зло ей, она ответит тем же. Пройдет время. Много времени. Она освоится, изучит обстановку, заимеет поддержку в лице доньи Марты. Исмаэль знал, что она захаживает к пленнице и приносит нормальную еду, а не ту похлебку, которая уготована у него для зверушки. Но он не злился. Нет. Он злился на себя. За ту слабость, которую он проявил. Не мог удержаться. Напился, не мог противится тоске. Пришел к Эсин. Хотел еще немного поиздеваться, избить и, если хватит сил, оттрахать. Но Исмаэль даже не мог нормально удержать ее.
Руки соскальзывали. Пальцы не слушались. Хватка была недостаточно сильной, чтобы удержать строптивой создание на месте. Она выркучивала руки. Отталкивала. Отбивалась. Между пальцами застыли вырванные длинные волосы. Как тонкие змеи обвивающие его ладонь. Жалящие. Яд проникал в кровь. Отравлял ненавистью. Это не пугало. Совсем. Пугало то, что было все равно. Он стал падшим человеком. А был ли вообще человеком? Из горла вырвался пяный смех. Исмаэль упал на бок. Смотрел, как темный силуэт раскачивается перед ним. Двоится. Поднимается на ноги. Она хочет сбежать? Зря. Отсюда не сбежать. Охрана выловит ее, едва девчонка переступит порог дома. Исмаэль опять смеялся. Из горла больше вырвались какие-то хрипы, а не смех. Едкий ком застрял где-то между. Выжигал все изнутри. Не от выпитого алкоголя, а от боли, которая внезапно вернулась и сложила его пополам.
Корчаясь и шатаясь, он пытался встать на ноги. Силуэт девчонки мелькал где-то над ним. Едва поднял голову, та разболелась адским пламенем. Исмаэль протянул руку к затылку. Пальцы коснулись чего-то горячего и липкого. Падая, он разбил голову. В этот или бесчисленные предыдущие разы, пока сегодня добирался до дому пешком. Схватив решетку перепачканными кровью пальцами, Исмаэль подтянулся. Встал на колени. Затем кое-как вскарабкался на ноги. Поднял голову. На него смотрело дуло пистолета в дрожащих девичьих руках.
Он опять засмеялся. Сплюнул отвратную жижу, которая собралась во рту. Отер губы рукавом рубашки. Крепче ухватился за клетку, чтобы устоять на ногах. - Прокляты... ты хоть понимаешь значение этого слова... девочка в золотой клетке? - Исмаэль смотрел девчонке в глаза, прищурившись и чтобы ее лицо не раздваивалась. Сейчас он смотрел не куда-то, а спустя долгое время именно ей в глаза. Дуло пистолета раскачивалось справа на лево. Как маятник. Раз. Два. Раз. Два. Говорят, что смерть нужно встретить достойно. Смотря в лицо. А он что? Идеальный кандидат, мать его! Пяный, измазанный в пыли и грязи, помятый. От него воняет перегаром. Глаза залиты кровью и ненавистью к той, которая этого не заслуживает. Невинная жертва, которая по его милости вскоре станет убийцей.
- Ну стреляй, что же ты ждешь... - на лице опять появилась та дикая ухмылка. Ему не было страшно. Страшно было от того, что он этого хотел. Хотел, чтобы девчонка выстрелила. Но не верил, что она это сделает. Слишком хрупкая натура. Слишком кудахтал над ней папочка, не позволяя собственноручно набить шишки. Защищал и оберегал. Держал в ее золотой клетке, не позволяя расправить крылья. - Стреляй! - его голос эхом разнесся в тишине дома.
Выстрел прозвучал неожиданно оглушающе. На миг даже пелена сползла с его глаз. Боль обожгла правое бедро. Исмаэль упал на здоровое колено. Рука, держащаяся за прутья, соскользнула. Прислонившись спиной к клетке, он сполз на пол. Посередине бедра и под ним расплывалось темное пятно крови. Густая жижа была ало-красной. Значит, он все-таки был человеком. Человек... Боль медленно разрасталась. По ноги. До колена и по икре. Бурлила в вытекающей крови. Ползла по животу, настигая груди и сердца. Сердцебиение участилось, выбивая острые толчки на ребрах. Слабость накатывал волнами. Исмаэль пытался подняться, но уже не мог. Ладонь прижалась к дырке на ноге. Кровь все равно хлестала сквозь пальцы. По штанине и капала на пол. Он поднял пальцы ближе к глазам. Кровь на руках уже не пугала. Это стало привычно. С появлением девчонки кровь стала его союзником для насилия и боли. 
Исмаэль поднял глаза. Девчонка стояла на том же самом месте. Смотрела на него невидящим взглядом. Пистолет выпал из ее рук. Странно, он не слышал стука, когда тот падает на пол. Уши будто заложило. Стоял такой звон. Тот все приближался, приближался, но не настигал. - В следующий раз... - его голос звучал не громче шепепота, - стреляй вот сюда, - он поднял окровавленную руку, тыкая себе меж глаз. Кровь размазалась по коже. Рука упала обратно на пол. - Чтобы наверняка... зверушка, - его язык едва ворочался. Глаза закатывались, но он держался. Хотел выдержать взгляд Эсин до конца. Хотел напомнить ее такой. Храброй. Строптивой. Может кто-то из них и выживет после этого кошмара. И это будет она.
Где-то в доме разносился шум топающих ног. Они бежали по коридору. Шаги приближались. Первым в дверь ворвался Мануэль. Что-то говорил, кричал. Склонился за пистолетом. Потом оружие куда-то подевалось. Его лицо мелькало перед Исмаэлем. Губы шевелились, а он не мог уловить их сути. За ним ковылял дон Артуро, донья Марта. Где-то за спиной мелькала прочяя прислуга. Все пришли посмотреть на разворачивающееся шоу. Конечно, почему бы и нет! Смотрите! Наслаждайтесь! Смотрите во что превратился ваш хозяин! Вслед за братом в комнату ворвался Карлос. Оттолкнул девчонку. Запихал обратно в клетку так сильно, что она плашмя грохнулась на пол. Затем закрыл дверь комнаты от любопытных глаз. Успели прошмыгнуть лишь дон Артуро с Мартой.
Что-то с силой надавило на его ногу. Стало адски болеть. Но и эта боль не была в силах вытянут его из тьмы. Та приближалась. Лязала пятки длинными языками. Заглатывала по пояс. Он больше не чувствовал ног. Глаза Исмаэля закатывались. Свет проникал сквозь узкие щелочки. Он видел какие-то силуэты, но уже не разбирал, кто это. Затем его ухватили с обоих сторон. Подняли. Куда-то несли. Исмаэль уже этого не чувствовал. Потеряв сознание, его голоса свисла набок, а посередине глаз засохла красная точка крови.

+1

94

Исмаэль Сойдер - сумасшедший! Никто в здравом уме не назвал бы ее клетку «золотой».  Никто более-менее адекватный не построил бы камеру внутри комнаты и не посадил туда человека!  Поганый язык маньяка генерировал вопросы под стать его безумию. Как он мог спрашивать, понимает ли пленница о чем говорит? Сойдер давно проклял ее. Отравил ее тело и мысли в далекий осенний день, когда наметил чужестранку в свои жертвы. Он проклял Эсин насилием и своим семенем. Позже закрепил проклятье клеймом. Оно выжгло первую букву фамилии мучителя на коже и сердце. Метка засела очень глубоко. Она не заживала, а укоренялась к каждым днем. Ни одному опытному хирургу не удастся удалить дьявольскую подпись с стройного тела. Мужчина проклинал ее каждый день и ночь. Эвджен отвечала ему той же монетой. Взаимная ненависть наконец-то приобрела четкие очертания и воплотилась в черное металлическое оружие, зажатое в дрожащих пальцах. Эсин знала о чем говорила… Они прокляты… Им не жить!
На пороге гибели Сойдер остался все той же скотиной. Смеялся в лицо. Подначивал стрелять. Не верил, что она способна дать отпор? Самоубийственное сопротивление живой игрушки только раззадоривало его. Порой Эсин казалось, что он специально не пристегивал ее цепи к решетке. Ловил кайф от того, как девушка барахтается под тяжелой тушей и наносит едва заметные царапаны на открытые участки тела. Роковая ошибка будет стоит Сойдеру если не жизни, то драгоценного органа между ног. Смерть – это слишком легко. Но ублюдок отказывался признать поражение. Даже, когда грянул выстрел и пуля вошла в тело, он продолжил поучать и издеваться… Брызгал ядом. Никакой поступок на свете не заставит увидеть в пленнице личность. С запекшихся губ слетело ненавистное прозвище. Сдыхая, он продолжал называть Эсин «зверушкой».
Не стоит верить всему, что говорят о смерти. Не все люди меняются, заглядывая в глаза истине. Эсин трижды браталась с костлявой и никакого прозрения. Что говорить о толстокожей бездушней твари? В одном Сойдер был прав… не смотря на свое невменяемое состояние почувствовала колебания девушки. В голову пленница выстрелить никогда бы не смогла. Так поступают палачи или киллеры… Она не была ни тем, ни другим. Жертва похищения и многократного насилия защищалась, а не казнила. Разве ее можно винить за желание прекратить вечное унижение и боль? Эвджен собиралась выстрелить в грудь, но демонический хохот мужчины и его бесстрашие заставили усомнится в том, что под одеждой и прослойкой плоти прячется живое сердце. Выстрелив, она пробьет сквозную дыру… но не заденет ничего жизненно важного. Там ожидаемо окажется пустота… Сойдер продолжит наступать, хохоча и потешаясь над пленницей.
Она выбрала другу цель. Между мужских бедер болталось то, чему урод поклонялся. Он жил в угоду своему члену!  Его Эсин хотела видеть на алтаре мести за пережитое насилие. Чем дольше пленница медлила, тем сильнее дрожали руки. Ослабшая и измотанная, она едва стояла на ногах. Цепи тянули к полу. Отдача почти выбила пистолет из рук. Она выстрелила, но промазала в цель. Сойдер схватился за ногу и стал сползать на пол. Пальцы разжались. Она выронила оружие. Перед глазами была только кровь… много крови… горазда больше, чем она когда-либо видела в своей жизни. Она била фонтанчиком из раны. Она задела артерию? В таком случае подонку не долго осталось. Шокированная содеянным, она там и стояла над поверженной жертвой. В голове не укладывалась мысль, что она стала убийцей. Эсин не хотела быть такой, как ее мучитель…. Она не была такой… Она не могла убить! Нужно что-то сделать. Позвать на помощь? Бежать, пока представилась возможность. Куда? Как?
Звать на помощь не пришлось. Выстрел поднял особняк по тревоге. Всегда молчаливые стены наполнились криками и топотом бегущих ног. В комнату вваливались люди. Донья Марта едва не лишалась чувств, увидев в каком состоянии находится ее дрожащий синьор. Мужчины принялись перетягивать рану. Сойдер хрипел и кричал от боли. Эвджен так мечтала услышать его предсмертные стоны… Видела во сне моменты его гибели… но сейчас, когда сны о мести стали реальностью, она не испытывала ни триумфа ни облегчения. Ее мучитель умирал от потери крови, но он все равно победил - доказал, что она - «зверушка». Только в мире животных вопросы выживания решаются смертью сильного противника. Добыча уничтожила охотника… но сделало ли это ее сильной? Быть в ужасе от деяний других не тоже самое, что боятся себя… своих мыслей и поступков. Самое ужасное, что отмотай время на несколько минут назад... она все равно бы выстрела… разве что прицелилась получше… Убивать не хотела…Оставить его навек существом неопределенного пола почти равноценная кара за поломанную жизнь.
Вокруг суетились люди, а Эсин стояла, как вкопанная… Она забыла о собственной наготе, о дымящемся пистолете у босых ног. На какое-то время, девушка сошла с ума. От затяжного ступора нашлось жестокое лекарство. Кто-то схватил ее за волосы и со всего размаха втолкнул обратно в клетку. Удержаться на ногах не было никаких шансов. Эсин упала, ударяясь лбом о прутья клетки. Металл распорол кожу чуть выше линии роста волос. Кровь хлынула ручейком, заливая глаза. Она не издала не звука. За месяц в плену научилась молча выносить самую сильную боль. Вжавшись в угол клетки, девушка наблюдала за манипуляциями охраны и прислуги. Все разом стихло, когда Сойдера подхватили на руки и вынесли из комнаты. О реальности случившегося напоминало только огромное пятно крови на старинном паркете. Она так и сидела, не шевелясь и почти не дыша. Дверь в комнату снова отворилась и вошел Карлос. Лицо мужчины было перекошено от ярости и злобы. Его руки были по локоть перепачканы кровью, а глаза метали молнии в сбившуюся в комок пленницу.
- Слушай сюда, сука… если Исмаэль умрет, то и тебе не жить! – он дернул за конец цепи, притягивая Эсин ближе к себе. - Я лично вытащу тебя на улицу. Привяжу к столбу и позову всех желающих. Тебя будут иметь во все щели так долго и так извращенно, что ты будешь молить о пуле. Месяц в этой клетке покажется тебе курортом… а побои лаской… Так что хрен ты угадала… Молись своему Богу… и пусть он тебя услышит… - он замотал цепи вокруг прутьев, приковывая девушку к одному месту. Теперь она не могла не отползти, не дотянуться до миски с водой... ничего. – Молись, сука, чтобы в следующий раз, когда дверь откроется на пороге стоял синьор, а не я… - с этими словами мужчина удалился. Эсин закрыла ладошкой рот, чтобы сдержать вопль ужаса. Карлос все правильно рассчитал, пристегивая ее намертво к решетке. Лишал девушку возможности свести счеты с жизнью, не дожидаясь, пока  он вернется, дабы привести приговор в исполнение.[AVA]https://b.radikal.ru/b19/1909/06/fec99be42196.png[/AVA]
[SGN] https://d.radikal.ru/d25/1909/6b/6288ff7a18ac.png[/SGN]
[NIC] Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (29.09.2019 19:27:32)

+1

95

[AVA]https://i.ibb.co/yh0Xnd1/64b4ea5981b4.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://i.ibb.co/t3FxY6b/13492f610f13.png[/SGN]

Тьма затягивала. Нашептывала родным голосом. Тянула щупальцы, обвиваясь вокруг рук и ног. Хватал за горло. Душила. Он задыхался. Ловил ртом воздух как рыба, но тот не поступал в легкие. Было просто темно. Как в самый темный из сумраков. Ни проблеска света, ни ориентира. Просто тьма. Это и есть смерть? Исмаэль слышал свой собственный смех, который доносился как будто издали. Издевательства, которыми он пичкал Эсин, сейчас приобрели совсем другой смысл. Теперь этот голос издевался над ним самим. Шептал. Кричал. Бормотал. Он не разбирал. Слишком сильно давило по ушам. Дыхание не хватало. Опять. Тьма была повсюду. Просачивалась под кожу. Тьма была в нем. Он и был тьмой.
Исмаэль закрыл глаза. Слышал только собственное рваное дыхание. Редкий стук сердца. Тот становился еще реже. Будто из него выкачивали жизнь. Вдох. Выдох. Вдох... Боль внезапно вернулась. Бумерангом. Шквальный стеной урагана. Охватила все тело. Заставила скрутиться, что не продохнуть. Он распахнул глаза. Уставился в белый потолок. Наверное, он был белый. Слишком много яркого света. Кругом крутились серые тени. К нему склонилось лицо. Приближаясь к самым глазам, он узнал в нем Мануэля. Его губы шевелились. Что-то говорили. - ...слышишь? - слова обрывками достигали его сознание. - Исмаэль... врач... пути... ты... меня? - его тормошили, пытаясь не дать провалиться в беспамятство. Он не мог удержаться. Боль была слишком сильной. Все расплывалось. Глаза сами закатывались, но он упрямо открывал их вновь и вновь. Казалось, что прошло несколько секунд, а могли пройти часы прежде, чем он открывал их опять, превозмогая затягивающую пустоту.
Он лежал на кровати. Штанина была распорота. Чуть выше бедра стянуто жгутом. Поверх кто-то надавливал полотенцем, которое давно пропиталось его кровью. Слишком много крови. Если он не умрет от заражения, то от потери крови точно может... Смерть. Почему она не пугала? Сам того не понимая, Исмаэль все эти годы стремился к ней. Месть была ради того, чтобы приложить всему конец. А концом всегда была смерть. Но сейчас... он еще не может умереть. Не так! Враг еще не повержен. Когда он будет видеть, как убийца его сестры корчится от боли, от безысходности и топит себя в собственном одиночества, только тогда можно будет всему приложить точку.
Белый потолок все, что он видел. Над ним склонилось другое лицо. Женское. На руках были медицинские перчатки. Он не сразу распознал в ней доктора Родригес. Она что-то делала. Звенели металлические инструменты, которые ложились на поднос. Один. Два. Три щелчка. Звуки были невыносимо громкими. Били по ушам и заставляли морщиться. Исмаэль с трудом повернул голову. В комнате были лишь они. Еще Мануэль где-то топтался у изножья кровати. Схватив доктора за запястье окровавленной рукой, он привлек ее внимание. Хватка была не слишком сильной, но цепкой. Женщина посмотрела ему в глаза.
- Не нужно... обезболивающего... я не хочу... - слова с трудом проталкивались наружу. Доктор в непонимании качала головой. - Мне нужно вытащить пулю. Иначе вам будет больно, - она осторожно вытянула руку из его хватки. Лоб Исмаэль покрылся испариной. Он потратил больше сил, чем ожидалось. Даже обычное касание утомило. - Я не... не хочу спать. Никаких лекарств, - в его взгляде читалась решимость. Он хотел этой боли. Она нужна была ему, чтобы чувствовать, что он жив. Доктор неуверенно посмотрела в сторону Мануэля. Тот кивнул. Она отложила подготовленный шприц. - Вас придется очень крепко держать, чтобы он не вырывался, - Мануэль подошел. Его ладони легли на его тело, смыкаясь и не позволяя шелохнуться. Он застонал, когда убрали полотенце и приложили что-то холодное к ране. В комнате запахло спиртом. Зазвенели инструменты. Исмаэль запрокинув голову. Смотрел на цветастую рубашку друга. Узоры разходились в разные стороны и были похожи на струйки крови. Он закусил сильнее зубы. Металлические щипцы лишь немного подделки рвану плоть. Из горла вырвалось шипение. Когда инструмент проник глубже, Исмаэль захрипел. Пальцы с силой вонзились в мятую простынь. Костяшки побелели. На миг он даже пожалел, что отказался от анестетика. Боль была такой адской, что выжигала все на своем пути. Боль, которая спасала от мыслей и от кошмаров. Ему нужна была эта будь, также если это было невыносимо тяжело. Исмаэль хрипел и стонал, рычал, мычал, вырывая пузыри слюны изо рта. Щипцы продвигались еще глубже в ногу. - Нашла пулю, - доктор сосредоточенно делала свою работу. - Сейчас будет очень больно, - он это знал и без ее наводок. - Держите его крепче, - эту реплику она адресовала Мануэлю. Кулаки Исмаэль сжали простынь так сильно, что затрещала материя. Доктор потянула свинец наружу. Он закричал. Этот крик разнесся по всему дому, заползая во все щели и открытые двери, лишая покоя и проклиная что есть мочи своего врага. Крик не прекращался, пока окровавленная пуля не звякнула о металлический поднос. Исмаэль уровнил голову на простынь и провалился в безпамятство. Без сновидений и кошмаров. Этот сон, выстраданный болью, был необходимостью. Тьмой, которая вновь наступала. Шаг за шагом.
Его лоб обмакнули холодной марлей, стирая пот со лба. Его лихорадило. Доктор кропотливо зашивала рану. Мануэль опять расхаживал у кровати. Заметно нервничал. В вену угодило несколько шприцов с желтоватой жидкость. Как врач объясняла, для того, чтобы снять жар и избежать инфекции. Затем его ногу плотно обвязали марлевым бинтом. Кожу отмыли от крови. Опять звенели инструменты. Доктор собирала их обратно в свой чемоданчик. Шаги удалялись. Затем опять приближались. Исмаэль слишком долго провел в отключке. Вроде спала, а вроде и нет. Слышал отдаленных шумы в комнате. Когда открывалась дверь и закрывалась опять. Его не оставляли в покое. А так хотелось тишины и забвения.
Когда в следующий раз он открыл глаза, в комнате было пусто. Испытав от этого облегчение, мужчина замер, прислушиваясь к своему неровному дыханию. Исмаэль с трудом повернул голову. Казалось, что та весила целую тонну. Он взглянул в сторону окна. За стеклом был яркий день. Он не знал, какое сегодня число и сколько времени он провалялся в постели. Было все равно. Он опять закрыл глаза, но спать больше не мог. Попытался шевельнуться, но тут же пожалел об этом. Нога загорелась адским огнем. Дверь скрипнула. Исмаэль тут же повернул голову на звук. Затылок опалило пульсирующей болью. Вошел Мануэль. На его лице читалось слишком много переживаний. Он был слишком серьезный и собранный, как никогда. Исмаэль смотрел, как он подходит к кровати. Лицо бледное. Под глазами синяки. Видать, ночка выдалась еще та.
- Рад, что ты пришел в себя. Как себя чувствуешь, брат? - он протянул ему руку. Исмаэль протянул в ответ дрожащие пальцы. Они больше не были перепачкана кровью. Кто-то отмыл засохшую корку, будто ничего и не было. Только дырка в ноге и вернувшаяся боль говорили об обратном.
- Паршиво. Сколько я проспал? - устало уронив руку обратно на простынь, он смотрел, как Мануэль топчется перед кроватью.
- Чуть больше суток, - он вернулся в пяном угаре поздней ночью. Нет, скорее это уже было ближе к утру. Значит потерял полтора дня.
- Проклятье! У меня на сегодня были назначены вчтречи, - Исмаэль зашевелился. Попытался принять сидячее положение. Простреленная нога вновь запылала, будто в нее вонзилась пасть бультерьера и не отпускала, пока не откусит кусок побольше. Черт дери эту девчонку!
- Я обо всем позаботился. Мы перенесли все встречи на следующую неделю. Тебе нужно отдыхать, ты потерял много крови. Доктор говорит, что может быть сотрясение. Ты здорово ударился головой. Черт возьми, Исмаэль, ты едва не истек кровью у меня на руках!
Исмаэль поморщился. Мануэль никогда не был чрезмерно чувствительным, а сейчас едва ли не дрожал от страха пережитого. Его глаза горели тревогой. Он отвернулся к окну. Не хотел, чтобы друг видел проскользнувшие в глазах чувства. Он не боялся смерти. Уже нет. Труднее было продолжать существование ради мести. Тем не менее, он выжил и продолжит задуманное. Осуществит месть, а затем... будь что будет.
- Созвонись с ними. Я буду присутствовать на встрече. Сегодня, - он смотрел, как ветки деревьев царапают окно. Ветер усиливался, неся за собой холода.
- Но Исмаэль, твоя нога... - было запротестовал друг, но под пристальным взглядом Исмаэль замолчал.
- Сегодня! - даже если из него сделают свинцовое решето, он все равно будет работать. Не мог сидеть без дела. Не хотел. Не выносил давления этих четырех стен.
Мануэль не осталось ничего другого, как кивнуть головой.
- Что с девчонкой? - стоило вспомнить о ней, как злость вскипала в жилах. Он так до конца и не верил, что она выстрелит. Что же, зверушка его удивила.
- Карлос запер ее в клетке. Ждали, когда ты приедешь в себя, - он видел, что у Мануэля слишком много вопросов по этому поводу, но тот благоразумно решил промолчать.
- Помоги мне встать и одеться. Я должен ее увидеть, - настало время проучить ее. Исмаэль еще не решил, что именно сделает, но она могла быть уверена - его месть будет болезненной. Он откинул одеяло в сторону и ухватился за протянутую руку приятеля, чтобы попытаться встать.

+1

96

Стены стали непроницаемыми. Карлос словно приложил к двери колдовскую печать. Через нее перестали просачиваться звуки. Эсин больше не слышала топота ног и звучащих наперебой приказов. Никто толком не знал, что делать. Никто не ожидал такого поворота. Обезглавленная свора металась вокруг поверженного вожака. Может Сойдер сдох и утянул их души за собою в ад? Обитателей поместья смыло в воронку унитаза. Всеобщая паника схлопнулась, как пробитый воздушный шарик. Срывающийся на истерику голос Марты растворился в вакууме. Даже затихнув, он продолжал пробирать до дрожи. Женщина так причитала и заламывала руки над своим окровавленным синьором, что пленнице стало ее почти жаль. На такую слепую любовь способны только родители… далеко не все родители. Если ее драгоценный Исмаэль умрет – экономка станет главным линчевателем. На Эсин навалилась всеобщая ненависть. Каждый, кто забегал в комнату, бросал в ее сторону испепеляющий взгляд, будто это не она сидела на привязи... будто не ее насиловали и систематически избивали. Все разом стали на сторону синьора-садиста... лишая Эвджен права защищать свое тело и душу... Дьявол их побери! Девушка боролась за свою жизнь! Она осталась одна в целом мире и защищалась всеми доступными способами. Вряд ли кто-то из обитателей поместья скорбел бы о ее безвременной кончине. Без указки Сойдера они палец о палец не ударили, ради спасения «зверушки». Выбросили бы у обочины и забыли… Одичалые безумцы! Как только их хозяин испустит дух, виновницу разорвут на кусочки-сувениры без суда и следствия. После казни будут пировать у гроба Сойдера. Следуя «лучшим» традициям средневековья, растянут его богатства по своим лачугам и заживут долго и счастливо.
Нажимая на курок Эсин была готова к тому, что сменит одну клетку на другую. Убийство самой богатой и уважаемой твари в городе нельзя замять. Придется вызвать полицию. Ее арестуют. Осудят. Посадят в камеру. В зарешеченной комнатке будет постель и одежда. Ее будут кормить нормальной, хоть и скудной, пищей. В тюрьмах устраивают регулярные прогулки и разрешают читать библиотечные книги. Она не рассчитывала на снисхождение… Семья ее мучителя не позволит грязной правде просочится наружу. Было наплевать на все. В любом месте будет лучше, чем здесь. Она больше не могла терпеть унижения и издевательства! В душе клокотал вулкан и выстрел стал пиком извержения. Эсин снились кровавые сны… но она стреляла не ради того, чтобы убить… Она защищалась! Самооправдания так остались крутиться в разбитой голове. Кровь не останавливалась. Эвджен пыталась стереть ее с лица тыльной стороной ладони. В комнате резко похолодало. Девушка дрожала всем телом. Зубы отбивали чечетку. Ужас выходил порциями ледяного дыхания. Казалось, что на губах оседают крупинки инея. В ожидании страшной развязки она продолжала неотрывно смотреть на дверь, но ничего не происходило. Тело затекло, но цепи не позволяли ей вытянуть ноги и лечь на пол. Кровавые струйки наконец иссякли. Бурая корка покрыла лицо, шею и грудь. Кровь была повсюду. Отравила воздух в комнате. Эсин мутило от ее запаха.
Душераздирающий вопль прорвался из параллельного мира. Сбросил с дверей печать тишины. Так кричат только обреченные на гибель. Девушка заткнула уши, чтобы не слышать, но он оборвался через несколько, вновь сменяясь зловещей тишиной. Смерть накрыла дом своим черным крылом. Ее мучитель умер… Его больше нет? И ее скоро не станет… Суеверная мадам Пети всегда была против того, чтобы юную мадмуазель называли Сисси. Она боялась, что воспитанница приманит к себе злой рок, преследовавший великую женщину. В нежном возрасте Эсин не понимала ее тревог. Потом увлеклась историей и стала дистанцироваться от детского прозвища. Она мечтала о долгой жизни полной света, радости и успеха, а получила клетку и лютую смерть – страшный и бесславный конец едва распустившейся жизни. Пленница сама ускорила его, нажимая на курок. Ожидая прихода палачей, она вновь и вновь прокручивала в голове приход Сойдера и выстрел. Понимала, что не могла поступить иначе. Жалела лишь об одном, что выронила пистолет. В обойме было достаточно патронов, чтобы поставить жирную точку - не подпустить к себе беснующихся дикарей. Нужно было поделить пули поровну, как и положено мужу и жене. Их «брак» не мог закончится иначе. В конце контракта кровью было прописана смерть… Теперь поздно сожалеть. Она не в силах повлиять на ситуацию. Карлос позаботился, чтобы пленница не смогла ускользнуть в ад раньше времени. Ей не миновать пыток и прилюдной казни. Короткие ногти скребли по лицу. Она обдирала засохшую корку, продолжая неотрывно смотреть на дверь. Глаза стали болеть и слезиться, но дверь не отпускала. На дом опустились сумерки… Никто не приходил. С улицы доносился какой-то приглушенный стук. Эсин представила, как несколько рабочих торопливо сооружают эшафот и завязывают петлю для виселицы. Те же самые рабочие, которые молчаливыми тенями проскальзывали в комнату и собирали клетку. Ожидание смерти сводило с ума. Все-таки она заканчивала свой недолгий земной путь, как «подобает» знатной особе. Сколько опостылевших жен были обезглавлены по приказу королей-мужей? Теперь она знала, что чувствовала эти несчастные, ожидая своей последней минуты. С приходом ночи Эсин уже не могла унять слез. Они градом катились по щекам. Смешиваясь с кровью. Оставляли на голой коже грязные разводы. Она плакала беззвучно, уткнувшись носом в тугозатянутый браслет на запястье. Проваливалась в беспамятство. Вновь приходила в сознание, ощущая горячую влагу на щеках. Эвджен обессилила и выгорела изнутри. Постоянное напряжение и страх убили что-то внутри. Когда дверь открылась, она вздрогнула, но смогла сдержать крик отчаянья, закрывая рот ладошкой. Часто заморгав, Эсин смогла разглядеть сквозь пелену слез несколько мужских силуэтов. Силы оставляли. Она хотела встретить смерть достойно, но перед палачами сидела маленькая беззащитная девочка и не было ничего достойного в том, что приготовили для Эсин беснующиеся чудовища..
[AVA]https://d.radikal.ru/d22/1910/65/42061114f603.png[/AVA]
[SGN] https://d.radikal.ru/d25/1909/6b/6288ff7a18ac.png[/SGN]
[NIC] Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (09.10.2019 15:05:51)

+1

97

[AVA]https://i.ibb.co/yh0Xnd1/64b4ea5981b4.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://i.ibb.co/t3FxY6b/13492f610f13.png[/SGN]

Ему удалось встать не с первой попытки. Мануэль пытался уговорить его остаться в постели, но он лишь упрямо качал головой. Ему нужно было увидеть девчонку, заглянуть в ее глаза, увидеть там... что? Он и сам не знал, что ожидает там увидеть. Свое спасение? Обещание, чтобы она попытается еще раз? В первый раз не получилось. Она попытается убить его во второй раз. Жаль, что Исмаэль не прихватил с собой пистолет. Тот остался лежать в столе его комнаты как напоминание о близкой смерти. Даже воздух пропитался ею и запахом крови. Веял в коридорах, забирался в открытые двери и окна. Дом задыхался, но никто не видел этого. Кажется, лишь он начинал осознавать все безнадежность, побывав на краю жизни и смерти. Девчонка тоже должна была это чувствовать. Она уже трижды пожимала руку смерти. Чувствовала ли она ту же обреченность? Хотела умереть? Покончить со страданиями и насилием над телом и душой? Была слишком упряма, чтобы так просто сдаться? Верила, что ей удастся выбраться из этого дерьма или ее вытащат из лап горе-муженька? Папочка что-то не спешил использовать второй шанс, чтобы спасти Эсин. Он выжидал. Исмаэль тоже ждал, чтобы сделать следующий шаг.
Мысль об этом подбадривала. Заставляла действовать. Идти вперед. Держась за плечо Мануэлья, он ковылял по коридору. Даже боль не чувствовалась настолько остро, если мысли возвращались к грешному Эвджену. Исмаэль морщился, но шел вперед. Переставлял ноги, превозмогая боль в бедре. Один, второй, третий шаг. Остановка. Нужно было сделать передышку. Слабость в теле давала о себе знать. Лоб покрылся испариной. Он дышал часто и рвано. Хорошо, что дверь девчонки находилась близко и на том же этаже. Не нужно было обходить весь дом, чтобы добраться до ее клетки. Исмаэль сцепил зубы, но не выдал ни единого стона или позыва боли. Переносил все в себе. Как и всегда. Облокотился о стену, пока Мануэль доставал ключ и отпирал тяжелую дверь. Держась за косяк и за плечо друга, он переступил порог.
Почти никогда не приходил сюда при свете дня. Только в первый раз после прилета пришел к девчонке, чтобы показать ей истинное место. Клетка стояла все там же. Темные прутья возвышались над окном. Незадернутые шторы пропускали капли света, освещая клочек обнаженной плоти за прутьями клетки. Это была она. Девчонка. Зверушка. Эсин... Он так часто называл ее зверушкой, что почти позабыл ее истинное имя. Так правильней. Так она не была личностью. Всего лишь зверушкой, которую нужно держать за решеткой, иначе она опять покажет свои когти и острые зубы.
Исмаэль проковылял в комнату, шаркая ботинком по полу. Взгляд опустился к месту, где еще недавно растекалась лужа крови. Паркет был вычищен и ничего не свидетельствовало о том, что там лилась его кровь. Хоть может стоило оставить все, как есть. Каждый раз когда зверушка бы смотрела на лужу крови, она вспоминала бы свою неудачу. Ее палач до сих пор жив и пришел к ней. Исмаэль осторожно прошаркал ближе к клетке. Схватившись рукой за прутья, старался не наступать на простреленную ногу. Скосил глаза на лежащий на полу калачик, что-то дрогнуло внутри. Он смотрел на девчонку, ее окровавленный лоб и залитые слезами глаза и это... было не то, что он хотел видеть. А что он хотел? Он и сам не знал. Но только не чувствовать того отвращения к самому себе. С трудом сглотнув застрявший в горле ком, он сделал шаг еще ближе.
- Здравствуй, зверушка... я вернулся... прямиком из ада, - он шептал, прижавшись лбом к металлическим прутьям. - Скучала? - взирал на нее сверху вниз. Выражение его лица не выражало ничего. Он не хотел, чтобы она видела то, что творится внутри него, какие чувства одолевают и какой сволочью он себя чувствовал, поступая так с невинной девочкой. Винил ли ее в том, что она схватилась за пистолет? Должен был. Но не мог. Будь он на ее месте, наверное, вцепился бы зубами в глотку своего обидчика, лишь бы спасти свою жизнь. Но они совсем по другие стороны. Кто-то должен быть жертвой, а кто-то палачом. Увы, эта роль досталась ему. И сейчас он должен ее наказать. Показать, что значить ослушаться хозяина. Он не мог проявить слабость. Или мог? Может лишь этот единственный раз?.. О чем он думал, черт возьми?! Хотел быть человеком, но не мог. Или не хотел?
Исмаэль сделал глубокий вдох. Подождал, пока боль отступит. Ждал, когда и в груди перестанет так болеть. Это ранение что-то изменило. Соединило его с Эсин. С его почти убийцей. Он чувствовал ее страх и ненависть. Чувствовал, как сильно бьется ее сердце. Каждый вдох и выдох и как громко от отвращения бурлит кровь. Он видел, как она зажимает свой рот ладонью. Не хотела быть перед ним слабой. Он тоже нет. Когда-нибудь она его может быть простит, если он будет искать ее прощение. Но к тому моменту он скорее всего вернется в ад и тогда станет все равно, что чувствует она и что должен чувствовать он. Ухватившись за замок, Исмаэль открыл клетку. Сделал неуверенный шаг внутрь. Мануэль замер около входной двери. Немо смотрел за происходящим и сторожил вход в обиталище пленницы. Исмаэль ухватился за решетку, отстегивая звенящие цепи от клетки и потянул девчонку на себя. Из кармана выудил окровавленный ремень. Тот самый, который он использовал в самолете. Настало время воспользоваться им повторно. Он вновь научится любить боль. Вновь сможет причинить ее Эсин. Даже если в ее глазах опустится до мерзкой сволочи. Но разве можно было опуститься еще ниже?

+1

98

Сердце гулко билось в груди, отсчитывая последние минуты бездарно загубленной жизни. Эсин ничего не успела. Месяц в клетке стер воспоминания о глупых несбывшихся мечтах. Развязка получилась абсурдной и ужасающей в своей жестокости. В диких племенах бытовала традиция умерщвлять жен вождей. Закапывая их в могилу мужа, великому правителю обеспечивали досуг в потустороннем мире. Варварские ритуалы остались в прошлом, но миром все равно правят мужчины. Эвджен тоже растерзают на потеху публики, но по более «благородным» мотивам. Месть можно считать чем-то оправданным и благородным? За убийство она должна заплатить, но не такую цену. Эсин не оправдывала свой поступок, он она свое выстрадала сполна. Разве месяцы насилия и издевательств не служили смягчающим обстоятельством? Речь шла не о справедливости, а линчевании. Месть и возмездие не тождественные понятия. Хотя домашне-тепличная девочка не могла досконально изучить разниму между столь близкими поднятиями. С местью Эсин сталкивалась лишь единожды и поклялась себе больше не связываться с подобной мерзостью. Во время учебы в школе произошел неприятный инцидент, который навечно впечатался в память мадмуазель Эвджен.. В каждом классе есть ребенок с раздутым самомнением и искусственно взращенным чувством собственного превосходства над остальными. В классе Эсин училась дочь американского автомобильного магната. Она развлекалась, унижая и зло подшучивая над другими детьми. Деньги родителей сглаживали острые углы. Они оплачивали все, лишь бы драгоценное чадо не отчислили. Ходили слухи, что на Родине хулиганку успели исключить из всех мало-мальски приличных учебных заведений. Пришлось пересечь океан для завершения образования. Проблем с ней было много, но девчонка научилась на своих ошибках - четко очертила круг тех, кого задевать опасно. Остальным повезло меньше.  Директор за голову хватался, но школа отстроила новый корпус и оборудовала сверхтехнологичные классы. Пользуясь своей безнаказанностью, девчонка окончательно зарвалась. Во время игры в баскетбол, она «нечаянно» сдернула с новенькой шорты вместе с бельем, выставляя несчастную девчонку на посмешище. Эсин оказалась рядом. Как смогла прикрыла опозоренную одноклассницу.  Жестокая шутка так же осталась безнаказанной. Хотя, казалось, куда хуже? За дверями частных школ может творится такое, что в кошмарном сне не приснится педагогам школ муниципальных. Эсин была поражена произошедшим. Искренне жалела новенькую. Впервые пожаловалась отцу… чего не делала даже, когда задирали лично ее. Подростковые возмущения разбились о холодно-раздраженную насмешку. Отец посоветовал сделать выводы и никогда не оказываться на месте слабаков. Если родители не могут отомстить за свое чадо, то они тоже слабаки… Им не стоило прыгать выше головы и устраивать ребенка в школу не по статусу и рангу. Гадко и мерзко… Тогда Эсин не все поняла из речей отца. Теперь, вспоминая его слова, девушка точно знала – Илкер слабак и трус. Никакие капиталы не приукрасят его малодушия и не желание бороться за свободу и жизнь своего ребенка. Озарение приходит слишком поздно. Тогда речи отца казались ей истиной в первой инстанции. Не дождавшись возмездия, Эсин примкнула к группе народных мстителей. Девушка не помнила подробностей... как и почему пришли к окончательному плану? В общем ей поручили протащить в школу бутылку виски. Подростков систематически ловили с алкоголем. Все хотели казаться взрослыми. Сумки после выходных проверяли выборочно. Эвджен никогда не была замечена в чем-то подобном и ее рейды обходили стороной. Эсин с легкостью протащила бутылку. В ночных вечеринках она никогда не участвовала, поэтому ее попросили не приходить и в этот раз. Конспираторы не хотели вызвать лишних подозрений сменой привычного сценария. Наутро школа гудела, как встревоженный улей. Видеоотчет о вечеринке пришел на почту каждому ученику. Пьяный стриптиз американки пользовался большой популярностью. Жестокая подростковая месть не принесла Эсин никакого морального удовлетворения. Девица получила по заслугам, но это не залечило раны в душах униженных и оскорбленных ею. Большинство считало иначе… Каждый вправе делать свои выводы… Надо же… до последнего времени Эсин продолжала считать пронесенную в школу бутылку одним из худших своих поступков… вынужденно-необходимых… но не делающих ей части. Как же быстро она деградировала от скромницы отличницы до убийцы и шлюхи.
Страх играл с дополненной реальностью. Дорисовывал то, чего не было, сводя пленницу с ума. В глазах двоилось или даже троилось. Прутья клетки ложились на изображения бесконечными частыми линиями.  В дверях стояла толпа черных почти статичных фигур. За ней пришли, но долгие секунды не решались переступить порог. Чего-то ждали? Эсин не сразу справилась с наваждением. Ожидание извращенной казни укоренило ее неизбежность в сознании девушки. Она была убеждена, что Сойдер мертв. Кровь так хлестала из простреленной ноги. Била алыми фонтанчиками к потолку. Она повредила артерию, и мучитель был обречен… Едва над его телом вырастет могильный холм, верные псы придут за виновницей смерти синьора. Они пришли… Топтались на пороге. Терзали ожиданием... вкушая животный ужас пленницы. Она часто моргала, сгоняя непрерывно текущие слезы. Полупрозрачные фигуры таяли и исчезали под прямыми лучами солнца. Морок рассеялся. Пленница смогла рассмотреть лица визитеров и на миг испытала облегчение. Ее мучитель был жив! Она не стала убийцей! Облегчение схлынуло, сменяясь паникой. Над ней издевались, не имея никаких причин для злобы и ненависти. После покушения у Сойдера появился весомый повод для злости. Сердце рухнуло в пятки. Все время она пыталось казаться сильной, но самообладание покрылось трещинами. Измученная и затравленная, Эсин сжималась в комок.
Голос полный сарказма резанул слух. Аккомпанируя ему, квартетом зазвенели цепи. Мужчина потянул пленницу ближе к двери. Затекшее тело отказывалось подчиняться. Девушка не смогла подняться даже на колени. Сойдер протащил ее по полу. Пальцы ног уткнулись в носки его начищенных ботинок. Осунувшийся и побледневший с щетиной на помятом лице, он все равно был одет в выглаженную рубашку и брюки. Донья Марта следила за своим хозяином. Его опрятность сейчас выглядела особенно зловеще.
Девушка подняла голову… Долго смотрела в лицо своему мучителю, словно потеряла там что-то... но так и не смогла найти… Она так устала ждать и боятся... Она устала терпеть побои и насилие…Она смертельно устала… В руке Сойдера чернел ремень. Знакомое орудие пыток насквозь пропитано ее кровью. Оно причинило много боли и оставило на стройном теле глубокие раны… Обычный ремень... ничем не лучше и не хуже подобных. Только в руках садиста он стал зловещим предвестником боли. Пальцы мужчины дрогнули. Эсин не выдержала. Подавившись собственным криком, пленница накрыла голову руками.
[AVA]https://d.radikal.ru/d22/1910/65/42061114f603.png[/AVA]
[SGN] https://d.radikal.ru/d25/1909/6b/6288ff7a18ac.png[/SGN]
[NIC] Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (09.10.2019 15:01:40)

+1

99

[AVA]https://i.ibb.co/yh0Xnd1/64b4ea5981b4.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://i.ibb.co/t3FxY6b/13492f610f13.png[/SGN]

Крик разорвал глухую тишину. Он был схож с его собственным криком, когда из его ноги вытягивали пулю. Только более отчаянный и болезненный. Врезающийся в виски подобно раскаленным прутьям. В нем было все то, что так не хватало ему. Жизни. Желанию выжить. А он больше и не жил вовсе. Существовал. Жил от одного дня к другому. Работал до изнеможения. Чтобы только иметь возможность забыть. Забыть. Никто не понимал его. Не хотел. А может и не мог. Потому что то, что случилось с его семьей, не случалось с ними. Они не теряли близкого человека в насильственной смерти. Не видели изуродованных фотографий с каждой нанесенной раной на теле. Там были колотые и режущие отметины. Следы от окурков, которые тушили о обнаженную плоть. Засохшая кровь в промежности, на бедрах, на лобке, у анального отверстия. Он имел ее во все дырки. Было ли это по обоюдному согласию, хотя бы в начале, этого никто так и не узнает. Сволочь не оставила никаких следов. Был осмотрительным и пользовался презервативом. Делал это уже раньше? Оставлял свою жертву умирать медленной мучительной смертью? Убийца не скупится на побои. Синяки ложились на старые отметины, превращая тело его сестры в ужасное месиво. А ее красивое лицо... лицо уже никогда не было как прежде. Переломанный нос и несколько вибитых зубов. Трещины в челюсти. Под глазами пожелтевшие синяки и заплывшие кровью глазницы. Это обнаружили, когда смывали слой засохшей крови на ее лице. 
Это стояло перед глазами до сих пор. Будто он видел подробный отчет лишь вчера. Та боль, которую причинили его сестре, Исмаэль причинит и им. Отберет у убийцы самое дорогое и уничтожит изнутри. Уже отобрал и медленно уничтожал. Запретил себе чувствовать и колебаться. Превозмогая боль, тянул толстую цепь, наматывая металлические кольца на кулак. Девчонка была слаба и не сопротивлялась. Не хотела или не могла. Мануэль рассказал ему, что обещал его брат Эсин в случае того, если он не выживет. Он тоже рассматривал такую перспективу в случае наказания, но посчитал, что его игрушка должна принадлежать лишь ему. Он слишком ревностно относился к тому, что принадлежит ему. Девчонка была его собственностью, пока он не решит иначе.
Ее взгляд в его глаза заставил ненадолго замереть на месте. В них было столько боли. Исмаэль пожалел, что заглянул в них вновь. Лучше бы как и прежде, когда имел ее со спины. Он разозлился на самого себя. За слабость. За то, что мог чувствовать ее боль и быть такой скотиной. Исмаэль потянул девчонку на середину комнаты. Хромал, но шел вперед. Боль помогала справиться с бушующими эмоциями внутри него. Он представлял, что его врагу будет также больно, как и ему. Исмаэль толкнул девчонку на кровать. Ее голый зад застыл на краю матраса. Она не могла вскарабкаться выше. Ноги не слушались. Тот, кто ее замотал в цепи, постарался на славу. Если бы он не пришел в себя днем позже, возможно, нашел бы Эсин еще в более плачевном состоянии. Плевать!
Разозлившись на самого себя, Исмаэль размотал кожаную змейку ремня. Конец ударил по паркету оглушительно громким звуком. Только теперь он понял, что задержал дыхание. В комнате не было ни единого звука кроме отражающего эха девичьих криков. Они звучали в его голове как сигнальный маячок, предупреждающий об опасности. О том, что он вновь переступает черту, окрашивая свою душу в черный цвет.
- Я должен тебя наказать, зверушка, - Исмаэль держал за металлическую пряжку. Ремень царапал пол противным скребущим звуком, когда он сделал шаг ближе к кровати. - Ты поймешь, что в этом доме нельзя не подчиняться моим приказам, - цепи в его кулаке натянулись режущим слух лязгающим звуком. Он с трудом сдержался, чтобы не поморщиться. Огнялнулся на Мануэля, который застыл у двери. Кивком головы он указал ему выйти. Становиться чудовищем в глазах друга не хотелось. Хоть он давно стал таким. Месть его изменила. Сделала жестоким и бессердечным. Кожа стала настолько толстой, что какие-то человеческие эмоции попадали и тут же отскакивали от него. Он не хотел чувствовать и притворялся, что в действительности ничего не чувствует.
Когда дверь закрылась с той стороны, Исмаэль перевел взгляд на девчонку. Клубок обнаженной плоти почти сполз с кровати. Колени свисали над полом. Она упиралась босыми ступнями о пол. Выглядела маленькой и беззащитной. Его взгляд пополз выше. По обнаженной спине и взлахмоченным черным как смоль волосам. Казалось, что они впитали в себя всю ту кровь и боль, которой он одарил Эсин. Затем его взгляд поднялся еще выше. К потолку, к мигающей красной лампочке у видеокамеры. Он почему-то не выключил запись. Хотел, чтобы акт насилия был запечатлен. Быть может, он воспользуется этим позже. Может приподнесет подарочек драгоценному папочке, исказив свой силуэт на пленке, а дочь попадет в кадрах на первый план. Может быть... Он смотрел перед собой и только сейчас позволял себе быть слабым. Скинув маскуя, Исмаэль смотрел на красный огонек полными ужаса и отчаянья глазами. Словно вновь был тот мальчик, которому сообщили, что его сестры больше нет. Она не вернется ни завтра, ни через неделю. Никогда. В глазах плескалась боль. Тягучая. Слишком сильная. Пожирающая. Исмаэль закрыл глаза, а когда открыл, то зрачки опять заволокло тьмой. Он вскинул руку. Ремень свистнул в воздухе, опускаясь на обнаженную девичью плоть. Простреленное бедро обожгло острой болью. Будто это не он ее бил, а она взяла ремень и воздавала по заслугам за каждый миг жестокости. Исмаэль не остановился. И даже когда на брюках выступило пятно крови от разошедшихся швах, он продолжал хлестать ремнем, впитывая в себя ее боль как свою собственную.

+1

100

Он не ударил. Не сразу. Паника затмила все, что Эсин знала о двуногой твари. Она забыла, что перед болью всегда следует прелюдия из унижений. Он хотел вначале поиграть со своей зверушкой. Простреленная нога ничего не изменила. Сделала его злее, но не слабея. Скорая встреча с создателем не смягчила гнилую душу и не направила по пути искупления. Неужели пленница ждала подобной чуши? Отнюдь. Она готовилась к самому худшему – наказанию. Девушка была преступницей и в собственных глазах. Убийство считается грехом почти во всех мировых религиях. Разве она виновата? Эвджен защищалась! У высшего суда свои взгляды на смягчающие обстоятельства. Критерии не известны никому из смертных. Она готова была ответить, но не перед Сойдером. Насильник получил по заслугам.  Собаке – собачья смерть, но что-то в Эсин испытывало облегчение из-за того, что мучитель выжил. Тетка воспитала ее слишком правильной! Треклятое понимание добра и зла! Эвджен радовалось не тому, что самый недостойный из мужчин продолжит кровавый путь. Вселенная определенно станет чище без Сойдера. Но карма пленницы навечно была бы замарана убийством. Ее встреча в Всевышним не за горами. Долго Эсин не протянет в испанском аду. Стук с улицы вправду издавали молотки, сколачивающие эшафот, и она не доживет до заката?  Девушка знала, что будет умирать долго… мучительно и унизительно. Когда за Карлосом закрылась дверь включился внутренний таймер обратного отчета. Она знала… боялась… готовилась быть сильной… Нелепо звучит в ее положении… То, что ей уготовано нельзя вынести с достоинством. Она будет жалкой… вопящей… стонущей… Умоляющей о пощаде...  Дверь вновь открылась. Однако на пороге камеры возник Сойдер. Что это значило? Смерть откладывалась или наоборот приближалась со скоростью идущего под откос поезда?  Эвджен опять провалилась в болото неизвестности. Вожак стаи был самым жестоким. Теперь с нее сдерут шкуру живьем? Отрежут соски и заставят смотреть, как дворовые собаки пожирают их? Животные захотят добавки и вслед за сосками на землю отправятся уши?
Сойдер даже представить не мог какой сценарий пронесся в голове пленницы, пока они смотрели в глаза друг другу. Девушка прощалась с жизнью, но испытывала облегчение… Судьба сжалилась над ней хотя бы в одном. Эсин едва не стала убийцей. Несовершенная форма…  Оговорка давало шанс не превратится в такую же скотиной, как ее палач. Жертвы часто уподобляются своим мучителям. Она слышала про стокгольмский синдром и не понимала, как заложник мог сочувствовать и сопереживать похитителю? Ненависть… страх… нескончаемый поток проклятий, обращенных в сторону насильника. В ее сердце никогда не найдется места и для капли понимая его поступков! Облегчение – единственное светлое, что он получит. Сойдер и этого не заслужил.
Цепи вновь натянулись. Резкий рывок оторвал дрожащие руки от девичей головы. Эсин выволокли из клетки. Онемевшее тело не слушалось. Она так и не смогла встать на ноги. Обнаженная плоть противно скрипела и терлась паркет. Металлический звон перекрывал тихие постанывания жертвы. Болезненные покалывания расходились волнами под кожей. В глазах потемнело. Волосы прилипли к мокрому от слез лицу. Эвджен не видела, куда ее тянут. Сердце обрывалось, получая косвенные подтверждение самых жутких подозрений. Идея Карлоса пришлась вожаку по вкусу? Он заговорил о наказании. Сквозь панику девушка впервые уловила в его интонации эмоциональную окраску, не связанную со злостью и ненавистью. Страх может ослеплять и наоборот делать чрезмерно наблюдательным.  Акцент на слово «должен» впилось в сознание девушки ядовитым жалом. Что значит «должен»? Звучало так будто он не хотел ничего из происходящего. Бред… Какой де бред! Он точно безумен! В его реальности Эсин виновата сама. Тварью быть легче, если перекладываешь ответственность на жертву. Хотелось кричать от несправедливости и накатывающего волнами ужаса… но горло сводило спазмом. Наружу вырывались хрипы и невнятные стоны. Девушка упала лицом на холодный шелк простыней.  Деревянное изножье кровати оказалось под грудью.  Боль обожгла сломанные ребра. Цепи оттягивали ноги и руки, не давая ухватится за скользкую ткань. Она была не в состоянии сгруппироваться. Не могла ничего... только беспомощно висеть на краю кровати и ждать удара. Сойдер не торопился. Он испытывал слабость к театральным паузам.
Частое моргание сбросила пелену в глаз. Белый цвет свежих простыней ослеплял. В нос забился неуместный аромат чайной розы. Свежесть, которая теперь казалась чем-то нереальным для заложницы. Как давно она не спала в нормальной постели и не ощущала мягкую ткань на своем теле? Зверушке не положен даже коврик… а накануне донья Марта перестилала простыни. Делала это регулярно, хотя никто не притрагивался к кровати. Монотонный ритуал пугал до дрожи. Раз в неделю женщина приносила стопку чистого белья и сбрасывала в корзину такие же девственно белые простыни. Девушка возненавидела белый цвет. За секунду до удара подумалось, что сегодня у экономки появится реальная работа… более приятная, чем отскабливать кровь синьора от пола. Ремень рассек воздух. Зловеще-шипящий звук она не спутает ни с чем другим. Первый удар лег поперек поясницы, обжигая и окончательно парализуя. Ослабшие пальцы сжались в кулачки. Так было легче терпеть. Эсин не закрывала глаз. Яркие вспышки ударов ослепляли на мгновение... а потом все вновь становилось белым. Еще… еще… еще… четвертый… пятый… шестой… седьмой. Первые брызги крови упали на щеку и разлетелись бисеринками по простыни. Боль внутри... боль снаружи... в каждом сдавленном вдохе… Боль – все, что у нее осталось…
[AVA]https://d.radikal.ru/d22/1910/65/42061114f603.png[/AVA]
[SGN] https://d.radikal.ru/d25/1909/6b/6288ff7a18ac.png[/SGN]
[NIC] Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (09.10.2019 14:59:31)

+1

101

[AVA]https://i.ibb.co/yh0Xnd1/64b4ea5981b4.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://i.ibb.co/t3FxY6b/13492f610f13.png[/SGN]

Это была боль ради боли. Ради наказания, которое в его уме заслужила девушка. Потому что пыталась выжить и боролась за право выбраться из клетки. Мощь Исмаэля оказалась сильнее. Желание мести сильнее. Образ сестры преследовал постоянно. Чтобы избавиться от груза прошлого, нужно было наказать убийцу. Он часто задавался вопросом - станет ли потом легче? Обещая отомстить, была единственная цель причинить такую же боль обидчику, какую тот причинил его сестре. Он не хотел видеть его смерти. Смерть слишком легкий выход. Безболезненный. Быстрое избавление не входило в его планы. А что будет потом? Станет ли Исмаэль счастливей, спокойней, увидит иной смысл существования? Качая головой, он отметал подобные мысли. Сначала нужно было довести месть до конца, а там будь что будет.
Он сделал глубокий вдох. Считал удары. Один. Два. Три. Ремень хлестал по белоснежной девичьей коже, высекая глубокие отметины на спине и пояснице. Был ли он плохим человеком? Был, если так поступал с невинной девочкой. Исмаэль учился сживаться с этой мыслью и с тем, что жизнь разделилась на две части - то, что было до похищения Эсин и то, что было после. Его почитали как хозяина. Уважали. Склоняли головы и отзывались добрым словом за спиной. Рабочие, которые уже было в почтительном возрасте, приводили своих детей. Они занимали их место, чтобы быть также под его крышей и надежно защищенные. Знали ли они, каким на самом деле был Исмаэль Сойдер. Смотря в зеркало, он сам не узнавал себя. Кем он был и кем стал из-за великой цели - мести. Проклинал сам себя, но не отступал. Доводил любое дело до конца. И месть когда-нибудь закончится. Главное за это время не потерять окончательно себя самого.
Четыре. Ремень ложился на свежие раны. Комнату заполнил запах крови. Кровь растекалась на спине девчонки и по его штанине. Он отчетливо чувствовал всю боль, которую наносил жесткий ремень. Впитывал ее в себя. Жаждал. Глаза пульсировали чернотой. Та разрасталась, заполняя все глазницы. Если он и не был чудовищем, то сейчас на него действительно был похож.
Пять. Рука взмыла в воздух и тяжело осела на голую поясницу Эсин. Он видел, как ее руки сжимаются в кулаки. Комкают белую простынь. Эти пальцы пытались выцарапать ему глаза. Вспоминая, он злился и бил сильнее. Злился на самого себя. Злился, потому что это все, что у него было. Злость на свое бездействие, когда сестра убегала из дома и погибала в руках своего убийцы.
Шесть. Семь. Из горла вырывались сдавленные рычания. Исмаэль так сильно сжимал зубы, превозмогая боль в ноге, но ремня их крепкой хватки не выпустил.
Восемь. Кожа лопнула на спине, разбрызгиваясь разводами крови. Он смотрел на стекающиеся алые капли как на что-то обыденное. Будто это Марта подавала в столовую завтрак или Мануэль вернулся с полей с подробным отчетом о проделанной работе. Его взгляд оставался невозмутимым. Слишком холодным. Слишком жаждущим этой боли и мести. Он действительно начинал превращаться в чудовище. Голодное. Изголодавшееся по насилию.
Девять... Импровизированная плеть легла поперек девичьей спины, накладывая новые отметины. Девчонка еще долгое время будет помнить о своем проступке и подумает дважды прежде, чем в следующий раз хвататься за оружие. Видит Бог, он хотел, чтобы был этот «следующий раз». Так хотел умереть или получить возможность наказать ее еще раз? Возможно. Нет. Он не знал или не хотел знать, как сильно жаждет власти и постоянного контроля над человеком, слабее его самого. Исмаэль не хотел... не мог разбираться в истинных причинах. Иначе сам станет таким же слабым.
Десять.
Самый сильный и яростный удар он оставил напоследок. Ремень змеей сполз с тела девушки, оставляя после себя тонкую дорожку крови. Густые капли пачкали простынь и стекали на край кровати. Он выронил орудие пыток. Пальцы разжались. Ремень гулких эхом хлопнул по полу. Исмаэль закрыл глаза. Пытался не видеть того, что происходило перед ним. Не хотел запоминать девчонку такой. Сделал глубокий вдох. Переступил на здоровую ногу. Раненное бедро жгло огнем, словно к нему приложили раскаленный металл. Ему нужна была эта боль. Лучше боль, чем обжигающая ненависть и постоянная злость.
- Мы закончили, - его слова хрипели, цепляясь за пылающую гортань. Исмаэль открыл глаза. Отвернулся. Не мог смотреть на девушку. Было стыдно. Противно от себя самого. Задыхаясь, он поковылял к выходу. Окровавленная змейка ремня осталась лежать на полу. Эсин застыла на краю кровати. Была ли еще в сознании... он не стал проверять. Оказавшись около двери, Исмаэль дернул ручку. За порогом стоял Мануэль. Его лицо было таким же каменным, как и у самого Исмаэля.
- Приберите там, - кивком головы указывая в сторону комнаты, он сделал шаг вперед. - И убедись, что она не подохла, - рука цеплялась за стену. Исмаэль шел в свою комнату, не видя ничего перед собой. Каждый его шаг оставлял кровавый след на полу. Как и вся его дорога к семейству Эвджен была пропитана кровью. Рана на ноге открылась, но было как-то все равно. Он был готов терпеть боль. Он жаждал этой боли. Сжимая зубы, Исмаэль шаг за шагом пробирался вперед. Он выживет. Он не позволит себе затеряться в чувстве вины и жалости к девчонке. Он будет жить хотя бы ради того, чтобы взглянуть в глаза врагу, который не пожалел невинную девочку - его сестру. Теперь он не пожалеет их.

+1

102

Лучше бы она сдохла. Эсин зазывала смерть, но та воротила нос от зверушки в клетке. Страх подпитывался выбросом адреналина, оставляя девушку в сознании до самого конца пытки. Боль заперла ее в искалеченном теле, лишая возможности оборонятся. Она была бессильна перед яростью раненого палача. Отчасти была виновата. Взяла в руки оружие и выстрелила. Оборонялась, но «высокий» суд не волновали тонкости бытия домашних «любимцев». Последний удар, как финальный громкий аккорд рассек ее спину от плеча до поясницы. Кровь брызнула в разные стороны. Рубиновые дождинки упали на руки и простынь. Пленница сдавленно захрипела. Адская мука высушила слезы. На реснице дрожала остывающая капля крови. Эвджен не чувствовала, что дышит. Повиснув на краю кровати, она замела в неестественной позе поломанной игрушки. Ремень упал. Оглушительное эхо попало в капкан стен и еще долго билось об оконную решетку, в поисках несуществующего выхода. Сойдер дежурно оповестил об окончании наказания. «Восстановив» справедливость мужчина быстро потерял интерес к непокорной зверушке. Припечатывая шаг больной ногой, синьор покинул комнату, но пленница продолжала ощущать чье-то присутствие. Лежала, не шевелясь и не подавая признаков жизни. Не могла и не хотела двигаться. Девушка слышала приказ Сойдера. Он привычно переложил грязную работу на других. Сейчас ее оттащат обратно в клетку. Прислуга до чиста выдраит комнату. Марта сменит постель. Не останется никаких следов преступления… только живая игрушка в клетке будет пугать своим видом снующих мимо людей. Жаль, что в ней еще жила человечность и Эсин не смогла выстрелить подонку в сердце. Жаль, что не хватило духа пустить пулю себе в висок раз и навсегда ставя кровавую точку в затянувшемся кошмаре. Жаль, что конец так и не наступил.
- Эй, ты живая? – неуверенные шаги приблизились к постели. Знакомый голос… Мануэль.. . Оказывается они с Карлосом братья. Совсем не похожи… Наверное мне повезло, что дерьмо после хозяина пришел разгребать именно он. Эсин казалось, что он был наименее кровожадный или наиболее трусливым из ее мучителей. Мужчина наклонился. Отбросил в сторону пропитавшиеся кровью пряди. Нащупал неровный пульс на тонкой шее. Чертыхнулся, вытирая руки о край простыни. Ушел. В комнате стало слишком тихо. Стало наплевать на свою дальнейшую судьбу. Острая боль ушла в глубину тела. Сковала сердце. Оно пропустило несколько ударов. Девушка отключилась. Пришла в себя, когда Марта тыкала под нос пузырек с вонючим зельем. Мануэль вернулся с подмогой. Подхватит обмякшую тушку под руки, он стащил Эсин с кровати. Экономка на ходу поливала ее раны антисептиком. Кровь на спине шипела и застывала коркой. Оказавшись на холодном полу, девушка с трудом подтянула коленки к груди и вновь погрузилась в тягучую черную мглу.
Глубокие раны всегда вызывали жар. Эсин лихорадило больше недели. На этот раз никто не вызвал врача. Недостойная подняла руку на господина и не заслужила ни медицинской помощи, ни пищи. Мануэль швырнул ей в клетку пластиковую бутылку с водой. Грязная мутная жижа отдавала болотом. Наверное, по приказу все того же обиженного хозяина, ей притащили воды из ближайшей лужи. Может к лучшему. Так Эвджен скорее загнется. Сколько «стараний» со стороны палача, а смерть все не приходила. Никто не приходил. О пленнице забыли. Заперли и выбросили ключ. Только красный огонек камеры горел в полумраке. Сойдер на расстоянии наслаждался ее мучениями. Недобитая скотина! Голод ослабил, но не убил. Для домашне-тепличной девочки она оказалась живучей, как сорняк. Голова не отрывалась от пола, а сердце упрямо продолжало прокачивать кровь. Жалось к себе вызывала тошноту. Даже страх опостылел. Пустоту внутри заменил голодный бред. Чудилось нечто несвязное. Образы не поддавались толкованию. Разрозненные... обрывочные... смазанные. Фыркающий черный конь, стающий на дыбы на фоне багряного заката. Виноградная лоза, опутывающая ноги и истекающая кровью. Сухая потрескавшаяся земля под босыми стопами девушки. Ледяная пустыня на многие мили вокруг. Холод… Иней... Огромные сосульки, падающие с неба, как снаряды во время бомбардировки. Бред... Бред… Бред...***Дверь скрипнула неожиданно и зловеще. Противный звук успел затереться в помутившемся сознании. Девушка приоткрыла глаза. Сквозь узкие щелочки резанул яркий свет. Она поморщилась. Закрыла лицо дрожащей ладошкой. Горячая мозолистая рука ухватила пленницу за локоть.
- Живая… Хвала Пресвятой Деве! – судя по шуршанию одежды женщина осенила себя крестом. – Возьми, хозяин разрешил тебя покормить, - с облегчением прошептала донья Марта. Пленница часто заморгала. Между прутьев клетки протиснулась большая чашка. По комнате полз аромат куриного бульона. Эсин не пошевелилась. Запах еды вызвал болезненные спазмы в желудке.
- Не хочу, - во рту появился привкус желчи. Она должна была набросится на подачку, как дикий зверь… но есть уже не хотелось. Стадию нестерпимого голода Эвджен прошла несколько дней назад. Сейчас ее мутило от мыслей о пище. Сработал защитный механизм организма. Мысли о голоде могли довести до сумасшествия и тело защищало рассудок.
Не глупи. Поешь супа, - морщинистое лицо изобразило крайнюю степень недовольства. Реакции не последовало. Женщина покачала головой. Поставила чашку на пол и удалилась. Эсин равнодушно провела ее затуманенным взглядом. Закрыла глаза и вновь унеслась в потоке несвязного бреда. Прошел час или день. Заложница давно потеряла счет времени. Марта вернулась с еще одной чашкой. Заменила нетронутую порцию на свежее варево. Опять выплыла за дверь, шепча под нос молитвы.  Ритуал повторялся несколько раз. В последний визит экономки Эсин не открыла глаз. Тело затекло. Она не меняла позу часами. Женщина стала звать на помощь, будто кому-то в поместье было дело до плененной чужачки. Зверушка горько улыбнулась своим мыслям. Сознание дрейфовало. Уносило куда-то в безлопастные воды забвения. Временами выбрасывало на поверхность, приближая к суете вокруг. Звенели цепи. Ее волокли по полу, задевая мебель и дверной косяк. Боль не давала отключиться вновь.
- Сними это…Мне нужно ее искупать… Приедет врач, а от девочки разит, как от скунса… - голос Марты был твердым и почти злым.
- Не велено…и – мужской голос запнулся... – доктор Родригес не приедет… Она улетела на конференцию. Придется обходится собственными силами.
- А если она умрет?
- Туда ей и дорога… Собственноручно бы ее придушил… От этой девки одни проблемы…

- Карлос, - ахнула женщина. – Она живое существо! Грех так говорить и думать!
Мужчина промолчал. Дергая пленницу за руки и ноги, он отстегнул манжеты и швырнул обезображенное побоями тело в ванную.
- Переключи вентиль. Мне нужна горячая вода, - ответом были удаляющиеся тяжелые шаги. - Чем же ты провинилась, дочка? Что ты сделала синьору, чтобы заслужить такую ненависть? – Марта разговаривала сама с собой, не ожидая ответа от полуживой пленницы.
- Я ничего… не сделала…– едва разборчиво прошептала Эсин. – Я… я.... никогда прежде не встречала вашего синьора… до того дня… как… - слова смешались с бульканьем из открытого крана. На ноги пленницы полилась вода. Кожа под манжетами стерлась до крови. Вора резанула лезвием по ранам. Эвджен застонала.
- Тише. Сейчас я тебе помогу, - донья Марта влила ей в рот горькую настойку. Девушка закашлялась, борясь с приступом тошноты. Следом за лекарством к губам прижалась чашка с травяным чаем. Эсин не успевала глотать, и большая часть отвара проливалась, стекая по подбородку и шее. Ей опять не дали отойти на минуточку в ад.***С момента «наказания» Сойдер ни разу не переступил порог комнаты-клетки. Вначале его отсутствие вписывалось в модель поведение садиста. Подтолкнув девушку к краю могилы, он самоустранялся, приказывая другим чинить поломанную игрушку. Марте удалось выходить пленницу и без помощи доктора. Последнюю неделю, Эсин находилась сносном состоянии. «Выздоровление» неизбежно влекло за собой новые истязания. Забившись в угол клетки, она находилась в постоянном напряженном ожидании, но мучитель не приходил. Нагнетал обстановку. Сводил с ума неизвестностью и постоянно горящим огоньком камеры. Чем дольше отсрочка, тем ужаснее будет боль.
Девушка вздрогнула всем телом, когда открылась дверь комнаты. Вжалась в прутья спиной. Знакомый силуэт отменил сигнал тревоги. Эсин облегченно выдохнула. В дверном проеме стояла донья Марта.
- Идем купаться, - с порога заявила экономка. Заперев комнату изнутри на ключ, она помогла пленнице выбраться из клетки, боковым зрением косясь на камеру. Огонек не горел с самого утра. Может это ничего не значит. Уйма устройств записывала, не выдавая себя световыми индикаторами. Сойдеру просто нравилось напоминать о своем незримом присутствии. Пленница свыклась со слежкой и перестала остро реагировать и подогревать интерес к забаве. После неудачного выстрела она эмоционально одеревенела. Вела себя отрешенно и пугающе спокойно. Страх прятался в сердце. Изредка прошибал ударами тока… чтобы задремать вновь.
Покачиваясь Эсин направилась в ванную. Водные процедуры с Мартой оставались крошечными всполохами чего-то хорошего… почти нормального. Женщина забрасывала цепи в угол. Включала маленький переносной обогреватель. Комнатка наполнялась горячим воздухом. Девушка сидела в ванной не шевелясь. Окоченевшие мышцы оттаивали. Раны на теле почти зажили, но остался длинный шлейф слабости. Иногда разомлев от тепла, Эсин не могла выбраться на сушу самостоятельно. Ноги подкашивались. Голова кружилась. Дышать было нечем. Экономка хмурилась. Бросала поверх мохнатого коврика большое полотенце и помогала пленнице соскользнуть на пол. Подстилка получалась очень мягкой и удобной. После двух месяцев сна на голом полу драная тряпка покажется шикарным пледом. На сгорбившуюся спину опускалось еще одно полотенце. Эвджен прислонялась к стене и замирала, борясь с приступами дурноты. Оправдываясь необходимостью подлечить пленницу, Марта оставляла девушку под обогревателем, пока не высохнут волосы. Экономка уходила в комнату. Дольше необходимого терла мебель тряпкой. Проветривала… Меняла без того чистые простыни. Оставшись наедине с собой Эсин тихонько шмыгала носом. Здесь она поплакать и выплеснуть чувства наружу. До чего ее довел почти незнакомый мужчина! То, что прежде воспринималось, как должное стало чем-то редкостным… украденным… недозволенным и будто незаслуженным. За прошлые месяцы она почти забыла, как это ощущать тепло кожей… принять ванную… за после обернуться в чистую ткань… Сойдер лишил ее права быть человеком. Удивительно, что Марте удавалось проворачивать подобные фокусы за спиной хозяина и не вызвать его гнев.
Наревевшись вдоволь, девушка задремала. Экономка пошаркала по скользкому кафелю. Накрыла ее сверху халатом, оставляя Эсин спать, как котенка на коврике. Впервые за долгое время ей было мягко и тепло. Во сне по щекам продолжали течь слезы. За окошком завывал зимний ветер. Обогреватель убаюкивающе шумел вентилятором. Девушку никто не будил. Она открыла глаза, когда в ванной было совсем темно. За приоткрытой дверью кто-то возился. Горел свет. Эсин с опаской выглянула из-за угла и наткнулась на такой же испуганный взгляд. Смуглая девчонка сорвалась с места, роняя на пол книгу и со всех ног бросилась наутек:
- Тетушка... тетушка... она проснулась… - завопила она тоненьким голоском.
- Чего орешь, дуреха. Ступай отдыхать. Дальше я сама, - в комнату вплыла женщина с подносом.  Все так же опасливо косясь на потухший огонек камеры, она прошла в ванную. – Давай поедим и мне придется вернуть тебя… на место...
- Я долго спала? – Эсин непонимающе тепла глаза.
- Весь день. Ешь…
- Но как же, а если... – поежилась пленница, не договорив.
- Мне запретили говорить… но синьор Исмаэль уехал из поместья. –  Эсин открыла рот, чтобы задать уточняющие вопросы, но женщина ее одернула… - Ешь, кому говорю, - поднос с горячим ужином выглядел аппетитно. Пленница стала желать лепешку, запивая ее бульоном из чашки, но едва пища достигла желудка накрыл приступ тошноты. Она едва успела добежать до унитаза. Девушку вывернуло на изнанку. На лбу выступила испарина. Руки дрожали. Голова кружилась. Марта помрачнела, наблюдая за невольной подопечной со стороны. – Доедать будешь? – Эвджен отрицательно покачала головой. – Выпей воды, - выудив из кармана бинт, экономка стала бинтовать подсохшие раны на запястьях и ногах пленницы. – Вот так… Это будет наш маленький секрет... иначе твои руки никогда не заживут… Извини, но мне придется… - поверх повязок защелкнулись грубые кожаные манжеты.  Женщина не затягивала застежки. Было почти не больно. – Пойдем, - донья Марта помогла подняться. - Тошнота прошла?
- До сих пор мутит, - здоровье ее давно летело в пропасть. Побои и голод не шли ему на пользу.
- Я все-таки оставлю тебе лепешку, - закрывая клетку, пробурчала экономка. – Вернусь утром.
Привычный холод облизал пятки и впился прутьями в спину. Девушка села в уголок, обнимая коленки руками. Зажегся красный глазок видоискателя камеры. Она уставилась на него, словно продолжала играть в гляделки со своим мучителем. За время пребывания в неволе выработалась привычка не шевелится, дабы не расходовать жизненно необходимое тепло. Эсин превращалась в неподвижную статую. Окаменевшую снаружи и изнутри. ***Марта вернулась с первыми лучами солнца. Вид у нее был встревоженный. Женщина молча отперла клетку и поманила Эсин за собою в ванную. Едва за пленницей захлопнулась дверь, она вытащила из кармана упаковку тестов на беременность и вложила их девушке в руку.
- Что это? – глупо переспросила Эсин, разжимая пальцы. Узенькие коробочки рассыпались по полу. Девушка попятилась назад… мотая головой. – Я не… этого не может быть… - неуверенно шептала она.
- Когда у тебя последний раз шла кровь по естественным причинам? – усталый голос экономки окончательно добил ее. В неволе у Эсин не осталось ничего личного. Обнаженная... закованная в цепи... о каком личном могла идти речь? Столь интимные моменты были достоянием посторонних людей. – Так когда? – не унималась донья Марта. Девушка знала ответ, и он ей не нравится…
- Еще до того, как меня заперли в клетке, - Эвджен вспомнила облегчение, которое принесла последняя менструация. Она не забеременела во время проклятого мальчишника. Зачать ребенка от насилия само по себе ужасно... но, когда подонков несколько… жертва превращалась в шлюху, не знающую от кого залетела. А теперь… - Это ничего не значит… Я сплю на холодном полу… Нахожусь в постоянном стрессе… Недоедаю… - она могла назвать еще десяток причин для задержки.
- Прошло два месяца. Делай тесты или тебе помочь? – экономка начинала терять терпение.
- Не нужно… Я сама...
Все пять тестов оказались положительными, а Эсин продолжала отрицать очевидное. Мотала головой. Обнимала себя за плечи, отгораживаясь от правды. У нее под сердцем ребенок от насильника! Этого не должно было случится. Зло не может породить новую жизнь! Сойдер только рушил все вокруг себя… Дети – это дар свыше. Они должны рождаться в любви. О чем она вообще толкует?! Двуногая испанская тварь выбьет плод из ее утробы, как только узнает о нежелательных последствиях своих развлечений. Внутри все оборвалось. Он не должен узнать! Вспыхнуло нелогичное неподотчетное разуму желание защищать то, что она собралась возненавидеть…
- Только не говорите ему! Не говорите, пожалуйста, - хватая пожилую женщину за руки, пленница упала на колени. Рыдание сдавливало грудь тугим обручем.
- Не скажу, но ты же понимаешь
- Понимаю. Мы обречены... – у этого ребенка нет будущего. Он умрет в клетке… Они оба умрут.
- Успокойся. Хватит реветь. Послушай совет старой женщины, у которой за плечами целая жизнь. Прозвучит жестоко, но лучше решить эту проблему сейчас. Потом будет только больнее, а последствия для твоего тела станут серьезнее. Вот, - Марта протянула пленнице пузырек с мутной жидкостью. – выпей. Я помогла многим ветреным девчонкам избавится от нежелательных детей. Завтра пойдет кровь. Боль не сильная. Пока синьора нет, ты успеешь поправится. Потом я буду подливать тебе в питье противозачаточное средство. Почему я раньше о нем не подумала? Происходящее слишком шокировало всех… Извини, девочка, что недоглядела. Хотя бы в этом могла тебя уберечь.
- Я не буду…- Эсин попятилась, взирая на экономку с неподдельным ужасом.
- Есть несколько дней подумать… - женщина разжала ладошку пленницы, вложила в нее пузырек и потащила Эвджен к выходу. – Решать тебе, но не затягивай. Прости, но сегодня мне некогда с тобой нянчится – работы много, - щелкнул замок на клетке. Донья Марта ушла, оставляя Эсин в совершено разобранном и шокированном состоянии.
Вернувшись поздно вечером, женщина открыла дверь и увидела на деревянной поверхности коричневые потеки. Под ногами захрустели осколки разбитого пузырька. Пленница приняла непростое, но единственно приемлемое для себя решение. Она не смогла лишить жизни Сойдера. Небо свидетель, что эта двуногая тварь заслуживала жуткой смерти. Ребенок ни в чем не виноват. Эсин не станет подписывать смертный приговор маленькому беззащитному существу!
[AVA]https://d.radikal.ru/d22/1910/65/42061114f603.png[/AVA]
[SGN] https://d.radikal.ru/d25/1909/6b/6288ff7a18ac.png[/SGN]
[NIC] Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (13.10.2019 22:27:36)

+1

103

[AVA]https://i.ibb.co/yh0Xnd1/64b4ea5981b4.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://i.ibb.co/t3FxY6b/13492f610f13.png[/SGN]

Жизнь не щедрилась на подарки. Будь то мал или велик, судьба рассудит по-своему. Исмаэль не мог так долго ждать, поэтому решил взять все в свои руки. Это был не минутный порыв, а продуманный, годами вынашиваемый план мести. Конечно, пулевое ранение не входило в сценарий. Оно отобрало слишком много зря потраченного времени. Валяние в постели выводило мужчину из себя. Он не мог заниматься полевыми работами. Марта всячески старалась удержать его в постели. Сговорились на том, что он будет работать в стенах кабинета. Лучше уж зарыться по горло в бумажках, нежели тупо смотреть в потолок. К девчонке он не заходил. Получал новости от Мануэля. Эсин не подохла и на том спасибо. Иногда Исмаэль включал монитор и смотрел на видекамеру из красного мигающего огонька. Свернувшись клубком, девушка практически не шевелились. Приближая камеру, он разглядывал закрытые глаза пленницы. Лицо бледное. Под глазами темные круги. На лбу синяк от удара. Исмаэль не помнил, когда девушка его получила. Во время той ночи или пока он приходил в себя? Парни не трогали девчонку без его ведома. Плевать. Его не должны волновать ее раны. Чем безобразнее личико, тем сильнее будет шокирован папочка.
Дни тянулись слишком долго. Ночи были самыми тяжелыми. Порой Исмаэль оставался в кабинете. Бродил вдоль окна. Смотрел на полную луну. Думал о следующем шаге по отношению к Илкеру Эвджену. Думал о сестре. Опять злился. Опять вспоминал ее прекрасное личико и как мгновенно оборвалась жизнь Рабии. Она успела пожить так мало. Так мало они провели вместе. У нее впереди была целая жизнь, а какой-то ублюдок отобрал это право. Убийца!
Когда стало немного лучше, Исмаэль совершал пешие прогулки. Тренеровал простреленную ногу. Ждал момента, когда перестанет так сильно хромать. Его ждала встреча с врагом. Нельзя было оплашать. Он готовился. Мысленно тысячи раз прокручивал разные сценарии в голове. Хотел сделать его жизнь невыносимой одним своим присутствием. По бумагам у него теперь было право участвовать в собраниях совета директоров. Исмаэль не мог не воспользоваться этим шансом - вновь увидеть Илкера Эвджена вблизи и прибрать к рукам его денежки.
В остальном все было спокойно. Работа шла своим чередом. Мануэль каждый день отчитывался за проделанную работу. Новая партия вина была готова для транспортировки. Машины доставляли вино до границы, далее их перенаправляли воздушным путем на склад, чтобы уже оттуда отправиться на прилавки магазинов. Этим летом вино под маркой «Рабия» было сделано вдвойне. Этот год был важным, как в плане урожая, так и в плане мести.
Девчонка была заперта в клетке. Первое время Исмаэль оставлял ее без еды. Держал на воде. Пусть знает свое место. Нехватка сил перебьет желание вновь хвататься за пистолет. Он не приходил к ней. Ни когда ее раны затянулись, ни когда он дал добро на кормежку. Наблюдал на мониторе, как Марта проявляет заботу о пленнице. Заботилась, потому что не знала, чья кровь течет в жилах девчонки. Донья души не чаяла в Рабии и горевала также сильно, как и все его семейство, когда узнали о ее смерти. Исмаэль не хотел, чтобы домочадцы пока что знали, чья дочь в заключении под его крышей. Там, где знают больше друх, сплетни разносятся слишком быстро. Он хотел уберечь родителей от правды. От сына, который превратился в такого же ублюдка. С одним лишь отличием, что его жертва еще жива.

***

Самолет взмыл в воздух. Исмаэль откинулся в кресло, отхлебывая черное кофе из чашки. В салоне больше никого не было. Только пилот в кабине ловко управлял самолетом, доставляя его до аэропорта Парижа. Скоро, совсем скоро он встретится с Илкером Эвжденом. Он летел в гости к врагу, никого не предупредив. А надо ли было? Он имел полное право быть там. Часть акций на бумаге принадлежала ему. Исмаэль слишком долго ждал, чтобы приступить к следующему этапу своего плана. За иллюминатором просказлывали облака. Он не видел ничего перед собой. Мысли были слишком далеко отсюда. Оставляя дом на попечение Мануэля с Карлосом, он не беспокоился о том, что парни не справятся. По хозяйству помогут дон Артуро с Мартой. Девчонку он приказала оставить в клетке. Ее следовало кормить и поить, чтобы она не сдохла до его возвращения. Он требовал подробный отчет от своих людей каждый день. Хотя бы об одном он мог не волноваться. О том, что дом в целости и сохранности.
Пальцы барабанили по подлокотнику. Минуты тянулись слишком долго. Когда самолет приземлился, Исмаэль успел допить третью чашку кофе. Перед посадкой поменял комканную одежду на черный пиджак и брюки. Враг должен был видеть его в опрятном виде. Он хотел выглядеть гораздо лучше, чем все остальные сотрудники вместе взятые.
Из аэропорта его забрала машина. Исмаэль направился прямиком в главный офис Эвджена. На часах было семь часов утра. Слишком рано, чтобы босс появлялся на работе. Хорошо, если притащится к девяти. У Исмаэль было время, чтобы подготовиться, занять место в своем кабинете и дождаться новоиспеченного родственничка.
В стенах высокого здания его встретила уже другая сотрудница за информационной стойкой. Кажется, они менялись также часто как и носки. Или же Эвджен не позволял никому задерживаться подолгу, а это значило, что стены компании что-то скрывали. Или он сам что-то скрывал. Будучи убийцей, это было не удивительно. Еще ниже опуститься в глазах Исмаэля просто было невозможно. Что могло быть хуже убийства?
Предъявляя сотруднице необходимые документы, она тут же проводила его к лифтам. Проходя мимо охраны, на лице мужчины всплыла лаконичная улыбка. Лифт доехал до нужного этажа. Кабинет начальника располагался на самом верху. Туда и направлялся Исмаэль. Едва двери лифта разъехались, на пороге топлалась уже другая девушка. Блондинка. Он прочел ее имя на висящем на шее бейджике. Хлоя. Не попытался запомнить. Не хотел загружать голову ненужной информацией. Немудрено, что через неделю эту заменит совсем другая девушка.
- Прошу следовать за мной, мисье Сойдер. Я секретарь месье Эвджена. Он еще не прибыл на работу и если бы вы предупредили о своем приезде заранее, мы бы подготовили для вас помещение, но по счастливой случайности... - деловитый тон дал понять, что Хлоя в курсе дела, кто он такой. - У нас свободен один кабинет. Вы можете расположиться там, - она цокала высокими каблучками, пока они шли по длинному коридору.
- Вы надолго к нам? - не унимался ее звонкий голос.
- Пока еще не решил. Смотря, как пойдут дела, - мимо мелькали таблички на дверях. Он помнил, что офис Эвджена располагался в самой дальней части коридора. Хлоя же остановилась на середине и открыла дверь в пустующий кабинет. Исмаэль засунул голову внутрь. Он не мог сказать ничего плохого о кабинете. Светлый, с огромным столом, на нем вся необходимая аппаратура, в углу диван и зона для отдыха. Но он был слишком далеко.
- Нет, мне не подходит, - он засунул руки в карманы брюк и продолжил идти по длинному коридору. Читал таблички на дверях. Руководители, заместители... ничего интересного. Исмаэль остановился у двери, где надпись на табличке отсутствовала. Он дернул за ручку, но дверь оказалась закрыта. Работница нервно топталась за его спиной.
- Я хочу тот, который рядом с Эвжденом, - Исмаэль указал на запертую дверь. Будь там даже чулан, он бы выбрал его, лишь бы быть ближе к врагу.
- Но месье... месье Эвджен не велел... - Хлоя явно нервничала. Ее наманикюренные красные ногти тихорадочно сжимали бейджик на груди.
- Это кабинет и он свободен? - Исмаэль старался сохранять спокойствие. Хоть разговоры ни о чем его стали утомлять.
- Да, месье, но... но... месье Эвджен держал его для семьи, - девушка сделала последнюю попытку, чтобы остановить нежданного гостя.
- Я женат на его дочери, так что мы и есть семья, - фальшивая улыбка всплыла на лице мужчины. От слова «семья» его едва не передернуло.
Блондинка побледнела, затем покраснела. Новости о браке дочери босса не успели разлететься по офису.
- Да, месье, я распоряжусь, - поспешно закивала девушка.
- Вот и славно, - Исмаэль протянул ладонь, на которую тут же лег ключ от кабинета. Секретарша зацокала каблуками, удаляясь по коридору. Исмаэль смотрел ей в след, усмехаясь над тем, как сильно девушка виляет бедрами. Затем он сунул ключ в замочную скважину и открыл дверь.
В кабинете было просторно. Стол у широкого окна. Стационарный компьютер с потухшим монитором. Диван и кожаное кресло, рядом с которым располагался журнальный столик. Исмаэль подошел к столу провел по краю лакированной поверхности пальцами. Откатив в сторону кожаное кресло, он сел. Спинка заскрипела под его весом. Взгляд ускользнул к двери. На губах мужчины всплыла хитрая улыбка. Осталось дождаться прибытия драгоценного родственничка и спектакль мог начаться.

***

Из коридора донееся шум. Торопливые шаги принадлежали нескольким людям. Все приближались и приближались. Затем дверь в его кабинет открылась. Нет, та буквально отлетела к стене. Исмаэль сидел в кресле, повернувшись к окну. Рассматривал сонный город с высоты птичьего полета. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто так тяжело дышит на пороге его кабинета. Это был Эвджен. Тот самый проклятый Эвджен. Как сильно он изменился с их последней встречи?
- Что ты здесь делаешь? Выметайся из моего офиса! - резкий тон не шел старику. Его голос охрип и дрожал. Исмаэль медленно развернулся, вальяжно устроившись в кресле. Взгляд оценивающие прошелся по облику врага. Костюмчик и начищенные туфли. Не к чему придраться. Только внутренности все прогнили, прячущиеся от чужих глаз, но не утаившичь от его собственных. Исмаэль видел его насквозь. С трудом сдерживался, чтобы не вскочить с места и не вцепиться убийце в глотку. Убивать медленно. Также, как он убивал Рабию. Прогоняя наваждение, он прочистил горло. На пороге еще топталачь его секретарша, но также быстро ретилюровалась, как и появилась.
- Здравствуй, папочка. Я могу называть тебя папочкой? Мы теперь все-таки родственники, - на губах расплылась фальшивая улыбка.
- Не знаю, какого черта ты здесь делаешь, но я это выясью. Клянусь, что выясью и с наслаждением буду смотреть, как тебя вышвыривают из моего здания, - говоря об этом, старик так гордился этим «моим» зданием, что едва ли не забирал нос от важности.
- Оставим эти проявления нежности. Я прилетел проверить, как идут дела на фирме и не попусту ли ты ты тратишь наши деньги, - об упоминании о деньгах лицо Эвджена перекосилось. - Твоя дочь, папочка, не смогла приехать. Но я передал твоей секретарше конверт с несколькими фотографиями. Сможешь польюбоваться, как она «славно» проводит время, - Исмаэль сделал несколько приближенных снимков к клетке, которые демонстрировали самое унылое состояние Эсин. - Только сперва прими лекарства, - ему не нужно, чтобы старик вновь свалился от приступа. 
- Мне некогда играть в твои игры. Меня ждут на совещании, - лицо Эвджена краснело от злости по мере того, как их разговор затрагивал более опасные темы.
- Нет, папочка, ты ошибся. Нас ждут, - он намеревался присутствовать на каждом собрании, чтобы досадить своим присутствием и изучить врага вблизи.
- И да, пришли мне секретаршу с отчетами. Хочу все проверить. Мне же положено иметь секретаршу, не так ли? - он оскалил белоснежные зубы.
- В аду тебе положено! - злясь от бессилия, Эвджен выскочил из его кабинета. Несколько минут спустя Исмаэль услышал, как хлопнула дверь соседнего кабинета и ор раздался уже за стеной.

***

Прошло несколько дней. Исмаэль приходил в офис каждое утро. Раньше Эвджена. Дожидался, когда соседняя дверь хлопнет. Затем следовало несколько совещаний. Исмаэль хотел подробно изучить финансовую сторону компанию, задавал слишком много вопросов, просил рассказать еще раз и до того элементарные вещи, тем самым выводя Илкера Эвджена из себя. Он злился. Часто. Повышал голос. Другие акционеры на него с непониманием. Он трясся над своими денюжками гораздо больше, чем о дочере. С приезда Исмаэль он ни разу не спросил об Эсин. Что это было - стратегический ход или ему действительно было плевать на дочь?
Исмаэль получал удовольствие от бессилия врага. Зная, что он ничего не может сделать, тем более не может вышвырнуть его за дверь. Сам лично подписывал документы. Иногда Исмаэль смотрел с противоположной стороны стола и ухмылялся. Задерживал взгляд на этих поросячих глазках или потном лице. Вел себя прилично среди других, но не когда они оставались двоем. Опять возвращалось издевательское «папочка» и всяческие замечания в сторону старика. Эвджен еще не понимал, куда влез, когда посмел коснуться его семьи. Его мучения будут медленными, очень медленными и болезненными.
Он следил за каждым шагом врага в офисе и вне его. Эвджен приходил к десяти. Любил поспать или был занять очередной жертвой своего насилия? На людях пытался выглядеть уважительно. Никто не знал, что творится за стенами его дома. Двуличный ублюдок.
Исмаэль слышал как быстро его шаги проносятся мимо его кабинета. Эвджен пытался делать вид, что его не существует в этом же здании. Только Исмаэль не позволял ему об этом забыть. Делал все, чтобы привлечь внимание главного босса. Когда в его дверь постучала миловидная девушка, он не мог игнорировать такой возможности. Его секретарша была совсем не дурной, как в плане выполняемой работы, так и в плане тела. Темные волосы чем-то напоминали об Эсин. Он тут же выбросил лишние мысли из головы. Ее имя... черт, он опять забыл, как ее зовут. Марго? Маргарет? Бейджик на ее груди был давно сорван и лежал около их ног. Ну и не суть. Все равно она не задержится здесь надолго.
Девушка оказалась уж больно сговорчивой. Хватило пару взглядов, чтобы ее щеки зарделись румянцем. Одного жеста руки, чтобы она оказалась на его столе. Раздвигая ее ноги, Исмаэль трахал ее с таким забвением. Крики девицы доносились из двери его кабинета и по всему офису. Она не сдерживалась и Исмаэль тоже. С такой силой рванул ее платье, что оно почти разошлось по швам. Придется ей в таком виде вернуться на свое рабочее место, домонстрируя свою голую попку. Ее трусики еще раньше Исмаэль разорвал в клочья.
На следующий день его секретарша сказалась заболевшей. Хоть вряд ли это было так. Она просто хотела избежать любопытных глаз и сплетен за своей спиной. Он нашел ей замену в виде другой девицы, внезапно встреченной в коридоре. Она не смогла устоять против его обаяния и так легко попалась на крючок. Эту он оттрахал у стены, чтобы папочка мог лучше слышать, как ему не дастает его дочки. Напор был настолько велик, что даже картина свалилась со стены оглушительным грохотом.
Третий раз счастливый. Исмаэль нашел еще одну любимую игрушку. На сей раз его выбор пал на Хлою, секретаршу босса. Она любила секс пожестче. Он повязал ее руки своим галстуком, толкнул на стол и оттрахал сзади. Интересно, Эвджен тоже ее трахал? Очередной крик девицы содрогнул стены. Дверь в его кабинет открылась, когда Исмаэль застегивал ширинку на своих брюках, а девушка еще лежала полностью обнаженная на его столе. Ягодицы горели от ударов. Красные ногти секретарши хватались за край стола. На пороге стоял покрасневший от злости Эвджен.
- Вам следует научиться манерам. Стучать, прежде чем заходить в чужой кабинет, - как бы между прочим молвил Исмаэль. В присутствии других он к ублюдку всегда обращался на «вы», хоть тот и не заслуживал подобного уважения. Его руки забежали по обнаженному телу девушки. Он развернул ее к себе и запечатал поцелуй на губах, смазанных алой помадой.
- Будь ты проклят, Сойдер, - он ушел, наградив еще несколькими «ласковыми» эпитетами. Смех Исмаэля донесся до него из кабинета.
Следующие дни прошли также «занимательно». Секретарши сменяли одна другую. Исмаэль не зацикливался на одной. Хоть большую часть времени его кабинет посещала секретарша босса. Эвджен ценил своих людей и было обидно, когда старика заменял мужчина помоложе. От Хлои он узнал, что та не брезгала обществом старика. За это он присчитывал к ее гонораро несколько лишних нулей. Все были продажны и алычны к деньгам. Исмаэль пообещал ей, что не обидит в плане денег, даже если Эвджен ее уволит. Ему нужно было доверенное лицо в стенах компании. Возможно, Хлоя станет именно тем самым человеком.

***

В день отъезда Исмаэль не мог просто так уйти. Он постучал в дверь босса и не дожидаясь ответа, распахнул дверь. Эвджен без церемоний врывался в его кабинет. Почему он не мог также? Старик сидел в кресле. Видок у него был тот еще. В руках он сжимал стакан с виски.
- Напиваться на рабочем месте верх неуважения, - Исмаэль подошел к столу и сел в кресло. За пазухой у него был зажат конверт. Старик поперхнулся и разразился проклятиями. - Принес тебе наш свадебный подарок. Подумал, ты же так и не видел Эсин в день ее свадьбы, - он вскрыл конверт и фотографии легли перед Эвдженом. Эсин в рваном черном платье, он в белоснежном костюме. Девчонка была почти в бессознательном состоянии, смотря мутными глазами в объектив камеры. Это добавляло еще большего эффекта. - Можешь поставить в рамочку на стол, чтобы могли любоваться все. Хоть знаешь... в этом нет необходимости. Меня достают некоторые журналисты, я подумываю дать интервью и показать им эти фотографии. Они прекрасно украсят первую полосу. Что думаешь, папочка? - смех Исмаэля разнесся по кабинету.
- Ты не посмеешь, ублюдок! - Эвджен вскочил, ободокотившись жирными пальцами о стол.
Исмаэль последовал его примеру. Тоже встал. Поправил галстук.
- Ты еще не знаешь, на что я способен, - его глаза сверкали решимостью. Когда он выходил за дверь Эвджена, чувствовал полное удовлетворение.

***

Возвращение домой всегда было легче и проще. Привычная среда и возможность снять эти костюмы и вечные удавки в виде галстуков. Дорога тоже была быстрее. Кажется, он только сел в кресло и загудел мотор самолета, а птичка уже садилась на землю и он оказался в Испании. Заняв место за рулем, он раскрыл окна и вдохнул знакомый запах полей. Через пару часов Исмаэль уже пересекал ворота усадьбы. Близилось к ночи. Осталась только охрана. Рабочие разбрелись по своим углам. В окнах горел свет. Из дома веяло уютом и теплотой. Исмаэль впервые за долгое время улыбался искренне. Заглушив машину, он вылез наружу и побрел по лестнице в дом. Снаружи было тихо. Внутри тоже. Он никого не предупреждал о своем возвращении. Не хотел, чтобы над ним кудахтала Марта, хоть ее забота была приятной, но иногда она просто переусердствовала. Дон Артуро всегда поддерживал жену. Бывало, что она как будто готовила не для одного хозяина, в на целую ораву людей. Мануэль и Карлос и так устали за день. Он не хотел тревожить парней.
В полной тишине он поднялся на второй этаж. Принял душ и впервые за эти несколько недель заснул мертвым сном в своей постели, а не в номере отеля. В эту ночь ему не снились сны и кошмары. Просто пустота. Чернота. Ничего.
Рано утром Исмаэль уже был на ногах. Прежде, чем спуститься к остальным, он взял с тумбочки ключь от соседней двери. Миновал небольшое расстояние по коридору и вставил ключь в замочную скважину. Прокрутил два раза и толкнул ладонью дверь. Обстановка внутри не изменилась. Воздух пах средством для мытья полов. Марта поддерживала идеальную чистоту даже в его отсутствие. На кровати были белоснежные простыни. Ни единого следа крови, как это было в последний раз, когда он покидал обиталище своей пленницы.
Наконец-то Исмаэль повернулся к клетке. Подошел тихим шагом. Хромал лишь иногда. Рана затянулась и почти не беспокоила. Только на бедра остался шрам. Отворив дверь клетки, Исмаэль зашел внутрь и присел на корточки. Рассматривал бледное лицо Эсин и ее закрытые веки. - Здравствуй, дорогая женушка. Я вернулся, - вернулся твой кошмар.

+1

104

Дни в клетке тянулись десятилетиями. Эсин старилась, дряхлела и умирала с наступлением сумерек. Ночами оплакивала себя, не в силах унять слез. На рассвете возрождалась вновь. Существовала дальше. Зализывала раны. Копила силы. Делала зарубки на прутьях, ведя обратный календарь до освобождения. До свободы не суждено ни дойти, ни доползти, но нужно было во что-то верить. Появилась причина выжить, но именно она предсказывала мучительную и долгую смерть. Беременность делала ее слабой и беззащитной. Удваивала страх перед неминуемым возвращением Сойдера. Живая игрушка не питали иллюзий. Скотина-муженек точно не обрадуется приплоду в своем зверинце. Каждый его приход сулил гибель невинному существу. Каждый удар мог стать фатальным. Крошечную жизнь под сердцем пленницы можно считать чудом… невероятным, нежеланным и пугающим… Чудом, которое не поддавалось законом природы. После всего, что насильник сделал, у Эсин давно должен был случиться выкидыш, а ребенок цеплялся за жизнь малюсенькими ручками. Эвджен ничего не знала о протекании беременности… Наверное, на таком сроке, у эмбриона еще не было ручек. Лучше об этом не думать. Слишком больно!
Новость о ребенке все изменила в перевернутом мире унижения и ужаса. Ребенок от насильника! Девушка не могла его хотеть! Он, как внутренне живое клеймо рос и креп, напоминая о том, что делал Сойдер. Заложница должна была зацепиться за возможность избавления. Выпить мутное снадобье и нет проблем! За несколько часов оно разъест ребенка в утробе. Уничтожит и вытолкнет наружу остатки. Эсин могла собрать их и бросить окровавленные сгустки к ногам урода-папаши. Посмотреть в его недоумевающую рожу. С насмешкой объяснить, что это все, что смогло вырасти из пролитого им семени. Жалкое бесформенное нечто, которое она должна была растоптать босыми ногами. Быть может тогда стало бы лучше. Эвджен почувствовала бы себя отомщенной. Не достреляла своего мучителя, но изничтожила хотя бы его часть.   Сохранять и трястись над этим ребенком противоестественно. Разум протестовал, но сердце не окончательно задубело от боли. Оно стало на защиту малыша. Ребенок был ни в чем не виноват. Он – жертва насилия. Сойдер будет его призирать так же сильно, как ненавидит молодую женщину, приютившую нежеланного ублюдка у себя под сердцем. Они всего лишь зверушки для потехи садиста-хозяина. Пусть так! Если среди людей водятся такие двуногие твари, как Исмаэль Сойдер… Эсин согласна быть собачонкой... лишь бы не подалбливаться ему! Пускай они с ребенком обречены… но пленница не станет причиной гибели безвинного существа. В ее персональном аду беспричинная ненависть разливалась бурными реками.  Эвджен не позволит потоку подхватить ее и отравить на генетическом уровне.
Решение беречь ребенка далось нелегко. Пришлось преломить себя. Закопать обломки былой гордости. Вместе с ней похоронить отвращение к ситуации в целом. Марта считала пленницу полоумной. Она подходила к вопросу сухо и практично. Сантименты сидящей на цепи зверушки ей были не понятны. Экономка решила, что девушка окончательно свихнулась. Разве ей судить об этом? Донья марта со стороны выглядела умудренная опытом женщиной. Она была не лишенная определенной доли человечности, но при этом изо дня в день убиралась в клетке, в которой синьор держал на привязи человека! Она кормила и ухаживала за экзотическим питомцем. Вела себя так, словно ничего дичайшего в усадьбе не происходило. Кто из них свихнулся по-настоящему? Дом, переполненный демонической энергией, сводил с ума всех переступивших порог. Он не разбирался в мотивах жильцов и визитером. Ему до сиреневой звезды добрая воля и принуждение. Эсин тоже поддавалась его влиянию. Не могло злится на экономку. В какой-то степени даже стала понимать ее философское отношение к зверушке любимого хозяина. Ее поставили перед выбором. На одной чаше весов незнакомая девчонка, на второй «мальчик», который вырос у нее на руках. Что тут выбирать? Проклятье! Гормоны разъедали мозг Эсин. Она стала слишком тонкослезой и сентиментальной. Малейшее проявление заботы со стороны экономки заставляли ее шмыгать носом. Марта притащила небольшой обогреватель и поставила его в слепой зоне камеры. Она стала лучше кормить пленницу и чаще водила в туалет. Затяжное затишье перед новой бурей позволила всем ранам зажить. Кожа очистилась, оставляя только самые глубокие и уродливые шрамы на шее и бедре. Физическая боль ушла, и девушка начала прислушиваться к собственному телу. Оно менялось. Наливалась грудь. Тошнота сменялась нестерпимым голодом. Наваливалась усталость и сонливость. Эсин стала более чувствительна к сквознякам и холоду. Инстинктивно сворачивалась клубочком, закрывая живот коленками и обнимая себя руками. Было жалко себя до одури. Хотелось выть и убивать и на ручки. Только никто не придет. Не завернет в теплый плед… Не успокоит, вытирая бесконечные слезы. Не скажет, что все случившееся всего лишь затяжной кошмар. ***Закончилась зима. Если верить календарю, то за окном играл солнечными зайчиками второй мартовский день. Холод разбудил Эсин еще на рассвете, но слабость не дала подняться и растереть онемевшее тело. Пару дней назад Марта унесла обогреватель и перестала бинтовать запястья под манжетами. Купала она свою подопечную утром и вечером. Сушила ей волосы. Натирала кожу лосьоном. Девушка чувствовала себя жертвоприношением демону. Экономка хотела угодить синьору. Он всегда получал самый лучший прием в своем доме. В комнатах идеальная чистота. Живая игрушка дожидается в углу. Все до тошноты идеально. Поместье готовилось к возвращению хозяина. Сойдер любил держать своих людей в напряжении - не говорил точную дату приезда. Пленница провела в напряжении два бесконечных дня, но сегодня организм сдался. Она проспала почти всю ночь не меняя позы. Манжеты давно перестали давить. Марта сказала, что она совсем исхудала. Затягивая путы на самые крайние дырочки, женщина могла просунуть палец в оставшийся зазор. Прежде кандалы впивались в плоть. Глядя на почти прозрачные руки, Эвджен не узнавала их. Под алебастровой кожей можно рассмотреть каждую венку, а пальцы казались такими тонкими, что могли переломится при сгибании. Зверушка ссыхалась до состояния мумии. В какой-то момент она опять уснула. Всегда чуткий сон подвел пленницу. Она пропустила момент, когда мужчина вошел в комнату и распахнул дверь клетки. Открыв глаза, она часто заморгала. Скользнула затуманенным взглядом от начищенных ботинок до головы синьора извращенца и задохнулась от ужаса. Крик застрял глубоко в горле. Эсин сжалась с в комок. Сойдер возвышался над ней, с насмешкой разглядывая голое тело. Обычно она никак не реагировала на издевки садиста. Не поднималась в ответном приветствии. Отказывалась «выгуливаться» на поводке. Мудак заставлял ее ползать на четвереньках, но, по сути, всегда таскал тело на цепи, стирая в кровь ладони и коленки. Будил он строптивую пленницу пинком под ребра. Их «милое» общение сводилось к нескончаемому противостоянию… Только теперь Эсин не могла себе позволить подобной роскоши. Не дожидаясь, когда Сойдер впечатает носок сапог ей в живот, девушка приподнялась. Тяжело приваливаясь плечом к прутьям клетки, бросая на мучителя затравленные взгляды.
[AVA]https://d.radikal.ru/d22/1910/65/42061114f603.png[/AVA]
[SGN] https://d.radikal.ru/d25/1909/6b/6288ff7a18ac.png[/SGN]
[NIC] Esin Evcen[/NIC]

+1

105

[AVA]https://i.ibb.co/yh0Xnd1/64b4ea5981b4.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://i.ibb.co/t3FxY6b/13492f610f13.png[/SGN]

Он пришел, чтобы посмотреть на свою пленницу. Долгим мучительным взглядом. Испытывал. Выжидал, когда она почувствует его присутствие и откроет глаза. Смотреть через красный огонек камеры не то же самое, что и быть здесь рядом с ней. Бледное лицо на фоне темных прутьев клетки выглядело совсем белым. Она давно не видела дневного света. Только лучи солнца пробирались сквозь окно, но этого было недостаточно, чтобы окрасить белоснежную кожу. Ушибы зажили. Не было больше синяка на лбу. Следы крови давно отмылись. Исмаэль вспомнил тот первый раз, когда девушку привезли в конюшню. Она лежала, скрутившись калачиком и еще не знала, какая дальнейшая судьба ее ждет. Могла ли представить, что за пленницу не потребуют выкуп, а обрекут на долгие месяцы мучений под крышей ее мучителя, который в конечном счете окажется ее мужем. Брак был издевкой, открывшей Исмаэлю дорогу к врагу. Он с упоением вспоминал перекосившееся лицо Эвджена, когда тот в очередной раз распахивал двери его кабинета. Ему хотелось вышвырнуть его как козявку или курсом дерьма, но старик не имел права. Забавно было за этим наблюдать. Но все хорошее рано или поздно заканчивается. Нужно было возвращаться в реальность. Домой. К работе. К зверушке. Она слишком долго не была «обласкана его рукой».
Когда ее ресницы затрепетали, Исмаэль не пошевелился. Дышал ровно, размеренно. Девчонка оглядела его ботинки. Узнала? Наверняка узнала. Он в этом не сомневался. Потому что когда Эсин подняла на него глаза, в них плескался ужас. Вспоминала ли она всю ту боль, которую он ей дарил? Или боялась того, что может быть в дальнейшем? Его извращенная фантазия не знала границ. Он считал ее никем. Просто средством для достижения цели. Неважно, что с ней будет в дальнейшем. Теперь, когда Исмаэль успел вблизи прощупать почву под ногами своего врага, он знал, что поступает правильно. Такая мразь не могла остаться безнаказанной. А пока у Эвджена в кармане столько денег, он заткнет пасть кому угодно и подкупит кого угодно, лишь бы выйти сухим из воды. Исмаэля злила такая беспомощность. Но постепенно он подберется совсем близко. Враг не заметит, как его руки овьются о его шею. Лишь когда станет не доставать кислорода, он поймет, что проиграл. Победа будет за Сойдером. Иначе никак. Он обещал, а свои обещания он всегда выполняет.
- Скучала, зверушка? - на губах застыла уже ей знакомая ухмылка. Исмаэль протянул руку, касаясь пряди вымытых волос. За ней хорошо ухаживали в его отсутствие. Даже слишком хорошо. Он не перечил Марте, когда она проявляла слабость к чужачке. Пусть заботится, пока может. Стоит ей узнать, чья она дочь, вся забота лопнет как мыльный пузырь. - Рад тебя видеть. Выглядишь лучше, чем при нашей последней встрече, - замечания эхом отлетали от стен. Он говорил с ней, как с давней знакомой, случайно встреченной на улице. Куда же делся ее острый язычок? Спросоня забыла, кто перед ней? Да нет, глаза помнили. Он кожей чувствовал ее страх. Но что-то изменилось в ее взгляде. Исмаэль не мог понять, что именно.
Он облизал пересохшие губы. Перенес вес с правой стороны на левую. Нога ныла. Пальцы отпустили прядь волос. Та упала на девичью щеку. Он удержал девчонку за подбородок. Приподнял ее голову, всматриваясь в черные глаза. Может показалось. Он мысленно чертыхнулся. Выпустил ее голову. Она приподнялась самостоятельно, чем также удивила Исмаэля. Каждый раз приходилось пинком ее заставлять, а теперь такая послушная. С чего бы? Если только это был не очередной хитроумный план, как запудрить ему голову. Нельзя было терять бдительность. Зверушка тоже хотела жить и бороться за свою жизнь.
Потянувшись к решетке, мужчина отцепил тяжелые цепи и намотал на кулак. Давненько он не выгуливал свою зверушку. Приятная тяжесть легла на ладонь. Цепь холодила кожу. Исмаэль сжал пальцы и встал, выходя из клетки. - Пойдем, зверушка, пора гулять, - длинная цепь со звонком упала на пол. Он не тянул девчонку. Ждал, послушается ли она его приказу или вновь воспротивится. В глазах плескалась чернота, отражая свет раннего утра. Мартовское солнце светило прямо посередине комнаты, согревая пол для его пленницы. Погода была еще недостаточно теплой. Столбик термометра едва достигал двадцати градусов. Стоило немного потерпеть прежде, чем вывести зверушку наружу. Хоть у него была мысль на этот счет. Взгляд метнулся в сторону окна. Он знал, как подразнить свою пленницу свободой. Она недурно будет смотреться полностью обнаженной, свесившись с парапета. В этот час рабочие как раз направляются на поля. Стоит им поднять голову выше и они увидят все, что происходит на балконе. - Иди сюда, сделай пару кругов, а затем мы отправимся на настоящую прогулку, - он говорил тихим, фальшиво-заботливым голосом. Самому было противно. Но он уже привык к этому. Даже не поморщился, сглатывая собравшуюся во рту желчь. - И я расскажу тебе одну историю, - его приглушенный смех раздался в комнате. Начинать утро в приподнятом настроении в последнее время получалось очень редко. Сегодня Исмаэль был в хорошем настроении. Вернулся домой. Выспался в своей постели. Его окружали родные люди. Зверушка на удивление смирная. Быть может, он даже пожалеет ее и не оставит видимых следов на теле.

+1

106

Он рассматривал девушку, как доисторический экспонат за стеклом в институте палеонтологии. Если верить Марте, пленница вправду стала напоминать обтянутый кожей скелет. Жаль, что не могла превратиться в настоящую окаменелость. Они ничего не чувствуют. Им до лампочки чужие взгляды и пинки. Ископаемые берегут, а межу ней и насильником не было никакой перегородки. На Эвджен не повесили предупреждающую табличку. Демон еще не пустил вход свои влажные липкие лапы, а пленница уже чувствовала их ядовитые отпечатки на коже. Резко разбуженное сознание работало в аварийном режиме. Было щедро на метафорические сравнения с явным уклоном в сарказм. Эсин попала не в музей, а в контактный зоопарк. Если ей и приделают табличку, то сведенья о породе и гастрономических предпочтениях зверушки будут висеть по другую сторону клетки или фанерку вобьет колышком в изножье свежей могилы. Второй вариант маловероятен. Когда живая игрушка подохнет ее закопают где-нибудь под кустом и забудут место.
Моральный урод смаковал свое превосходство. Сойдеру слишком нравились безумные ролевые игры. Он появился на пороге ее камеры сразу по приезду или около того. Вездесущая Марта не успела шепнуть пленнице о приезде синьора. Мужчина опередил экономку. Промелькнула догадка, что заложница первая, кто увидел хозяина после его возвращения. Какая честь! Сукин сын соскучился по издевательствам. Вседозволенность была сильным наркотиком. Она выжигала мозг кислотой, оставляя садисту волчьи инстинкты. Девушка следила за ним, зажимаясь сильнее в угол клетки. Взгляд Сойдера менялся с поворотами головы. В нем мелькал хищно-гастрономический интерес. Синьор будто раздумывал откусить «ножку или крылышко»? Прищуренный взгляд и кровожадный оскал пригвоздили ее к прутьям клетки. Огромная рука потянулась к Эсин и она зажмурилась, втягивая голову в плечи. Удара не последовало. Мучитель только разогревался. Показное благодушное настроение пугало до чертиков. Обычно оно выливалось в изощренное унижение или нескончаемое насилие. Что на этот раз? Эвджен боялась представить. Пока что мужчина играл прядью шелковистых волос и пленница затаив дыхание не мешала его безобидному развлечению. Боролась с желанием отпихнуть и вонзить отросшие ногти в холеную смеющуюся рожу. Нельзя! Она больше не могла рисковать. Ребенок отнял у нее последнее – право на сопротивление. Взамен она ничего не получит. Ребенка не спасти. Как только Сойдер заметит растущий живот, то сразу устранит лишнюю проблему. Марта могла не выдержать и проговорится раньше. Жутко до дрожи, но больше пугал благоприятно-извращенный вариант развития событий. Оставалась маленькая вероятность того, что психопат позволит сохранить беременность ради собственного развлечения. Поймет, что страх заставляет жену-заложницу подчинятся. Сбережет «рычаг давления». Роды очень болезненный процесс. Сколько приятных моментов они могут подарить любителю чужих мучений. Рядом вырастет клетка поменьше или Сойдер отберет младенца. Пополнит свою кровавую казну за счет продажи детских органов. Смерть в утробе матери во всех смыслах гуманнее рождения в дьявольской усадьбе. Марта была права. Человечность оказывала Эсин медвежью услугу. Она при любом раскладе проиграет. Больно будет только ей.
Нельзя позволять ребенку пустить ростки в сердце. Его папаша предпочитал находится между насильно раздвинутых ног. Там и поселилось его орудье. Она должна ненавидеть все, что связано с Сойдером. Должна… но не смогла проецировать боль и отвращение на случайную жертву их «связи». Поздно отгораживаться. Эвджен уже рассмотрела в нерожденном малыше живого человечка. Решив оберегать, пленница заключила еще одну невыгодную и нечестную сделку с совестью.  Сцепив зубы, она не огрызалась, как прежде. Вновь открыв глаза., молча следила за манипуляциями мужчины. Сойдер был сумасшедшим, но не дураком. Он сразу уловил перемены в поведении живой игрушки. Пока еще не понял сути… но заинтересовался нестандартной реакцией. Не оправдались надежды на то, что мужлан использует ее тело по назначению и удалится. Сойдер хотел развлечься и проверить свежеиспеченные теории на живучесть. Цепи отстегнулись от прутьев. Он легонько дернул Эсин на себя, но не стал волоком тащить из клетки. Выжидал, а перед пленницей разрасталась глубокая черная бездна. Она балансировала на крою. Подчинившись, девушка потеряет часть своей души. Бросит под ноги насильнику осколки растоптанной гордости. Признает его власть и превратится в домашнего питомца для маньяка. Один шаг из клетки решал все. Она могла воспротивится и все вернется в прежнее адское русло нескончаемых побоев и жестокого секса до крови. Борьба состояла из нескончаемых провокаций, а теперь она просто дрожала и боялась. Дерзость пришлось похоронить под одним камнем с гордостью. Эсин покачиваясь стала на четвереньки. В висках пульсировало. Сердце бешено стучало, обрываясь и проклиная свою хозяйку. Она делала шаг за шагом, борясь с приступом дурноты. Обнаженная девушка по-собачьи «гуляла» вокруг своего вольера. Зловеще позвякивали цепи, оттеняя непонятные, но пугающие обещания Сойдера «отправится на настоящую прогулку». Девушка давилась непролитыми слезами, но продолжала перебирать конечностями, стараясь держаться немного впереди довольного синьора. Так живот будет подальше от его сапог. С этой парой обуви они были старыми знакомыми. Слишком часто твердые носки впечатывались в ребра и наступали на руки. Эсин видела их сверкающими чистотой, запыленными и заляпанными грязью. Сейчас в начищенной до блеска коже мелькало отражение опасности и искаженный лик смерти.
[AVA]https://d.radikal.ru/d22/1910/65/42061114f603.png[/AVA]
[SGN] https://d.radikal.ru/d25/1909/6b/6288ff7a18ac.png[/SGN]
[NIC] Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (Вчера 19:11:09)

+1


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » novia para el enemigo ‡альт