http://forumstatic.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://forumstatic.ru/files/0014/13/66/96052.css
http://forumstatic.ru/files/0014/13/66/22742.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Лучший пост
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 4 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Люк · Маргарет

На Манхэттене: сентябрь 2020 года.

Температура от +16°C до +25°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » novia para el enemigo ‡альт


novia para el enemigo ‡альт

Сообщений 121 страница 150 из 296

1

https://d.radikal.ru/d10/1801/57/43baf1303315.png

Время и дата: сентябрь - август 2016 г.
Декорации: Лагуардия, Испания
Герои:
Ismael Soyder - Benjamin Archer (внешность Burak Ozchivit)
Esin Evcen - Maria Betancourt (внешность  Tuba Buyukustun)

Краткий сюжет:
Месть – блюдо, которое подается холодным? Разве оно может остыть под палящим солнцем Испании?

Рейтинг: NC-21

[AVA]https://c.radikal.ru/c21/1910/18/77a4ee37da4e.png[/AVA]
[SGN]https://d.radikal.ru/d37/1909/8f/2595b1368bb2.png[/SGN]
[NIC]Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (10.04.2020 19:54:29)

+1

121

[AVA]https://i.ibb.co/yh0Xnd1/64b4ea5981b4.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://i.ibb.co/t3FxY6b/13492f610f13.png[/SGN]

Исмаэль смотрел на старика с явным пренебрежением. Его жалкие попытки вывести его из себя не срабатывали. Из-за этого Эвджен злился еще сильнее. Лицо стало алым как помидор. Глаза бегали из стороны в сторону, лихорадочно соображая, что сделать, чтобы выгнать новоиспечённого родственника. Он мог вышвырнуть его из дома, но не из компании. Это болело сильнее всего, что какой-то чужак приберечь к рукам его деньги. Если подумать, они никогда и не принадлежали ему, наследницей была Эсин. Папочка был до тошноты алчным, прибирая к рукам состояние родной дочери. Что это за семейка такая? Исмаэль не понимал и не хотел понимать. Чем больше он видел, что за человек перед ним, тем сильнее возненавидел тот миг, когда Эвджен появился на пути его сестры. Ведь они хорошо жили, не зная, что такая мразь существует на свете. Старик пришел. Разрушил спокойствие его семьи. Отец заболел. Мать не могла выносить такого горя. А он... что мог сделать он, будучи еще подростком. К его мнению не прислушивались. Когда отец заводил разговоры о делах, Исмаэля всегда отправляли к себе в комнату. Мол, не для детских ушей эти разговоры. Но он всегда прятался на лестнице около ниши и слушал сквозь вентиляционную решетку, как отец и местные служители правопорядка обсуждали детали смерти Рабии. Он впитывал как губка. Из тех же разговорах узнал о письме, которое незадолго до смерти прислала его сестра. Ему ничего не сказали. Посчитали маленьким и глупым.
Но теперь давно закончилось то время, когда с ним не считались. Его почитают и уважают. Он во главе семейного бизнеса. Доходы ростут с каждым годом. Виноградники расширяются, а вместе с ними и нули на счетах в банке. Он возродил империю заново. Поднял с колена репутацию семьи. И все ради чего? Ради того, чтобы посмотреть на своего врага сверху вниз. Исмаэль много добился и не за счет украденного наследства. Эвджен сейчас выглядел жалким. В глазах Сойдера он опустился еще ниже, принижая собственную дочь.
Исмаэль тихо засмеялся. Покачивая носки вывезенных до блеска туфель, которые торчали над столом, его откровенно забавляла эта словесная перепалка. - Отыскать нужное место для меня раз плюнуть. Но я также уверен, что во имя сенсационного позора Илкера Эвджена репортеры не побрезгуют явиться сюда... стоит только помнить пальцем, - откинувшись на кресле, он смотрел врагу прямо в глаза. Черты его лица смягчились. Он был расслаблен и сосредоточен. Ему было что рассказать журналистам. Кажется, они оба это понимали.
- Да, именно это я и делаю - угрожаю тебе, - желчная улыбка не сходила с лица Исмаэля. Стало до тошноты противно находиться в одном помещении с этим человеком. Он бы мог подняться, подойти ближе. Швырнуть его к стене и сдавить горло руками. Каких-то тридцать пять секунд сжимая горло, он станет задыхаться, а в глазницах полопаются сосуды от нехватки кислорода. Исмаэль опустил взгляд на свои сжатые кулаки. Медленно их разжал. - Страшно, папочка? - вновь поднял темнеющий взгляд на старика. Как же сильна была его ненависть к нему. Он и не подозревал кому перешел путь. Эвджен думал, что он охотится за его деньгами. Ошибается. На кону его душа. Он вопьется пальцами в нее и разорвет на мелкие кусочки. Изуродует его жизнь также, как он изуродовал его сестру.
- Не смей оскорблять мою жену! - повысив голос, заявил Исмаэль. Он облокотился о стол. Спустил ноги на пол и медленно поднялся. Глаза горели. Желавки на шее и скулах напряглись, перекатываясь с места на место. - Сядь, Эсин, - он вытянул руку, указывая девушке на кресло. Затем обошел стол, медленно приближаясь к Эвджену. Его редеющий затылок и покрасневшие от злости уши было все, что он видел. Прежде, чем старик обернулся к нему.
- Убирайся сейчас же! - Эвджен не унимался, в порыве решимости направившись в сторону двери. Теперь их разговор на повышенных тонах мог слышать весь дом, но Исмаэлю было откровенно плевать. Пусть хоть весь город слышит - до какой мерзости опустился Эвджен.
Он подошел в плотную. Как раз в тот момент, когда старик схватил девушку и отшвырнул от двери. Исмаэль ее перехватил и толкнул в кресло. - Сиди, - процедив сквозь зубы, он смотрел на хозяина дома. Злился на него нежели на девушку. - Посмеешь выгнать за дверь собственную дочь? А внука тоже выгонешь? - встав к Эвджену нос к носу, на его губах появилась прежняя отвратная ухмылка. - Да, ты не ослышался. Эсин беременна. Поздравляю, ты скоро станешь дедушкой, - это была еще одна уловка со стороны Исмаэля, чтобы увидеть, как высунется лицо старика. Тот побледнел. Затем покраснел. - Надеюсь, ты опять не свалишься от столь неожиданной новости. Иначе не попадешь на собственный бал, а нам самим придется сообщать эту радостную весь твоим гостям, - он протянул руку, сжимая плечо Эвджена и не позволяя тому сдвинуться с места. - Что же ты, папочка, даже не поздравишь нас? - смех Исмаэля разнесся по кабинету, отскакивая от стен. Этот смех был пластырем на его раны, видя в каком шоке пребывал Эвджен. Это было лишь началом его игры.

+1

122

Ситуация выглядела безумной в своей тупиковости. Мужчины уперлись лбами, как два барана на узеньком мосту. Бессмысленная перепалка. Угрозы, которые, если разобраться, были обоюдно уничтожающими. Сойдер не мог выставить отца в дурном свете, не подставляясь по удар сам. Жизни Эсин напоминала осиное гнездо. Ткни один раз палкой и разворошишь рассерженных ядовитых тварей. В тело и сердце тотчас вонзятся десятки ядовитых жал. Новоиспеченный муженек не мог не знать, что въедливые папарацци ухватятся за информацию и не успокоятся, пока не вытрясут все до последней грязной подробности. Может ему и вправду наплевать на собственную репутацию? Вытолкнет избитую полуголую пленницу под щелчки фотоаппаратов. Плеснет бензину в костер всеобщего алчного любопытства и прыгнет в свой самолет. Свалит куда-нибудь в Мексику. Руки правосудия до него не достанут, а Эсджены останутся хлебать дерьмо ложками. До «возвращения» в отчий дом девушка считала, что ее положение уже не может стать хуже… Оказывается, что бездна падения не имела дна.. По милости Сойдера ей предстояло изучать все новые глубины унижения и позора. Илкер выкрутиться. Он всегда был скользким и изворотливым. Сколько раз пресса начинала мусолить похождения бизнесмена, но все быстро сходило на нет. Вокруг него ходило множество слухов, но в скандалы они никогда не переходили. Эвджен больше был сосредоточен на деловой репутации и не смешивал бизнес и личное. Эсин знала, что однажды ему пытались навязать жену из довольно обеспеченной семьи. Овдовевшая молодая женщина влюбилась в него, как кошка. Бизнес-партнер предложил Илкеру женится, обещая в приданое чилийский завод и модернизированное производство. Отец вежливо отказался. Официальная версия - «трудный возраст» ребенка подростка. Личные обстоятельства сгладили недовольство отказом, но послевкусие осталось. Сотрудничество развалилось. Эсин узнала обо все постфактум. Даже испытала какую-то гордость за то, что отец выбрал ее, а не прибыль. С сегодняшней колокольни ей казалось странным, что родитель упустил выгоду. Хотя… он побоялся сделать молодую жену дважды вдовой. В этом прогнившем мире каждый зарабатывает деньги, как умеет. Способы обогащения один грязнее другого. Мужчины похищают и насилуют. Женщины превращаются в шлюх и черных вдов… Эсин, помимо ее воли, уготована роль разменной монеты. Она - средство в достижении цели... зверушка... подстилка… никто.  Раньше ей пользовался отец…  Подавал финансовую заинтересованность под соусом любви и заботы. Сделал все, чтобы она была далека от семейного бизнеса и ничего в нем не понимала. Продолжай ее жизнь идти по накатанной колее, то по достижении совершеннолетия, скрипачка бы не глядя подмахнула документы. Отписала все ненаглядному папочке. Могла и не узнать о предательстве. Жила в особняке матери. Строила карьеру. Она никогда не была транжирой. Не покупала бесполезных вещей и кучу тряпок, которые сгниют в шкафу за ненадобностью. Тетка учила бережливости и рассудительности. В страшном сне женщина не могла представить, что племянница превратится в рабыню, у которой не будет права даже надеть обувь, белье и теплые вещи.
- Думаешь, огласка опозорит только меня? Не будь так уверен, щенок! Мне тоже есть, что рассказать и показать репортерам, - приосанившись, отец, ткнув в незваного гостя пальцем.  Блефовал? Вправду успел накопать компромата на Сойдера? Зачем далеко ходить. Мучитель присылал ему записи изнасилований и фотографии. Сойдер сам ей говорил, что «радовал папочку». Мог затирать свое лицо, но технологии шагнули далеко. Все тайное вывается на свет. Тошнота подступила к горлу. Сегодня весь мир мог полюбоваться на то, как ее лишали девственности на полу вонючей конюшни… Гости на приеме будут первыми, кто увидят фотографии ее обнаженного тела в клетке или станут рассматривать бледное лицо «невесты» во время регистрации брака.
Отец оттолкнул ее от двери, и девушка едва не рухнула на колени. Сойдер перехватил ее и швырнув в кресло. Прорычал зверушке команду «сидеть». Сама бы она долго переминалась бы в углу, решая кого боится больше отца или мужа? Оба лицемерные и фальшивые... Оба несли зло... Кто страшнее для нее? Наверное Сойдер.. Илкер оказался предателем... но при всех показно распушенных перьях он был трусоват. Эвджен сдвинулась на край кресла, но встать не решилась. Сердце щемило в груди. Горячая лапа Сойдера оставила на предплечье почти ожег. От контраста. температур она вновь стала ощущать насколько сильно замерзла. Опустив взгляд в пол, девушка изучала босые ноги. Голая кожа покраснела и до колен была забрызганы грязью. Сойдер запретил отцу ее оскорблять. Забота о благополучии «жены» настолько наигранна, что девушку едва не стошнило. Он притащил ее из другой страны… не заботясь ни о душевных ранах, ни о физическом самочувствии. Весна в Париже не баловала теплом. Прохожие кутались в пальто и шарфы. На ногах у людей были теплые ботинки, а в руках большие разноцветные зонты. Она же мерзла и мокла под проливным дождем почти обнаженная… а Сойдер распинался так, словно крик отца единственное, что могло травмировать ее тонкую душу. Уроды и лицемеры! Мужчины так не похожи внешне, но Эсин смотрела сквозь блестящую оболочку. Видела гниль и черноту. Они - одинаковыми! Испорченными деньгами и вседозволенностью. Сил смотреть и слушать не осталось. Эвджен вновь опустила взгляд в пол и закрыла уши руками. Крики все равно просачивались сквозь окоченевшие пальцы.
Беременна… внука… дедушкой…
Эсин будто молнией ударило. Он знал о ребенке! Все это время знал и упивался ее беспомощностью. Смеялся над ее жалкими попытками уберечь малыша, строя на его счет свои дьявольские планы. Все это изначально входило в его планы. Да, что он за чудовище?! Девушка тяжело втянула в легкие воздух. Правда обрушилась на нее бетонной плитой, переломав разом все ребра. Эсин прижала обе руки к животу. Сглотнув соленый ком, старалась не разрыдаться. Шок удерживал подступающую истерику.
- Предлагаешь мне радоваться приплоду, от которого ты открестился еще до зачатия? –  выплюнул Илкер, сбрасывая с плеча руку новоиспеченного зятя. Упоминая о пунктах брачного договора в отношении возможных детей, Эвджен еще глубже вонзил острый клинок в сердце дочери. Насильник все рассчитал. Ее крошка была нежеланной и ненужной никому, кроме девушки. Ей наплевать на признания так называемого донора спермы. Да хранят ее высшие силы от такой милости! Не нужна ребенку фамилия Сойдер и проклятые деньги. Только бы дали выжить и отпустили. О большем Эсин и не мечтала.
Лицо Эвджена ежеминутно меняло оттенок от бледно-желтого к красному, а потом и зеленому. Еще чуточку и его стошнить от «радостной» новости. Сойдер добился своего. Выдержка отца лопнула. До этого бизнесмен хоть как-то удерживал эмоции в узде. Планка упала. Он шагнул в сторону дочери. Замахнулся. Эсин смотрела на него снизу вверх, но не попыталась закрыться от возможного удара. Что могла сделать его маленькая, почти женская, ладонь по сравнению с каменными кулаками Сойдера? Не напугал, папочка… Почти безразличие к угрозе обескуражило Илкера. Он опустил руку и сжал ее в кулак.
Не смей марать мою фамилию о своего ублюдка, - он все-таки ударил… Не ладонью... но очень-очень больно и в самое уязвимое место. Отец сделал шаг назад, словно собирался уйти. Девушка качнулась. В глазах помутнело. Она пыталась постичь смысл выплюнутого в лицо… и не могла. Не доставало сил ответить. Она онемела от ужаса... обиды и разрастающейся боли внутри. – И хватит пачкать антикварную мебель. От тебя сплошная грязь! -  смена темы как еще одна пощечина. Ему говорили о внуке, а Илкер трясся над мокрым креслом. Резкий рывок вперед застал девушку врасплох. Он схватил ее за плечи, выдергивая из кресла. Почти приподнял над полом. Эсин балансировала на носочках. – Нужно было скинуть тебя с обрыва вместе с твоей блудливой матерью, - переходя на турецкий Илкер говорил только для нее. Шипел прямо в лицо, брызгая капельками слюны. Девушка сдавлено вскрикнула в ответ на угрозу больше похожую на признание в убийстве. Она почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Налившийся багрянцем взгляд отца проклинал ее и сулил беду. Сойдер вывел его из себя настолько, что бизнесмен выпалил страшную тайну в лицо дочери. Много лет назад он избавился от жены, подстроив автомобильную аварию. Ее отец – убийца.
Все длилось не дольше полуминуты... но Эсин воспринимала происходящее как в замедленной съемке. Илкер развернул дочь к себе спиной отшвырнул в сторону. Устоять не было ни единого шансов. От почти удара в спину захрустели позвонки.  Запутавшись в ватных ногах, Эсин полетела прямо на стол. В самый последний момент попыталась сгруппироваться и увернуться, но ударилась об угол столешницы. Глаза заволокла кровавая пелена боли. Схватившись за живот, она стала медленно оседать на пол.
[AVA]https://d.radikal.ru/d22/1910/65/42061114f603.png[/AVA]
[SGN] https://d.radikal.ru/d25/1909/6b/6288ff7a18ac.png[/SGN]
[NIC] Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (28.11.2019 20:09:32)

+1

123

[AVA]https://i.ibb.co/yh0Xnd1/64b4ea5981b4.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://i.ibb.co/t3FxY6b/13492f610f13.png[/SGN]

Ладонь жгло от прикосновения к плечу Илкера Эвджена. Его плоть пропитана ядом, как и все внутренности. Сердце перекачивает отраву, отражаясь в покрасневших округлых глазах. Капилляры лопнули от переизбытка злости. Исмаэль мог вполне опасаться, что новоиспеченный «папочка» свалится с сердечным приступом. Как и в тот раз - он не стал бы ему помогать. Для каждого своя судьба. Судьба Илкера Эвджена сгинуть в мучениях. Исмаэль в этом будет иметь очень большую роль. Старик еще даже не подозревал, что его ждет. Все предыдущие угрозы лишь вершина айсберга. А угрозы Эвджена его не пугали. Он слишком труслив, чтобы выставить на всеобщее обозрение грязное белье своей семьи. В каком-то роде Исмаэль теперь входил в нее, связанный узами брака с его дочерью. Эвджен не опозорит себя подобным образом. А даже если попытается что-то предпринять, ему все равно. Исмаэль слишком долго шел к этой цели, чтобы теперь отступить. Он поставил на карту все. Свою репутацию, отношения с родителями. Человечность и свою совесть. Ему вдоволь придется вымаливать о своих проступках, но сперва он покончит с врагом и отомстит за сестру.
Старик стряхнул его руку, выплевывая очередную порцию отвращения в его сторону. Да, Исмаэль позаботился о том, чтобы в случае того, если Эсин забеременеет, ее ребенок был бы только ее проблемой. Он не собирался заводить детей. Особенно иметь ребенка, в чьих жилах течет кровь убийцы его сестры. Это послужило бы неуважением к его семье, к Рабии. Но при учете того, что он через раз думает о безопасности во время насилия над девушкой, это вполне могло произойти. В этом случае, он знал, как решить проблему при помощи доктора Родригес. Один визит и о ребенке забыли бы так же быстро, как о приснившемся накануне сне. Но не о том он думал сейчас. Не о том! Тряхнув головой, Исмаэль посмотрел злым взглядом на старика.
- У каждого из нас есть свои скелеты в шкафу. Если я стану вытягивать твои... кто знает, что может произойти, - нехватка доказательств не позволила засадить Эвджена за совершенные им преступления за решетку. Он подчистую стер свои пальчики и связи, которые когда-либо имел с его сестрой. Поэтому Исмаэль выстроил собственную вендетту. Нет, он не поддастся на провокации старика. У него было слишком много лет, чтобы умерить свой нрав и посмотреть на ситуацию трезвой головой. Хоть первым порывом и было добраться до старика и убить его. Он пересилил себя. Не даровал ему легкое избавление. Будет вытягивать кирпичик за кирпичиком, пока устойчивый фундамент не рухнет Эвджену на голову.
Заявление о возможном внуке ничего не расшевелило в чертсвом сердце его врага. Впрочем, Исмаэль мог предугадать его реакцию. Если ему было плевать на родную дочь, то на ребенка от первого встречного так тем более. Он в нем действительно ошибся. Илкер Эвджен был помешан на своих деньгах. Чем ему не угодила Рабия? Стала требовать слишком много вложений? Сестра любила роскошные наряды и дорогие подарки. Отец не всегда могу обеспечить ее желанным капризам. Да и не считал правильным баловать молодую девушку. Дурость часто ударяла в ее юную голову и она делала глупости. Но родители пытались воспитать ее, как и его, правильно. Где-то не доглядели. Слишком много времени уделяли работе. Не смогли увидеть желание дочери вырваться на свободу. Были обычными людьми. Пока не стало поздно для всего. Какими бы они и не были - его родители - они не виноваты в том, что Рабию была убита. Во всем виноват Илкер Эвджен. Исмаэль сжал руки в кулаки, сдерживаясь, чтобы не расплюснуть голову старика о дверной косяк. Почуяв опасность, тот даже отпрянул, переключая внимание на свою дочь.
На этот раз Исмаэль не встал между ними. Не успел, а может и не хотел. Одним синяком меньше или больше. Он тоже был не лучше, калечя невинную девочку. Видел истинное лицо старика. Тот размахнулся, в попытке ударить Эсин. В последний момент что-то мелькнуло в его глазах. Больнее физической боли могло задеть только слово. Что-то сжалось в груди Исмаэля, предчувствуя неладное. Он сделал шаг ближе. Собирался удержать девушку за руку, не позволяя Эвджену трогать дочь. Старик перестал быть осторожным. С его языка слетело неоспоримое признание в убийстве. Почему это не удивляло Исмаэлья? Он спрятал лишние эмоции за каменным лицом, мысленно проклиная Эвджена за убийство, которое тоже сошло ему с рук. Глаза мужчины сощурились. Это дало пишу для размышлений. Как легко он избавлялся от людей, которые стали обузой. Затем старик толкнул Эсин в сторону. Лицо противника побагровело от злости. Исмаэль видел, как Эсин сползает на пол к его ногам. Глаза закатилось. Ее лицо стало слишком бледным. Исмаэль сжватил Эвджена за грудь. Скомкал ткань халата.
- Только посмей меня тронуть, Сойдер, и бед не оберешься! - старик пыхтел, прижатый к косяку. Хватался пухлыми пальцами за стальную хватку мужчины. Он был сильнее Эвджена и мог легко уложить на лопатки.
- Такое, как ты, только палочкой тыкают, - он выпустил его из хватки и склонился над девушкой. Подхватив ее на руки, Исмаэль ступил за порог. - Я еще вернусь. Не думай, что все закончилось. Все только начинается, дорогой папочка, - Исмаэль отвесил ему фирменную ухмылку. - Извини, пожать руку не могу, руки заняты, - повернувшись в сторону коридора, он шел к выходу. Позади еще звенел злобный голос Эвджена. - Проваливай и не возвращайся! Вон отсюда! - режущий слух и нервный голос доставлял Исмаэлю дополнительное удовольствие. Он выбил врага из равновесия. - До встречи, папочка, - мужчина обернулся, видя, как за его спиной мелькает силуэт старика. Смех Сойдера разнесся по длинному коридору.
Он вышел из дома под проливной дождь. Шофер открыл перед ним дверь. Исмаэль положил обездвиженное тело девушки на заднее сидение машины и сам залез с противоположной стороны.
- Куда едем, сеньор? - шофер занял свое место за рулет и завел мотор. Стеклоочистители работали с бешеной скоростью, но все равно дорогу можно было разглядеть с трудом.
- В аэропорт и домой, - Исмаэль откинулся на спинку сидения, поглядывая на завалившуюся на бок голову Эсин. Лицо оставалось бледным. Нащупав пульс на запястье, он ничего особенного не заподозрил. После его визитов в комнату, она бывало выглядела гораздо хуже.
- Что стряслось с девушкой? - отезжая от дома Эвджена, вполне ожидаемый вопрос задал шофер.
- Потеряла сознание. Скоро должна очухаться, - он отпустил девушку и отвернулся к окну. Мимо проплывали высокие здания, но не на этом было сосредоточено внимание Исмаэля. Он думал о том, что делать с девушкой и как сам мог так ошибиться, выбрав не ту цель для мести Илкеру Эвджену.

Отредактировано Benjamin Archer (02.12.2019 00:55:54)

+1

124

Боль окутывала липкой паутиной. Эсин хватала ртом воздух, словно выброшенная на сушу рыба. Ноги отнялись. Она беспомощно осела на пол, заваливаясь на бок. В кружащейся голове сигналило запоздалое предупреждение. Отцовский стол всегда служил «местом для ударов». Громоздкий и угловатый, он доминировал над другим антиквариатом в кабинете. Не совсем вписывался по стилю, но, несомненно, выглядел статусно. Вошедшему в комнату сразу было понятно, что за столом восседает хозяин жизни. Илкер держал его для солидности. Все остальные, включая родную дочь постоянно натыкались на углы стола, набивая синяки. Сегодня отец использовал предмет мебели, как орудие преступления. Много лет назад, он так же подстроил «несчастный случай», сбрасывая машину жены с обрыва. Сегодня родная дочь «сама» оступилась и неудачно упала на угол стола. Бизнесмена едва не стошнило от новости о беременности Эсин. Он не растерялся, воспользовался единственной подвернувшейся возможностью, чтобы избавится от нежеланного внука-наследничка. Он мог запретить Эсин давать ребенку фамилию Эвджен… но части бизнеса, которая была так же прописана в завещании деда он лишить не мог…. Решил простенько и без затей избавится от нахлебника. До «возвращения» в отцовский дом она не задумывалась о финансовой аспекте своей беременности. Слишком сосредоточилась на безопасности и здоровье малыша. Сидя в клетке, мало что могла дать крохе. Только оказавшись у ног своих палачей, Эсин прочувствовала их ненависть сполна. Мужчины возвышались над ней подобно гигантским надгробным плитам. Холод могилы затягивал все глубже в недра земли. Паркет затрещал. Доски разошлись. Она провалилась в черноту. В смерти не было ничего спасительного. Фантомные ощущения преследовали пленницу. Она чувствовала, как земля забивается в рот и нос… а длинные скользкие черви копошиться в растрепанных волосах. Она еще жива, а стервятники выклевывали закрытые глаза. Могила возводила рыхлые, постоянно осыпающиеся стены, а боль поедает изнутри. Невыносимо. Девушка продолжала слышать голоса. Насмешливые угрозы Сойдера. Почти истеричные ответа отца. Сути не разобрать. Пусть. Ей наплевать на грызню родственничков. Пусть хоть поубивают друг дружку. Но таких, как они даже в ад не берут. Кто-то вспомнил о ее существовании. Перевернул на спину. Боль усилилась. Перекрыла кислород. Взорвалась внизу живота. Наконец-то все заполнила густая мгла, поглощая звуки и ощущения. ***Дождь барабанил по капоту и крыше. Невидимая рука пыталась до нее достучаться при помощи стихии. Эсин медленно приходила в чувства. Босые ноги облизывали струйки теплого воздуха. На лице подрагивали свежие капельки воды. Платье облепило тело второй кожей. Мокрый компресс ткани немного охладил ушибленное место. Не открывая глаз, она прижала одеревеневшие пальцы к животу. Удар пришелся чуть ниже пупка. Каждый вдох отзывался болью, но может все обойдется? Ее кроха и не такое переживала. Сколько раз Сойдер бил ее ногами и кулаками в живот, а ребенок цеплялся за жизнь. Он – борец, как его прадед! Все не могло вот так закончится! Эсин понимала, что трагической развязки не избежать. Но тогда девушка считала, что мучитель не догадывается о беременности. Его осведомленность заставляла дрожать от ужаса. Что ее ждет теперь? Ребенок ему нужен был для антуража, чтобы произвести неизгладимый эффект на ненавистного тестя и окончательно растоптать пленницу-жену. Цели достигнуты. Эсин превратилась в полное ничто. Мокрое... жалкое... искалеченное. Комок страхов и боли даже зверушкой назвать слишком гордо. От прежней талантливой красавицы не осталось ничего. Она уничтожена, но мучитель зачем-то продолжал тащить полумертвое тело за собой. Охотники не бросают свои трофеи. Из зверушки сделают чучело. Пропитают формалином и поставят в углу на всеобщее обозрение. За что ей такие мучения? Кто одержал победу в схватке? Ненависть уничтожила все, как взорвавшаяся ядерная бомба. Сойдеру удалось выбесить отца. Илкер вскипел, но в итоге все равно оставил за собой последнее слово - попытался убить ее ребенка. Пытался? Каковы шанса, что ее малыш еще жив? Девушка не знала ответа. Обнимала себя, боясь рассыпаться от боли и дробящей на части тревоги.
Открыв глаза, она убедилась, что находится в автомобиле. Они торчали в очередной парижской пробке. Утро нового дня было в самом разгаре. В час пик можно было простоять на одном месте минут сорок, особенно в такую непогоду. В салоне царило гробовое молчание. Эсин кусала потрескавшиеся губы, вжимаясь в дверцу автомобиля. Сойдер занимал собой все пространство. Давил и пугал даже на расстоянии. Девушка старалась не смотреть в его сторону. Но и затылком чувствовала недовольство мучителя. Визит к Илкеру закончился не так, как планировал испанец? Пленницу передергивало от мысли, что впереди их ждет прием в честь именинника. До вечерних унижений еще нужно дожить. Обычно хреновое расположение духа муженька выливалось для нее в многократное насилие и побои. Ребенок… Девушка ссутулилась и сжималась в комок, отгоняя жуткие мысли. С ним все будет хорошо! При… она не хотела даже мысленно произносить слово выкидыш. Прерывание беременности сопровождается кровотечение…. У нее острая боль... но крови нет! Значит остался малюсенький шанс на спасение! Она будет держаться за него… иначе лучше сдохнуть. Открыть дверь и бросится под колеса встречного автомобиля.
- Свежая пресса, синьор, - опомнившись водитель. Поднял кипу газет с переднего сидения и переложил ее назад с явным вздохом облегчения. Давящая тишина в салоне дотянулась и до него. Молодому человеку было тоже не по себе. Сойдер подхватил верхнюю газету. Эсин обернулась на шелест бумаги. Взгляд споткнулся о журнальную обложку. На глянце красовался Илкер. «В честь юбилея знаменитого бизнесмена и мецената…»  Статья на два разворота обещала откровенные ответы о личном. Опасаясь гнева Сойдера, она все-таки не выдержала и протянула руку к журналу. Название издания было ей знакомо – англоязычная версия делового парижского еженедельника. Иногда оно баловалось слезливыми статейками о трудном детстве сильных мира сего. Подавало встряхивание грязного белья под соусом очеловечивания бизнеса. Что-то из разряда «богатые тоже плачут». На что не пойдешь ради повышения тиражей. В состоянии близком к трансу, Эсин открыла нужную страницу и пробежалась глазами по ровным строчкам. Текст постоянно разрезался фотографиями из их семейного альбома. Родительская свадьба… ее детство... мама на каком-то благотворительном приеме под ручку с дедом. Идиллические картинки не имели ничего общего с «исповедью бизнесмена». Илкер повествовал о том, как ему пришлось тяжело после безвременной кончены жены. Он сам воспитывал единственную дочь. Больше и не женился. Не мог пережить потерю. Признавался в том, что не смог стать хорошим отцом… Слишком баловал и душил любовью, культивируя в чаде эгоизм и непринятия отказав. Эсин росла трудным ребенком. С юных лет попробовала наркотики. Была неразборчива в связях. Отцу приходилось прятать от общественности постыдные факты. Откупаться от корыстолюбивых ухажеров, чтобы они не опубликовали ее полуголые фото. Он надеялся, что подростковое бунтарство пройдет и все успокоится. Давал девочке все, а та отплатила черной неблагодарностью. Наплевав на родных, Эсин сбежала с очередным любовником. Заключила с ним брак. Инфаркт у бизнесмена случился как раз из-за ее побега. Эсин бросила учебу. Отказалась от друзей. Возможно, вновь вернулась к наркотикам. Общение ведет только через своему мужа и адвоката. Отец типа решился на интервью в надежде, что неблагодарна прочтет и сжалится над разбитым сердцем старика. Несмотря ни на что он ее любит и ждет. В конце статьи была приписка от репортера, что они провели журналистское расследование, которое косвенно подтвердило слова Эвджена. Дочь не вернулась в консерваторию после каникул. Не села в самолет до Турции. Отключила телефон и не пользуется соцсетями. Из проверенных источников в окружении винодела стало известно, что в совет директоров компании вошел один испанский бизнесмен. На каком основании мужчина занял место в руководстве доподлинно не известно, но слухи поженили его с дочерью босса. Если это так, то автору статьи искреннее жаль месье Эвджена и его дочь... потому что поведение новоиспеченного мужа оставляет желать лучшего. Он уже успел заслужить репутацию ловеласа.
Закрывая ладонью рот, чтобы не завопить в голос, Эсин отложила журнал в сторону. Грудь разрывало немое рыдание. Такая чудовищная ложь! Отныне она для всего света наркоманка и шлюха… Отец опорочил ее на весь мир. Перестраховался, устраивая Эсин публичную казнь. Он же выглядел чуть ли не святым. Девушка отвернулась к окну. События сегодняшнего дня взрывались в памяти одно за другим. Душевная боль смешивалась с физической. Интервью стало вишенкой на этом торте предательства и лжи. Беззвучное рыдание изредка вырывалось наружу сдавленным всхлипом. Она уставилась невидящим взглядом на потоки дождя. Погрузилась в болезненное оцепенение. Остаток дороги сожрала боль. Эсин не помнила, как долго они ехали. Останавливали ли еще куда-нибудь заезжали.  Почему опять очутились в самолете? Не слышала происходящего салоне. Не понимала, как поднялась по трапу и оказалась пристегнутой в кресле. Самолет трясло от турбулентности.
Острая боль ударила в живот, как разряд дефибриллятора. Вернула пленницу в страшную реальность. Эсин едва сдержалась, чтобы не сложиться пополам. Ладошка приросла к животу. Девушка почувствовала, что-то липкое и горячее между ног. Кровь… Нет! Нет! Только не это… Ей показалось! Сойдер сидел напротив, но смотрел в другую сторону. Забираясь к себе под подол, она осторожно провела ледяными пальцами по внутренней стороне бедер. Потом так же медленно вытянула руку обратно, оставляя на голой коже алые разводы. Кровь. Девушка скомкала край платья натягивая его на колени. Не хотела, чтобы мучитель видел и наслаждался смертью ее ребенка, как представлением в  цирке.
[AVA]https://d.radikal.ru/d22/1910/65/42061114f603.png[/AVA]
[SGN] https://d.radikal.ru/d25/1909/6b/6288ff7a18ac.png[/SGN]
[NIC] Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (02.12.2019 18:25:27)

+1

125

[AVA]https://i.ibb.co/yh0Xnd1/64b4ea5981b4.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://i.ibb.co/t3FxY6b/13492f610f13.png[/SGN]

Дорога выдалась длинной и слишком долгой. Исмаэль больше устал морально, нежели физически. Встреча с Илкером Эвжденом выжала его как лимон. Трудно было сосредоточиться на чем-то одном. Он думал о том, что подвел сестру и что использовал в своих целях совсем невинную девочку, которая в конечном итоге оказалась непригодна для мести. Он вытер об нее ноги, а Эвджен повторил то же самое. Унизил и вышвырнул за дверь. Убийца. Теперь Исмаэль знал, что убивал он не раз. Его сестра, жена Илкера Эвджена. Сколько еще преступлений было на его совести, о которых никто не знал? Было страшно заглядывать внутрь, узнавая истинную сущность убийцы. Но это нужно было сделать. Как только Исмаэль вернется домой, прикажет своим людям более тщательно изучить «несчастный случай» с матерью Эсин. Даже у самого идеального убийства есть за что зацепиться.
Дождь барабанил по крыше авто. Косые капли падали на стекло. Мужчина вглядывался в размытые силуэты темных зонтов, спешащих по промокшие улицам Парижа. Они застряли в пробке. Шум дождя сглаживал тягостное молчание. Не хотелось говорить. Шофер переключал радиостанции, клацая по кнопкам, пока Исмаэль не попросил выключить радио. Скрежет помех бил по ушам. В висках стучало. Он оглянулся на девушку. Она по-прежнему лежала без сознания. Голова упала на бок. Рот приоткрылся. Грудь равномерно вздымались и опускалась. Даже в бессознательном состоянии она протягивала ладонь, защищая живот, будто в действительности была беременна. Спектакль получился отменный, только Эвджен не оценил по достоинству. Еще один нахлебник и возможный «вор» наследства не входил в его планы. В его мысли закрались подозрения, что следующей жертвой «несчастного случая» должна была стать Эсин, не появись он и не похить ее из родного дома. Эвджен выжидал. Дал себе время «оплакать» потерю жены. Потом бы настал черед дочери. В любом случае, он бы выставил себя в роли бедного и несчастного, который потерял всю семью в столь короткий срок. Следовало быть осторожней. Пусть цепкие щупальца старика не дотягивается до усадьбы Исмаэля, но тот мог использовать свою власть на своей земле или когда он опять появится в компании Эвджена. Чудовище скрывалось за обликом человека.
Смотря в зеркало заднего вида, Исмаэль такое же чудовище видел с собственных глазах. Отвернувшись к окну, он стал изучать мелькающие перед глазами силуэты. Под боком зашевелилась девчонка. Застонав, она открыла глаза. Уставилась на него как на исчадье ада и тут же отодвинулась в самую дальнюю часть сидения. Если бы не дверца машины, давно бы выпала наружу. Он так сильно ее пугал? Кроме насилия и боли она ничего от него не получала. Исмаэль посмотрел на нее дольше обычного и отвернулся. Шофер протянул ему газеты и журналы. Не было желания читать и вдаваться в подробности грязного белья других. Он положил их рядом с собой и заметил, как Эсин потянулась к одному из изданий. Нашла для себя что-то интересное. Так углубилась в чтение, что не заметила любопытного  взгляда Сойдера, обращенного на нее.
Машина медленно поползла по дороге. Они вынырнули из пробки и поехали по залитым дождем улочкам в сторону аэропорта. Мужчина взял журнал, который побывал в руках Эсин. Бегло пробежался по заголовку. Прочел пару обзацев. Почему это тоже его не удивляло? Вся жизнь Илкера Эвджена была соткана из лжи. Осквернить репутацию дочери и выставить себя в роли жертвы это так в манере Эвджена. Он прятался за деньгами, старательно отбеливая свою репутацию. Играл грязно. Что же, Исмаэль тоже не будет церемонится и заставить врага пожалеть о дне, когда он коснулся пальцем Рабии. Он сжал в ладони журнал и бросил на сидение. Девушка тихо всхлипывала в уголке. Исмаэль не стал ее трогать. До аэропорта они ехали в гробовом молчании. Тишину прерывал лишь барабанящий дождь.
Прибыв к месту вылета, он тронул девушку за плечо. Она никак не отреагировала. Исмаэль вылез наружу и обошел вокруг авто. По пятам за ним семенил его человек, держа над головой зонт. Он открыл дверь машины. Эсин едва не вывалилась на дорогу. То ли опять была без сознания, то ли пребывала в шоке от сегодняшнего дня. Исмаэль не стал тратить время на поиски подручных. Сам взял Эсин в охапку и внес по трапу самолета внутрь. Усадил ее в кресло и застегнул ремень безопасности. Взял ее за подбородок, вглядываясь в зрачки черных глаз. Ее взгляд не выражал ничего. Зрачки были расширены. Затем Исмаэль стянул пиджак, закатал рукава и уселся напротив. Откинулся на спинку кресла. Мотор самолета зажужжал, готовясь к взлету. Этот день его вымотал. Ничего не шло так, как надо. Теперь предстояло вернуться в свою берлогу и проработать другой план для мести. Надавить на самое больное - отобрать компанию Илкера Эвджена. Живой человек для него значил меньше гребаных денег. Проклятый убийца!
Исмаэль закрыл глаза, давясь от злости и безысходности. Кажется, на какое-то время даже отключился. Открыл глаза от того, что самолет трясло, а он едва не съехал на пол. Приподнявшись и выпрямив спину, он уставился в маленькое окошко, за которым клубилось темные облака. Надвигалась непогода или оставалась за спиной, поэтому их так трясло. Мужчина мельком глянул на девушку. Она сидела в кресле, комкая подол платья. Что-то в ее поведении ему не нравилось. Лицо по-прежнему было слишком бледным. Гримаса боли исказила ее лицо. Может удар нанес большую травму, чем он думал? Исмаэль отбросил в сторону лямки незастегнутого ремня и встал. Приблизился к девушке. Ухватил ее за подол платья. - Покажи, что ты там прячешь? Где-то болит? - он потянул за край ткани, пытаясь оголить ее ноги и живот.

+1

126

Они прошли зону турбулентности. Погасла табличка «пристегните ремни», но Эсин продолжало трясти. Платье успело немного просохнуть, а теплее не становилось. В салоне работал кондиционер. Грязь застыла на ногах трескающейся коркой. Кожу кололо. В горле пересохло. Вдоль позвоночника стекали капельки ледяного пота. Сердце обрывалось и падало вниз при каждом посильном ударе. Сегодня его нашпиговали осколками предательства. Отец! Как он мог так поступить?! В голове не укладывалось. Череда разрушительных взрывов-воспоминаний оглушала и лишала последних сил. Эсин складывало пополам от боли. Она пыталась держать спину пряма. Не хотела привлекать внимание. Давилась стонами, когда хотелось кричать. Сдерживаться становилось все сложнее. Каждый последующий приступ-спазм вспарывал низ живота. Она сидела не шевелясь. Косилась на кровоподтеки на запястьях. Очень скоро ее опять засунут в клетку и нацепят кандалы. Избавление казалось таким близким и реальным. Илкер мог не выпускать незваных гостей из своего дома. Позвонить охране. Отбить дочь на своей территории было легко... даже слишком просто. Там власть Сойдера сходила на нет. Там другие законы и они могли защитить заложницу. Отец мог, но не захотел связываться. Он отказался от Эсин еще задолго до ее внезапного появления. Планировал интервью. Все тонко рассчитал и подстраховался. Теперь каждая всплывшая информация, фотография или попытка оправдаться со стороны нерадивой дочери будет выглядеть, как горячечный бред наркоманки. Что дальше? Он оспорит брак дочери с испанским проходимцем, ссылаясь на ее невменяемость? Эвджен бы очень этого хотел, но на контракте стояла его подпись. Деньги назад Илкер не получит. Это служило слабым утешением для девушки. Она бы отдала все капиталы мира только бы спасти своего ребенка. Увы… это невозможно! Один подонок нанес роковую травму… Второй сейчас довершит начатое. Сойдер и ее отец ненавидели друг друга по неведомым девушке причинам. Враги, объединившись для самого гнилого из злодеяний, составили дьявольский тандем. Соучастники в убийстве ее ребенка стоили друг друга… Сойдер позволил малышу прожить так долго только ради кульминационного момента. Он вдоволь позабавился, наблюдая через камеру за ее попытками согреть и сохранить обреченное дитя. Ребенок больше не нужен. Может и Эсин уже сыграла отведенную роль? Раздавленная и униженная она не пригодна даже для насилия. Ей позволят умереть вместе с нерожденым ребенком?
Пленница изучала посиневшие от холода ногти и перепачканные кровью пальцы. Понимала, что это конец, но не хотела верить. Она не должна была так привязываться. Правильнее было возненавидеть и вытравить семя насильника из своего тела, а пленница дала ему прорасти. Ребенок не виноват. Родителей и обстоятельства появления на свет не выбирают. Он крошечный и беззащитный. Он еще не видел солнца. Не ощущал ласки материнской руки... Не слышал колыбельной песни. Эсин не решалась ему петь. Боялась, что через камеру Сойдер услышит и придет песнь… неся боль и погибель. Нужно было догадаться, что Марта сдаст ее с потрохами. Девушка поверила ей, потому что нужно было во что-то верить. В аду нет друзей. Женщина растила синьора-садиста с малых лет. Конечно, она оставалась преданной своему хозяину. Якобы потайная забота была санкционирована Сойдером. Зачем-то ему нужно было, чтобы пленница и ее ребенок дожили до десятого апреля. Он выбрал дату и способ, как мучительнее убить их.
Ладонь правой руки по-прежнему прижималась к животу. Пальцы подрагивали в успокаивающем поглаживании. Происходило то, что она видела в кошмарных снах. Лежа на полу, Эсин просыпалась от ощущения невосполнимой потери. Ее малыш умирал вновь и вновь от слишком грубого натиска насильника… от удара ботинком в живот… от постоянного напряжения… холода и стресса… Ее кроха смогла вынести столько испытаний… но смерть все равно подстерегла и напала исподтишка. Девушка не верила и боролась. Она должна быть сильной! Мамы до конца остаются сильными, чтобы не пугать своих детей. Даже глядя в дуло направленного в грудь пистолета она бы гладила свою крошку и повторяла, что все будет хорошо. Ребенку нечего боятся. Нужно просто закрыть глазки и спрятаться в материнских объятьях. Все исчезнет. Выстрел всего лишь секунда- легкая милосердная смерть… Только в руках ее мучителя не было огнестрельного оружия. Сойдер сам был оружием. Сжимал пудовые кулачки. Косился на нее… Что-то заподозрил. Эсин сильнее вжалась в спинку кресла. Молилась, чтобы он отвернулся… но мужчина поднялся и сделал шаг в ее направлении.  Схватившись за подол, он дернул платье вверх. Ослабшие пальцы девушки не смогли удержать ткань, но ремень безопасности не позволил оголить ее тело. На обозрение мучителю оказались выставлены только ее окровавленные бедра. Нелепейшие вопросы слетели с его перекошенных губ. Сойдер продолжал глумится над ней. Хотел услышать подробности того, как больно ощущать медленную смерть малыша?
- Ребенок, - сдавленно прошептала Эсин, - Осторожней, синьор… не испачкайте в его крови свой шикарный костюм, - однажды Сойдер избил ее за обильное кровотечение после жестоких анальных забав. Она испортила джинсы насильника, заляпав их бурыми пятнами и поплатилась за это десятью ударами ремня. Сейчас его брюки почти касались перепачканной коленки. Еще немного и останется кровавая клякса. Виновата будет Эсин. Впрочем, если он захочет... то придумает иной повод для избиения. Девушка обхватила себя руками и втянула голову в плечи.
[AVA]https://d.radikal.ru/d22/1910/65/42061114f603.png[/AVA]
[SGN] https://d.radikal.ru/d25/1909/6b/6288ff7a18ac.png[/SGN]
[NIC] Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (04.12.2019 15:26:31)

+1

127

[AVA]https://i.ibb.co/yh0Xnd1/64b4ea5981b4.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://i.ibb.co/t3FxY6b/13492f610f13.png[/SGN]

Он нависал над девушкой огромной тенью. Щупальца нехорошего предчувствия сжала его горло. Эсин и до этого боялась его, но не показывала в открытую страх. Помимо страха в ее глазах была еще и боль. Обжигающе тягучая боль. Может ей вспомнился их перелет перед бракосочетанием? Тогда он поиздевался над ней на славу, позволяя другим наблюдать за ее унижением. Нет, дело было не в этом. Она так отчаянно забилась в угол кресла и из последних сил сжимала подол платья, пытаясь не позволить ему заглянуть под тонкую ткань. Он вспомнил об их первой встрече. На конюшне она также отчаянно пыталась прикрыть себя руками, но Исмаэль разодрал ее шикарный наряд, превращая некогда модную вещицу в тряпье. На него тогда смотрели такие же огромные глаза, не понимающие, что происходит и отчего она оказалась здесь. Если бы только он знал раньше, что девчонка не повлияет на Илкера Эвджена никоем образом, он бы раньше стал действовать, не втягивая Эсин в эти грязные игры. Не дожидался бы ее совершеннолетия. Быть может, к этому моменту старик был бы гол и бос.
Он закачал головой, отбрасывая подальше подобные мысли. Сейчас попусту гадать, что было, если бы было. Дернув за подол платья, Исмаэль оголил бедра девушки. Перед ним появилась отвратная картина, полная крови на бледной коже. Шепот Эсин выбил его из колеи. - Ребенок?! - в его голосе звучало такое удивление, что самолет завибрировала от резкого тона мужчины. Этого он никак не мог ожидать. Ребенок? Какая нелепейшая чушь. Он не мог поверить ее словам. Ребенок... в нем была кровь убийцы Невозможно! - Так ты действительно беременна... - он ткнул пальцем в небо, пытаясь разозлить Эвджена и придумывая самые нелепейшие предлоги, чтобы в нем проявилась хоть капля человечности и отцовства. Сердце старика даже не дрогнуло, оставаясь таким же каменным, каким и было при их с Эсин появлении в кабинете. - Почему не сказала, что тебе больно? - ну ясно почему, еще в подписанном договоре Исмаэль ясно дал понять, что если она забеременеет, то ее ребенок - ее проблемы. Черт бы все побрал!
Исмаэль дернул ремень безопасности, отстегивая девушку от кресла. Если бы он не удержал ее руками, она бы так и свалилась прямиком на пол. Лихорадочно соображая, что ему делать, он подхватил Эсин на руки и переложил на диван. - Лежи и не дергайся, - чертыхаясь он пошел в кабину пилота. Лететь им было еще чуть больше часа. Требовал поторопиться, иначе у них в салоне может оказаться труп... даже два трупа. Исмаэль ничего не смыслил в медицине. Приказал пилоту связаться с помощью, чтобы ждали у самого трапа самолета, когда они придемляться. Возвращаясь в кабину самолета, он находу включил телефон и стал набирать номер доктора Родригес. Длинные гудки выводили из себя. Никто не поднимал трубку. Проклятье! Исмаэль скинул и набрал дежурный номер больницы. После третьего гудка ответила молоденькая девушка.
- Доктор Родригес сейчас не может подойти... у нее операция, - линия прерывалась. Самолет опять затрясло. Пошли помехи.
- Это Исмаэль Сойдер, - он представился, зная, что его имя произведет должный эффект и они отыщут доктора по возможности скорее. - Передайте доктору Родригес, пусть она мне перезвонит, как закончится операция. Этот вопрос жизни и смерти! - Исмаэль закричал в трубку, пытаясь перекричать шум в самолете.
Он кинул телефон в карман и метнулся в уборную. Взяв оттуда полотенца и намочив их водой, он вернулся к Эсин. Она лежала в той позе, в которой он не оставил. Только глаза были закрыты. Мужчина приблизился. Замер, сосредоточившись на груди. Девушка сделала рефлекторный вдох. Вновь хватаясь за подол, он задрал ее платье почти до груди. Перед глазами появились окровавленные бедра. Внизу живота был назревающий синяк. Исмаэль приложил полотенце к ее промежности. Обтер кровь. Махровая ткань тут же перекрасилась в алый цвет. Он надавил, пытаясь остановить кровь. Понимал, какая быссмысленная идея это была. Он не знал, чем еще ей помочь.
- На этот раз я не дам тебе умереть, - одно полотенце он подложил под Эсин, вторым надавливал на промежность. Девушка открыла глаза. Он смотрел в ее отсутствующий взгляд, умоляя не сдаваться. - Прости меня... я не хотел, чтобы все так получилось, - он просил о прощении той, которая, никогда не сможет простить. Главное, чтобы выжила. Исмаэль не мог допустить, чтобы еще одна смерть осталась на его руках. Ребенок... он не мог себе позволить думать об этом сейчас. Нужно было что-то сделать, как-то действовать.
Зазвенел его телефон. Исмаэль полез в карман окровавленной рукой. На дисплее высветилось имя доктора Родригес.
- Сеньор Сойдер, мне передали... - начала было женщина, но Исмаэль тут же ее прервал.
- У Эсин началось кровотечение и, кажется, она беременна. Что мне делать? Как остановить кровь?
- На каком она сроке?
- Откуда мне... я не знаю. Небольшой, вроде бы. Живота не было видно, откуда я мог знать... черт! Что мне делать, доктор? - паника нарастала в его голосе. Если он позволит ей умереть, то не спасет еще одну невинную душу. Он станет таким же убийцей, как и отец Эсин.
- Хорошо-хорошо успокойтесь, сначала успокойтесь, - доктор говорила спокойно и размеренно. - Вместе мы поможем Эсин. Вы слышите меня?
- Да-да, я... слышу вас, - его голос хрипел от перевозбуждения.
- Делайте то, что я вам скажу, - Исмаэль со всей силы сжал телефон, вглядываясь в мертвецки-бледное лицо девушки и как сквозь стеклянный купол слыша каждое слово доктора Родригес.

+1

128

Насильник нависал над ней. Додавливал морально, как крохотную беспомощную букашку. Дышал ей в лицо, обдавая щеки горячими потоками воздуха. Сойдер был сотворен дьяволом из ненависти и огня. Одним касанием он обжог тело и иссушил ее душу. Не мог и не хотел останавливаться на достигнутом. Смерть – кульминация. Мучитель был в первом ряду. Издевался. Она бы поверила в отлично сыгранное удивление, если бы несколько часов назад, он сам не сообщил отцу о беременности Эсин. К чему ломал комедию? Хотел окончательно свести пленницу с ума, запутывая ее воспоминания в тугие узлы? Зря старался. Она не в том состоянии, чтобы оценить задумку. Девушка смотрела сквозь него, не понимая, как таких носит земля? Столько злобы и желчи в одном человеке. О чем она? Сойдер не был человеком.
- Зачем? Чтобы вы сделали еще больнее? – всплеск лицемерной тревоги ударил звонкой пощечиной. Тратить последние силы на диалог с подонком не слишком разумно. Она должна оберегать ребенка, а не сотрясать воздух. Только смолчать пленница не смогла. Роль испуганного мужа Сойдеру не подходила. Можно подумать, маньяк раньше беспокоился о том, чтобы ей не было больно. Их «милое общение» основывалось на насилии и садизме. Она не на секунду не поверила в добрые намеренья мужчины. Продолжала сжиматься в комок, закрывая ладошкой живот, пока силы совсем не оставили. Эсин почувствовала, как после очередного режущего спазма, тело стало обмякать. Лицо Сойдера превратилась в смазанное пятно. Лишившись опоры она стала заваливаться на бок. Понимала происходящее, но повлиять никак не могла. После острой боли накатывало онемение и почти бесчувствие. Организм словно пытался вырвать передышку перед новым спазмом. Раскаленные ладоши опустились на предплечья. Казалось, что холодная влажны кожа зашипела под ними. Ей не дали свалится. Девушка часто заморгала, но обстановка вращалась, словно в центрифуге. К горлу подступила тошнота. Она закрыла глаза. Поморщилась. Слова Сойдера резанули слух. Требование «не дергаться» она слышала почти так же часто, как и приказ раздвинуть ноги. Эсин куда-то недолго несли. Малейшее движение отзывалось болью. Она захлебывалась собственными стонами. Потом затихла, проваливаясь в глубокую яму. Оттуда ее безжалостно вырвали шарящие по телу руки. Осознание того, что сейчас опять произойдет добивало окончательно. Сойдер задрал платье. Устроился между ее ног. Наверное, возился с застежкой на брюках. Кровь его никогда не останавливала. Наоборот, садисту нравилось насиловать ее снова и снова, наслаждаясь тем, какие звуки издает растерзанная, пропитавшаяся бурой жижей девичья плоть. Сегодня особенный случай. Сойдер собирался сплясать на костях ее ребенка. Очередной приступ боли, вспышкой прояснил сознание. Эсин увидела склонившегося над ней мужчину. Не сразу узнала. Он как-то изменился в лице или смерть играет с ней в шарады. Пленница поняла, где именно находится. На этом самом диване Сойдер удерживал ее, помогая дружку лапать и щипать. К этому дивану ее придавили, связывая и давая всем желающим возможность поразвлечься. Здесь он собирался добить ребенка очередным актом жестокости над несостоявшейся матерью.
- Неужели в вас не осталось ничего человеческого? – глотая слова и срываясь на шепот, Эсин задала самый нелепый риторический вопрос. Ослабшие пальцы тянулись к скомканному платью. Она пыталась укрыть живот. Пленница замерзла.. Ребенок испытывал такие же ощущения. Холод приближал смерть. Девушка до последнего пыталась согреть и защитить. Ладонь прижалась к телу. Непослушные пальцы соскальзывали с живота на диван. – Простить? – она не могла постичь смысла сказанного. Сойдер произнес слово, отсутствующее в его лексиконе и во всех языках мира. – Я понимала, что мы обречены, - вдох... выдох... Поджатые от боли обескровленные губы. – Знала, что вы убьете моего малыша… но не могла подумать, что вы возьмете в соучастники моего от… Илкера… Поздравляю, синьор… вы превзошли сами себя… - убийцы… на чем бы не основывалась их взаимная ненависть, мужчины были одинаковые. Два моральных урода и подонка грызлись из-за денег, уничтожая все помехи на пути к ним. Часто в качестве преград стояли люди. Отцу было выгодно избавится от нее. Сойдеру, наоборот, нужна была ее никчемная жизнь в качестве ключа к сокровищнице Эвджена. Только ребенок не нужен никому, а без него девушка не собиралась цепляться за жизнь. Сохранив ребенка, она решила, что будет барахтаться пока он жив. Они уйдут вместе. Эсин не отдаст свою кроху смерти. Они шагнут на ту сторону вдвоем, и девушка будет защищать малыша, где бы они не оказались в итоге.
Должно быть Эсин опять отключилась. Сквозь густую дымку до нее доносился знакомый женский голос. Слуховые галлюцинации? Доктора Родригес здесь не было и быть не могло... но так хотелось ухватиться за этот уверенный, успокаивающий голос. Он не раз спасал девушку. Сойдер вмешивался и заглушал доктора. Паниковал… волновался... спасал уплывающие из рук денежки.
- Тринадцать недель... – проклятое число… Эсин никогда не была суеверной… но сейчас самое время… - может четырнадцать… - звучало не так обреченно… Девушка не была уверенна, что ее вообще слышат..- Последняя менструация была в декабре после св… - она не договорила… не смогла произнести вслух это издевательское «свадьба». Низ живота опять резануло. Ноги свело судорогой. Ее звали по имени. Голоса. По очереди… Дуэтом… мужской и женский. Доктор просила не отключаться. Успокаивала, говорила, что даже кровотечение еще не приговор. Ее скоро доставят в больницу и сделают все возможное, чтобы спасти ребенка. Она должна держаться и оставаться в сознании. Эсин не верила в то, что говорит доктор правда. На руках Сойдера было слишком много крови. Мужчина шуршал чем-то и произносил вслух какие- то странное слова. Латынь? Приспешник дьявола подготовил жертву на алтаре и вызывал своего хозяина.  Доктор Родригес была с ним заодно. Она отметала каждое из предложенных… названий? Девушка через не могу открыла слипшиеся веки.  Сойдер перебирал большой аптечный чемодан. Боль вновь напомнила о себе приступом. В глазах помутилось. В бедро вонзилась иголка. Эсин пискнула и опять отрубилась.
Ее бросала из одного мира в другой, словно нигде не находилось места. Открыв глаза в очередной раз, пленница увидела стоящего рядом мужчину в форме. Он убеждал синьора сесть в кресло и пристегнуться. Самолет начинало трясти. На пути очередная зона турбулентности и грозовой фронт, который им придется обходить… теряя драгоценное время. Она лежала полуголая в луже крови, а незнакомец в форме зачитывал приговор ее малышу, глядя на окровавленное тело. В горле стоял ком, но заплакать Эсин уже не могла. Вместе с кровью из нее по капле уходила жизнь. Сердце билось через раз. Стало почти не больно. Взгляд подолгу застывал на одной точке. Она смирилась со своей участью. Ребенок умирал, и она шла вслед за ним… крепка держа за руку смерть.
[AVA]https://d.radikal.ru/d22/1910/65/42061114f603.png[/AVA]
[SGN] https://d.radikal.ru/d25/1909/6b/6288ff7a18ac.png[/SGN]
[NIC] Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (06.12.2019 19:43:26)

+1

129

[AVA]https://i.ibb.co/yh0Xnd1/64b4ea5981b4.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://i.ibb.co/t3FxY6b/13492f610f13.png[/SGN]

Смерть была близка. Исмаэль мог чувствовать ее, вдыхая спертый воздух в самолете. Полными страха глазами смотрел в глаза Эсин. Сейчас, когда, казалось бы, все уже потеряно, он молил, чтобы она и ребенок выжили. Два невинных существа попали под раздачу его мести. Так несправедливо. Нечестно. Слишком жестоко. Он уже терял сестру по собственной глупости. Теперь не мог позволить умереть и Эсин. Пусть в ней текла кровь его врага, но приговором не должна быть смерть. Если она выживет, он перестанет относиться к ней так, как относился до этого. Если она выживет... Он хватался за иллюзию, которая все быстрее и быстрее распаладаась в его руках.
Девичье лицо было слишком бледным. Крови на его руках становилось слишком много. Мужчина положил телефон рядом с собой, включив громкую связь. Доктор Родригес говорила ему, что делать. Движения выходили какими-то машинальными и неживыми. Пальцы заледенели. Дыхания не хватало. Перед глазами стоял окровавленный образ девушки. Он сам довел ее до такого состояния... Это было страшнее, чем видеть ее окровавленной после того, как он стягал ремнем. Там была только ее жизнь. Сейчас это была жизнь и ребенка, которого Исмаэль не желал и не мог принять, но никогда не мог представить, что невинное существо будет погибать на его руках. Его окровавленные пальцы прижались к щеке Эсин. Он пытался привести ее в чувства. Не позволить потерять сознание. Мысленно молил о прощении, но понимал, что никогда его не получит. Эта вина будет на его совести до окончания жизни.
Самолет затрясло с новой силой. Исмаэль пытался удержать тело девушки в одном положении. Связь с доктором прерывалась. Ее голос то звучал, то наступало полное молчание. Они попали в очередную зону турбулентности. Аптечка слетела на пол. Медикаменты рассыпались по всему салону самолета. Исмаэль среди ампул нашел нужную и набрал в шприц прозрачную жидкость. Игла вонзилась в бедро Эсин, но это будто был не он. Был сторонним наблюдателем, а за него все делал кто-то другой. Вместе с кровью в теле бурлил адреналин. Пот выступил на лбу. Руки по-прежнему ледяные касались еще более ледяного лица девушки. Она пыталась что-то сказать. Открыла потрескавшиеся губы. Тринадцать... четырнадцать недель... Три с половиной месяца он не знал, что она носит под сердцем его ребенка. Теперь все складывалось. Стал понятен ее покладистый нрав и смирение с существование в клетке. Откуда она могла узнать, что беременна? Прекращение менструации стало первым звоночком? Ей кто-то помогал? Донья Марта? Исмаэль не сомневался, что женщина знала, но ничего не сказала своему сеньору. А если бы он знал? Потребовал бы немедленно избавиться от ребенка?.. Он уже ничего не понимал. Не хотел понимать. Только бы Эсин выжила!
Оглянулся, когда позади него выросла тень пилота. Тот настоятельно просил занять свое место. Исмаэль метнул на него безумный взгляд и отослал назад. Требовал быстрее доставить их на землю. Злился на стихию за бортом самолета, на себя, на весь мир за то, как он бессилен. Эсин больше не отвечала. Потеряв сознание, лежала совсем неподвижно. Щеки были перемазаны кровью там, где касались его пальцы. Темные пряди волос упали на лицо. Исмаэль менял полотенца, прижимая махровую ткань к ее промежности. Ничем больше не мог помочь. Оставалось ждать. На земле их дожидались медики во главе с доктором Родригес. Прежде чем отключиться, она пообещала ждать их в аэропорту. Сделает все, что сможет... когда они окажутся на земле. Но когда это будет?! Полет казался бесконечно долгим. Рука Исмаэля впилась в облокотник дивана, пытаясь удержать равновесие. Самолет стало трясти еще сильнее. Он оставался рядом с Эсин, вглядываясь в ее бледное лицо и одними губами моля, чтобы она выжила...
Кто-то положил руку ему на плечо. Исмаэль вздрогнул. Так резко обернулся, что пилот отскочил от него как от прокаженного. У него действительно был безумный вид. Волосы взлохмочены. Зрачки расширены. На руках и одежде кровь.
- Сеньор, мы приземлились, - мужчина объявил, пятясь назад. - Медики ждут у трапа, мне позв...
- Не нужно! Я сам отнесу ее, - он оборвал пилота на полуслове. Его голос был слишком резок. Затем сгреб Эсин в охапку, прикрыв ее тело найденным на борту одеялом. Укутал и вынес наружу, осторожно ступая вниз. Перед трапом дожидались две машины скорой помощи. Его охрана, чтобы можно было обеспечить быструю дорогу в больницу. Около машин стояли медики с каталкой. Замерев, рядом стояла доктор Родригес. Исмаэль спустился и положил Эсин на каталку. Врачи тут же переключили все свое внимание на состояние девушки. Погрузили в машину скорой помощи.
- Помогите ей... пожалуйста, - не замечая того сам, он ухватился за руку доктора Родригес, не выпуская ее из сильной хватки.
- Я сделаю все, что в моих силах, сеньор Сойдер, - она кивнула, положила руку поверх его окровавленной руки. Доктор забралась следом за другими медиками в машину. Исмаэль оглянулся на своих людей, подав знак, чтобы езжали вперед, и тоже сел в кабину скорой помощи. Медики оглянулись на него, но ничего не сказали. Мигалки заревели над головой. Они тронулись, быстро увеличивая скорость и вливаясь в поток машин. Две черные машины, в которых сидели его люди, расчищали для них путь. Исмаэль вгляделся в бледное лицо Эсин. На нее надели кислородную маску. Доктор Родригес наклонилась вперед, заслоняя ему обзор. Зашуршали обертки. Резко запахло медикаментами. Он опустил глаза на свои руки, покрытые засохшей кровью. Чувствовал такую беспомощность и что от него здесь ничего не зависит. Молил врачей и чудо, чтобы девушка жила. Живи, Эсин... пожалуйста, живи...

+1

130

Умирая по прихоти Сойдера, она смирилась с тем, что лицо мучителя будет последним, что придется увидеть в жизни. Он старательно смешивал пленницу с дерьмом, превращая в дрессированное домашнее животное. Добился своего в самый извращенный и болезненный способ, а на искаженном лице не было привычной ядовитой ухмылки. Эсин успела демонизировать его. Месяцы в неволи наложили неизгладимый отпечаток на психику и восприятие. Он лишал девушку права оставаться человеком. Эсин отвечала тем же. Исмаэль Сойдер не умел сочувствовать! Зло не раскаивается. Оно может только притворится. Отец и муженек стали ярким примером лицемерия. Илкер долгие годы играл выгодную ему роль. Теперь настал черед Сойдера изображать драму ради наживы. Выгода – ключевое слово и девиз. Мужчины в ее жизни оказались слеплены из одного теста. Ради денег готовы на все. Эсин не удивляло, что насильник бросился спасать свой пропуск в компанию Эвджена, но к чему изображать скорбь и просить о прощении? Слишком вжился в роль? Подстраховывался? Полное погружение в образ раскаявшегося грешника ему удалось. Велика вероятность, что она сдохнет еще до посадки. На земле Сойдера встретит толпа сочувствующих новоиспеченному вдовцу, разом потерявшему жену и ребенка. Какие подозрения в убийстве, когда к репортерам выйдет обезумевший от горя мужчина. Ради показухи придется похоронить ее и малыша. Эсин не будет гнить к канаве. Слабое утешение. Ничего другого не осталось. Даже боль покинула ослабшее тело. Вытекала наружу вместе с кровью. Холод сковывал невидимыми цепями и тянул на дно трясины под названием смерть. Сердце еще боролось. Барабанило по вискам, перекрикивая обреченный шепот мучителя. Он умолял держаться. Просил прощения, обжигая лицо горячим дыханием. Тер ее щеки. Не привычно хлестал наотмашь. В касаниях мужчины мерещилась какая-то… осторожность?! Он словно боялся навредить. В предсмертной агонии чего только не привидится. У Эсин богатый опыт. Она не верила миражам. Они рассеиваются с последним вдохом. ***Яркая вспышка взорвала блаженно-спасительную темноту. Эсин застонала от резкой спазмирующей боли. Судорожно пыталась сделать вдох, но не чувствовала, что дышит. С трудом открыла глаза. Над головой мелькали прерывающиеся полоски яркого света и силуэты в голубых одеждах.
- Она приходит в себя
- Быстрее… Вторая смотровая... Сеньор Сойдер, подождите здесь… Вам туда нельзя… Сеньор Сойдер… - фигуру своего мучителя она узнает из миллиона даже в театре теней. Лица девушка не видела, но вся одежда и руки были перепачканы кровью. Бурые пятна контрастировали на фоне пастельных тонов больничного интерьера. Неосмысленный взгляд зацепился за них. Сойдер не отпускал ее. Преследовал. Боялся пропустить развязку. Ему нравилось издеваться над пленницей. Садистская натура должна ликовать. Столько боли Эсин еще не чувствовала. В полуобморочном состоянии она не могла контролировать эмоции. Вся гамма страданий отражалась на бледном лице. Прошлые попытки снизойти в ад казались мелочью по сравнению с оторопью и ужасом сегодняшнего дня.
- На счет три… Один… два… три… - больно. Свет над головой стал статичным, но все таким же мутным. Запах стерильной чистоты перебивал медно-кровавый привкус во рту. Она все-таки дотянула до больницы. Зачем? Почему ей не дают просто сдохнуть?
- Эсин ты меня слышишь? – доктор Родригис выплыла из тумана. Ее лицо было окружено оранжевым сиянием.
С лица девушки убрали маску. Она должна была помогать дышать, а по факту только мешала. Эвджен давилась живительной смесью. Освободившись от пластикового намордника, девушка жадно втянула раскаленный воздух. Поморщилась от давящего ощущения в груди.
- Ребенок? – неразборчиво прохрипела она, но доктор прочитала вопрос по обезумевшему взгляду.
- Твой ребенок жив. Ты меня слышишь? –легкий всполох надежды в глазах пациентки тут же угас, стоило вспомнить перепачканный кровью салон самолета и руки Сойдера. По животу елозили чем-то противно холодным. Нечто инородное было и внутри. Хотелось выть от страха и боли, но с губ срывались только сдавленные хрипы. Руки опутали трубки капельниц. Девушка ощущала, как лекарства выжигают опустевшие вены.
- Мой ребенок… - продолжала шептать Эсин, будто не слышала объяснений доктора.
- Давление продолжает падать…
- Введите еще два кубика… Не останавливайтесь…
- Эсин… Посмотри сюда… - доктор Родригес придвинула монитор. – Ты получила травму. Удар повредил сосуды. Ты потеряла много крови, но видишь… - женщина ткнула в расплывчатое изображение...- это настоящее чудо… Твой малыш настоящий боец. Посмотри.  Головка… туловище… - Эсин хватала за иллюзию и боялась поверить. На губах мелькнула слабая улыбка. Холод и мгла тянули обратно. Веки закрывались. – Давай, девочка! Не отключайся! Ты нужна своему ребенку. Открой глаза! Слышишь, как бьется его сердце…- часто-частое трепетание… отчаянное… живое, словно крылья бабочка, стучащие по оконному стеклу. Девушка пересилила вязкую боль и вновь разлепила склеившиеся веки. – Умница! Я прикреплю датчик, и ты будешь слышать сердцебиение.
- Кровотечение почти остановилось, но тонус повышается…
- Доктор Родригес, посмотрите сюда…
- Анализы! Сколько я должна ждать?! – доктор тихо выругалась.
- Систолическое 65… пульс 130… - прибор над головой истошно завопил. Девушку затрясло. Мышцы на ногах и руках свело судорогой. Невидимый тяжелый кулак врезался под ребра, сплющивая все внутренние органы. В ушах зазвенело. Эсин больше не слышала сердцебиение своего малыша… Она больше ничего не слышала. Вакуум поглотил все…***Эвджен приходила в себя урывками. Бред смешивался с реальностью. Границы между желаемым и действительным стерлись. Она видела монитор рядом с постелью. Слышала жизненно необходимое упрямое сердцебиение. Слышала. Улыбалась, как умалишенная и продолжала бороться с лихорадкой и слабостью. Слышала и молилась… хотя никогда не умела и не знала, как это делать правильно. Слышала и дышала из последних сил. Пока сердце ребенка билось у Эсин оставалась причина цепляться за этот мир. Болезнь не сдавала позиций. Лекарства не справлялись. Она видела все больше тревоги в глазах докторов. Зажмуривалась и слушала сердцебиение ребенка. Игнорировала присутствие Сойдера. Казалось, если обратить внимание, то, похожий на каминное изволение, мужчина очнется. Выдернет провод из розетки, лишая последней надежды. Он только одеждой выделялся на фоне бежевой стены. Сидел у изножья кровати… а в следующую секунду… а может и спустя несколько часов или дней перемещался на другой конец палаты, пялясь в окно. Она проваливал во мрак и по возвращению вновь натыкалась на него.  На этот раз Сойдер словно статуя-химера «украшал» собою вход, накликая беду. Она не заставила себя долго ждать. Налетела, как лесной пожар, гонимый ветром. Боль ворвалась в почти безмятежный лекарственный сон. Пронизывающая… резкая… всепоглощающая. Тело разрывало в клочья. Девушка кричала, но не могла вырваться из сгущающих туч кошмара. Щупальца обвились вокруг талии и буквально переломили тонкий стан пополам. Она перестала чувствовать ноги, но боль нашла способ и забралась под ребра. Свила там гнездо и продолжала клевать Эсин изнутри. Она металась в лихорадке. Выбиваясь из сил, проваливал в очередную черную яму. Из которой ее вновь подкидывало в объятья нестерпимой боли. Когда все кончилось, Эсин не решалась открыть глаз. Звуки окружающего мира просачивались сквозь медикаментозную завесу… но трепетание крохотного сердца среди них не было, как и монитора возле кровати. Девушка все поняла без лишних объяснений. Почувствовала, что ребенка больше нет. Слезы стали сочиться из глаз. Соленые потоки не иссякали часами. Кажется она плакала даже во сне и не могла остановится. Лежала, уставившись в одну точку на мокрой подушке. Не реагировала на окружающих и увещевания докторов. Ей хотелось умереть, но смерть оказалась привилегией, в которой девушке было отказано… но и жить ее заставить никто не мог. Эвджен отказывалась от еды. Обрывала капельницы. На время процедур ее стали пристегивать мягкими манжетами к перилам кровати, чтобы «пациентка себе не навредила». Она была пленницей в больнице. Стены другие, но от кандалов ей не избавится никогда. За дверью стояла охрана. В палату они не входили, но и жалюзи не закрывали. Эсин постоянно ощущала затылком их взгляды. Надзиратели боялись, что она соорудит петлю из простыни? Сил не было даже на попытку суицида. Сводить счеты с жизнью в больнице нелепейший из поступков. Откачают с вероятностью 99,9%.
Доктор Родригес заходила три раза на дню. Рассказывала байки про своих знакомых и родственников. Объясняла схему ее лечения. Расхваливала чудодейственные препараты, будто они могли исцелить ее раздавленную душу. Успокаивала, что все еще будет хорошо. Сама в это не верила. Благодаря своему «образу жизни» Эсин схлопотала воспаление почек. Потрепанный организм плохо справлялся с недугом, но время, якобы, не было упущено. Если верить доктору у нее есть все шансы не остаться инвалидом до конца дней. Девушка должна радоваться? Зачем ей здоровье? Чтобы подольше протянуть в неволе на потеху садисту-муженьку? Врачи боролись за нее… так старались сохранить способность к деторождению. Знал бы Сойдер на что они тратят деньги точно бы не обрадовался. Его уж точно не волновали репродуктивные функции зверушки. Странно, что он уволок девушку обратно в усадьбу, как только миновала угроза ее жизни… Ее… а сердце ребенка остановилось прямо в утробе несостоявшейся матери. Как ей теперь существовать с этой мыслью… Как перестать слышать призрачное сердцебиение в голове? Как не видеть перед глазами ультразвуковую картинку с живым малышом? Как? Ну, как?!  Мысли были похожи на глубокую непрерывно кровоточащую рану. Стоит только затронуть и алые сгустки срываются слезами с сердца. Эсин душило рыдание. В такие минуты она зарывалась лицом в подушку и прикусывала мокрую ткань наволочки, чтобы заглушить рвущуюся наружу боль. Рядом постоянно были люди, но она чувствовала себя одинокой и беспомощной перед жестокой реальностью.
Дверь тихо отворилась. Эсин по шагам поняла, кто стоит на пороге. Не обернулась. Не подняла головы. Сойдер опять пришел «навестить». Не позволял забыть о себе. Ему и раньше нравилось долавливать морально, сверля взглядом. Пообещав пленнице, что каждый последующий день будет хуже предыдущего, он оставался верен жестокой клятве.
[AVA]https://d.radikal.ru/d22/1910/65/42061114f603.png[/AVA]
[SGN] https://d.radikal.ru/d25/1909/6b/6288ff7a18ac.png[/SGN]
[NIC] Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (11.12.2019 20:40:50)

+1

131

[AVA]https://i.ibb.co/yh0Xnd1/64b4ea5981b4.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://i.ibb.co/t3FxY6b/13492f610f13.png[/SGN]

Серены истошно вопили над головой. Облик медработников мелькал перед глазами. Машину скорой помощи заносило почти на каждом повороте. Пришлось хвататься за поручень, чтобы не свалиться на пол. Аппараты пищали. Шуршали обертки от шприцов и лопались стеклянные ампулы. Врачи переговаривались на своем языке. Исмаэль не улавливал и не знал их терминов. Смотрел на бледное лицо Эсин. Ее щеки так и остались перепачканы собственной кровью. Но гораздо больше ее было на руках Исмаэля. Засохшая корка стала темной. Он сжимал и разжимал пальцы, но не чувствовал тепла. Руки казалось заледенели, как и сердце, что продолжало биться внутри груди. Он никогда не хотел, чтобы все закончилось вот так. Заигравшись в месть, он не заметил, как стал переступать через человеческие чувства. Знаки были и перед этим, но Сойдер их привычно игнорировал. Дважды. Уже дважды девушка оказывалась на пороге смерти и дважды обманывала смерть. Третий счастливый раз? Что за чушь... Он не хотел, чтобы она расплачивалась за грехи отца. Проклятый Эвджен не умел любить даже собственную дочь. Если раньше Исмаэль думал, что в нем осталось хоть капля человечности, то теперь убедился, что в нем нет ничего из человека. Он убийца. Убил его сестру, собственную жену, на череду была дочь.
Только это не оправдывало самого Исмаэлья. Он был также виноват перед девушкой, как и ее отец. Пусть он не толкал ее, но приложил все усилия, чтобы Эсин оказалась в тех обстоятельствах, в том доме, где имело место лишь ненависть и злость. Он молил, чтобы она выжила. Не мог стать ее убийцей. Тогда он будет не лучше Эвджена. Хоть уже давно опустился до его уровня, истязая и мучаяя уную девушку. Сердце отчаянно забилось в груди. Он не хотел становиться таким. Единственное, что им овладевало, это была месть. Любым способом добиться возмездия. Но это он должен расплачиваться за собственные грехи, не она. Эсин была... лишь жертвой обстоятельств. Возможно, когда-нибудь у нее хватит сил простить его.
Шины завизжали по асфальту. Шофер резко тормознул. Скорая остановилась перед входом в больнице. Дверь открылась, ослепляя ярким дневным светом. Исмаэль спрыгнул на землю. Его тут же оттеснили. Подвезли каталку. Эсин переложили и повезли по длинным коридорам больницы. Доктор Родригес отдавала приказы, не отходя от девушки. Когда они исчезли за разезжающимися дверями, он поспешил следом. Перед ним выросла медсестра в белом халате.
- Вам туда нельзя, сеньор Сойдер. Мы позаботимся о вашей жене, - протянул руку, она заставила его остановиться. Дверь медленно закрылась перед самым его носом. Каталка с Эсин исчезла, превращаясь в белое пятно перед его глазами. Исмаэль заметался по коридору, изменяя шагами пространство от правой до левой стенки. Звуки больницы постепенно возвращались. Перед этим он не слышал ничего. В ушах будто стояли заглушки. Теперь какофония звуков резко нарастала. Слышались голоса и сирены подъезжающих машин скорой помощи. Разговоры у поста медсестер не умолками. Доктора и пациенты сновали туда-сюда. К нему приближались шаги. Врач в белом халате прошел мимо и исчез за той самой дверью, куда увезли Эсин. Ожидания было нескончаемо долгим. Он не должен был так волноваться, но ничего с собой не мог поделать. Мысль о том, что по его вине могут умереть два невинных существа, не давало покоя.
Когда ноги перестали держать, Исмаэль сел на кресло. Рядом замаячили знакомые лица охранников и Мануэля. Потом появился Карлос, заменяя брата. Они даже о чем-то говорили, но Исмаэль не помнил ни единого слова. Перед глазами стояло бледное лицо девушки и лужа крови под ее телом. Если она не выживетя, он собственноручно убьет Эвджена... Руки невольно сжимались в кулаки.
Спустя долгие часы ожидания дверь опять разъехалась. На пороге показалась доктор Родригес. В хиирургичесуой шапочке. Стягивая маску с лица. На груди ее была кровь. Слишком много крови.
- Как Эсин? - Исмаэль тут же вскочил на ноги.
- Мы сделали все, что могли, - усталый взгляд доктора не свидетельствовал ни о чем хорошем.
- Она... - умерла? - он так и не осмелился задать этот вопрос до конца.
- Ваше жена жива, - успокоила его доктор.
- А... ребенок? - Исмаэлью с трудом далось осознание, что Эсин беременна его ребенком. Он не готов был стать отцом. Тем более иметь ребенка, в чьих жилах течет кровь убийцы его сестры.
- Они оба живы. Состояние стабильно-тяжелое. Следующие сутки определят все. Остается только ждать, - доктор Родригес снисходительно улыбнулась. Наверное, тоже не верила в его искренность, помня, как он поступал с Эсин. Думала, что это его рук дело. Впрочем, она права. Он приложил руку к тому, чтобы девушка оказалась в подобном состоянии.
- Можно... могу я ее увидеть? - Исмаэль опустил взгляд на окровавленные руки, которые тут же спрятал за спиной. Почему-то стало стыдно.
- Нет, вас туда не пустят. Лучше поезжайте домой, вы ничем не сможете сейчас помочь Эсин, - женщина приблизилась и протянула руку, касаясь его предплечья. - Вам тоже нужно отдохнуть, сеньор Сойдер. Вы ужасно выглядите.
- Я... да, - он не знал, что нужно сказать. - Я приеду завтра.
- А теперь извините, меня ждут мои пациенты, - доктор кивнула и ушла.
Исмаэль смотрел ей в след, с трудом соображая. Эсин жива и ребенок жив. Следующие сутки решат их судьбу. Он развернулся и побрел в сторону выхода. Он ничем не мог помочь Эсин... - слова доктора эхом звучали в его голове.
Вернувшись домой, он заперся у себя в комнате, ничего и никого не хотел слушать. На душе творился бардак. Той ночью он так и не уснул. С первыми лучами солнца переоделся, принял душ и направился обратно в больницу. Стены встретили холодно и недружелюбно. В кодироде его дожидалась доктор Родригес. Дежавю вчерашнего дня приобретали все более яркие очертания. Врач сообщила, что ночью у Эсин был приступ. Она потеряла ребенка. Они сделали все, что в их силах. Ни это ли была их привычная фраза? Доктора должны были делать все, они давали клятву и так далее... На сердце стало тяжело. Доктор проводила его в палату к Эсин. Потопталась за спиной, а потом ушла. Исмаэль долгое время не решался подойти ближе. Его пугало бледное лицо девушки. Наконец-то он сделал несколько шагов. Подошел к кровати. На ее лице больше не было следов крови. Девушка была одета в больничную одежду. К руке прикреплен катетор. Жидкость капала из бутылки, попадая в кровь. Рядом стояли приборы, изредка подавая звуковын сигналы. Мерили давление и пульс. Показатели вроде бы были стабильные. Доктор уверяла, что жизнь Эсин вне опасности. Исмаэль осторожно коснулся ее прохладной ладони. Когда никто не видел, он позволил себе проявить слабость. Протянул руку, смахивая с ее ресниц застывшие слезы. Эсин так и не очнулась. Была под сильнодействующим лекарством. Исмаэль побыл с ней немного. Шептал безмолвное «прости».  Затем ушел.
На следующий день он вернулся опять. И через день тоже. Искал в смотрящих сквозь него глазах прощение, но не находил. Эсин не реагировала на его присутствие, а может просто игнорировала. Отказывалась от еды. Пришлось привязать ее к кровати, ради ее же безопасности. Доктор Родригес советовала потом показать ее специалисту. Он поможет и ей будет легче справиться с потерей неродившегося ребенка.
Когда уходил и возвращался в усадьбу, пытался зарыться с головой в работу. Из мыслей все равно не выходила Эсин. Он рассказал донье Марте о том, что случилось. Женщина призналась, что уже давно знала о беременности девушки. Исмаэль не мог на нее злиться. Она проработала так много лет в их усадьбе, став для него второй матерью. Если бы не ослепляющая месть... Исмаэль запрещал себе думать об этом. Работал почти до изнеможения, к ночи валясь с ног от усталости.
На днях Мануэль рассказал ему, что около усадьбы трется какой-то подозрительный тип. В их деревне почти все друг друга знают и если появляется новое лицо, это сразу становится известно большинству. Пробив его по связям, выяснилось, что он родом из Франции. Связь прослеживалась, но о точной связи с Эвжденом не было известно. Или же ублюдок подтер следы, или же это было совпадение. Исмаэль не верил в совпадения. Перестраховавшись удвоил охрану по периметру усадьбы. Также около палаты Эсин поставил своих людей. Местные жители пока что не пронюхали о ее госпитализации. Пока они могли их удерживать, но рано или поздно правда всплывет наружу... и поползу слухи.
На следующий день он опять вернулся в палату. С самого раннего утра на улице стояла жара. Исмаэль отказался от шофера и сам сел за руль. Подъезжая к больнице, из головы не шел тип, который следил за его домом. Пару раз ему казалось, что за ним кто-то наблюдает. Странную физиономию он также видел в коридорах больницы, но посетитель, облачный во все черное, растворился в толпе и Исмаэль не смог толком его разглядеть. Охрана не заметила ничего подозрительного. В палату к Эсин входили только медсестры и доктор Родригес. Может у него действительно паранойя?
Он тряхнул головой и припарковал машину на стоянке. Прошел по привычному пути к палате. Кивнул заступившему на пост охраннику и осторожно толкнул дверь в палату. В руках у него был сверток. Он закрыл за собой дверь. Эсин лежала в привычной позе, уставившись в одну точку. Может следовала уже сейчас пригласить к ней психолога? Нужно было поговорит с доктором Родригес. Она рекомендовала какого-то толкового специалиста. Он прошел глубже в палату. - Здравствуй, Эсин, - он привык, что на его приветствие никто не отвечает. Девушка будто была здесь и одновременно ее не было. Она жила в своем собственном мире, защищаясь от боли и от него. - Донья Марта передает тебе привет. Вот прислала гостинцы... свежеиспеченный хлеб, булочки и фрукты... - он стал перечислять, чтобы заполнить негнетающую тишину. После положил сверток на столик рядом с кроватью. Девушка все еще не прикасалась к еде. Если так пойдет и дальше, придется насильно впихивать в нее пищу. - Доктор Родригес говорит, что ты постепенно идешь на поправку, - присев на стул рядом с кроватью, он посмотрел Эсин прямо в глаза. Они были темные и слишком пустые. Дорожки невысохших слез еще блестели на ее щеках. - Это не конец света, Эсин. Ты слишком молода и... еще сможешь иметь детей, - врачи его уверяли, что никаких проблем с этим не должно возникнуть. Только не он будет отцом ее детей. Когда истечет их брачный договор, он ее отпустит. Но если она никак не повлияет на своего отца, может стоит разорвать связь прямо сейчас? Исмаэль не думал об этом. Не знал, как поступить с девушкой. Эвджен продает ее дом. К отцу она точно не пойдет. Ей не было куда идти. Может были какие-то друзья. Денег от Исмаэлья она вряд ли примет. Все слишком сложно. Сначала ей нужно поправиться. - Тебе нужно поесть... Ты слышишь меня, Эсин? - он протянул руку, касаясь ее ладони. Она уже не была так мертвецки холодной с тех пор, как он прикасался к ней в прошлый раз.

+1

132

Лекарства притупляли боль. Только благодаря им девушка еще могла дышать. Уколы и капельницы обеспечивали нормальный сердечный ритм и восполняли кровопотерю. Докторам была поставлена четкая задача сохранить ее никчемную жизнь. Они боролись за показатели на мониторе, а на агонию души всем наплевать. Эсин умирала сотни раз за день… тихо и не заметно. Медицинский персонал сновал рядом, но старательно избегал прямого зрительного контакта, будто боялся заразиться и ощутить на себе грязь пережитого пациенткой. Кто-то знал... другие подозревали и кормились слухами. Сплетни расползались, как сорняки.  На нее приходили поглазеть, как на обезьянку в зоопарке. Шушукались за приоткрытой дверью, но охрана не пускала лишних людей в палату. Хоть какой-то от них толк.  Жаль, что оставить за порогом своего синьора они не могли. Сойдер приходил с пугающей регулярностью. Отсчитывал день за днем ее существования. Ждал, когда сможет вновь утащить обратно и наверстает упущенное. Он был отличным актером. Умело изображал раскаянье и скорбь. Играл на публику, создавая алиби. Для него была так же важна внешняя картинка, как и для Илкера. Они могли посоревноваться в таланте выворачивания истины наизнанку. Сойдеру высказывали сочувствие по поводу потери ребенка! Медсестры сопереживали тому, кто использовать беззащитную кроху ради достижения своих грязных целей! Не родившийся ребенок был всего лишь поводом унизить пленницу и насолить Эвджену. Он и не планировал сохранять малышу жизнь, а теперь вздыхал у изголовья кровати с видом побитой собаки. Чудовищно! Ее окружали предатели лжецы и лицемеры. Оставалось надеяться, что сегодня никто из персонала не пересечется с Сойдером и не начнет рассыпаться в сожалениях. Эсин не выдержит еще одного искреннего сочувствия безвременной утрате. Боль накапливалась внутри. Подушка пропиталась слезами, но соленые потоки не приносили облегчения. Она осталась одна в целом мире с разбитой душой, поруганным телом, без капли надежды и полном безверии. Больше не для чего жить... незачем бороться… Смерть никуда не ушла. Заграбастав в свои костлявые лапы ее малыша, она терпеливо дожидалась, когда девушка последует за ним. Эсин постоянно ощущала сковывающий могильный холод, но сдохнуть ей не давали. Подобие жизни стало худшим наказанием за неведомые грехи.
Она смотрела прямо перед собой, стараясь не фокусироваться на оптимистичном тоне мучителя. Ей принесли еду. Какая щедрость! Булочки и приветы Сойдер мог засунуть себе в задницу. Донья Марта играла в одной команде с синьором. Только она знала... только она могла продать ее малыша с потрохами, а теперь пекла для несчастной булочки? Казалось бы, невинными фразами, он будто продолжал издеваться. Никто не заметит подвоха, но Эсин понимала тайный смысл сказанного. Она идет на поправку? Значить скоро вернется обратно в клетку. Грудь сдавило. Приборы молниеносно отреагировали. Показания стали колебаться. Пульс подскочил. Скрыть свое внутренне состояние за непроницаемой маской она уже не могла.
- Это не конец света? – хриплым эхом прошептала девушка, начиная задыхаться от боли. Все, что с ней произошло за последние месяцы… Бесконечное насилие... побои... унижение... голод... холод... потеря себя... призрачной семьи... здоровья... прошлого и будущего! Ребенок! Крохотный... беззащитный… Все это не конец света?! В ушах продолжало звучать частое сердцебиение. Его уже нет, а сердце продолжало биться в памяти девушки... но это не конец света! – Запомни этот день... потому что каждый следующий будет еще хуже… - она повторяла слова мучителя, понимая, что мужчина выполняет обещание превратить ее существование в ад. Сойдер – безумец! Он не понимал. Не хотел понимать. Проще притворится, что все хорошо. Переложить на врачей ответственность за содеянные злодеяние. Заплатить за то, чтобы поломанную игрушку починили. Отделаться дежурно-заезженной фразой, что она слишком молода и еще будут дети. Он сейчас серьезно?!  Эсин не молода. Она давно мертва. Тело продолжает функционировать, но ее уже нет. – Вы… вы… правда думаете, что после всего, что я смогу быть с … - договорить не хватало сил. Она скорее перегрызет себе вены, чем разделит постель с мужчиной… То, что называют близостью и делают ради удовольствие для Эсин наполнено кровью и болью… Даже чтобы зачать ребенка… Она не сможет провести еще хотя бы одну ночь… Лицо девушки исказилось рвущейся наружу болью. – Меня никто не спросит… верно? Еще четыре с половиной года… вы… или ваши дружки… - девушка вспомнила перелет в Мексику. К шлюхам отношение было куда лучше, чем к ней. Потные липкие руки скользили по бедрам. Пальцы вонзались в глубину сухой истерзанной плоти. Удары ремня... Смех… Боль... Приборы истошно завопили. Топот ног по коридору. Над ней склонилась доктор Родригес.
- Что произошло? – женщина удержала за предплечья, мотающуюся в постели пациентку.
- Мой ад – это не конец света… не конец... – слезы лились по щекам… Боль вырвалась наружу стоном отчаянья и нестерпимой муки.
- Тихо-тихо, девочка… - теплая рука опустилась на лоб Эсин. Убрала в сторону влажные пряди. – Сейчас все пройдет… - игла вонзилась в кожу. Приборы стали затихать. – Вы свободны, я сама здесь разберусь, - с персоналом доктор Родригес всегда была подчеркнуто строга. Две безмолвные тени испарились из палаты раньше, чем лекарство стало действовать, утягивая Эсин в омут фальшивой лекарственной безмятежности. Кто-то поправил съехавшее на бок одеяло. В дальнем углу гудел кондиционер. С груди убрали непомерный груз. Девушка отключилась. На какое-то время в палате воцарилось молчание, но доктор не торопилась уходить, стабилизировав состояние больной.
- Синьор Сойдер, позвольте объяснить то, что другие никогда не решаться сказать вам в лицо, - не дожидаясь одобрения женщина продолжила. Набралась смелости и торопилась высказать все наболевшее, пока инстинкт самосохранение не сработает и не заставит заткнуть совесть. – Мы достаточно давно знакомы, что дает право называть вещи своими именами. Мои коллеги в один голос твердят, что поставят вашу… жену на ноги. Они не лукавят. Делается все возможное, чтобы Эсин выжила и не осталась инвалидом.  Но большинство не знает полной картины, - женщина вытащила медицинскую карточку из кармашка, приделанного к изножью кровати. – Если опираться на официальную версию… Падение с высоты собственного роста. Внутренне кровотечение… Выкидыш. Даже это звучит трагично. Я знаю о чем говорю. У меня было три выкидыша. Пережить это тяжело. Со мной рядом были родители и любящий муж… и все равно боль потери отняла несколько лет жизни. С Эсин все… хуже… Мы оба знаем, что это лишь вершина айсберга, - отложив карточку, доктор извлекла из кармана халата планшет. Нажав на пару кнопок, женщина открыла записи. – Девять переломов разной степени заживления… травма легкого, воспаление почек… физическое и эмоциональное истощение, сотрясения мозга, трещина челюсти, многочисленные разрывы вагинальные... анальные… Она жертва насилия. Полностью оправится от такого невозможно. Не ждите, что по волшебству медицинской феи Эсин исцелится. Я стараюсь врачевать телесные раны. А потом? Следуя протоколу, пациента передают психологам. Так положено, чтобы оправдаться в собственных глазах. Сделано все возможное. Мы берем нового пациента и стараемся не оглядываться на тех, кому якобы помогли. Правила заведены не зря. Если отслеживать дальнейшую судьбу жертв сексуального насилия, то мы не сможем выполнять свою работу… Скорая смерть была бы для многих куда гуманнее, чем такая жизнь. Некоторые совершают попытку суицида сразу после выписки… Одна женщин из десяти остается в психиатрическом отделении до скончания века. Те, кто выбирается из больничных стен ищут свой наркоз для памяти. В ход идут антидепрессанты, наркотики и алкоголь. Реабилитация помогает далеко не всем. Большая часть остаются социально изолированными. Не вступает в интимные отношения... Не заводит или теряют семьи. После надругательства распадаются восемь из десяти браков. Лишь двадцать процентов возвращаются к нормальной жизни… Это неутешительная статистика в отношении жертв единичных случаев насилия. Девочки, которым удалось вырваться из сексуального рабства находятся в еще худшем состоянии... особенно те, кто не знал мужчин до… Я не пытаюсь выдавить из вас слезу. Не надеюсь, что вы проникнетесь моими словами и перестанете делать то… что делаете. Ее тело всего лишь развлечение. Вы, как избалованный мальчишка считаете, что все можно купить, но никакие деньги не исцелят эту несчастную девочку! За нее некому заступиться… Хотя бы я буду напоминать о вашей вине и не позволю полностью переложить ответственность на чужие плечи, - она развернулась и зашагала к двери. Грязные тайны хозяина города тяготили ее сердце.  Доктор увязала в них, как в болоте... Она не могла спасти Эсин… и себя не могла спасти... В этом городе все были прокляты, каждый за свои грехи. Женщина знала свои проступки наперечет… но в чем была виновата бледная исхудавшая до костей пленница?  Знал только Сойдер… Плевать на мотивы синьора... Никто не заслуживает подобной участи.
- Ваша жена придет в себя через час. Можете дождаться, если хотите. Я бы с удовольствием запретила вам переступать порог палаты… но не уверенна, что так будет лучше для нее… Быть ненужной никому… даже своему мучителю, – женщина устало пожала плечами… - Решайте сами, синьор Сойдер… Только не говорите ей, что все будет хорошо… это жестоко даже для вас, - приглушенный хлопок закрывающейся двери поставил точку в монологе доктора Родригес. В палате повисла тяжелая тишина.
[AVA]https://d.radikal.ru/d22/1910/65/42061114f603.png[/AVA]
[SGN] https://d.radikal.ru/d25/1909/6b/6288ff7a18ac.png[/SGN]
[NIC] Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (15.12.2019 17:43:47)

+1

133

[AVA]https://i.ibb.co/yh0Xnd1/64b4ea5981b4.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://i.ibb.co/t3FxY6b/13492f610f13.png[/SGN]

Она была девчонкой с фамилией Эвджен. Зверушкой в клетке для забав сеньора и достижения его целей. Он не должен был ничего чувствовать по этому поводу, желая осуществление мести - уничтожить ее папашу. Все было продумали до мельчайших деталей. Как довести до кипения папочку, притупить его бдительность, отобрать и обесчестить дочь, уничтожить изнутри и отобрать компанию. Илкер Эвджен и Эсин Эвджен были созданы из одного теста. Она была дочерью убийцы и от нее не стоило ждать ничего хорошего. Будучи уверенным, что доченька не заслуживает ничего кроме ненависти, было как-то легче. Роль жертвы ей не шла. Но вот теперь она лежала в этой палате. Худая, бледная, отчаявшись и лешенная своего дитя. Она совсем не была похожа на зверушку и на искусительница, в чьих жилах течет кровь Эвлженов. Она была просто девочкой. Совсем юной, беззащитной. Какой когда-то была и его сестра. Она пыталась выжить, но ей даже не позволили увидеть дневной свет. Она медленно умирала, как сейчас умирала и Эсин. Жизненные показатели были в норме, но внутри все заледенело, готовясь принять свою судьбу. Она перестала бороться... С того дня, как потеряла ребенка, она перестала бороться. Прежний блеск исчез из ее глаз. Исмаэль видел разительные перемены, хоть и пытался не признавать их. Бороться ее заставляло нерожденное дитя, а на саму ей было наплевать. Слишком молодая, чтобы опускать руки. Но именно такой ее сделал он. Разве он не хуже Эвджена? Тот даровал его сестре смерть. Медленную и мучительную. Пусть так. А Эсин оставалась жива, заключенная в боли и отчаянье. И что ему теперь с ней делать? Как вымолить прощение? Как заставить вновь бороться за право жить?
Девушка бормотала что-то несуразное, но в этой несуразица она в точности повторяла его слова. Он говорил ей об этом в день их первой встречи, а затем повторял при каждой удачной возможности. Каждый следующий день будет хуже... - эхом звучали его собственные слова, резанируя и вырываясь из уст Эсин. Сегодняшний день был самым худщим. Это ли была окончательная точка? Он остался верен своему обещанию. Сделал ее существование невыносимым. Она уже тысячу раз пожалела, что родилась в семье Эвдженов. Ненависть, похоть и жестокость, которая была отражена к ней, никаким образом не приблизила его к заветной цели. Нужно было отсидеться «в окопах» и переосмыслить все заново. Вот если бы так просто можно было «отсидеться» и ей, стерев из памяти насилие и все пережитые месяцы унижений рядом с ним. Возродить жизнь заново и желание жить в теле Эсин. Разве это по силам простому человеку? Теперь он вынужден смотреть, как по его вине увядает еще одна жизнь. Он не так все понял, не различил за маской любящего отца циничного ублюдка. Годы ожиданий пошли на смарку. Но для Эсин никчемны были его слова в виде «ой, я ошибся» или «извини». Он поломал ее жизнь и вернуть все так, как было не в его силах. Ни в чьих.
На мониторе что-то запищало и замигало красным. Исмаэль не сразу понял, что это такое. Эсин открыла рот, хватая недостающий воздух. Заметалась на койке. Он не заметил того, как в палату ворвались медсестры, а за ними и сама доктор Родригес. Исмаэль вскочил с места, едва не опрокинув кресло. Его опять оттеснили. Делали какие-то манипуляции с девушкой, что-то кололи и нажимали на мониторах. Кажется, что спустя вечность они перестали пищать. А еще спустя другую вечность  тело Эсин обмякло. Она закрыла глаза, спасаясь лекарственным сном. Неужели так будет всегда? Лучше бы он убил ее... Эта ужасающая мысль пришла в голову сама по себе. Невыносимо было видеть страдания девушки. Она попала к нему в руки невинной, юной девочкой, а теперь за спиной была масса жестокости и потеря ребенка. Ребенок... Тяжелые тиски сжали сердце. Он не хотел ничего чувствовать. И не хотел этого ребенка. Кровь убийцы не могла перекреститься с его кровью. Но в груди образовалась зияющая дыра. Исмаэль ее прятал за черным взглядом. Поднял глаза, когда доктор Родригес сделала к нему шаг. Он думал, что просто уйдет. Как обычно кивнет и закроет за собой дверь. Но в ее глазах горела решимость. Она пыталась ему что-то сказать. Донести то, что не нужно было повторять дважды. Он уставился на планшет. На экране всплыли диагнозы и какие-то термины. Под ними везде было имя Эсин. Он понимал всю чудовищность ситуации, но был бессилен это как-либо исправить. Было ли для него оправдание? Месть? Едва ли.
Он слушал доктора, переводя взгляд куда-то ей за плечо. Вглядывался в бледное лицо Эсин. Это не спасало от разрывающей боли. Осознавая свою вину, не становилось легче. Он было открыл рот, чтобы что-то сказать. Прекратить этот убийственный монолог, но слова не шли из его уст. Он был вынужден слушать. А что еще он мог сделать? Оправдываться? Искать в лице доктора союзника? Она давно была на стороне Эсин. С первого дня, как увидела девушку, в ее глазах вспыхнула жалость и материнское чувство взыграло над доктором. Никто не был на его стороне. Никто не понимал истинных мотивов. Сейчас... Исмаэль и сам с трудом их понимал.
Когда за доктором закрылась дверь, он так и остался стоять по середине палаты. Спасительная дверь была так близко. Уйти и не возвращаться. Ну и что, это всего лишь девчонка. Дочь его врага. После насилия он всегда оставлял ее в крови и одиночестве. Но что-то не дало Исмаэлью уйти в этот раз. Теперь кровоточили не ее тело, а душа. Он подошел к спящей Эсин. Придвинул ближе стул. Сел. Стал ждать ее пробуждения. Смотрел пронзительным взглядом на ее закрытые веки. Его плечи сгорбились будто под невыносимой тяжестью. Он протянул руку, но на этот раз не решился коснуться ее. Все, к чему он прикасается, в итоге разваливается или ломается. Он с такой легкостью переломил стержень девушки, который держал ее спину и желание жить. - Прости меня... - он шептал одними губами, пытаясь искать прощение там, где его никогда не найдет. Он так упивался властью и силой, заигравшись человеческими чувствами, что забыл, что значит быть человеком. Прощение было для Эсин, для Серхио или для паренька по имени Эрни, для любого другого в стенах этой больницы или в его усадьбе, но только не для Исмаэлья Сойдера. Нужно было понять, как жить с этим грузом на сердце, но он совсем не знал - как. Как помочь невинной девочке вновь обрести себя. Как сделать так, чтобы она вновь захотела от него сбежать. Он не стал бы за ней гнаться. На этот раз он бы позволил ей уйти. Только она больше не хотела ни бежать, ни бороться. Она смирилась со своей участью и это было больнее всего. Он сломал ее.

+1

134

Лекарственный дурман рассеялся слишком быстро. Боль вернулась задолго до пробуждения. Вовсе никуда не уходило. Медикаменты приносили несколько жалких минут отключки. Время спасительного сна с каждым уколом сокращалась. Тело успело привыкнуть или доктор Родригис боялась синдрома отмены и понижала дозу. Видела в глазах пациентки мольбу. Один укол с «неправильно» рассчитанным сочетанием препаратов и все будет кончено. Эсин станет свободной. Доктор знала, что спасать девушку бессмысленно. Впереди ее ждет клетка, побои, насилие и травмы. Все закончится новым визитом в больницу. Порочная веревочка не могла виться вечно. Она истечет кровью. Удар окажется слишком сильным и зверушку не успеют откачать. Насилие приведет к закономерному финалу.  Ни к чему оттягивать неизбежное. Один укол мог облегчить участь приговоренной на годы сексуального рабства и унижения. В какой-то момент Эсин показалось, что женщина готова выполнить ее безмолвную просьбу. Эвтаназия – не убийство, а милосердие. Однако доктор не смогла переступить размытую черту. Сердце пленницы продолжало биться, не понимая за что так жестоко наказано. Визит к отцу не объяснил ненависть Сойдера, но хотя бы указал верное направление. Илкер крепко насолил ее мучителю. Теперь неведомый конфликт улажен? Превращая ее в ничто, мужчина получил материальную компенсацию в виде наследства и аморальное удовлетворения от регулярных истязаний. Ее жизнью рассчитались по неведомым долгам, а отцу было жалко лишь акции и испорченную антикварную мебель. Так зачем ей продолжать существовать? Чтобы дышать и помнить, как предают родные люди? Чтобы закрывая глаза возвращаться в самые жуткие места на планете? Раз за разом переживать многочисленные дни и ночи надругательств? Лететь в никуда на самолете вместе с тремя ублюдками… возвращаться в клетку… быть изнасилованной на балконе на виду у всех желающих. Зачем? Зачем? Зачем?! В тот раз Эсин повезло... рабочие не подняли голов, но в следующий все будет только хуже и хуже… Сойдер обещал ей ад… а он слов на ветер не бросает…
Горло сдавило спазмом. Боль знала, что бежать девушке некуда. Потирала руки и терпеливо ждала. Оставалась рядом. Поселилась в груди. Свила в разбитом сердце уютное гнездышко и никуда не собиралась улетать. Девушка не пыталась ее прогнать. Боялась остаться совсем одна, а мучительные воспоминания напоминали о ребенке. Он оставался жить в отголоске призрачного сердцебиения и единственной увиденной картинки на мониторе. Ее малютка успела так мало... по крайней мере у них было первое УЗИ. Слабое утешение... другого не осталось. Ничего не осталось… Рука инстинктивно продолжала тянуться к животу, защищая пустоту…Кожей чувствуя постороннее присутствие, она с трудом открыла тяжелые веки. Сойдер нависал над кроватью поправляя съехавшее набок одеяло. Странно-неуместное проявление заботы вгоняло девушку в ступор. В палате бессмысленно играть на публику. Никто не оценит старания. Эсин смотрела на него, как на пришельца из космоса. Изменчивое поведение похитителя пугало до дрожи, но сил реагировать не оставалось. Сейчас она не могла даже боятся. Устало уронила голову обратно на подушку. Тихо застонала от неприятной волны, прокатившейся от затылка по позвоночнику. Больше ничего не нарушило тягостного молчания. ***Сойдер преследовал в кошмарных снах и наяву. Приходил каждый день. Минула неделя. Заканчивалась вторая, а мучителю все не надоедало тратить время на визиты вежливости. Мужчина не угрожал, не смеялся в лицо, стараясь задеть за больное. Уговаривал поесть и не торопил с выпиской… Только Эсин не верила в добрые намеренья синьора. Никогда ему не поверит и не простит! Приступ раскаянья у садиста не стоит и ломаного гроша для его жертвы. Прогонять его девушка боялась. Молчала... Молчала… Молчала… Он продолжал приходил. Хотел напугать? Зря старался… Эсин и без этого была на гране. Нервный срыв случился, когда пленница впервые услышала «синьора Сойдер». Не сразу осознала, что медсестра обращается к ней, протягивая вечернюю порцию таблеток. Синьора Сойдер? Ее будто ударили наотмашь. Девушка отшатнулась. Отползла подальше от ничего не понимающей сестры и сидящего на стуле мучителя. Откуда они узнали об унизительном бракосочетании? Теперь все знают? Все видели фотографии? Косились на «обручальное» кольцо на ее пальце?  Эсин и под пытками не призналась в случившемся. Грязное и мерзкое действо не делало ее синьорой. Не на секунду не забывая, как все происходило, она готова была под землю провалиться лишь бы не слышать издевательского обращения к себе. Она не синьора Сойдер. Зверушка в клетке не может быть женой. Но и Сойдеру не выгодно, чтобы про позорный брак знали окружающие. Так будет сложнее от не избавится, когда зверушка издохнет под пытками. Наличие жены налагает ответственность… Он не мог рассказать всем… а значит посчитает, что утечка произошла с ее стороны. Эсин могла заявить о своем так называем статусе, чтобы отомстить или приподняться в глазах других. Новость могла пустить пыль в глаза людям. Быть на словах законной женой лучше, чем шлюхой синьора Сойдера. Только она ничего этого не делала! Кто поверит?
- Я ничего никому не говорила, - Эсин схватилась за голову, зарываясь пальцами в волосы. – Я никому не говорила, что мы женаты… никому… Не знаю, как они узнали… Я не виновата… Я этого не делала… - казалось, что Сойдер сейчас озвереет и вобьет ее по шею в пол. Девушка уже чувствовала, как огромные кулачища лупят ее в лицу. Кровь стекает из разбитой губы в рот и хрустят сломанные кости... – Я никому не говорила… - ударов не последовало… Спасли прибежавшие на шум медики. Ее привычно успокоили лекарствами. Спустя пару уколов и нескольких бесконечных минут, Эсин обмякла. Паника растворилась в океане безразличия к своей участи. Одно состояние почти естественно сменяло другое. Чудовищная гармония выглядела дико даже для самой пленницы. Девушка закуталась в одеяло не смотря на духоту.  Недолго осталось ощущать мнимую защищенность, которую давало подобие одежды. Больничная сорочка из полубумажной ткани колола кожу, но после месяцев, проведенных нагишом, прямоугольник с дыркой посередине казался Эсин самым изысканным нарядом. Только от болезненных мыслей одежда не могла защитить. Действие лекарств небезграничное. Боль вырывалась рыданием. Слезы не спрашивали разрешения, катились по щекам почти непрерывно, но легче не становилось. В лучшем случае было никак. В редкие часы отупения, доктор Родригес стала вталкивать в пациентку больничную еду. Девушка не ощущала вкуса, но пила бульоны и жевала резиновые лепешки. Хотела, чтобы все отстали и перестали тыкать иголками, выжигая вены лекарствами... Не помогало. Капельниц и уколов меньше не становилось.
До самого дня выписки, ее пичкали таблетками. Утром доктор принесла еще кучу рецептов на месяц вперед. Неужели женщина полагала, что хозяин продолжит лечить свою зверушку? Ей ли не знать... Доктор Родригес видела и знала почти все… Как и в прошлый раз она пришла проводить пациентку. Путаясь в собственных ногах, Эсин встала с постели, еще до прихода Сойдера. Медсестра услужливо сообщила, что машина синьора подъехала на парковку.
- Держись, девочка. Прости, что не могу больше ничего сделать… - доктор обняла Эсиг за плечи. – прости… - девушка все понимала. У Родригес были свои тайны и причины бояться Сойдера. Никто в этом городе не поступит наперекор всемогущему хозяину. Пленница тоже устала барахтаться и сопротивляться неизбежному. Комкая подол больничной сорочки, она не знала, что делать дальше. – Оставь себе, - доктор прочитала ее мысли. Видимо тоже не была уверенна, что на это раз ее не проведут по коридору голышом.
- Спасибо, - с трудом проглотив комок слез, Эсин нашла себе силы обнять женщину в ответ. Еще одного позора она не выдержит. Доктор, как могла минимизировала ущерб. Не станет же он сдирать с нее кусок спасительной ткани на глазах десятка свидетелей.
Дверь в палату не успела захлопнуться после ухода медсестры, а в проеме появился Сойдер. Эсин не подняла глаз. Изучала его ботинки.
- Доктора Родригес, срочно вызывают во вторую травму, - сердце пленницы оборвалось. Женщина тихо выругала, повертела севший пейджер на своем поясе. – Доктор Родригес срочно подойдите... – не замолкал селектор.
- Прости… Все рецепты и рекомендации я оставила на тумбочке,– женщина махнула рукой на стопку бумаг. – Мне пора, - когда в больнице говорили срочно, не оставалось времени на разговоры. Доктор Родригес исчезла, оставляя ее наедине с самым ужасным из мужчин. Оттягивать неизбежное не было смысла. Эсин сняла одноразовых тапочек. Ступила босыми ногами на холодный каменный пол. Сделала несколько неуверенных шагов по направлению к двери. Она должна была держаться, но как в прошлый раз гордо расправить плечи не было сил. Хотелось сжаться в комок. Накрыть голову руками и просочиться сквозь толпу невидимкой.
[AVA]https://d.radikal.ru/d22/1910/65/42061114f603.png[/AVA]
[SGN] https://d.radikal.ru/d25/1909/6b/6288ff7a18ac.png[/SGN]
[NIC] Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (17.12.2019 15:07:26)

+1

135

[AVA]https://i.ibb.co/yh0Xnd1/64b4ea5981b4.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://i.ibb.co/t3FxY6b/13492f610f13.png[/SGN]

Ожидание выматывало. Его давно ждали дела в усадьбе, но Исмаэль сидел и ждал пробуждения девушки. За дверью палаты доносились шаги и приглушенные голоса. Тень охранника мелькала за стеклянным окном палаты. Тот не позволял себе отвлечься ни на секунду, зная, чем это ему может грозить. Исмаэль не хотел быть беспощадным и жестоким хозяином, но недавние события говорили не в его пользу. Его уважали, но также сильно и боялись те, кто знал, что вершится за закрытыми воротами усадьбы. Нужно было встряхнуться и начать все сначала. Шаг за шагом выстроить месть и добраться до Эвджена. Сдержать слово, данное сестре. Тогда, быть может, жертва Эсин будет не напрасна. Сейчас все выглядело слишком в черном цвете. Глаза проходящих мимо в коридорах больницы любопытствовали и осуждали. Теперь они знали, что эта девушка его жена. Не пройдет много времени и слухи распространяться по всей деревне. Дойдут до отца с матерью. Следовало им сказать раньше. Но уже все равно. Они узнают рано или поздно. Лучше уж поздно. Мать днями не вылает из своего сада. Отец раз в неделю наведывается на рынок и играет в шахматы с доном Артуро. Сплетни дойдут и до них. У него было в запасе еще некоторое время. Нужно было придумать, что им сказать. Как и остальные, они не знали всей картины и не сопоставляли юную девушку с убийцей, который отнял у них дочь. Исмаэль не собирался делиться этими подробностями. Пусть зльятся на то, что он женился тайно. Это самое меньшее, что он может сделать для них. Утаить всю правду. Для блага их самих. Сердце отца может не выдержать, а мать не сможет прожить одна. Он оберегал их. По своему, но оберегал.
Он всмотреться в бледное лицо Эсин. Ее он не уберег. Не понимал всей сути Илкера Эвджена, когда полагал, что дочь для него хоть что-то значит. Руки сжались в кулаки. Он опустил голову. Пальцы уже не были в крови девушки, но по ощущениям та до сих под была на его руках. Въелась под кожу. Дразнила запахом и металлическим привкусом во рту. Эсин тоже это чувствовала? Хрупкая фигура лежала на койке, укрытая одеялом. Беспомощная, под воздействием лекарств. Этот было для нее спасением? Все время пребывать в дурмане. Но даже усыпая, ее руки продолжали тянуться к животу. Искали больше не существующего ребенка. Быто трудно на это смотреть. Хотелось выйти за дверь и не возвращаться. Но он не позволял себе этого. Не нужно было даже присутствия доктора Родригес. Он и так помнил свою вину. Тысячи раз жалел о каждой ране и синяке, нанесенными Эсин. Никогда раньше он не позволял себе поднимать руку на женщину. Месть сделала его безумным и одержимым. Он переступал через принципы и любые правила, пытаясь настигнуть своей цели. Он оступился... но Эсин всяд ли поймет его. Отобрав у нее самое дорогое, он так и остается для нее врагом.
Девушка зашевелилась опять. Приоткрыла опухшие веки. Сфокусировала свой взгляд на нем. Смотрела как на призрака. Нужно было что-то сказать. Наверное, нужно было. Исмаэль открыл рот, но слова не прозвучали. Он не хотел довести Эсин до еще одной истерики. Порой казалось, что только его голос действует на нее как спусковой курок и она начинает метаться на кровати.
Он посидел с ней еще, пока не пришла медсестра, чтобы сделать очередные уколы. Под удачным предлогом Исмаэль покинул палату. Только выдержка заставляла не бежать прочь из больницы, а зашагать к выходу. Сесть в машину, на пару секунд перевести дух и завести мотор. Дорога до дома была окутана туманом. Он с трудом помнил, как доехал и, пересев на лошадь, поскакал в сторону полей. Верховая езда всегда помогала. Но в этот раз и в ней мужчина не нашел спасение. Он работал до самой ночи, а потом, как и всегда, уставший ввалился в комнату и падал поперек кровати. Спасительный сон на пару-тройку часов был обеспечен. Затем наступал новый день. Он опять ездил в больницу и опять зарывался с головой в работу. Почти ничего не менялось. Эсин отмалчивалась. По крайней мере, рядом с ним. О чем им было говорить? Ее кололи и пичкали лекарствами. Лечили тело, но не душу. Он не знал, как ей помочь. Если бы можно было что-то сделать или достать волшебное лекарство, Исмаэль бы незамедлительно отыскал бы его. Жаль, что еще не придумали пилюлю от потерь и сердечной боли. Иногда на девушку вновь находили приступы. Врачи были рядом и контролировали ситуацию. Становилось страшно то того, что он будет делать, когда ее выпишут из больницы. Как тогда остановить приступ, если тот повторится вновь?
Мысли об этом пугали. И чем ближе был день выписки, тем страх увеличивался. Он убрал из комнаты Эсин клетку и видеокамеру. Уничтожил доказательства того, что там вершилось насилие. Послал донью Марту прибраться и застелить постель. Даже если Эсин окрепнет, ей все равно понадобится постельный режим. Впервые за долгое время в этой комнате открыли окна и впустили свежий воздух. Дышать становилось легче. Исмаэль все равно не задерживался там подолгу. Воспоминания играли злух шутку. Не оставляли и за порогом пустой комнаты, предназначенной для девушки.
Когда он прибыл в больницы в день выписки Эсин, над зданием сгустились тучи. На сердце было тяжело. Он сам приехал на машине. В пределах деревни пытался не пользоваться шофером. Хотел быть как все, но его все равно замечали. Расступались, когда он шел по улице и длинному коридору больницы. Исмаэль остановился у палаты. Перевел дыхание. Охранник отступил, пропуская его внутрь.
Внутри находилась и доктор Родригес. Опять его посетило чувство дежавю. Такое уже происходило. Только на этот раз доктор не задержалась до конца. Ее вызвали к другому пациенту. Они остались вдвоем. Исмаэль перевел взгляд на Эсин. Она не смотрела ему в глаза, уставившись в пол. Он закрыл за доктором дверь и прошел глубже в палату. Положил на край койки одежду, купленную в магазине. Донья Марта позаботилась о гардеробе Эсин. Исмаэль ничего не смыслил в этом. Выгрузив поверх покрывала платье, нижнее белье и обувь, он кивнул в сторону одежды. - Переоденься, - затем отошел к столику, на котором лежали рецепты и бумаги о выписке. Мужчина положил их к себе в карман и остановился у окна, позволяя девушке спокойно переодеться. Все эти месяцы прожив голышом, она не торопилась коснуться одежды. - Смелее, она не кусается, - он отвернулся к окну, рассматривая размеренную жизнь деревенских жителей. Было утро. Кто шел на работу, кто на рынок. Жизнь продолжалась, но в этой палате, казалось, застыла и не торопилась вперед.

+1

136

Наедине с Сойдером ей хотелось биться в истерике, плакать и кричать. Их тет-а-тет всегда заканчивался насилием. В больнице мужчина вел себя деликатно и даже… заботливо, если к садисту применимо это человеческое определение.  Просочившаяся информация об их браке, связала ему руки. Синьор был таким же показушником и позером, как ее отец. Главное, чтобы внешне все выглядело пристойно, а что в реальности творится за дверьми благопристойного дома никого не касается. Неужели его не передергивало от соболезнований о потери ребенка? Должно быть тяжело скорбеть, когда тебе радостно от чужой потери. Он притащил ее в родительский дом, чтобы разыграть беременность, как козырь. Брюхатая дочь, от которого отказался муж - страшный сон Илкера Эвджена… Пойдут слухи, что нагуляла не пойми от кого.  Отец всегда был ловким. Извернулся в лучших циничных традициях. Первым уличил Эсин в аморальном поведении и беспорядочных связях. Воспользовался удобным случаем и избавился от «проблемы». Утечка о браке тоже могла пойти от Илкера. В статье не было указания на фамилию новоиспеченного зятя… но кто знает, что еще опубликовали за время ее болезни? Она уничтожена во всех смыслах: морально, социально и физически. Но какое дело до людской молвы? Через час Сойдер вернет зверушку обратно в клетку. От очередной расправы ее отделала лишь дорога до усадьбы. Эсин затравленно озиралась по сторонам. Стены палаты вдруг начали давит.  Большие внутренние окна были открыты. Охрана деликатно отвернулась, когда вошёл хозяин. Получили команду не смотреть на происходящее внутри? Девушка нервно сглотну, пятясь назад. Ее выписали… Формально она здорова, пусть и едва держится на ногах. Раньше Сойдера не останавливала кровь и слабость жертвы. Медицинские документы на столике, как очередной смертный приговор. Бумаги притягивали ее взгляд. Потратившись на врачевания изуродованного тела, Сойдер укрепился права на так называемую жену. Избавился от нежеланного ребенка... Довел до белого каления Илкера Эвджена. Хотел смешать ее с дерьмом и преуспел в этом как никто другой…Но заходил в палату всегда мрачнее туч, которые сейчас нависали над старинным городком. Хмурое настроение мучителя пугало до икоты. Сойдер выглядел хреново... не на много лучше ее самой. Раньше Эсин как-то не замечала его покрасневших глаз и тесных кругов под глазами. Она вообще старалась не смотреть мучителю в лицо. Сейчас это вышло случайно, на короткую долю секунды. Она вновь потупила взгляд сжимая пальцы на тонкой сорочке.
Девушка стиснула зубы, чтобы не застонать в голос. Лекарственное одурманивание сошло и эмоции вернули яркие рубиново-алые краски. Ее мучения только начинались. Пять лет слишком долгих срок… в ее случае он сродни с вечностью. Умереть вместе со своим малышом ей не дали. У рабов нет выбора! Эсин предстояло выйти за порог. Еще раз пройти коридорами больницы, как тропой позора… Она не сможет. Ноги подкашивались. Холод вписался в стопы. Поднимался вверх по ногам. Добирался до позвоночника. В ней не осталось и капли прежней силы и выносливости. Надо идти, но ноги приросли к камню.
Сойдер прошел в глубь палаты. Наблюдая за его действиями, девушка все равно не могла уловить сути. Большой бумажный пакет мелькал в этих стенах каждый день. Синьор утруждал себя доставкой домашней еды для жены-пленницы. Даже про одноразовые приборы не забывал. Издевался? Испытывал? Ожидал, что она нарушит правила для зверушки? Девушка хорошо усвоила уроки после того, как тяжелые ботинки несколько раз потоптались по пальцам. Домашним животным ложки и вилки не положены.  Сойдер впадал в ярость даже, когда девушка черпала ладошкой воду из миски. Нужно было наклонятся и лакать языком, как кошка. Ради ребенка Эсин смирилась с более жестокими и унизительными «правилами». Малыша больше нет, а наука осталась. Сейчас эти свертки казались еще неуместнее, чем обычно. Решил напоследок? Последняя трапеза перед восшествием на эшафот. Рядом с бумажными свертками поменьше лег прозрачный пакет с обувью. Женские эспадрильи бежевого цвета мало походили на закуску. Девушка плотнее сжала губы, не двигаясь с места даже после приказа переодеться. Вот так просто? Захотел лишь одежды, белья... обуви... Захотел разрешил еще немного побыть подобием человека? Только зверушке одежда не положена. Рваная тряпка, чтобы прикрыть наготу и никаких излишеств. Она помнила правила и не хотела накликать на себя гнев хозяина…Когда она перестала сопротивляться боли стало меньше.  Один шаг вперед… два назад. Эсин покачала головой. Сойдер собрал документы и отошел в другую сторону палаты. Деликатно отвернулся к окну давая девушке иллюзию выбора. После возвращения в усадьбу ей предстояло узнать, что крылось за щедростью Сойдера, но и ослушаться его девушка боялась. Он не раз давал понять, что вполне может протащить ее голой через всю больницу. Споткнувшись о больничные тапки, девушка вернулась к койке. Трясущимися руками развернула пакет поменьше. Не снимая сорочки надела трусики. Разорвала упаковку с платьем. Светлое платье в мелкий цветочек понравилось бы прежней Эсин. Той, кто осталась после месяцев плена уже никогда не станет нежной невинной девочкой, прыгающей через лужи, подхватывая в охапку легкие газовые юбки. От прикосновения к тонкой мягкой ткани на глаза навернулись слезы. Зачем Сойдер это делает? Рабам нужно показывать волю, чтобы они не забывали, чего лишены? Не отрывая бирки, девушка натянула платье через голову. Тихонько шмыгнув носом, бросила на пол эспадрильи. Обувь оказалась великовата. Платье тоже болталось в талии, но этому Эсин была только рада. Ей хотелось нацепить на себя побольше одежды… бесформенной… мешковатой, чтобы скрыть фигуру, шрамы и все тело.
Одетая и обутая она выглядела пристойно, но выйти из палаты все равно не могла. Не помнила, как очутилась за порогом. Втянув голову в плечи, Эсин сосредоточилась на каждом шаге. Сойдер взял на себя роль поводыря. Удерживал за плечи, подталкивая в нужно направлении. Без него бы Эсин рухнула и разбила бы нос еще в отделении. Люди расступались. Пропускали их... Шушукались за спиной... Здоровались в лицо. Духота улицы смешалась с не менее удушающей толпой. Горожане преграждали им путь, желая поприветствовать синьора... и поближе поглазеть на его жену. На открытой местности ее вдруг накрыл приступ клаустрофобии. Пленница стала смотреть поверх голов. В первые заметила, что один из входов в больницу ведет на центральную площадь. Возле собора гуляли парочки туристов. Им не было дела до суеты жителей крохотного городка. Эсин уцепилась за фигуру одного из них. Безобидный типично туристический прикид. Джинсовые удаленные шорты за колено, цветастая рубашка и профессиональный фотоаппарат. Мужчина тоже смотрел прямо на нее. Сверкнул белоснежной улыбкой и объективом. Эсин задохнулась от неожиданности и побелела от страха. В каком-то непонятном порыве девушка спряталась за широкую спину Сойдера. Никогда не думала, что станет искать защиты у насильника, но она узнала «туриста». Не могла ошибиться!  Двуногое существо итальянского происхождение было еще той мразью и приехало оно не ради достопримечательностей… Винченсо Марино прибыл по ее душу… Он не побрезгует растоптать то, что от нее осталось.
[AVA]https://d.radikal.ru/d22/1910/65/42061114f603.png[/AVA]
[SGN] https://d.radikal.ru/d25/1909/6b/6288ff7a18ac.png[/SGN]
[NIC] Esin Evcen[/NIC]

+1

137

[AVA]https://i.ibb.co/yh0Xnd1/64b4ea5981b4.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://i.ibb.co/t3FxY6b/13492f610f13.png[/SGN]

Исмаэль поборол в себе желание застонать в голос. Больница вызывало в нем дурные чувства. За прошлые недели он стал здесь регулярным гостем. Должен был привыкнуть, но больничный запах как и в первый раз врывался отвратным лекарственным облаком в ноздри, гоня его прочь. Он же стоял на месте. Засунув руки в карманы штанов, перетаптывался с ноги на ногу. Ждал, когда Эсин оденется и обуется. Для этого ей понадобилось больше времени, чем ожидалось. Она с опаской косилась на одежду. Еще более неуверенней коснулась пакета и зашуршала его содержимым. Он следил за девушкой боковым зрением. Не пытался подгонять. Когда она облачилась в платье и натянула обувь, Исмаэль повернулся. Подошел ближе. Остановился за ее спиной. Оторвал торчащую снаружи бирку на платье. Бросил на столик и повел девушку в сторону выхода. Любопытные глаза смотрели со всех сторон. Он же смотрел на них холодно и не выражая никаких больше эмоций. Чужаки инстинктивно чувствовали его настрой и расступались, пропуская их вперед. Исмаэлю не нравилось столь пристальное внимание, но за годы прожитые в родных местах, к этому относишься проще. Были простые работяги и его семья. Выше статусом, положением в обществе. Его отца уважали, приходили за советом или с просьбой помочь. Он никогда не отказывал. Был честным человеком и поступал по совести. Оглядываясь на свои поступки, Исмаэль не мог сказать того же о себе. Его также уважали, как и боялись. Особенно та, которая сейчас шла рядом с ним. На Эсин он продемонстрировал всю свою ненависть и жестокость. Ненависть, которая должна была достаться Илкеру Эвджену, а получилось все наоборот. Старик выкрутился, а Исмаэль стал насильником и убийцей.
Выйдя из больницы, стало немного легче дышать. Хоть в спину и смотрели любопытствующие чужаки, он предпочитал их игнорировать. В лицо ударила уличная жара. Асфальт расколялся от прямых лучшей солнца. Спасение от жары было лишь вечерами и ночами, но основная работа на виноградниках все равно происходила днем. Он хотел поскорее очутиться в поле. Только там Исмаэль чувствовал себя собой.
Пробираясь сквозь толпу на парковку, он кивнул нескольким знакомым. Не пытался остановиться и заговорить с кем-то. Держал Эчин за плечи, иначе, кажется, девушка бы рухнула на землю и так бы и осталась лежать. Ее все еще одолевала слабость. Минуя оставшуюся часть пути, Исмаэль остановился у машины. Открыл для Эсин дверь и ждал, когда она усядется на пассажирское место. Но ее взгляд был обращен совсем в другую сторону. Она смотрела на толпу, а потом и вовсе его удивила, резко спрятавшись за его спиной. - В чем дело? - он смотрел то на девушку, то в сторону толпы, где она... что-то или кого-то заметила? Может Серхио ошивался рядом? Хоть по слухам он вернулся в дом матери, сев бедной старушке на шею, пока не найдет толковую работу. По его меркам толковая робота - было ничего не деланье. - Что ты там увидела? - взяв девушку за плечи, он развернул ее к себе. Разгородил от посторонних глаз. Бледное лицо казалось стало еще белее за несколько последних минут. Глаза полные страха взирали то на него, то куда-то через плечо Исмаэля. Он еще раз посмотрел в ту сторону. Около собора сновали туристы. Обычное дело. Теперь они будут плодиться с удивительной скоростью, вплоть до сезона дождей. - Эсин?.. Ты кого-то узнала? - может это был тот тип, которого он пару раз видел в стенах больницы. Только лица его Исмаэль так и не рассмотрел, так что не мог сказать наверняка. Очередная толпа прошла мимо них. Люди расползались как муравьи. Шум и гомон голосов нарастал. Он так и застыл, смотря на перепуганную девушку и удерживая ее за плечи.

+1

138

Эсин стало дурно от белозубой улыбки итальянца. Его появление нельзя списать на дурацкое совпадение. Беспринципный урод гордо именовал себя частным сыщиком. Он палец о палец не ударит, если за это ему предварительно не заплатят. Действовал грязными и сверхаморальными методами, но всегда исполнял полученный заказ. Если у девушки когда-то и были сомнения в том, что отец является основным работодателем Винченсо Марино, то после недавних событий картинки разрозненного пазла сложились воедино. Принято считать, что родительская любовь слепа. Отчасти верное утверждение… хотя и применимо ни ко всем. Илкер продал ее за тридцать серебряников. Она же успела полюбить ребенка, зачатого в насилии и боли. Ребенок… В груди кольнуло. Эсин зажмурилась. Старалась не думать об этом. Поздно... да и Сойдер вряд ли позволил бы ей сохранить беременность. Она готовила себя к трагической развязке, но боль потери от этого ничуть не уменьшалась. В клетке у нее будет много времени оплакать малыша. Если она перестанет есть, то скоро зачахнет и последует за ним. Только им не суждено встретится. Если и есть что-то после смерти, то им судьба оказаться в разных местах. Хватит! Сейчас речь не об этом. Впору «поговорить» о дочерней любви, которая десятки раз искала оправдания поступкам отца. Верила в нелепые объяснения. Хотела видеть в алчном и трусливом человеке что-то хорошее... достойное подражания. Любовь зашоривала сознание. Теперь ее глаза открыты. За прозрение пришлось заплатить слишком дорогую цену, чтобы верить в совпадения. Детектив приехал по ее душу или получил заказ на Сойдера. При любом раскладе она в проигрыше. Не велика разница быть объектом или способом достижения цели. Последним своим громким делом, Марино разрушил крепкую семью. Настроит детей против отца. Сломал карьеру и жизнь хорошему человеку, обвинив его в педофилии. Отыскал потерпевшего, которого якобы растлевали много лет назад. В прессе поднялась волна, снесшая все на своем пути. Смешала грешное с праведным. Никто не заметил за мутью и грязью истинные мотивы задуманного. Отец в прошлом был дружен с месье Ришаром (несчастным обвиняемым). Потом их пути в бизнесе стали расходиться. Каждый пытался реализовать свои амбиции. Равноправного партнерства в конгломерате не выходило.  Они не стали продлевать контракты. Вроде бы разошли мирно, но вскоре стали сталкиваться лбами и соперничать в различных тендерах. Бизнес отца давно не ограничивался только виноделием. Он цеплялся зубами все, что приносило прибыль.  Тогда Эсин казалось, что он умел разграничивать работу и личную жизнь. Семейство Ришаров приезжала в гости на уик-энд. Отец плавал со «старым другом» на яхте. Ничего не предвещало беды. Обвинения грянули, как гром среди ясного неба. От извращенца отвернулись все. Появились те, кто якобы видел и догадывался... история вспыхнула, как лесной пожар. Даже его жена поверила. Подала на развод. В сеть просочились вполне невинные фото, как Ришар гулял в парке со своим внуком. На одном снимке он держал мальчонку за плечики, на втором - трогал за колено. Эсине показалось, что его подловили, в момент потряхивания ребенку брюк. Она знала дядю Француа всю свою сознательную жизнь.  Но на волне всеобщей истерии фото стали маслом в огонь. Акции его компании рухнули. Он проиграл судьбоносный тендер, который мог бы приумножить годовую прибыль втрое. Контракт достался Илкеру. Чудовищно было предположить, что все затевалось ради этого. Никто и не подумал, кроме Эсин. По официальной версии парнишка, которого растлевав Ришар устал жить с кошмарами прошлого и захотел справедливости. Для расследования он нанял частного детектива, чтобы тот собрал доказательства и отыскал других пострадавших от действий педофила. Если все было так, то почему за оплатой своих услуг он заявился к Эвджену?  Девушка стала случайным свидетелем тайной встречи под покровом ночи. Загостившись у отца, она осталась до утра. В его особняке всегда плохо спала. Спустилась вниз. Услышала приглушенные голоса. Войти в кабинет не решилась. Отец часто засиживался допоздна... Только визитеров обычно не принимал во внеурочное время. Она набрала стакан воды и собиралась исчезнуть незамеченной. Дверь из кабинета открылась. Итальянец застыл в проеме, похлопывая по ладони толстой пачкой денег. Заметив дочь хозяина, он широко улыбнулся. Отсалютовал и прошмыгнул к черному ходу.  Эсин накрыло чувство дежавю. Ночь. Человек в черном. Рукопожатия с отцом. Этот жест и улыбка… Все это было… давно… много лет назад. Вот почему лицо Марино ей казалось знакомым. Увидев его «впервые» по телевизору, она решила, что детектив просто часто мелькает в репортажах. Но нет... она видела его рядом с отцом в похожих обстоятельствах, когда была совсем ребенком. Голос его тоже казался знакомым. Но память выдала совпадение только, когда детектив отсалютовал ей на прощание. Находясь в полном смятении, она бросила к отцу. Не могла поверить, что у него общие дела с этим негодяем, оболгавшим его друга. К слову, Илкер без особого энтузиазма, но поддерживал Ришара. «Не верил» в его виновность. Тогда отец дал ей вполне логичное объяснение. Он встретился с представителем потерпевшей стороны, чтобы замять дело. Большего ей знать не стоит. Нечего вмешиваться во взрослые дела. Через месяц с Ришара были сняты все обвинения. Потерпевший отказался от своих слов и сбежал в теплые страны. Это косвенно подтверждало версию отца. Илкер остался в белом, но сомнения грызли Эсин. Она продолжала копаться в детских воспоминаниях. Прошло два года. Ришар как-то собрал свою жизнь из осколков. Их семьи больше не общались. Дядя Француа запретил детям звонить и приглашать Эсин к себе. Девушка была дружна с его младшей дочерью. Тереза долго мялась прежде, чем сообщить, что они больше не смогут даже перезваниваться. Почему? Он тоже подозревал Эвджена. Выпив лишнего, он подловил девушку на благотворительном приеме. Прямо в лицо заявил, что Илкер двуличное меркантильное чудовище. За все сломанные жизни он будет гореть в аду и утянет туда и Эсин. Пророчество Ришара сбывалось. Она очутилась в чистилище раньше отца. Ее мучитель тоже ненавидел Эвдженов лютой ненавистью. Илкер собственноручно затолкал ее на раскаленную сковороду и убил нерожденного внука.
Девушка задрожала не смотря на жару. Запретила себе вспоминать! Не сейчас! Иначе она начнет рвать на себе волосы прямо здесь, на радость зевакам и детективу с камерой… Он приехал поохотится на горячие снимки. У Сойдера просто звериная чуйка... Он знал или догадывался, что, обезопасив себя, Эвджен перейдет к активным действиям. Поэтому и принес ей сегодня полный комплект одежды. Конечно, внешнее благополучие важнее всего. После ее прошлого феерического прохода босиком в ободранном платье слухи точно поползли по городу. Винни хотел подловить подобный момент? Зачем ему? Сойдер говорил, что преподносил отцу снимки в качестве подарков. У Илкера собралось столько унижающего компромата, что можно взорвать интернет. У входа в больницу их встречал только Марино и никаких папарацци. Значит подобного пока не случилось. Ключевое слово «пока». Пленницу обложили со всех сторон. Она не искала защиты у мужа-мучителя. Шмыгнула за его спину, как за единственное высокое «сооружение» на открытой местности. Девушка не хотела ничего ему говорить. Она очутилась между двух чудовищ. Неужели придется выбирать сторону? Сойдер причинил ей столько боли! Даже не прикасаясь, он продолжал насиловать ее во снах и воспоминаниях, от которых не было спасения. Но боялась она больше Марино! Не логичный детский страх… не то, чтобы беспочвенный… скорее не подкрепленный фактами и открытыми действиями детектива. - Винни Марино… Детектив... Он работает на Илкера… - открытого подтверждения этому вряд ли найдется. Вспоминая пачки денег, отец платил ему наличными за грязную работу. Ей было плевать поверит Сойдер своей зверушке или нет! Девушке просто необходимо было выплеснуть хотя бы эту тайну наружу. Хранить в себе столько тьмы и боли … она больше была не способна. По смотрев через плечо мужчины, Эсин больше не нашла в толпе белозубого оскала. Винни исчез… но пленница чувствовала его взгляд...
[AVA]https://d.radikal.ru/d22/1910/65/42061114f603.png[/AVA]
[SGN] https://d.radikal.ru/d25/1909/6b/6288ff7a18ac.png[/SGN]
[NIC] Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (20.12.2019 21:21:28)

+1

139

[AVA]https://i.ibb.co/yh0Xnd1/64b4ea5981b4.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://i.ibb.co/t3FxY6b/13492f610f13.png[/SGN]

Страх девушки виднелся в глазах. Ощутимый, словно живой. Стоило протянуть руку и почувствовать сотканную из пустоты материю. Что-то действительно ее напугало в толпе чужаков. Исмаэль огляделся, но ничего не заметил. Он и не знал, что или кого ему стоит искать. Может это все пережитый шок и потеря ребенка? Эсин боялась вернуться в четыре стены его дома, полагая, что она опять окажется в клетке. Среди насилия и боли пытки будут продолжаться до очередного визита в больницу. Он опустился в глазах девушки до невозможности низко. В облике человека, а под кожей и в глазах насильник и убийца. Испытывая отвращение к самому себе, Исмаэль уже и не надеялся, что Эсин ему ответит. Казалось, она замерла, погрузившись в собственные мысли и страхи. Он не знал, о чем она думает. Они не были столь близки. Если посудить, они вообще друг другу чужие люди. Переодически он ее трахал, рассеивая на теле раны. Их связывал брак и его необъятное желание мести. Лишь потому девушка оказалась рядом с ним и до сих пор продолжает быть рядом.
- Винни Марино... - это имя ни о чем ему не говорило. Он не встречал его в связях с Илкером Эвжденом. Достоверный источник не мог ошибаться. Это значило, что Эвджен действовал слишком осторожно, не желая, чтобы о его связях с этим типом прознали посторонние. За этим могли скрываться его темные делишки. Сама того не понимая, Эсин, возможно, вручила козырь в его руки. Исмаэль запомнил это имя. Значит он не ошибся, видел в стенах больницы подозрительный силуэт. Он ошивался около усадьбы. Что-то вынюхивал. Не трудно было догадаться, что именно. Ему нужна была Эсин. Эвджен слишком разволновался за свои деньги, поэтому прислал своего человека. Чутье подсказывало, что этот был гораздо опасней паренька Эрни. Ему не терпелось вернуться домой и выяснить, кто такой этот Марино.
Оглянувшись по сторонам, он так и не увидел ничего подозрительного. Кем бы ни был этот Марино, он умел играть в кошки-мышки. Стоило быть осторожней и непременно следовало усилить охрану по периметру усадьбы. Он не хотел обнаружить неожиданный сюрприз на своей территории. Эта деревня была его домом и он не позволит, чтобы какой-то чужак нарушил покой.
Помогая Эсин усесться на пассажирское место, он склонился над ней и зашелкнул ремень безопасности. Ему все еще не был понятен ее настрой. Исмаэль уменьшил вероятность, что по пути домой она захочет выпрыгнуть из машины. Громкие слова доктора Родригес до сих пор не выходили из головы. Теперь безопасность девушки была в приоритете. Он не мог допустить, чтобы с ней что-то случилось. И еще этот таинственный тип никак не выходил из головы.
Мотор загудел. Исмаэль прокрутил руль и выехал на проселочную дорогу, минуя церковь и рынок. Вдоль дороги располагались местные магазинчики, банк, напротив бар, который в это время суток был еще закрыт. Большинство жителей осталось позади. Впереди простирались луга и редкие прохожие или всадники на лошадях. С некоторыми из них Исмаэль здоровался, поднимая для приветствия руку. В салоне авто царица натянутая тишина. Преодолевая очередную кочку на склоне, боковым зрением он поглядывал на девушку. Дорога была долгой. Может оттого, что из мыслей не шел Эвджен и тот тип. Может оттого, что его волновало, как станет себя вести Эсин вне стен больницы. Там было как-то спокойнее. Близкое присутствие врачей гарантировало то, что они незамедлительно отреагируют на приступ и вколат должную дозу лекарств. Исмаэль крепче сжал руль машины. Сделал глубокий вдох. Напряжение не отпускало. В груди жало неприятным грузом. Он открыл окно со своей стороны, впуская свежий воздух, но в лицо ударила жара. Яркое солнце висело над головой, предвещая жаркий день. Тучи остались висеть над зданием больницы. Дождь обойдет их стороной. Ничто не мешало работе на виноградниках, но сейчас даже это его особо не радовало.
Наконец-то впереди показались ворота усадьбы. Охранники расступились, узнавая машину сеньора. Исмаэль подъехал к главному входу и заглушил мотор. Вылез из машины. В окне дома мелькнула тень. Это была донья Марта или кто-то из прислуги. Рабочие в это время были на полях. Дон Артуро должно быть шествовал по рынку, закупая все из списка Марты. Сама она не хотела пропустить возвращение Эсин.
- Пойдем, - он открыл дверцу со стороны девушки и ухватил ее за предплечье, помогая выбраться наружу. Повел в дом. В коридоре в неожиданности застыла горничная с тряпкой в руке. Покорно опустив голову, она пыталась уйти незаметно, но Исмаэль остановил ее. - Позови донью Марту. Она мне нужна в комнате Эсин, - прислуга кивнула и быстро прошмыгнула на кухню. Исмаэль же, удерживая Эсин за плечи, повел ее в сторону лестницы. Подъем наверх оказался дольше, чем он предполагал. Девушка еще не набралась сил, чтобы совершать такие длинные пешие прогулки.
Когда они оказались у двери ее комнаты, Исмаэль прокрутил вставленные в замок ключи и пропустил Эсин вперед. Подвел ее к кровати и указал на белые простыни. - Ложись, - кровать была перестелена стараниями доньи Марты. Комната проветрена, полы вычищены. В углу у окна теперь стоял цветок в горшке, будто там и в помине не было металлической конструкции. Исмаэль перевел взгляд обратно на девушку. В глазах мелькнуло сожаление о той боли, которую он ей причинил. Если бы только он знал... Нет, он не станет думать об этом! Боль все равно прострелила изнутри, добираясь до сердца. - Хочешь есть? Стрепня Марты гораздо вкуснее, чем та больничная бурда, - Исмаэль опустил глаза, пряча в них нахлынувших чувства. Достал из кармана рецепты для лекарств, чтобы передать их донье Марте, когда она придет. Лучше было держать нужные медикаменты под рукой. Его взгляд застыл на хрупкой фигуре девушки. Нужно было что-то сказать, как-то вымолить у Эсин прощение за каждый издевательский проступок, но слов не находилось, да и были ли они? Разве сможет она простить убийцу своего ребенка? Затянувшееся молчание прервал приглушенный стук в дверь.

+1

140

Эсин оказалась между двух чудовищ. Рассказав одному демону про присутствие другого, пленница не облегчила свою участь. Легче ничуть не стало. Страх продолжал копится внутри. Со словами выплеснулась малая часть. Такая незаметная, что девушке не хватило даже на один полноценный вдох. Марино растворился в раскаленном воздуха, а его имя эхом звучало из уст Сойдера. Мужчина несколько раз проговорил его вслух. Пытался запомнить новую информацию или не верил ей? Зверушке было наплевать на доверие мучителя. Если Винни ей не причудился, то беды не избежать. Она точно знала, что итальянец присвоил себе лавры одного из всадников апокалипсиса. Чума… Война… Голод... Кто он сегодня? История с Ришаром была самой нашумевшей, но не единственной из которой могли торчать уши бизнесмена и частного детектива. Он приходил в родительским дом раньше! До того случая три года назад! Под покровом ночи, тайно от всех. Эсин знала... чувствовала это… но собрать воедино картинку не могла. Была слишком маленькой или испугалась незнакомца в черном… Что-то произошло… Воспоминания путались, но неизменно пугали… сейчас больше, чем когда-либо прежде. Ее отец – исчадье ада. Убил жену и внука и даже глазом не моргнул. Как же плохо она знала Илкера! Не замечала бельма на глазу. За любовь приходится платить. Отныне и впредь у Эсин нет отца! Ребенка тоже больше нет! О чем бы она не пыталась думать… все равно мысли сводились к нерожденному малышу. В моменты особо сильного отчаянья, девушка ненавидела доктора Родригес за то, что показала изображение УЗИ и дала услышать биение крохотного сердечка! Этот звук преследовал по пятам. Сводил с ума своей реалистичностью. Ненависть таяла, уступая место благодарности. Ее ребенка убили. На память осталось хоть что-то помимо клетки и постоянного страха за жизнь.
Мужчина подтолкнул ее к машине. Эсин не сопротивлялась, позволила усадить себя в кабину, будто робот переставляла ноги. Совершала машинальные движения, разглаживая складки нового платья. Для молодых девушек естественно надевать новые наряды и вертеться перед зеркалом. Только не для нее. Четыре месяца голышом перечеркнули всю прежнюю жизнь. Не верилось, что когда-то у нее был целая комната одежды, обуви, сумочек и прочей женской мелочевки для создания образа под настроение. Теперь у Эвджен только одно настроение, продиктованное болью и страхом. Сойдер отобрал ее свободу, честь, наследство и право быть человеком. Она возненавидела собственное отражение. Уродливые шрамы, как закладки, отсылающие в тому или иному черному дню. Глубокая борозда на шее притягивала любопытные взгляды. На нее глазели доктора, медсестры и случайные люди в коридорах. Про ее клеймо стали ходить слухи по больнице. Доктор Родригес отчитала болтливый персонал, но шило в мешке не утаишь… Скоро весь городок будет знать, что Сойдер поставил тавро своей «молодой жене». Для него девушка всего лишь скотина. Ее везли обратно на бойню. Красивое платье не сделало ее вновь человеком. Комнатных собаченек тоже наряжают в платьица на потеху хозяевам. Наверное, она должна быть благодарна за милость и щедрость? Ее не протащили босой и полуголой по площади. Только девушка не чувствовала благодарности. Отсрочка насилия не похожа на доброту. За кусок материи в цветочек ей придется отработать своим телом… насилием и унижением.
Она смотрела в окно и не видела ничего вокруг. Молилась, чтобы дорога никогда не заканчивалась… и они не доехали. Ее не услышали. Ворота усадьбы выплыли из-за горизонта, как мираж. Эсин вжалась в сидение. Смотрела на громил у входа вспоминала, как Карлос обещал привязать к столбу. Созвать все желающих и «драть ее до смерти». Рано или поздно Сойдер ей наиграется и позволит дружку осуществить «сексуальную фантазию», как тогда в самолете разрешил стегать, лапать и измываться, поучая шлюх. Машина остановилась. На лбу выступила испарина.  Привычно-затравленным жестом напуганной улитки, Эсин втянула голову в плечи. Уставилась в пол. Не хотела запоминать лица тех, кто вышел поглазеть на возвращение хозяйской игрушки. Ноги заплетались. Она спотыкалась через каждую вторую ступеньку. Сойдер подвел ее к двери и на время убрал руки с плеч. Пленница с трудом сохранила вертикальное положении. Понимала, что если упадет на колени, то мужчина заставит оставшийся путь до клетки проделать на четвереньках. Щелкнул замок. Дверь ее камеры открылась. Хищные недра комнаты поглотили их. Эсин перестала дышать. Боялась сорваться и забиться в истерике. В больнице ей сходило с рук… но здесь власть демона безгранична. Он накажет... изобьет... изуродует... сделает больно… очень больно… Ребенок умер. Терять больше некого и нечего. Эсин должна бороться дальше. Сопротивляться, кусаться, царапаться и плевать насильнику в лицо… Но она больше не могла. Месяцы в неволе, смерть малыша и предательство отца раздавили ее волю, как таракана. Единственной целью стало минимизировать боль. Не давать повода для наказания. Сойдер все равно будет пользоваться ее телом… но покорность уменьшает количество ран.
Один шаг... второй… третий. Перед глазами замелькали белые простыни. Синьор любил белое…  На нем кровь смотрелась особенно привлекательно? Девственно чистая ткань манила его к действию. Постель идеально заправлена. Разглажена без единственной складочки. Новые простыни или трудолюбивая донья Марта смогла отбелить старые? Может это постель, которая была в день подписания контракта? Девушке повсюду мерещилась кровь. Она боялась посмотреть в угол, где стояла клетка. Белые простыни приковали ее взгляд. Сойдер приказал ей лечь, а пленница продолжала стоять и смотреть на застеленную постель. Мужчина ждал… не толкал в спину, придавая ускорения. Проверял насколько покорна стала зверушка? Не пропустил ли он что-нибудь в программе дрессировки? Она усвоила уроки. Нужно было что-то делать, не дождаять звонкой пощечины. Эсин сняла обувь. Сделала шаг к постели.  В изножье ей чудилась собственная тень. Изуродованное полосами тело, цепляющееся за покрывало руками и зубами, чтобы заглушить рыдание и крики. Нужно раздеться, а пальцы не слушались. Девушка села на край кровати. Подтянулась чуть дальше на середину. Легла на спину. Задрала подол и развела коленки в сторону. Правила… Для зверушки были прописаны четкие правила существования: не снимать кольцо, не пользоваться столовыми приборами, раздвигать ноги без промедления, когда приходит хозяин. Сойдер что-то еще говорил... но она не слышала.  В ушах звенело от нервного перенапряжения. Она уставилась в потолок, не решаясь зажмурить глаза. Сейчас он навалится сверху... заберется на белые простыни в пыльных ботинках. Оставит следы подошв на постели и ее коже… Так уже происходило… так будет еще четыре с половиной года… и умереть раньше ей не позволят. Существование в аду тоже стало незыблемым правилом для зверушки.
[AVA]https://d.radikal.ru/d22/1910/65/42061114f603.png[/AVA]
[SGN] https://d.radikal.ru/d25/1909/6b/6288ff7a18ac.png[/SGN]
[NIC] Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (22.12.2019 00:40:43)

+1

141

[AVA]https://i.ibb.co/yh0Xnd1/64b4ea5981b4.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://i.ibb.co/t3FxY6b/13492f610f13.png[/SGN]

Исмаэль смотрел девушке в спину. Видел, как медленно она делает шаг до кровати. Как еще медлительней стягивает с себя обувь и садится на край кровати. Она не смотрела ему в глаза. По большей части нет. Лишь иногда он ловил на себе затравленный взгляд, но Эсин тут же отворачивалась страшась его гнева. Он хорошо вдолбил в ее сознание и тело, что можно, а чего нельзя. Сожалел или нет, но это не вернет прежний ее покой, как и веру в мужчин. Стены этого дома пропитались для нее ядом, а Исмаэль не знал, как уменьшить ее боль. Стоило что-то сказать? Оправдаться? Вымаливать прошение? Казалось, что Эсин и вовсе его не слышит. Пребывает в своем собственном мире. Ждет очередной порции наказания, чтобы после можно было забраться в клетку и свернуться калачиком до следующего дня. А за ним закроется дверь и в углу комнаты зажгется красный огонек, свидетельствующий о том, что за ней продолжают наблюдать. Ничего из этого больше нет в комнате, Но разве об этом втолкуешь отчаявшийся девушке?
Он скривил лицо в гримасе боли, когда Эсин раздвинула перед ним ноги. Так было правильно и это принял бы «вчерашний» Исмаэль, который верил, что она что-то значит для своего отца. Он бы навалился сверху, запечетляя на видео очередной акт насилия. Редактировал, убирая собственное лицо, и отправлял бы папочке, чтобы тот видел, какая «удавшаяся» семейная жизнь у его дочери. Сегодня Исмаэль не видел в этом смысла. Даже если и прикоснется к девушке, это никак не отразится на враге. Деньги, репутация - это все, что волновало Илкера Эвджена.
Подойдя ближе к кровати, он дернул подол платья и прикрыл коленки Эсин. Откинул в сторону одеяло и закутал девушку в него. Ее организм был еще слабым и любой сквозняк мог привести к простуде или болезни посерьезней. - Не делай глупости, я не собираюсь тебя трахать, - он злился на себя самого за то, во что превратил Эсин. Едва только он прикрыл ее тело одеялом, в дверь вновь постучали. - Войдите, - без разрешения хозяина никто не осмеливался войти. Исмаэль отступил на шаг. В проеме двери появилась голова доньи Марты. Она держала в руках поднос с едой. В нерешительности смотрела то на Исмаэля, то на лежавшую в кровати девушку.
- Проходи, донья Марта. Помоги Эсин переодеться в сорочку и попробуй накормить ее, - Исмаэль встал у изножья кровати, сунув руки в карманы брюк. Ему хотелось поскорее выйти отсюда и все же выяснить, кто такой этот Марино. Если Эсин не обманула его, то от этого типа они могут ожидать неприятности в скором времени. Нужно было поговорить с Мануэлем. Усилить охрану и предупредить всех, выдав фотографию этого типа. Хоть Исмаэль не сомневался, что если он проделал столь далекий путь, то у него должны были быть помощники, а деньги Эвджена в этом могли помочь. Он смотрел на девушку с озадаченностью. Если ей грозила опасность, то и ему тоже. Пока что Эсин была единственной, кто открывала ему путь в компанию Эвджена.
- Здесь рецепты для лекарств и план лечения. Пошли кого-то из служанок в город, - Исмаэль подошел к столику, стоящему около кровати, и положил шуршащие бумаги. - Убедись, что она их глотает. Я и сам буду приходить, чтобы удостовериться, что она их принимает, - он продолжал отдавать приказы. - Не оставляй ее одну в комнате и особенно в ванной, - не понимая какой настрой у девушки, он не мог и не хотел рисковать ее жизнью. Кто-то тянул лапы извне, а угроза могла исходить от самой Эсин, пожелай она покончить с пленом над собственным телом. Слова доктора Родригес не на шутку его встревожили. Была ли девушка способна на самоубийство? Оставалось надеяться, что нет. - Я пришлю кого-то для охраны. Они будут с ней круглосуточно, - его взгляд задержался на бледном лице Эсин. Он побарабанил пальцами по столу, пытаясь вспомнить, все ли важное сказал. - Если что-то понадобится, тут же дай мне знать или пришли весть с Карлосом, - Исмаэль зашагал по комнате, опять останавливаясь около кровати. Ему было тревожно оставлять Эсин в стенах дома. В больнице все-таки было безопасней. - Да, сеньор, - донья Марта коротко кивнула. Подойдя к столу, она поставила полностю и засунула больничные рецепты в передний карман фартука. Затем открыла шкаф и стала перебирать купленную накануне одежду. Там было разнообразие платьев и блузок, юбок и обуви. Он знал, что этим никак не склонил Эсин в свою сторону, но голой она впредь расхаживать тоже не будет.
Исмаэль кивнул и попятился к двери, оставляя девушку на попечение доньи Марты. Выходя за дверь, он слышал успокаивающий и приглушенный голос женщины. Через пятнадцать минут в дверь ее комнаты постучал Пако и переступил порог, прибыв для охраны Эсин. Сам же Исмаэль спустился вниз и заперся в своем кабинете. Сдклал несколько важных звонков. Уже через час вся информация о Винченсо Марино была передана в его руки. Фотографии этого скользкого типа были распечатаны и выданы каждому из охранников. Еще через десять минут Исмаэль переоделся и, пришпорив заседланную лошадь, помчался в поля. Клубы пыли поднимались из-под копыт лошади. Он не щадил животное, гоня его вперед, что есть мочи. Ему нужно было выбросить из головы все лишним эмоции, а работа этому могла помочь как никогда.

Отредактировано Benjamin Archer (23.12.2019 23:55:40)

0

142

Ее вернули туда, откуда взяли. Запирающаяся на ключ, комната стала отправной точкой многих бед. Постель пропиталась кровью и насилием. Можно сменить одеяла, подушки и отбелить простыни, но мягкая ткань все равно жжет воспоминаниями. Кровать с резным изголовьем хранит много грязных тайн. Они кружили под потолком призраками и сгустками темной энергии. Никто кроме Эсин их будто не замечал, но пленница могла рассмотреть в каждом напоминание о самых жутких событиях в ее никчемной загубленной жизни. Наверху еще много места. Сойдер позаботится, чтобы оно не пустовало. Больной ублюдок изводил девушку ожиданием. Минуты превращались в вечность, а синьор продолжал топтаться у кровати. Пленницу начинала бить нервная дрожь. Ожидание смерти всегда хуже самой смерти. Лучше бы он получил свое и отвалил до завтрашнего дня. Эсин хотела остаться одна. Пусть под прицелом камеры, но в одиночестве. Мучитель не всегда за ней следил. У него находились дела поважнее. Если лампочка не будет гореть, Эсин могла дать волю чувствам, разрывающим изнутри. Заталкивать их в глубь недоставало сил. Внешняя покорность и безразличие с своей судьбе, как тонкая корочка на ране. Стоит сковырнуть - хлынет кровь. В больнице на нее постоянно пялились охранники и персонал. Не было возможности оплакать своего малыша, не выставляя боль напоказ. Половицы скрипнули. Сойдер перенес вес тела на носки. Сделал шаг к кровати. Девушка сжала крепче покрывало. Не повернула головы, не попыталась отползти подальше. Горячая ладонь скользнула по ноге. Мужчина едва коснулся ее кожи, а внутри все перевернулось. К горлу подступила желчь. Будет больно. Всегда больно… но она выдержит и это унижение. Эсин не впервой… только зачем? Больше не было смысла жить и терпеть.
Захлебываясь воспоминаниями и страхами грядущего, она не сразу уловила смысл сказанного и сделанного Сойдером. Он поправил платье и укутал ее в одеяло? Проявления доброты с его стороны вызывали еще больше страха, чем привычные удары кулаков и обещания отравить жизнь. Девушка не верила в его благие намеренья и не поверит никогда! Такие, как Сойдер и ее отец не умеют сострадать! Они руководствуются только жаждой наживы. Сейчас синьору выгодно, чтобы заложница дышала, иначе акции и прибыль ускользнут из его рук. Мерзкая сцена в доме Эвджена пошатнула уверенность в мотивах мужчины. Ради финансового обогащения не станут устраивать унизительных спектаклей и разоблачений. Эсин приписала ему личные мотивы, ненависть и желание отыграться на ней за грехи Илкера. Одно другого не исключает. Сойдер вдоволь покуражился над хрупким телом и душой пленницы. Мог бы и закончить на высокой ноте. Смерть ребенка и несостоявшейся матери была бы шикарным финальным аккордом. Он мог бросить ее подыхать на полу отцовского кабинета. Перекладывая всю ответственность на Илкера. Тому бы несладко пришлось, выкручиваясь и объясняясь, почему дочь оказалась в таком состоянии и положении. Пришлось вызвать неотложку. Шило в мешке не утаить. Но Сойдер зачем-то тащил ее прочь из особняка и Парижа.
Деньги перевешивали здравомыслие и ненависть. Эсин превратили в безмолвную и бесправную зверушку, но ее шкурка по-прежнему стоила дорого. Наследство должно было обеспечить девушке безбедную жизнь, а стало причиной медленной и мучительной смерти. Она растянется на долгие пять лет. Алгоритм действий муженька понятен. Вначале ее будут всячески ломать… потом так же усердно чинить. Снова пользовать, как последнюю шлюху… пока организм не истощится и откажет. Существование в клетке было невыносимым… но она еще не сдохла… Скорого избавления не будет.  Кровопотеря и воспалительный процесс усугубили прежние незажившие травмы, но Эсин продолжала дышать. Должно быть доктора всерьез напугали Сойдера, раз он не ограничился лечением в больнице. «Заботливо» укутал в одеяло, переворачивая ее на бок.
В комнату с подносом вплыла донья Марта. Девушка попыталась сфокусироваться на фигуре экономки, но все расплывалось из-за непролитых слез. Испуганные мысли путалось. Размытая картинка не сопоставлялась и не соответствовала тому, что Эсин «привыкла» видеть в стенах комнаты-камеры. Исчезли решетки на окнах, а вместо клетки в углу стоял высоченный фикус. Что это значило? Ее больше не посадят на цепь? Сойдер придумал что-то новое? Клепку убрали, а порадоваться Эсин не могла. Сжималась в комок и ждала подвоха от каждого поступка, шага и вздоха своего мучителя. Вслушивалась в распоряжение мужчины и испытывала дурноту. Ее будут контролировать двадцать четыре на семь. Принимать душ и опорожнятся в присутствии похотливо пялящихся мужиков. Сойдер сказал, что не собирается ее трахать. Раньше он не отказывал себе в этом «удовольствии». Что изменилось? Наигрался? Надоела? Теперь ее тело станет наградой для преданных шавок синьора? Ему нравился сам процесс ломки сопротивления и характера. Трансформация в тихую забитую зверушку произошла и теперь девушку отдадут на потеху другим? В голову лезли самые худшие мысли. Пленница ошибалась, что худшее уже свершилось. Если ее собираются караулить круглосуточно, предотвращая возможные попытки суицида, то уготованные издевательства еще ужаснее пережитого. Фантазии насильнику не занимать. У этой пропасти не было дна. Немое рыдание сдавило грудь. Слезы хлынули потоками из глаз. Эсин не моргая смотрела за спины присутствующих.  Растение в глиняном горшке словно насмехалось над ней.
- Ну, милая, не плачь, - донья Марта склонилась над ней, промакивая слезы салфеткой. Сойдер ушел, а девушка этого и не заместила. – Ты так не поправишься, -рядом на постель опустилась сорочка… такая же белоснежная, как простыни. Участие женщины только усилило рыдание. Она сдала Эсин и ребенка своему синьору, а теперь стояла с таким скорбным лицом, будто искренне соболезновала и переживала. Лицемерие било кулаком под ребра.
- Вы рассказали о ребенке… Обещали этого не делать, а… - горло спазмило. Пленница отползла на другой конец кровати.
- Я этого не делала… - экономка переплела пальцы, прижимая руки к груди. Очень натурально! Ложь была частью их образа жизни и культуры. Сойдер в жизни не догадался о беременности сам, пока у пленницы не вырос бы живот. Его волновал только секс и унижение зверушки. Ему помогли узнать секрет покорности девушки. Сделать это могла только донья Марта! Больше никто не знал! Больше никто не заходит в комнату! Эсин замотала головой, отбивая ее слова, как шарик для пинг-понга. Не верила! Больше никому не верила! Сгруппировалась. Отказалась переодеваться, есть, пить, принимать ванную. Она не хотела даже шевелится. Не отреагировала на появление Пако и смену времени суток.***Пленница провела в оцепенение несколько дней, пока Сойдер не пришел и не потащил ее ванную. Горячая вода сработала, как дефибриллятор. Эсин очнулась в парующей чаше. Донья Марта хлопотала над ней, намыливая волосы. Мужчина стоял спиной и сосредоточенно смотрел в маленькое запотевшее окошко. Девушка опустила голову. Перевела взгляд на пенные разводы, но кажется Сойдер ни разу не пошевелился и не обернулся за все время водных процедур. Донья Марта причитала на счет ее худобы и бледности. Растирала плечи и кутала в полотенца. Потом обрядила в длинную сорочку, которая по покрою и кружевам напоминала одеяния девятнадцатого века. Тонкая струящаяся ткань скрывала ее тело по самые щиколотки. Но облегчение и ложное чувство защищенности быстро прошли, стоило девушке вспомнить, как громко трещит ткань под напором огромных лап насильника. Мужчина помог запихнуть ее обратно в кровать. Проконтролировал прием лекарств и… удалился. Донья Марта осталась в комнате. Собирала на поднос многочисленные баночки. Эвджен приписали целую кучу препаратов. Вместо того, чтобы превратить прикроватную тумбочку в аптечную полку, как обычно бывает в комнате болеющего человека, экономка пять раз в день приносила и уносила все рецепты и таблетки. Хозяин дома, не без основательно, опасался, что зверушка может выпить все разом, в надежде подохнуть в ужасных судорогах передозировки. Эсин проглотила горькое питье. Отставила стакан и повернулась спиной к женщине. Полчаса пришлось слушать тяжелые вздохи Марты. Она перекладывала вещи в шкафу. Потом проваривала, впуская в комнату еще больше духоты. Перед уходом полила ненасытный фикус. Женщина пожелала доброй ночи. Не дождавшись ответа, засеменила к выходу. Шаги оборвались где-то по середине комнаты, а дверь скрипнула.
- Сегодня моя очередь, - басовитый голос Карлоса прозвучал с какой-то злобной торжественностью. Эсин резко подскочила, сгруппировалась и схоронилась между подушек.
- Тише, сынок, ты ее пугаешь, - женщина похлопала громилу по плечу и исчезла за дверью.
- Какая пугливая зверушка. Не бойся… мы весело проведем время… - он в несколько шагов преодолел расстояние от дверей до кровати. Взял стул. Повернул его спинкой вперед и оседлал, как на коня. – Помнишь меня? – кривоватая ухмылочка не сходила с его лица. Если он таким образом пытался выглядеть дружелюбно, то выходило хреново. Эсин помнила… слишком хорошо помнила все, то… что происходило в самолете. Помнила, как Карлос тащил ее к «алтарю». Помнила его влажно-липки от виски руки, лапающие беззащитное тело… и ремень... и уроки для проституток, когда Эсин использовали в качестве наглядного пособия… Она помнила… и боялась… была слишком слаба и уязвима для сопротивления. Кровь отхлынула от лица, путаясь в сорочке, пленница сползла на пол с обратной стороны кровати. Забилась между стеной и тумбочкой. Дальше бежать было некуда. Мужчина грязно выругался. Встал и обогнул кровать. – Вылезай. Я тебя не трону. Исмаэль пока не давал разрешения с тобой резвиться… - его слова не успокаивали и не обнадеживали. Девушка еще крепче вжалась в стену. Если бы могла, то схоронилась бы под плинтусом. Карлос предпринял еще пару попыток выманить зверушку из норы. Но близко не подходил и не прикасался. Потом махнул рукой. Оттащил стул в противоположный угол. Уселся на него, закидывая ногу на ногу.
- Довольна? – ответа не последовала. Девушка дрожала и всхлипывала. В голове крутился калейдоскоп из не тускнеющих картинок унижения и боли. На рассвете ее измотанную и почти бесчувственную перетащили в постель. Карлом исчез и больше не переступал порог комнаты.
В следующую ночь Эсин «почтил своим присутствием» Мануэль. В отличии от брата, он почти не разговаривал. Только напомнил, что девушка сломала ему нос. Ему нужно боятся твердого женского лба. Разве это могло успокоить? Разве ее можно было винить в самозащите? Трое здоровых амбалов измывались над ней ради различения. Теперь по очереди коротали с ней ночи. Пока не трогали… но пленница знала, на что способен каждый из них. Эсин держалась до последнего, кутаясь в одеяло и стараясь не сводить взгляда с Мануэля. Тот сидел у входной двери и играл в игру на смартфоне. Подымал голову только, когда девушка шевелилась. Под утро с ней случилась истерика. Спусковым механизмом стало почти невинное предложение посетить уборную. Эвджен замотала головой. Накрыла ее руками и разрыдалась. Почему ее не могут оставить в покое? Что за пытка такая? Сойдер хотел свести ее с ума, заставляя варится в котле воспоминаний. Ведь не мог не понимать, что тет-а-тет со своими подельниками будет бить по расшатанным нервам крупными поражающими элементами. Переживала их «развеселый» мальчишник вновь и вновь. Он был лишь звеном в цепочке несгораемого кошмара. Над Эсин кружились лица. Звучали голоса. Донья Марта кормила ее таблетками и едва не утопила в стакане воды. На нервной почве у пленницы поднялась температура. Экономка меняла компрессы. Эсин бредила... ей чудилось небритое лицо Сойдера и доктора Родригес. Сколько прошло времени, пока организм не поборол лихорадку, она не знала и не хотела знать. На стуле у двери менялись едва знакомые лица охранников. С ней больше никто не пытался заговаривать, кроме Пако. Он дежурил ночами. Его присутствие пугало пленницу меньше других мужчин. В ванную ее сопровождала донья Марта. Как-то она не выдержала... присела на край чаши и спросила:
- Карлос и Мануль… они делали тебе больно так же, как и синьор? – голос пожилой экономки дрожал. Было заметно, что женщина измучалась этим вопросом. Ее сыновья могли быть насильниками... Она боялась узнать правду, но и бежать от нее не хотела. Эсин не шла с экономкой на контакт. Ей нужно было на кого-то проецировать боль, но устроить экономке инфаркт слишком жестоко. Все-таки донья Марта лишь косвенно причастна к гибели ребенка… Мстить женщине рассказом о подвигах братьев она не стала.
- Нет, - пленница замотала головой... но видимо не очень убедительно. Пожилая экономка сгорбилась. В глазах заблестели слезы.***С того дня она стала заходить в комнату Эсин еще чаще. Уяснив, что девушка наотрез отказывается пользоваться столовыми приборами, она приносила все больше блюд, которые можно есть руками и при помощи лепешки. Аппетита ее старания не прибавляли. Эвджен что-то жевала только для отмашки. В покое ее все равно не оставляли. Сойдер заходил время от времени. Вначале чтобы постоять над душой. Когда врачи разрешили ей вставать, то решил выволокли ее из комнаты.  Удерживая в клетке, он тоже выводил зверушку на прогулки. Ничего хорошего они не предвещали... Еще одним унижением. Экономка исправно переодевала пленницу в красивые платья, вычесывала и заплетала волосы. Пыталась лечить шрамы, и маскировала уродливую полосу на шее газовыми платками. Зачем столько стараний? Эсин не чувствовала себя лучше. Каждый раз, когда Сойдер выводил ее за порог комнаты, пленница начинала плакать. Не сопротивлялась... шла, но спотыкалась на каждом шагу, не замечая ничего вокруг. Мужчина возвращал ее обратно… Через день приходил вновь... Ему будто нравилась паническая реакция зверушки. Физически она окрепла, а душевных сил не прибавилось. Эсин нуждалась в убежище и нашла его на широком подоконнике. В прошлой жизни у нее был дом с подобным низким окном и толстыми стенами. Только там на подоконнике лежал тоненький матрасик и подушки. По бокам были полки для книг. Она могла часами сидеть и релаксировать с чашкой чая в руках или читать любимые книги. Не осталось ничего. Чужая враждебная усадьба. Тяжелая штора, твердый подоконник и открывающееся окно. Как только девушка повадилась спать на подоконнике, Пако сразу отвинтил ручку. Опасался побега? Самоубиться с высоты второго этажа трудно, но все боялись Сойдера и перестраховывались. Плевать. По крайней мере она могла спрятаться за штору и хотя бы притворится, что одна. Охранник привычно восседал на стуле. Дверь в очередной раз открылась, но пленница не выглянула из своего «укрытия».
[AVA]https://d.radikal.ru/d22/1910/65/42061114f603.png[/AVA]
[SGN] https://d.radikal.ru/d25/1909/6b/6288ff7a18ac.png[/SGN]
[NIC] Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (27.12.2019 16:45:52)

+1

143

[AVA]https://i.ibb.co/yh0Xnd1/64b4ea5981b4.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://i.ibb.co/t3FxY6b/13492f610f13.png[/SGN]

Дни тянулись один за другим. Ничего не менялось. По крайней мере, у Исмаэля было такое чувство, что они застряли во временном пространстве, где часы не идут вперед. Дни до безобразия были похожи один на другой. Ранний подъем. Он вставал раньше будильника и с первыми лучами солнца отправлялся на виноградники. Искал спасение в физическом труде. Мысли не оставляли в покое, все чаще возвращаясь к девушке на втором этаже. Ее охраняли двадцать четыре часа в сутки, донья Марта следила, чтобы она ела должным образом, принимала лекарства по расписанию. Исмаэль приходил в обеденное время, маячил перед ее кроватью. Пытался заговорить, но Эсин не шла на контакт. Бессмысленные топтания в ее комнате так и заканчивались ничем. Исмаэль уходил с тяжелым сердцем. Несколько дней после не появлялся. Не мог смотреть в полные слез глаза. Он слышал, как после его ухода, Эсин плакала. Он часто оставался за дверью, слушая спокойный голос доньи Марты, которая пыталась успокоить девушку. Жаль, что не было волшебного пластыря от душевной боли. Ему было стыдно за свои поступки, невыносимо знать, что он обрек ни в чем неповинную девочку, которым точно также была подвержена издевательскому отношению со стороны ее отца.
Прошлое возвращается в тот момент, когда совсем его не ждешь.
Исмаэль застыл на пороге дома. Вскинул голову, гляде в окна, за которыми обитала девушка. Глаза горели. Ничто не могло заставить выйти на улицу. Доктор говорила, что прогулки пойдут ей на пользу. Только она не соглашалась. Хотя шла добровольно, спотыкались, немо плакала, пытаясь избежать вспышек его гнева. Ей трудно было понять, что он не разозлиться, если Эсин не захочет что-то делать. Все эти месяцы, которые она прожила под его крышей, он вдалбливал ей в голову, что сопротивление приносит боль и насилие. С чего вдруг этому меняться? Она не знала, что он раскаивается. Потому что идиот, так и не сказал ей об этом. Все слишком усложнилось. С Эсин и с ее отцом. Проклятое желание мести не угасало. Едва стоило вопомнить об Эвлжене, как все остальное переставало иметь значение. Он хотел видеть старика разоренным и разбитым. Без крыши над головой, солящем о пощаде, только неоткуда было ждать спасения. Для сестры он не оставил такого шанса.
Странный человек, посланный Эвжденом, не появлялся. Охрана следила за усадьбой круглосуточно, но даже им не было под силу углядеть всего. Может он был здесь, может действовал не один. Выжидал подходящий момента. До Эсин было сложно добраться в стенах дома. Он ждал, когда она выйдет наружу? Зря старался. Никому не удавалось уговорить ее. Он убрал клетку, но теперь клеткой для нее стала та комната.
Какое-то время он не трогал ее. Проходили дни. Он не навещал. Только поздними вечерами проходил мимо ее двери, прислушиваясь к тому, что происходит внутри. Все было тихо. Глупостью было послать в охрану Мануэля и Карлоса. Они слишком напоминали о случившемся в самолете. С тех пор днями дежурили парни из охраны, к ночи он приставлял к ней Пако. Ему он доверял больше, нежели накачанным бойцам. Никто бы не посмел ослушаться приказа хозяина и трогать девушку без его разрешения, но Исмаэль все равно подстраховывался.
Когда он по утрам спускался на кухню, донья Марта всегда так странно смотрела на него. Это вошло в привычку завтракать на кухне, нежели в кабинете или в комнате. Однажды он застал женщину в слезах. В порыве откровенности она призналась, что Эсин зла на нее, так как считает, что отменно Марта рассказала ему о ребенке. Разве теперь переубедишь, что о ребенке в присутствии ее отца он ляпнул просто так, чтобы еще больше позлить Эвджена? Тогда Исмаэль все равно поднялся к девушке, чтобы снять ложные обвинения с доньи Марты. Она было очень дорогим человеком. Уже давно он не воспринимал ее как прислугу. Она и дон Артуро были членами их семьи. Как и предполагалось, Эсин ничего не желала слушать. Исмаэль высказал все и ушел, хлопнул дверью. Злился на нее и на себя. В тот день до ночи пропадал на полях. Следующие дни не приходил. Новости получал от охраны и Пако. Впрочем, ничего особо не менялось. Девушка лежала в постели, особо не разговаривала. Тольуо когда Марта лишний раз без умолку начинала говорить, вставляла свое слово. Он не знал, как ее расшевелить, как заставить выйти на улицу и увидеть, что он не враг ей. Физическую силу не мог применить, потому что это бы вернуло их в начало конца. Исмаэль не хотел пугать девушку. Больше не осмеливался поднять на нее руку. И так напортачил достаточно...
Жаркие дни Лагуардии сменялись не менее жаркими ночами. Только под покровом ночи можно было найти спасение. Сон не шел. Исмаэль стоял у открытого окна и смотрел в мелкие точки костров, разжигающижся по территории усадьбы. Охранники менялись, кто-то занимал пост у ворот, кто-то отправлялся отдыхать. Он думал о том, что произошло с ними за эти месяцы. Все стало иначе. Он чувствовал перемены в людях, которые его окружали. В себе. Жажда мести приблизила тьму к его дому. Стены стали менее дружелюбны, чужды и холодны. Исмаэль передернул плечами. В ту ночь Исмаэль так и не уснул. Ранним утром в дверь его комнаты постучался Карлос. На пастбищах что-то произошло. У него было странное предчувствие еще в преддверии ночи. Кто-то сломал изгородь пастбища и все лошади убежали в луга. Им пришлось прочесать огромную территорию, чтобы отыскать перепуганных и сбежавших животных. Несколько лошадей забрались слишком далеко, другие поранились, застряв в колючей проволоки или в глубокой канаве. Несколько лошадей прибились к стаду соседей. Пришлось потратить весь день на то, чтобы отыскать всех животных. Исмаэль знал, кто за этим стоит. Винченсо Марино или скорее кто-то из его подельников. Самолично тот не мог пробраться на территорию усадьбы. Его знали в лицо. Поиски незнакомца ничего не дали. Вернее никто не знал, где именно стоит его искать.
Исмаэль усталый и грязный вернулся домой. Спрыгивая с лошади, облако пыли образовалось вокруг фигуры мужчины. Он хмурился и был не в духе. Остановился у порога. Вскинул голову к верху, всматриваясь в темные окна Эсин. Достал из кармана сигарету. Закурил. Прислонившись к перилам, всматривался в надвигающийся закат. Где-то вдали заржала лошадь. Задвинулись ставни. Рабочим загоняли лошадей в конюшни, кормили и поили прежде, чем самим отправиться отдыхать. Красный огонек сигареты горел в полутьме, пока Исмаэль пытался привести мысли в порядок. Все валилось из рук. Работа тоже шла не так как надо. Они потратили целый день на поиск лошадей вместо того, чтобы заниматься нужными делами. Если так пойдет и дальше, они не успеют вовремя скосить траву. А это значит, что сена не хватит для всех лошадей. Придется закупать и посылать кого-то за припасами в город. По крайней мере, на виноградниках все было спокойно. Урожай постепенно поспевал. Рабочие ухаживали за кустами и следили, чтобы там не поселилась какая-то дрянь. Исмаэль постучал по дереву, чтобы не сглазить. С Эвжденом все застыло на месте. Он никак не мог поймать ублюдка, который шарахался вокруг усадьбы и пакостил. С Эсин тоже особо не клеилось. Она отказывалась говорить с ним, тем более выходить из комнаты. Сколько раз Исмаэль пытался вывести ее на улицу, уже сбился со счету. Она постоянно одаривала его слезами. Он не знал, что с этим делать, как справляться с женскими слезами, поэтому ретировался прежде, чем девчонка закатывала истерику. Возвращал ее в комнату и оставлял на попечение охранника или доньи Марты.
Он бросил окурок к ногам и основательно придавил носком ботинка. Не любил курить, но когда чувствовал полную беспомощность, рука сама тянулась к сигарете. Только это редко помогало. Злость не стихала. Кажется, он был обозлен на весь мир, что все вышло так, как вышло. Хоть сам же был и виноват. Хлопнув себя по карманам, Исмаэль двинулся к двери. В доме было тихо. Тонкий луч света проникал из кухни. Донья Марта наверняка делала заготовки на завтра. Исмаэль не стал ее тревожить, особенно прибывая в таком паршивом настроении. Сразу поднялся на второй этаж. Целенаправленно шел к двери соседней комнаты. Тяжелые шаги отбивались о пол, оставляя после мужчины грязные следы. Он остановился у двери Эсин. Схватился за руку и вошел внутрь. Обвел глазами комнату. Около двери сидел охранник. На немой вопрос Исмаэль, тот кивнул в сторону окна, за которым пряталась девушка.
- Выйди вон, - он сверкнул глазами в сторону охраника и тот поспешил выполнить приказ. За ним закрылась дверь. Исмаэль переставил ноги, приближаясь к окну. Ухватил за штору и дернул в сторону, разоблачая убежище Эсин. - Что ты здесь делаешь? - басистый и громкий голос выдавая недовольство Исмаэлья.

+1

144

Девушка привычно забилась в угол. Подтянула коленки к груди. Обхватила их руками и уперлась подбородком в скомканный подол платья.  Широкий подоконник позволял устроится удобнее. При желании Эсин могла даже лечь на него, но девушка группировалась покомпактнее. Прижималась спиной к шершавому откосу. Зашторивала окно на половину, стараясь стать не заметной для недремлющих надзирателей. Полностью задернуть тяжелый полог ей не дозволялось. Чего боялись угрюмые громилы?  Она не могла просочится в щели и ничего с собой сделать тоже не могла. Паранойя Сойдера не имела логичного объяснении. Он убивал пленницу десятками различных способов, а теперь стал вести себя так, будто Эсин что-то значила. Она не забыла про завещание и брачный договор, но написанные кровью пункты все равно не объясняли перемен в мучителе. У него был менее затратным способ контроля – цепь и клетка. С какого перепуга вернулось человеческое отношение к зверушке? Девушку кормили, купали, причесывали. Обращались, как с гостьей… но она не обольщалась и не привыкала. «Благосклонность» синьора пугала больше привычной жестокости. Казалось, что завтраки… обеды… одежду… и дорогостоящие лекарства она получает взаймы. У Эсин нет права выбора и возможности отказаться. Рано или поздно Сойдер выставит счет. Она боялась того, что потребует синьор в качестве оплаты за хорошее отношение.
Один день сменялся другим. Напряженное ожидание и предчувствие беды лишь усиливались. Ненавистная комната давила. Стены пропитались ее слезами и криками. Эсин задыхалась в ней, но и выйти за порог не могла. В этих стенах обитало знакомое зло. Здесь она прошла через все круги ада по несколько раз. За порогом ожидал перевернутый мир, переполненный враждебностью и новыми унижениями для зверушки. Каждый раз, когда Сойдер вытаскивал ее наружу случалось что-то катастрофическое и непоправимое. Ее тащили в больницу… Выгуливали на поводке голышом. Отвезли в отцовский дом. Столкнули лбами некогда близких людей и потирали руки, радуясь полученному результату. Сидя в клетке, она сохраняла жизнь ребенку из последних сил…  Стоило выйти и все старания пошли прахом. Нет больше ребенка... Терять нечего, кроме никудышней жизни. Муженек придумает что-нибудь шедеврально- извращенное. Он жаждал ее позора. Ему нравилось насиловать. Эсин видела наслаждения в налившихся кровью глазах. Этот взгляд мерещился ей повсюду. Легче становилось только отгораживаясь от комнаты плотной шторой. На подоконнике было ее «тайное» место, не запятнанное насилием и болью. Поэтому девушка выбрала именно это окно, а не проем на противоположной стене. Донья Марта говорила, что там открывается фантастический вид… Может и так... Однако то окно было слишком близко к клетке. Сквозь решетку в нем Эсин рассматривала кусочек неба. Узнавала о смене дня и ночи, и капризах погоды. Наблюдала, как распускаются на ветке зеленые листочки. Она больше не могла и не хотела смотреть на мир сквозь то окно! Боялась, что в отражении увидит позади решетчатое сооружение. Ее затянет во временную петлю, возвращающую обратно в клетку.
Пленница мало передвигалась по комнате. Если ходила, то старалась держаться подальше от фикуса. За месяц растение напиталось негативной энергетикой. Стало желтеть и сбрасывать листочки. Донья Марта охала над ним. Сетовала на слишком обильный полив, но в глазах читался испуг. Экономка тоже видела в этом проявление мистического и пугающего. Зло никуда не исчезает бесследно. Оно пачкает собой все! Отравляет, как радиация… и не имеет периодов полураспада. Они переглядывались с Мартой. Вздыхали, понимая друг друга без лишних слов. С пожилой женщиной постепенно налаживались отношения. Эсин не могла вернуть прежнее доверие. Все больше молчала. За месяцы пыток и собачей привязи, она свыклась с одиночеством. Не хотела компании и общения. Не хотела ничего... Только в покое ее все равно не оставляли. Тормошили. Перекладывали с места на место. От Марты ей было не отвязаться... еще одно знакомое и неизбежное «зло». В пылкую защиту синьора не очень поверила. Его слово не весило ничего для пленницы. Злость на пожилую женщину постепенно улеглась. Она из кожи вон лезла, чтобы вылечить, причесать и угодить Эсин. Девушка окончательно ее простила, когда Марта устроила перестановку, приказав охраннику переставить туалетный столик, комод и большой сундук на «безлопастную» сторону комнаты. Эвджен ни о чем таком не просила. Донья Марта обладала природной наблюдательностью и умела делать выводы. Она расставила мебель с учетом наблюдений за поведением заложницы. Теперь Эсин не приходилось вздрагивать от каждого скрипа и озираться назад. Везде, где могла присесть пленница был отличный обзор на комнату. Как только Эвджен разрешили вставать, она стала держаться подальше и от постели. Ежевечерний ритуал укладывания под одеялом был для нее наказанием. Эсин лежала и подолгу смотрела на потертые места на изголовье. Там привязывалась простынь, удерживающая ее руки. Когда Сойдер затягивал узлы, то повредил тонкие узоры из дерева. Чем дольше она пялилась в одну точку, тем сильнее начинало болеть тело. Синяки сошли с бледной кожи, но остались внутри. Внизу живота сразу начинало тянуть и нестерпимо пульсировать. К горлу подкатывала дурнота. В довершение ко всему вспоминались издевательские слова Сойдера… Все, что с ней было – не конец света. У нее еще будут дети… Какая зла насмешка со стороны насильника… будто после того, что с ней делали можно встать, отряхнуться и пойти дальше. Оскверненная и поруганная она носила на себе клеймо демона. Оно и сейчас прожигало тело и душу. Слезы катились по щекам. Девушка их не контролировала. Боли по-прежнему не хватало места в сердце. Она переполняла и выплескивалась наружу. Эсин чувствовала себя слабой и уязвимой. Соленые потоки не приносили облегчения.
Сегодня пленница не плакала. Смогла продержаться весь день, глотая комок за комком. Не дожидаясь прихода Марты, она расплела косы. Благодаря настойкам и маскам доньи Марты ее вылезшая после болезни шевелюра вернула себе здоровый вид и густоту. Раньше Эсин порадовалась бы этому. Сейчас просто констатировала факт. Остатки ее красоты не нужны никому... даже ей самой. Глядя на закат за окном, она пыталась переключится на что-то вне усадьбы. Получалось хреново. Проклятое место не отпускало. Девушка смотрела на зажигающиеся костры. По ежевечернему ритуалу можно было сверять часы. Странные у мучителя порядки, словно они перенеслись на несколько веков назад. Не было мощных прожекторов, автомобилей и систем охраны. Все по старинке. Много охраны. Вооруженные тени по периметру. Мышь не проскочит. Марта рассказывала, что усадьба синьора, его винограднике и завод в долине являются «градообразующими предприятиями». Он предоставляет восемьдесят процентов рабочих мест в Ла Гуардии. Ему здесь все благодарны… и бла-бла… Благодетель не появлялся в ее камере несколько дней. Значит скоро нужно ждать визита. Эсин стиснула зубы и втянула голову в плечи, когда дверь открылась. Надеялась, что заявился Пако, но еще до раздраженного приказа охраннику почувствовала на молекулярном уровне приближение Сойдера. Он в несколько шагов преодолел расстояние от двери к окну. Резко отдернул штору. Девушка спрыгнула с подоконника, оказываясь лицом к лицу со своим мучителем.
- Ничего... синьор, - опустив глаза в пол она, она пыталась расправить помятое платье и растрепанные волосы. Нервный жест, наверное, веселил Сойдера. Бежать было некуда. Позади подоконник. Впереди опасность. Эсин изучала свои босые ноги и его пыльные ботинки. Пальцы касались грубого канта подошвы, но девушка не рискнула делать шаг назад... Грязный и взбешенный он пугал еще сильнее. Сойдер уже приходил к ней в подобном состоянии. После той ночи Эсин не могла сдвинут ноги вместе без стона, а заплывший глаз не открывался больше недели. Он чередовал насилие с унижением. Лапал ее воняющими навозом ручищами. Топтал и пинал. Вытирал обувь о ее голое тело и причинял самую сильную боль.
[AVA]https://d.radikal.ru/d22/1910/65/42061114f603.png[/AVA]
[SGN] https://d.radikal.ru/d25/1909/6b/6288ff7a18ac.png[/SGN]
[NIC] Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (05.01.2020 04:26:14)

+1

145

[AVA]https://i.ibb.co/yh0Xnd1/64b4ea5981b4.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://i.ibb.co/t3FxY6b/13492f610f13.png[/SGN]

В последнее время все навалилось разом. Все валилось из рук и шло не по плану. После полета во Францию, кажется, началась какая-то черная полоса. Будто Эвджен проклял своим присутствием и помешал осуществить месть. Легче было винить кого-то, нежели себя. Хоть именно Исмаэль не просчитал все возможные варианты. Зациклился лишь на одном слабом месте врага, думая, что таким стала его дочь. Позволил себя обмануть, когда Эвджен удачно играл на публику, выказывая заботу и любовь о дочери. Ему удалось обыграть его раз, но следующий шаг будет за Исмаэлем. Ему нужна была передышка. Свежий глоток воздуха. Раньше он находил ее в работе, но и теперь враг подобрался к его любимому делу и вставлял палки в колеса. Пытался вывести его из себя. Что же, у него получилось. Только он не побежит сломя голову отплачивать Эвджену той же монетой. Он переждет. Обдумает. Постарается вычислить того, кто так близко подобрался к дому. Легко было сказать - труднее сделать. Прошлая неделя и сегодняшний день, который начался слишком рано, вымотали морально и физически. Лучше было отправиться спать, а он пришел к Эсин. Устав от ее ступора и затворничества. Пытался кому-то что-то доказать Вернее, не кому-то, а себе самому. Ему нужно было знать, что он не сломал ее окончательно, что еще есть шанс и она сможет пересилить боль, утрату, его издевательства и начать сопротивляться вновь. Сопротивление - жизнь. Смирение близит к смерти. Исмаэль не простит себя, если на его руках окажется еще и кровь Эсин. Он не позволит ей умереть.
Хоть сейчас его гневный взгляд твердил совсем об обратном. Он смотрел на девушку и ненавидел сам себя. За то, что позволил всему случится с ней в этом доме. Злился на нее, потому что она отказывалась выходить из комнаты. Злился на того, кто заставил весь день провести в седле, выискивая сбежавших лошадей. Где-то далеко остались те дни, когда можно было спокойной вернуться домой, зная, что его люди в безопасности и ничто не предвещает беды. Сейчас же острое лезвие повисло над горлом, норовя вот-вот упасть и отрубить голову. Исмаэлю было неспокойно. Он не знал с чем это связано. То ли с разрушителем, который подобрался так близко к его дому, то ли его одолевала вина перед Эсин за все его злодеяния.
Холодная щупальца обвила горло, не позволяя сделать глубокий вдох. Он с трудом проглотил слюну, наблюдая, как поспешно девушка слезла с подоконника и встала перед ним. Повернув голову чуть в бок, Исмаэль следил за ней. Ждал объяснений, а она отделалась простым «ничего». Его лицо нахмурились. Брови сошлись вместе. Он поднял руку, потирая грязную от пыли щеку. Опустил глаза туда, где руки Эсин поспешно расправляли складки на ее платье. Мужчина продолжал хмурится, пребывая в паршивом настроении.
- Я и вижу, что ты ничего не делаешь, - его голос пронзил тишину комнаты. Он был недоволен Эсин и всей сложившейся ситуацией. Будь его воля, он бы отпустил ее и дело с концом. Но где-то там за воротами бродил незнакомец, желающий причинить девушке вред. Он не мог так рисковать. - Сколько можно отсиживаться в комнате. Выходить наружу ты не хочешь, только пялишься в это проклятое окно! - если бы взгляд мог ломать, стекло в сию же секунду разлетелось на мелкие осколки. Исмаэль осмотрел девушку с ног до головы темным взглядом. Резко развернулся и заметался по комнате как пойманный в клетке зверь. Злость неугасала. Он чертовски устал от всего, что происходит. Контроль ускользал из его рук. Все перевернулось с ног на голову и неизвестно, чего ждать завтра. Он уже боялся этого проклятого завтра. - Донья Марта бегает около тебя как девочка, и, заметь, она втрое старше тебя. А ты даже не соизволишь сказать ей спасибо. Если у тебя есть хоть капля совести, завтра же спустишься на кухню и будешь ей помогать. Сделаешь то, что она скажет, а жалеть себя и торчать в комнате будешь как-нибудь потом, - Исмаэль измерял шагами комнату, бросая взгляд то на девушку, то на темное окно за ее спиной. С криками злость не угасала и легче не становилось. Нужно было что-то менять и он начал с Эсин. - И имей в виду, не пойдешь сама, приду и вытащу тебя за волосы, - они оба знали, что он сделает это. Исмаэль делал вещи намного хуже, об этом ей тоже было известно по собственному опыту. Остановившись по середине комнаты, мужчина обвел взглядом комнату, будто выискивая к чему еще придраться. - Хватит! - руки сжались в кулаки. Он чертыхнулся. Развернувшись на пятках, он подошел к двери и резко открыл ее. Охранник, облокотившись о косяк, резко отскочил и выронил телефон из рук. - А ты чего? Игрушки играешь? Еще раз увижу, сам лично выкину тебя за ворота, - Исмаэль окинул взглядом валявшийся на полу телефону и со всей силы наступил каблуком ботинка на экран. Тот треснул и дисплей погас. - Чтобы глаз с нее не спускал, а не пялился в телефон! Совсем распустились! Бездари! - испуская волны злости, он зашагал дальше по коридору. Спустя пару минут хлопнула соседняя дверь его комнаты. Он зашел к себе. Было слышно, как что-то тяжелое полетело в стену и разбилось. Потом наступила гробовая тишина. Когда хозяин был не в духе, все в доме перемещались на цыпочках.

+1

146

Его взгляд жалил, а злоба сбивала с ног.  В комнате запахло пылью, потом и сигаретным дымом. Страх сковал девушку. Повис невидимыми цепями на руках и ногах, заставляя покорно стоять... слушать... ждать нового удара. Пленница украдкой бросала взгляд на его ладони. Грязные пальцы подрагивали, будто чесались от непреодолимого желания впиться ей в горло. Сойдер еще не коснулся. Не оставил новый синяк, а она уже чувствовала удушающую хватку на тонкой шее. Ее палач был в ярости. По правде говоря, таким его Эсин его еще никогда не видела.  От этого было еще страшнее. В голове крутился один и тот де вопрос - на что еще способен ее мучитель? Прошлые злодеяния он совершал в «трезвом уме». Смаковал ее боль и унижения. Готовился к ним… Разыгрывал давно запланированные сцены и реализовывал свои жуткие фантазии. Что ждало ее теперь, когда у мужчина явно сорвало крышу и он не контролировал рвущиеся наружу эмоции. Сжатые в кулаки руку захрустели. Эсин втянула голову в полечи, наклоняясь еще ниже. Знала, что это не спасет. Никакие попытки сгруппироваться не ослаблять силу пудовых кулаков и ботинок, но затравленная зверушка продолжала искать несуществующую защиту и спасение. Он махнул рукой и Эвджен с трудом сдержала рвущийся наружу крик отчаянья. Удара не последовало. Сойдер наоборот отступил. Отскочил от нее, будто ошпаренный и стал метаться по комнате. Ей стоило воспользоваться моментом и поискать укрытие. Увеличить расстояние между ними. Оттянуть неизбежное, а она продолжала стоять столбом у окна… Прощалась с местом, ставшим для не убежищем. Ненадолго… всего на пару недель. Ее мучителя не устраивало, что зверушка отыскала нишу мнимой безопасности. Она должна была всегда трястись и ждать наказания за несуществующие грехи. Девушка ничего не делала наперекор. Не спорила. Мочала. Сказанные ею слова за последний месяц можно было сосчитать на пальцах. Она ничего не просила. Даже не молила о пощаде, когда Сойдер пытался выволочь прочь из клетки. Неизвестность пугала, но она шла на подкосившихся ногах. Не упиралась, просто не могла сдержать слез. Впереди было новое испытание и много позора, которых она не сможет вынести. Эсин просто была не в состоянии играть в его жестокие игры. Не понимала, почему он всякий раз отказывался от задуманного и возвращал ее обратно в комнату? Быть может на этот раз он ее все-таки забьет до смерти и все закончится. Пусть все закончится! Ей не для чего больше жить. Зверушка тонула в боли и нескончаемом унижении. Тянула руку к невидимому спасению. Надеялась не пойми на что, а родной отец вместо помощи бросил кирпич на голову. Она захлебнулась дерьмом и шла ко дну. Эсин мертва для семьи. Для всего мира стала шлюхой и наркоманкой. Даже если случится запоздало-ненужное чудо и Сойдер вышвырнет ее за порог, как отработанный материал... девушке все равно некуда было бы пойти. Бездомные зверушки не выживают. Они могут брести, не разбирая дороги, пока не нарвутся на голодную стаю… которая разорвет в клочья. Ее разорвут. Она не успеет сделать и пары шагов за ворота усадьбы. Многие охранники «оберегающие ее покой» бросали оценивающие взгляды. За полузавуалированными ухмылками читалось предвкушение. Они знали, что пленница хозяина вскоре станет их законной добычей. Обещание Карлоса преследовали в кошмарах. Еще в самолете он наклонялся между ударами и доверительно шептал на ухо, что когда хозяин наиграется – «сучка» будет принадлежать им.  Все решал Сойдер. Одно его слово и она будет висеть голая и распятая на столбе. Каждый желающий сможет удовлетворить свою похоть. Каждый раз, когда хозяин вытаскивал ее за дверь... пленница была убеждена, что этот страшный час настал. Сойдер больше не пользовался ее телом. Наигрался. Утратил интерес… и стая облизывалась, ждала, что с хозяйского стола им прилетит лакомый кусочек. За все время в проклятой усадьбе не было ни одного спокойного дня. Постоянное предчувствие беды не отпускало. Она не хотела злить Сойдера. Уж лучше только он, чем десятки таких же озверевших, лишенных всего человеческого мужиков. Зверушка вела себя тихо. Если бы мучитель пожелал трахнуть Эсин, она бы не сопротивлялась. Лежала бы смирно. Делала бы то, что он говорит. Только он не хотел. Приходил… Смотрел… Решал, что с ней дальше делать? Вертел в руках поломанную игрушку… Раздумывал… Выбросить или пока оставить валятся в углу?
Душный майский вечер решил ее судьбу. Из шлюхи пленницу повысили до прислуги. Со стороны Сойдера это можно считать милосердием. Он даже не ударил. Вылетел ураганом из комнаты. Выместив злость на телефон охранника. В соседнюю стену прилетело что-то тяжелое. Грохот бьющегося стекла оглушил Эсин. Повезло, что об стену разбили не ее голову. Девушка тяжело осела на пол. Не могла  пошевелиться и заплакать. Сидела и дрожала, глядя в одну толчку. Вокруг суетились люди. На шум прибежала донья Марта и дон Артуро. Он редко переступал порог комнаты-клетки. Но крик синьора переполошил весь дом. Рядом оказался Пако. Пришел сменить охранника и застал подопечную в состоянии полного оцепенения. Из ступора ее вывели прикосновение мужчины. Он тормошил Эсин за плечо… в сотый раз повторяя ее имя. Она вздрогнула все телом. Всхлипнула и разрыдалась, сбрасывая горячую ладонь своего ночного стража. Пако знал, что она не любит и сторонится любых физических контактов. Выругавшись, он стянул с кровати одеяло и закутал девушку. Вечер был душным, а страх проморозил пленницу насквозь. Ее подняли на ноги и повели в ванную. Донья Марта набрала в чашу теплую воду. Развела в ней какой-то отвар. Травянистый горьковатый аромат расползся по комнате. Женщина попыталась раздеть Эсин, но она не далась. Твердила, что нельзя… не нужно... С первого разу усвоила и приняла к сведенью все претензии Сойдера. Донья Марта больше не должна помогать и заботиться о зверушке. Слишком много чести. На любые доводы экономки она повторяла «хватит» и «нельзя меня жалеть». Когда слез не осталось, Эсин поднялась на ноги. Разделось догола и залезла в остывшую ванную. Деликатные попытки Пако отвернуться отозвались в сердце болью и горькой насмешкой. Поруганное тело давно выставлено на показ. Не осталось ничего интимного и сокровенного. Ее насиловали, избивали на глазах других и под видеозапись... Брали в компанию опустившихся шлюх... Где деликатность Пако была раньше, когда он залезал под юбку, проверяя отымел ее Серхио тогда на конюшне или нет? Эсин не суждено было стать женщиной любимой и желанной… просто кусок мяса в руках насильников и подонков… зверушка… без права... без воли… без надежды…
Скребя мочалкой по уродливым шрамам, она впервые задумалась почему позволяла донье Марте мыть и купать себя. Так было проще... Не так мерзко и больно... От прикосновений к самой себе Эсин начинало тошнить. Сколько не потрать шампуня и воды чище ей не стать. Зачем она продолжает жить? Лучше бы Сойдер дал умереть. Если она напишет завещание на своего «мужа», мучитель подарит ей быструю смерть? Это не может длиться вечно!
Она так и не смогла пересилить себя и вернуться в комнату. Зверушке не находилось места даже в клетке. Сойдер отобрал все… Девушка отказалась от ужина. Заночевала на коврике в ванной комнате. Притянув колени к груди, она свернулась калачиком и лежала неподвижно до самого рассвета. Не спала. Не смогла закрыть глаз. Все ждала, что ее палач вернется. К страху перед Сойдером и прибрались и чудовищная надежда… Если бы он вернулся и вновь захотел ее тело это давало хоть какой-то шанс, не оказаться в лапах других членов волчьей стаи. Но он так и не передумал. ***С первыми лучами солнца, Эсин соскребла себя с пола. Умылась. Заплела тугую косу. Вернувшись в комнату. Переоделась в самое невзрачное платье, которое было велико и сидело бесформенным мешком. Попросила Пако показать дорогу на кухню. Не хотела дожидаться, когда Сойдер исполнит свою угрозу и вытащит ее за волосы. Пришлось пройти по длинному коридору. Не так давно мучитель проводил ее здесь на поводке «на прогулку». Возвел двустворчатой двери балкона она замешкалась. Сойдер приставил к ней круглосуточных надзирателей, опасаясь самоубийства зверушки, но реальная мысль о суициде впервые посетила ее именно сейчас. Выйти на проклятый балкон. Стать на перила. Раскинуть руки в стороны и упасть камнем вниз. Там не высоко… но сплошные камни и острые зубцы кованых оградок. Мучительная смерть и кровавая... но это все равно лучше, чем то, что ждет пленницу впереди. Пако был рядом. Дышал в затылок. Молодой человек слишком проницателен или ее мысли читались во взгляде… Он сжал предплечье пленницы.
- Не глупи, - его пальцы дрожали от напряжения. Пако быстро отдернул руку, но не отступил не на шаг. Эсин ничего не ответила. Спустилась по лестнице в след за Пако. Завернула по холлу направо. Прошла по узенькому коридорчику. Оказалась на кухне. Донья Марта уже хлопотала у плиты. Готовила завтрак для синьора. На столике у окна стоял поднос, который женщина собиралась поднять в комнату Эсин. Больше этого не нужно делать. Сойдер освободил донью Марту от обузы, отправляя девушку в подчинение экономке.
- Что ты здесь делаешь? Вернись в постель, дочка! На тебе лица нет! – женщина ахнула и запричитала.
- Синьор Сойдер приказал, чтобы я работала. Какие будут распоряжения, донья Марта? – бесцветный голос и машинальные движения придавали пленнице сходство с роботом.
- Присядь. Позавтракай. Нужно принять лекарства, - женщина качала головой, пытаясь усадить Эсин у стола. Девушка продолжала стоять столбом, не зная как еще донести до экономки приказ синьора.
- Вы больше не обязаны обо мне заботиться. Спасибо… но хватит меня жалеть. Говорите, что нужно делать…
- Сядь и поешь, - Пако включился в бессмысленный спор.
- В усадьбе кормят прислугу завтраком? – совсем обыденно поинтересовалась зверушка.
- Нет. Только обедом, - на автомате ответила женщина, не уловив к чему ведут мысли измученной и совершенно дезориентированной девушки.
- Значит я пообедаю вместе с остальными, - не дождавшись приказа, Эсин подошла к мойке наполненной грязной посудой и включила воду.
- Но ты же не горничная, а синьора, - возразила донья Марта. Эсин ничего не ответила. Если бы она не знала пожилую экономку, то приняла бы ее слова за жестокую издевку… но женщина просто искренне заблуждалась или так неловко пыталась приободрить. Эсин просто приступила к своим обязанностям. Сойдер хотел, чтобы она работала - она будет мыть, стирать и гладить. Дай Всевышний здоровье тетушке! Родственница приобщила к труду с юных лет и научила вести дом. После тяжелой осени на виноградниках.. жары и убивающего холода гор, ее трудно испугать грязными тарелками, готовкой и полосканием простыней.
Спорить с синьорой-пленницей никто не решился. Донья Марта молча наблюдала, как она управляется с посудой. На смену Пако пришел один из амбалов. Маслянисто черные глазки непонимающе бегали, прощупывая обстановку… Эсин боялась его сильнее остальных из своры синьора. Он не скрывал пренебрежения и грязных мыслей. Без дозволения господина не приближался, но и особо не шифровал готовность порезвится за ее счет. Сейчас Эсин было почти все равно. Пако ушел, пообещав вечером вернуться пораньше. В дверях он столкнулся с двумя девушками. Бланка и Хелена повисли на шее мужчины. Обменялись с ним парой шуточек и под грозные цыканья экономки угомонились.  Племянницы доньи Марты работали в поместье. Появление на кухне чужачки, приняли холодно с опаской и даже враждебно. Не удивительно. Ручная зверушка хозяина вдруг стала претендовать на их место. Повисло неловкое молчание. Ситуация усугубилась, когда на кухне материализовался сам синьор Сойдер. Оказалось, он любил завтракать среди кастрюль и сковородок. Кто бы мог подумать! Донье Марте пришлось разруливать столпотворение. Бланке быв выдан список покупок. Карлом сигналил у входа, заставляя девушку поторопится. Хелену отправили в погреб перебрать урожай редиса. Для Эсин указаний не находилось. Пленница молча проследовала на помощь Хелена. Близкое присутствие Сойдера пугало и давило. Если она не будет работать мужчина мог разозлиться. Эвджен предстояло научиться быт тенью. Слиться с другой прислугой… стать винтиком, работающим за еду. ***Минула неделя. Время не помогло и не облегчило участь Эсин. Она не смогла затеряться среди многочисленного штата прислуги. Сойдер придал огласки их издевательский брак. В первый день она не понимала зачем мужчина так поступил. Однако, вскоре смогла прочувствовать на собственной шкуре коварство его замысла. Делая ее «синьорой» для других… мучитель пресекал любые попытки сближения с обитателями усадьбы. Эсин стала изгоем. Все здесь знали с чего начиналась «карьера» пленницы-жены. Ее никто не мог и не хотел воспринимать, как хозяйку дома. Эвджен и не претендовала. Была и оставалась никем. Все прекрасно понимали, что если бы Сойдер хоть во что-то ее ставил, то не позволял сплетням плодится в геометрической прогрессии. Настоящую жену он не отослал бы во служение экономке. Плевать. Работа спасала от депрессии и отчаянья, но от издевательского обращения «синьора Сойдер» несло ядовитым сарказмом. Она будто прокаженная не могла найти спокойного угла. Все держались группками. Эчин всегда осталась одна. Открыто никто не решался хамить. Обитатели усадьбы не понимали замыслов и настроения синьора. Все боялись за хлебное местечко под крылышком у хозяина. Быстро научились игнорировать непонятную особь женского пола. Тень в уголке чистила овощи, мыла тарелки и помогала гладить белоснежные простыни. Сойдер нашел изощренный способ, как превратить ее в пустое место на всех фронтах и уровнях. Только охранник за спиной напоминал, что она все еще существует. А толку? Эсин не находилось места ни за обеденным столом, ни в комнате отдыха во время сиесты. Подниматься в свою клетку она не решалась. Сойдер четко дал понять, что не потерпит ее отсаживания в зоне «комфорта». Мучитель лишил ее спасительного подоконника… и возможности перевести дух. Девушке ничего не оставалось, как найти закуток под лестницей. Когда усадьба отдыхала от полуденного зноя, она усаживалась на жесткий стул у входа в кладовку и занималась шитьем и штопкой. Чинила половики. Реставрировала шторы и скатерти. Доктор Родригес не обманула - постепенно возвращалась потерянная чувствительность в обмороженных пальцах. Не во всех и не до конца… но на качестве мелкой, почти ювелирной работы, это никак не отражалось. Хотя… может Марта хвалили ее стежки и вышивку из жалости. В жизни пленницы ничего не осталось, кроме редкого «молодец» от малознакомой женщины… которая вопреки всеобщей отчужденности называла ее «дочкой». В «свою» комнату Эвджен поднималась только поздним вечером. Она сильно уставала даже от простой домашней работы. Болезнь и существование в клетке подорвали здоровье. Физическое опустошение хотя бы на время забивало душевную боль. Она принимала душ и отключалась на коврике... но просыпалась в постели. Пако относил ее в комнату и укрывал одеялом. Наверное, он стал единственным другом в этом нескончаемом аду. Если другом можно назвать человека, которому платили за надзор и контроль… ***Впервые за долгое время Эсин подняла голову и взглянула на календарь. Девятое июня. Странно… Время шло вперед, а казалось, застыло на месте. Не смотря на изнуряющие жару она осталась где-то в дождливом апреле. Умерла вместе со своим малышом и не могла двигаться дальше. Боль не отпускала. Нервы потихоньку сдавали. Враждебные стены особняка давили. Одиночество угнетало. Не была места и времени, чтобы выплакать накопившуюся боль. Эсин слишком увязла в трясине страхов и боли, чтобы хоть чуточку расслабится и порадоваться крохотным переменам. Сегодня ей удалось выйти на улицу. Прислуга убиралась возле бассейна. На открытой местности начала кружиться голова. Кажется за время плена успела развиться необъяснимая фобия. Солнце нещадно палило. Пришлось размотать косынку и повязать на голову. Эсин привыкла прятать уродливый шрам под одеждой и легкими шарфами. Косая полоса на шее притягивала взгляды. В редкие минуты общения люди пялились именно на шрам… доводя девушку до отчаянья, мелькающими в глазах догадками и отвратительные версиями его происхождения. Она старалась не думать и не обращать внимания. Нужно было отмыть плитку вокруг бассейна. Выбить и постирать матрасики в шезлонгах. Навести порядок на цветочных клумбах. Огромную чашу бассейна спустили. Специальная служба по очистке меняла фильтры, чистила и заливала свежую воду. За две недели она ни разу не видела, чтобы в бассейне кто-то плавал. В хозяйском точно нет. За деревьями вдалеке спрятался домик для прислуги. Девушки горничные с удовольствием жили в поместье. Наведываясь к родным только по выходным. Эсин не видела, как выглядит этот домик… но по болтовне горничных поняла, что хозяин позаботился о комфорте... кондиционере и небольшом бассейне для них. Никто в городке больше не мог похвастаться подобной роскошью. Чтобы поплавать нужно было лезть в естественные водоемы или посетить городскую купальню. По рассказам доньи Марты была стара, как сам город и не вмещала всех спасающихся от жары. Эсин пыталась бороться с головокружением… но через пару часов на духоте ей стало совсем дурно. Она и прежде плохо переносила жару. После многочисленных жизненных потрясений организм давал сбой за сбоем. В голове загудел сигнал тревоги. Нужно было спрятаться в помещении. Шаг. Второй. Она не смогла дойти до кухни. Надзиратель заметил ее шатающую походку и подхватил на руки, прежде чем Эсин упала и расквасила себе нос. Должно быть она отключилась. Не помнила, как попала в прохладу. Донья Марта брызгала в лицо водой, обтирала грудь и шею мокрым полотенцем.
- Может оттащить ее наверх? – неуверенный голос охранника пробился сквозь неутихающий звон в ушах.
- Нельзя пока в комнату. Лучше принеси пару подушек из гостиной. Давай, шевелись. Не видишь, что синьоре плохо.
- Да иду я... иду… - тяжелые шаги отбивались болью в висках. Ее надзиратель шел вразвалочку… не особо торопясь и беспокоясь за комфорт и самочувствие «синьоры». Странно, что Сойдер до сих пор не отменил распоряжение и заставлял своих амбалов стоять над душой пленницы.
- Как ты, дочка? – экономка заметила, что Эсин открыла глаза.
- Ничего... уже полегче. Спасибо, донья Марта, - девушка попыталась подняться, но тут же пожалела о резком движении.
- Не шевелись. У тебя тепловой удар… Руки смотрю покраснели. Так быстро… Чуть больше часа прошло… Ты такая беленькая. Кожа слишком нежная для нашего солнца… - не унималась экономка.
- Столько переполоха за этой общипанной курицы… тоже мне нашлась принцесса... – горничные решили отдохнуть в тени. Уселись на скамейку. Кухонное окно было приоткрыто. Их голоса были отлично слышны.
- Тише, Бланка! Тебя могут услышать, - неодобрительно возмутилась Хелена.
- И что? Будто для других это большая тайна… Здесь все знают, что эта синьора из себя представляет. Выскочка. Решила хозяина к себе пузом привязать. Он, как порядочный, женился…а эта неудачница даже ребенка в себе удержать не смогла. Облом. Хотя не удивительно! Небось до этого десяток абортов успела сделать.
- Бланка, не говори того, чего не знаешь...
- Уж побольше вашего знаю! На прошлой неделе в городе Серхио встретила. Он мне много интересного рассказал. Эта уже почти год в наших краях живет. Вначале синьор ее на конюшне держал, как кобылу. Она никого лаской не обделяла, а кто не успел… тот сейчас очередь занимает. Ребенка больше нет. Хозяин к ней охладел. Скоро разведется и пойдет наша принцесса по рукам.
- Ой, прекрати! Кому она нужна? Ни рожи, ни кожи…

- Не знаю... Синьору ведь нравилось ее «общество». В комнате запер, чтобы она с другими не путалась. Поговаривают, что он разозлился за измены и на спине клеймо ей выжег, чтобы потаскуха не забывала кому принадлежит. Гойо пятый номер на ее посещение в карты выиграл и радуется. Нашим кобелям экзотику подавай. Смотрят и слюни пускаю... а смотреть то не на что… тощая и блеклая… Хозяин ее зверушкой называет… Зверушка и есть...
Эсин слушала молча, ухватившись за край тахты. Чувствовала, как под ней расходится земля и образовывается черная бездна. Горло сдавил немой крик отчаянья. Она не могла контролировать эмоции. Донья Марта нахмурилась. Подобрала юбки и вылетела их комнаты раньше, чем девушка смогла остановить ее.
- Как у вас языки не отсохли такие мерзости говорить!  Совсем совести нет! Бог вас покарает за сплетни! Будете раскаленную сковороду в аду лизать… только поздно каяться будет! Разве ваши матери вас этому учили? Неблагодарные! Я все переда синьору. Сегодня же пулей отсюда вылетите. Отправит вас в горы на самые дальние виноградники. Будете там сидеть до первых морозов. Может хоть это научит вас думать, прежде чем рот открывать! – ругань Марты сопровождалась ж хлопками, полотенце обрушивалось на головы юных сплетниц. Только вряд ли это остановит поток грязи, льющейся на голову Эсин. Страх перед хозяином удерживал открытые оскорбления в ее адрес. Положение Эвджен в доме было зыбким и непонятным даже самой пленнице. Но время рассевало туман. Сойдер спихнул ее на кухню и, кажется, забыл о существовании проблемы. Прислуга стала чувствовать себя вольготнее, видя, что за хрупкой спиной «синьоры» не стоит защитник-муж. Люди не глупы и не слепы. Они все отлично понимали. Злая болтовня Бланки была лишь вершиной айсберга. Дальше будет хуже.
Девушка захлебнулась горечью несправедливых обвинений и ядовитых слов. Она не сразу заметила, что донья Марта вернулась и присела рядом.
- Дочка, ты как? Пожалуйста, не говори ничего синьору Исмаэлю. Я сама вправлю мозги Бланке. Она молодая и глупая…Уже пару лет, как влюбилась в хозяина. Мечтает о не пойми о чем. Вот и бесится, что он женился.. Она больше рта не откроет. Я прослежу!
- Не переживайте, - Эсин тяжело вздохнула, сглатывая ком непролитых слез. - Я не собиралась жаловаться. Да и некому. Синьора Сойдера не волнует моя репутация и благополучие… Вам ли этого не знать, - среди грязи и ложи крылась страшная истина – она всего лишь зверушка... Ее не вышвыривают на улицу только потому, что шкурка слишком дорого стоит. Избавившись от нее, придется распрощаться и многомилионным наследством. Эсин уставилась в окно. Не отреагировала на приближающиеся шаги.
- Тебя только за смертью посылать! Давай сюда подушки, - женщина стала подтыкивать небольшие мягкие квадратики по голову и спину Эсин. – Лежи дочка... сейчас я дам тебе лекарство, и ты немного поспишь. Тут не очень удобно... но зато под мои присмотром.
Пленница сомневалась, что сможет уснуть после услышанного, но донья Марта скормила ей какие-то пилюли и заставила запить горьким отваром. Голова быстро затуманилась. Руки и ноги стали нестерпимо тяжелыми. Эсин чувствовала, как лба коснулся холодный компресс. Не хотела засыпать... Боялась, что если Сойдер обнаружит ее безделие, то опять взорвется. На этот раз не будет так милостив по отношению к своей ручной собачонке.***Сквозь густую чащобу неразборчивых сновидений, она слышала голоса… или думала, что слышала.. Донья Марта... Сойдер…. Опять тишина… успокаивающая и тягучая… Почему женщина раньше не поила ее этим отваром?
Ответ девушка получила, едва успев открыть глаза. Тусклый свет лапы больно резанул. Эсин зажмурилась. Приглушенно застонала. Наверное, так чувствует себя человек с сильнейшего похмелья. Из желтоватой дымки вырисовалась фигура Пако.
- Как ты себя чувствуешь, спящая красавица? – мужчина поправил съехавшую на бок шаль, прикрывающую коленки Эсин. Девушка промычала в ответ нечто невразумительное. – Давай я отнесу тебя наверх, - он уже хотел сгрести Эсин в охапку но она запротестовала.
- Я сама… Где донья Марта? – оглядев кухню, пленница больше никого не увидела.
- Наверху, - просто ответил Пако, будто это все объясняла. – Пойдем… сейчас сама все увидишь... – мужчина заговорщицки подмигнул. Они молча и неторопливо преодолели лестницу. В коридоре Эсин замерла. Дверь в ее комнату была приоткрыта. Внутри горел свет. Девушка попятилась назад, понимая нелепость попытки к бегству. - Пойдем… не бойся…- Пако подтолкнул ее к двери. Эсин на ватных ногах перешагнула порог и не узнала свою камеру. На окнах весели новые занавески бледно-лилового цвета. Постель была застелена такого же цвета покрывалом. На кровати добавилось подушек, между которыми примостился мягкий медведь. Она сразу узнала игрушку – пушистый друг из ее детства. Мама подарила его за месяц до своей гибели. Горечь утраты подкосила всех. Дед совсем почернел и почти не выходил из кабинета. Тогда Эсин принесла медведя ему на работу, чтобы родному человеку было не так одиноко. С тех пор месье Демир хранил игрушку в шкафу на верхней полке. Мишка был его оберегом и талисманом. После смерти дедушки Эсин не решилась забрать его обратно. В кабинете все оставалось на своих местах… пока помещение не занял Сойдер. Она не верила своим глазам. Мучитель не избавился от игрушки, как от ненужного хлама, а привез ей. Почему? Зачем? Что это означало? Она сделала шаг к кровати, но донья Марта опередила. Подскочила и потянула в противоположную сторону.
- Это еще не все… Закрой глаза! – глупая просьба. Эсин боялась сюрпризов, но подчинилась. Послышался шуршащий звук открывающейся шторы. Девушка открыла глаза. Часто заморгала, пытаясь избавится от наваждения. То, что она видела не могло быть правдой. Кусочек ее дома не мог перенести в жуткий особняк мучителя. Такого просто не могло быть! Потрясенная она не произнесла ни слова. На подоконнике лежал матрасик и пара подушек. Откос был переоборудован под книжные полки. На самом верху стоял ее детский рисунок... Остальное место заняли книги и письменные принадлежности из кабинета деда.
- Откуда? Как вы узнали? – с Эсин давно не случалось ничего хорошего... Она не могла поверить и принять происходящее. Казалось пленница сходит с ума. Видит всего лишь жестокую галлюцинацию.
- Синьор Сойдер все привез... и приказал обустроить... – Пако довольно улыбнулся
- Поэтому тебе пришлось днем спать на кухне... - добавила экономка.
Эсин не знала, что сказать. Мысли путалась. На глазах заблестели слезы. Она подошла ближе. Взяла с полки одну из книг.
- Сборник нормативно-правых актов. Он давно устарел, но дедушка хранил его... потому что я записала на страничках первую мелодию, которую сама сочинила, - Эсин пролистала пожелтевшие листы. Нашла коревянько нарисованный нотный стан с перечеркиваниями и исправлениями. Пальцы не слушались. Книга выпала из рук и приземлилась на подоконник. – Зачем все это? – она не верила в добрые намеренья Сойдера! Скорее ад замерзнет, чем он сделает для нее что-то хорошее. Но только он мог привезти сюда вещи из кабинета деда. Даже «пиратский» сундук здесь. Демир в нем хранил бутылки алкоголя, но были времена, когда Эсин в нем пряталась. Хотя и сейчас могла компактно уместиться… при желании. В ежедневники деда лежали фотографии... личные... которые не принято выставлять на обозрении. Внучка повязала один глаз галстуком, на пример пиратской повязки. Выглядывала из сундука, улыбаясь беззубым ртом. Молочные выпали, а новые не успели вырасти. Тот еще пират… Эсин долго смотрела на сундук, стоящий у изножья кровати. Дрожащая рука потянулась к кожаному ежедневнику. Между страничек лежал тот самый снимок. Сердце не выдержало. Она прижала фотографию к груди. Сползла на пол и разревелась.
- Можно мне побыть одной? Пожалуйста…пожалуйста… пожалуйста… - слезы катились из глаз. Донья Марта и Пако вышли. Дверь осталась приоткрытой. Эсин чувствовала, что за ней наблюдают... но ей уже было все равно. Она сидела на полу... Перебирала памятные вещи... плакала и улыбалась сквозь слезы. Походила на умалишенную.. Никто не осмеливался вмешиваться. За дверью слышалась возня и приглушенные голоса. Она не реагировала. Сердце болело и разрывалось на части... но впервые, в этом проклятом доме, слезы принесли облегчение. Эсин так и уснула на полу среди фотоснимков и книг. Очнулась в постели только через сутки. Тепловой удар и стресс опять спровоцировали недомогания. У нее поднялся жар. Потребовалось несколько дней, чтобы прийти в себя. Все валилось из рук, но пленница отказывалась лежать в постели. Поступок Сойдера внес полную неразбериху в образ жестокого садиста и тирана. Эсин усвоила, что за все в этой жизни приходится платить. С ужасом ждала, когда от мучителя прилетит внушительный счет.***Прошло две недели, Сойдер не передумал и не отобрал памятные вещи. Может ждал, пока она к ним крепче привяжется? Тогда Эсин будет больнее. Девушка имела все основания бояться и ждать беды... но ничего дурного не происходило. Даже прислуга как-то присмирела. С чего бы это? Донья Марта отхлестала все горничных полотенцем или щедрый жест синьора заставил их призадуматься. У Эсин не хватало нервов и сил разбираться. Она слишком устала морально… и пыталась восполнить силы. Рабочие будни разнообразились обязательными прогулками. Пако приходил на пару часов раньше и выводил ее в сад. Усадьба занимала огромную территорию. Сойдер мог считаться настоящим средневековым феодалом. У него были не только свои виноградники... но и пруд… небольшое озерцо... сотни фруктовых деревьев. Старинная усадьба оказалась целым комплексом гармонично сочетающихся построек: гостевого домик, открытые беседки, места для барбекю с старинная печь, в которой и сейчас можно было выпекать хлеб. В ее аду на удивление красиво. Пако показал девушке самые живописные и прохладные уголки. Поваленное дерево у ручья стало излюбленным местом пленницы. Еще ей нравилась дальняя беседка. Тропинка к ней почти заросла травой. В эту часть парка мало кто ходил. Может поэтому Эсин здесь дышалось свободнее. Нарочные поддразнивания Пако привели к тому, что мужчине пришлось совместить должность надзирателя и учителя. Он стал приносить тетрадки и учебники. Вечерние прогулки превращались в уроки испанской грамматики. Пако сразу понял, что пытливый ум подопечной нужно чем-то занимать и подпитывать. Тогда Эсин не думала о плохом и по словам доньи Марты стала выглядеть куда лучше.
- У тебя музыкальный слух, но правописанием полный бардак, - ворчал Пако, черкая «домашнее задание» девушки. Она привыкла к занудству охранника и не реагировала. Внимание пленницы привлеклт шорохи в кустах. Из-за высокой травы вынырнула черная голова с огромными белыми ушами… потом вторая… такая же черная, но уже без единого пятнышка... На порог беседки выскочила стайка пушистых котят. Следом за ними важно и чинно проследовала огромная трехцветная кошка. В ее окрасе было одинаково намешано черных, рыжих и белых пятен. Эсин тихонечко встала на ноги.. чтобы не напугать малышей. Пыталась сосчитать четвероногих обитателей хозяйского парка.
- Один, два, три… семь… Пако, представляешь их семеро! – с почти детски м восторгом сообщила Эсин.
- Подумаешь, - мужчина не проникся ее радостью. - Такое впечатление, что ты раньше котят не видела...
- Видела… но не столько сразу… Мне не разрешали заводить питомцев… - пленница присела на верхнюю ступеньку...
- Урсула - старая кошка. Ее дети и внуки живут по всей деревне… Давно не было потомства и такой вот сюрприз.. Не трогай ты этих блохастиков...
- Они вовсе не блохастые... – мамочка задела Эсин хвостом и улеглась на клумбу. Детки сразу ринулись к ней. Пришло время ужина… Двум самым маленьким не хватило места. Старшие братья и сестры отпихивали их в стороны, довольно причмокивая. Эсин стало жалко дезориентированных и брошенных малышей. Она подобрала их на руки.
- Закон джунглей… - философски изрек Пако. – Она не может всех прокормить. Эти двое не жильцы... мелкие и тщедушные...
- Слабаки не нужны даже собственной матери, - улыбка сошла с ее лица. Стало удушающе больно.. – Это неправильно! Родители должны бороться за своих детей не смотря ни на что, - брошенные котята были совсем как она... – Они же не виноваты… Посмотри, какие хорошенькие… Один полностью черным с белым ушков.. а второй наоборот - беленький с черным пятнышком. Ин и Ян…
- Эсин, не нужно! Не давай им имен. Не привязывайся. Хватит с тебя боли… - теперь мужчина не на шутку встревожился... считывая перемену ее настроения. Встав со скамьи, он подошел ближе. – Брось их… Против природы не попрешь…
- Но можно попросить молока у доньи Марты… Тогда они не умрут с голоду…- не уверено возразила девушка... За все время, что живет в усадьбе, она и для себя не рискнула попросить лишнего стакана воды. Ела, что давали… делала, что прикажут… Она и о себе не могла позаботится... бесправная зверушка.
- Пойдем. Ветер поднимается. Дождь передавали… - Пако будто не слышал ее слов.
Девушка с тяжелым сердце опустила малышей на траву и покорно побрела к дому. С тяжелым сердцем она забралась на подоконник и почти до рассвета смотрела на сверкающие молнии и раскачивающиеся на ветру деревья. Всю ночь Пако не оставлял попыток уложить ее в постель. Даже пообещал принести из дому сарделек и молока. Ради ее спокойствия решил подкармливать этих блохастых комков. Эсин вымученно улыбнулась, но так и не уснула. Пасмурное утро подкралось незаметно... Охранник не торопился уходить... Маячил за спиной. В миллионный раз измеряя комнату шагами. Дверь открылась. Эсин вздрогнула и обернулась. Глянула на часы, а потом на вошедшего Сойдера. Начало девятого. Она должна была спустится на кухню еще десять минут назад. Страх заставил ее подскочить на ноги.
[AVA]https://d.radikal.ru/d22/1910/65/42061114f603.png[/AVA]
[SGN] https://d.radikal.ru/d25/1909/6b/6288ff7a18ac.png[/SGN]
[NIC] Esin Evcen[/NIC]

Отредактировано Maria Betancourt (18.01.2020 03:05:15)

+1

147

Порой работа была единственным спасением и единстаенным, что Исмаэль умел делать, как надо. В доме все продолжали задерживать дыхание, когда он проходил мимо. Боялись гнева хозяина. А ему было не до слуг, пока они не мешались под ногами. Утром он как обычно заглянул на кухню. Перехватил кофе и свежеиспеченный хлеб доньи Марты. Женщина пыталась уговорить его нормально поесть, но он и слушать не стал. Потом так образовалось слишком много народу, включая Эсин. Она не смела ослушаться сеньора. Исмаэль мельком на нее взглянул и вышел за дверь, когда в спину летели причитания старушки. Исмаэль не бежал, хоть со стороны могло оказаться именно так. Сегодня Эсин должна была остаться на попечение доньи Марты. Страх девушки о боли и издевательствах еще слишком живи. Пока что он не придумал для нее ничего лучше, чем занять ее делом. Его ждали дела поважнее. Спустившись во двор, он тряхнул головой, пытаясь избавится от липкого и пугливого взгляда его новоиспеченной жены. Нужно было восстановить разломанные пастбища. Исмаэль уже усилил охрану, но сложно было предугадать, какой шаг недруг предпримет в следующий раз.
Мужчина вскочил на лошадь и помчался в сторону лугов. Рабочие сонными стайками подтягивались к виногдарникам. Хоть было ранее утро, жара стояла немыслимая. Рубашка тут же прилипла к спине. Но даже это было лучше, чем оказаться лицом к лицу с Эсин. Ему было стыдно за свое вчерашнее поведение, но ничего больше изменить он не мог. Сорвавшись на девушке, это не делало его лучше в ее глазах. Он как и был, так и остался мразью в ее глазах. Плевать! Мужчина пришпорил лошадь и помчался по дороге, оставляя после себя клубы пыли. До конца рабочего дня он забыл о девчонке. Дел было слишком много, чтобы отвлекаться или даже пообедать. Такие дни Исмаэль любил, когда не хватало рук, чтобы все переделать. Время летело быстро.
Только к ночи Исмаэль вернулся обратно. Он зашел в дом. Свет лучился из приоткрытой двери. Донья Марта хлопотала на кухне. Он приоткрыл шире дубовую дверь. Женщина обернулась. Посмотрела на него долгим взглядом. Изучала, затем отвернулась, протирая и до того чистую столешницу. Считала его неправым по отношению к Эсин? Женщина промолчала. Поставила перед ним тарелку. Налила кофе и отступила, опять занявшись уборкой кухни. Исмаэль молча занял место около стола. Взял вилку, лениво жевал. Тоже молчал. Задумчиво глядел то в темное окно, то на донью Марту, которая продолжала мельтешить перед глазами.
- Как прошел первый день? - они оба знали, о ком он говорит. - Она не мешается тебе под ногами? - он спрашивал не просто ради приличия, а действительно хотел знать, как Эсин и так ли это, что ее погасший взгляд обрушен лишь на него. Это бы значило... а черт знает, что бы это значило! Ему были неведомы мысли девушки. Лишь осознавал то, что она его ненавидит за все деяния, что он с ней вершить.
- Нет, сеньор, Эсин хорошо справляется, усердствует, даже слишком, пытаясь быть на равне с обслугой, - голос доньи Марты звучал до боли холодно. Она не понимала мотивов хозяина, зачем отправлять Эсин на кухню и мешать с другой прислугой. У него тоже не было внятного объяснения, кроме того, что она должна была выбраться из заточения и начать шевелиться. Может смена обстановки изменит ее отношение к происходящему. Он не требовал ее прощения и понимания. Сейчас чем дальше она от него находилось, тем было безопаснее для нее. Исмаэль не жалел о своем решении. Будь у него место получше, он бы отправил Эсин куда-нибудь еще, но они уже через это проходили. Теперь люди в округе знали, что она его жена, и отсылать ее дальше от дома или отправить обратно на виногдарники будет еще хуже.
Исмаэль задумался. Вилка звенела о край тарелки. Он перетащил кусок мяса с одного края на другой. Аппетита не было. Он устал от постоянных мыслей о Эсин, о ее отце из-за которого все и началось. Они были обычной семьей, пока в их жизни появился Илкер Эвджен. С силой сжимая вилку, взгляд уперся в побелевшие костяшки пальцев.
- Если позволите сказать, сеньор... возможно, это не мое дело... - донья Марта бросила тряпку в раковину и ухватилась за фартук, лихорадочно перебирая пальцами влажную ткань. Исмаэль оторвал глаза от созерцания плененных пальцев и впервые за долгое время посмотрел на нее, а не сквозь нее. Вокруг глаз образовались морщины. Кожа обвисла. Руки покрылись пигментными пятнами. Проступали вены на тыльной стороне ладоней. Она постарела, а он и не заметил этого. Время слишком торопится вперед.
- Говори, донья Марта. Ты член семьи, как и дон Артуро. Что тебя тревожит? - он отставил в сторону тарелку. Облокотившись о край стола, взирал на пожилую женщину.
- Это Эсин, сеньор... Девочка этого не заслуживает... не заслуживает, чтобы вы ее ровняли с остальное прислугой. Это унижение они стойко выдержитя но это не сделает вас лучше в ее глазах. Вы бы видели ее пальцы... такими руками играть на рояле или каком другом музыкальном инструменьте, а не мыть тарелки или перестилать постели, - Марта от волнения продолжала теребить фартук. Она не часто позволяла себе перечить хозяину.
Исмаэль вздохнул. Взял кружку кофе. Отпил большой глоток. Затем встал из-за стола. Подошел ближе к женщине. Взял ее моршинестые и грубые от постоянного труда руки. Сжал своими ладонями.
- Ты защищаешь ее. Может поэтому я послал Эсин к тебе... чтобы никто больше ее не обижал. Ты всех пытаешься спасти, донья Марта. Но в итоге не все хотят быть спасенными, - мужчина отсупил, попятился к двери. - Рабия... Рабию не удалось спасти, - имя его сестры редко звучало в стенах этого дома. Особенно после переезда родителей. - Не пытайся спасти эту девочку вместо нее, - мужчина застыл на пороге кухни. Кивнул головой и поблагодарил женщину за поздний ужин. Затем он с тяжелой ношей на плечах поднялся к себе. Принял душ и еще долгое время не мог уснуть. Только к утру сон сморил его. В нем опять была Рабия.

***

Дни тянулись бесконечно долго, перерастали в недели. Исмаэль все также искал спасение в работе. Уходил с утра. Возвращался поздно ночью. Пару раз сталкивался с Эсин в коридоре дома. Иногда видел, как она уходит со стопкой чистого белья. Не пытался заговорить. Каждое его слово воспринималось в штыки. Проводить все время вне дома не получалось. Дела требовали его присутствия в кабинете. Бумажная работа никогда не заканчивалась. Деловые партнеры и инвесторы тоже требовали своего внимания. Двадцать четырех часов в сутки катастрофически не хватало. По крайней мере, дела в усадьбе и на виноградниках шли своим чередом. Незванный гость пока не тревожил. Может боялся усиленной охраны. Может выжидал и строил новые планы. Исмаэль тоже ждал. Его люди по-прежнему следили за Эвдженом и его делишками в компании. Он мог подложить свинью Исмаэлю, даже будучи вдали.
Мужчина откинулся на спинку кресла. Отложил в сторону бумаги. За окном темнело. Он потер уставшие глаза. Встал, чтобы размять ноги. Успел сделать лишь пару шагов, как на столе зазвонил стационарный телефон. На дисплее отображался местный номер. Он знал, кто звонил. Этого следовало ожидать рано или поздно. Исмаэль поколебался, но все-таки снял трубку.
- Здравствуй, отец, - его голос приобрел деловой тон. Такой, которым он говорил с инвесторами или партнерами по бизнесу.
- Привет, сын. Как твои дела?
В последнии месяцы они редко общались. Не было так, что он не хотел. Было сложно объяснить все то, что сейчас творилось в его жизни, особенно близким людям. Исмаэль так и не заехал к ним в гости, хоть и обещал. Личная встреча намного сложнее, чем разговор по телефону.
- Работаю... ты же знаешь, здесь работы всегда хватает.
- Знаю-знаю, - голос отца звучал как-то раздраженно. Он это слышал даже через трубку телефона.
- Как у вас дела?
- Неплохо. Мама немного приболела... давление да и ноги болят.. но она все равно не сидит на месте. Днями проводит в этом своем саду. Когда-нибудь это ее угробит! - отец причитал, ворчал и таким образом пытался успокоить себя. - Ты бы поговорил с ней, сын.
- Я поговорю, но навряд ли она станет меня слушать, - от этого разговора было мало толку. Его родители были также упрямы, как и он сам. Но чтобы успокоить совесть отца, Исмаэль выполнит просьбу отца.
- Хорошо... спасибо, - пауза в их разговоре затянулась.
- Может вам куда съездить отдохнуть? Мама давно не видела родственников... отвлечется и забудет о своих болячках? - эта поездка была бы ему на руку. Чем дольше они будут вдали от сплетен, тем лучше для него и их благополучия.
- Не знаю... я предложу твоей маме. Только она такая упрямая в последнее время, - отец со вздохом откинулся на кресло. Исмаэль слышал, как скрипит старая мебель в его кабинете. Представлял, как статная фигура отца сидит за столом, в одной руке сигара, в другой телефонная трубка. Когда-то он сидел за его столом в этом доме. Исмаэль будучи мальчишкой часто проводил время в этом кабинете. Следили за работой отца. Только, когда к нему приходили важные гости, он выпроваживал сына за дверь. У них были неплохие отношения. С годами лишь крепчали. Конечно, смерть сестры отдалила их друг от друга. А после переезда они не виделись так частно. Это не родители отстранились, это он стал реже к ним приезжать. Обеспечивал финансово, но не давал той заботы и любви, которая им была нужна. Оттого он и боялся, что они воспримут решение о женитьбе в штыки.
- Я вчера ездил на рынок... Встретил пару знакомых... - они подходили к главной причине звонка его отца. - Поговаривают... даже не знаю, верить в это или нет, - значит не получилось их выпроводить в другую страну до того, как сплетни настигнут их. - Ты женился? Сын, скажи, что это не правда? Ты можешь погулять, завести себе ни одну девушку, но жениться... ты бы не поступил так с нами, с нашими традициями, со своей матерью, которая так мечтала побывать на свадьбе Рабии, на твоей свадьбе! Ответь мне, Исмаэль?
- В последнее время мне не до романов, но я не стану тебе лгать, отец. Да, я женился.
В трубке повисло тяжелое молчание.
- Но... - отец долгое время не мог найти в себе силы, чтобы что-то сказать. Переваривал ошеломительную новость. - И кто она?
- Девушка... просто девушка... это действительно имеет значение? - тайна происхождения Эсин останется с ним. Об этом не знал никто, так и должно было оставаться. Как и о том, кто ее отец.
- Имеет, еще как имеет, если ты проводишь под крышу нашего дома первую встречную.
- Она не первая встречная. Отец...
- Неужели?! Говорят, что ты заставляешь ее прислуживать себе! Что это за отношение такое к женщине? Ни этому я тебя учил!
- Ты веришь сплетням, а не собственному сыну?
- Не смей!
Было слышно, как Исмаэль до скрежета сжимает телефонную трубку. Ему не нравилось, куда ведет этот разговор. Особенно ему не нравилось спорить с собственным отцом. Всегда сдержанный и справедливый он не понимал, почему Исмаэль так поступил. На его месте он, наверное, не понимал бы точно также.
- Поговорим, когда ты успокоиться, отец...
Он уже был на пути, чтобы повесить телефон, но предупреждающий голос отца заставил остановиться.
- Не смей бросать трубку!
- А что ты хочешь, чтобы я тебе сказал? Я женился без вашего благословения. Я взрослый человек и это мое решение. Вам придется его уважать.
- Значит так ты заговорил... Я совсем тебя не узнаю, Исмаэль.
- Сейчас я не могу объяснить тебе всего, но ты должен мне поверить. Это ради вашего с мамой блага.
- Блага? Какого блага? Опомнить, Исмаэль!
- Поговорим при встрече, отец. Передавай привет маме. Я позвоню ей на днях.
С тяжелым сердцем он повесил трубку и долго сидел в кресле, смотря на молчаливый телефон. Он не хотел так поступать с родителями и чтобы они узнавали о его браке от посторонних людей, но уже в больнице стало ясно, что сплетен не избежать. Он был готов к этому, но не к тому, чтобы объясняться с отцом.

***

Через пару дней он так никому и не позвонил. Опять зарылся с головой в работу. Не мог думать ни о чем другом. Из головы не выходила девчонка. От Пако он узнал, что она больше не сидит у окна. Боится его гнева. Продолжает исправно выполнять просьбы доньи Марты. От женщины он также узнал, что постепенно она стала выходить на улицу. Исмаэль приказал присматривать за ней и в сильно жаркую погоду держаться в тени. Однажды сидя в кабинете, он просматривал бумаги. Мысли вернулись к Эвджену и его намеренью продать дом дочери. Открыв страницу в интернете, он стал просматривать информацию. Папаша заломил цену за домишко, но у Исмаэля были свои мысли на этот счет. У него был свой человек во Франции. Идея купить этот дом созрела внезапно. Это был еще один способ насолить Эвджену, покупая что-то, принадлежащее ему. Он уже купил его дочь, теперь настал черед недвижимости. Он послал своему человеку задание узнать об этом доме подробней. Затем на экране всплыли фотографии. Исмаэль бесцельно кликал на них, рассматртвая интерьер комнат. Взгляд зацепился за полку с книгами, обустроенную в спальне. Рядом с окном были разложены подушки и одеяло. Уютное место, так подходящее Эсин. Он рассмотрел еще несколько фотографий, пытаясь уловить в них характер и присутствие девушки.
Затем мужчина потянулся к телефону. Набрал Мануэля. Тот ответил после третьего гудка.
- Дабудь мне матермалы, - без лишних приветствий начал Исмаэль.
- Для чего, босс? - голос друга звучал весело и с насмешкой.
- Нужно кое-что обустроить. Доски, самую лучшую древесину, гвозди, молоток... - он стал перечислять нужные ему предметы. Потом повесил трубку и набрал зарубежный номер.
- Приветствую, мой друг, - на другом конце отозвался знакомый голос. - У меня к тебе просьба... - они поговорили немного со старым приятелем. Исмаэлю требовалось доставить несколько вещей из бывшего кабинета Эвджена. Откинувшись на спинку стула, он заложил руки за голову и размял плечи. На губах играла улыбка. Если бы у него представилась возможность отложить дела здесь, то он бы сам наведался в гости к Эвджену. Лишний раз не мешало пощекотать ему нервишки. Присутствие незнакомца так или иначе взбесит его.
Исмаэль встал из-за стола. Размял затекшую спину. Подошел к окну. Темнело. Скоро только фонари и костры спасут от наступающей тьмы. Открыв настеж окно, мужчина облокотился о подоконник. Вдохнул спертый воздух. Почти такой же жаркий, как и днем. Погода беспощадно заставляла высыхать полям. Обжигала листья винограда. Если бы не рабочие руки, им бы в жизни не удалось вырастить такой огромный урожай.
Он подставил лицо теплому ветру. Издали послышались голоса. Он присмотрелся к приближающимся фигурам. В одной он распознал Пако. Во второй маленькую и хрупкую фигуру Эсин. Притаившись за занавеской, Исмаэль наблюдал, как они отдалялись от дома  Пако о чем-то рассказывал. Он не мог уловить суть сказанного, но девушка его внимательно слушала. Возможно, это было неправильно, но он был рад тому, что здесь она могла найти друзей. Они сели на скамейке у дома. Пако накинул на плечи девушки одеяло и сел рядом, продолжая о чем-то болтать. Исмаэль прикрыл шторы, но окно оставил открытым.
После того, как их шаги опять послышались, но уже по направлению к дому, Исмаэль покинул кабинет и побрел в комнату. В конце коридора мелькинули фигуры, заходящие в комнату. Захлопнулась дверь. Что-то непривычно кольнуло в груди. Он даже приостановился у закрытой двери. Прислушался. Сжав волю в кулак, прошел дальше и скрылся у себя в комнате.

***

Утром следующего дня Исмаэль дождался девяти часов утра, когда девушка спустится на кухню. Затем проскользнул к ней в комнату, вооружившись молотком и нужными материалами, стал обустраивать уголок у окна. К полудню должны были доставить вещи. Он хотел, чтобы Эсин чувствовала себя здесь уютней. От воспоминаний о насилии не получится избавится, но, по крайней мере, у нее будет свой уголок, где можно спрятаться от грозного сеньора. Исмаэль принялся измерять подоконник и орудовать пилой, отрезая нужный кусок древесины. Через пару часов окно приобразилось до неузнаваемости. Он выстрелил еще полочки по бокам. На полу лежала фотография, распечатанная накануне, на которой отображалась спальня из старого дома девушки. Пришлось потрудиться, чтобы воссоздать нечто подобное.
К полудню сюда прибыла донья Марта, сообщяя, что доставили посылку. Исмаэль приказал принести все в комнату Эсин. Потом она помогла ему убрать разведенный ему бардак. У нее возникла идея принести подушки и одеяло. Пока женщина хлопотала над деталями, Исмаэль незаметно выскользнул за дверь. Не хотел, чтобы Эсин увидела его здесь. Если она узнает, что это он сам обустроил это окно, то никогда не приблизится к нему. Исмаэль ушел. Шаги затихли у двери его комнаты. Он переоделся в рабочую одежду. Покинул дом. Вскочил на лошадь и помчал на поля. Жаркое солнце палило в спину. День был в самом разгаре и благоволил работе.

***

Следующие недели были более-менее спокойные. Исмаэль до поздна проподал на лугах. Прибыла новая партия лошадей, которые нужно было объездить и обуздать, клеймить и найти для них подходящее место. Местный ветеринар обследовал их, дав добро. На днях они обзавелись еще одним жеребенком, которые вместе с матерью переехали в канюшню, пока не наберется сил.
Измотанный, но довольный он объезжал свои владения. Лошадь сама везла его вперед, он лишь следил за тем, чтобы животное не оступилось, не угодило в яму или ее не понесло к обрыву. Он любовался опускающимся к горизонту солнцем. Вдали густели тучи. Если повезет, то к ночи пойдет дождь. Земля иссохла и требовала влаги. Спрыгнув с лошади, он взял животное за поводья и повел по узкой тропинке. Будучи детьми, они часто прятались здесь с сестрой, а потом с Мануэлем и Карлосом. Играли в прятки и стреляли друг в друга из самодельных рогаток. Находили приключения везде, возвращаясь домой с ободранными коленками и чумазые как черти.
Исмаэль прошел какое-то время пешком, крепко держа лошадь за поводья. Его шаги утопали а земле. Лошадь зафыркала и остановилась, пощипывая длинную траву. Исмаэль тоже остановился, примостившись плечом к стволу старого дерева. Вдохнул воздух, пахнущий дождем.
- ...их семеро! - голос донесся где-то из-за кустов. Исмаэль замер. Это был голос Эсин. Отодвинув ветку, он увидел знакомые силуэты ее и Пако. Они сидели у самой дальней беседки, но ветер доносил до него их голоса. Девушка над чем-то восхищенно охала. Как после выяснилось, это были котята. Он понаблюдал за ними и когда их фигуры направились к дому, только тогда мужчина позволил себе пошевелиться. Вновь взяв лошадь за поводья, он выбрался из-под веток дерева и подошел ближе к беседке. Кошка навострила уши, сетуя на приближение незнакомца. Исмаэль присел на корточки и почесал старух кошку за ухом. Бог знает, сколько ей уже лет. Он помнил ее еще из детства. Она и ее котята носились по округе, то забредая в хлев, то найдя себе место на сеновале. Родители не позволяли держать котят дома, хоть Рабия их так просила. Ухватив за холку двух самых тощих котят, Исмаэль спрятал их за пазухой рубашки. Желаний сестры ему больше не выполнить, но загладить вину перед девушкой, живущей за стеной, он мог попытаться. Отступая, чтобы не мешать уединению кошки, мужчина побрел в сторону дома. За пазухой пищала парочка чумазых котят.
Когда наконец Исмаэль достиг дома, передал лошадь одному из рабочих, а сам последовал на кухню. Стоило миновать порог, как хлынул дождь. Он направился на кухню. Заглянул в подсобку. Ничего там не нашел. Приткрывал полки, но там была лишь посуда и кухонные приборы.
- Вы что-то ищете, сеньор? - Исмаэль так резко побнял голову, что ударился о приоткрытую дверцу верхней полки. Донья Марта стояла на пороге, руки уперты в бока. Ей было не по нраву, что кто-то хозяйничает на кухне вместо нее.
- Да, у тебя есть корзинка? - потирая ушибленную голову, он повернулся к женщине. За пазухой заворочались котята.
- Корзинка? - она выпучила глаза, будто он говорил на чужом для нее языке. - В кладовой должна быть, сейчас посмотрю, - донья Марта бросилась искать корзинку сама, чтобы он еще и там не навел ей бардак. Через пару минут вернулась с плетенной корзинкой в руках. - Такая подойдет? - протягивая корзину, женщина с подозрением изучала своего сеньора.
- В самый раз, спасибо. Доброй ночи, - он взял из рук Марты корзинку и поспешил прочь. Во второй руке он держал бутылку молока, которую успел взять из холодильника, пока донья Марта пропадала в кладовке. Женщина смотрела ему вслед, в удивлении качая головой.
А Исмаэль тем временем поднялся к себе в комнату. Отмыл от грязи и пыли котят, налил им молока. Постелил в корзину одеяло, чтобы им было теплее лежать. Пока котята ели, Исмаэль лег на кровать, не замечая того сам, на удивление быстро уснул, когда за окном разрывались удары грома и сверкала молния. Он любил такую погоду, находясь дома, пока гроза буйствовала за окном.
Проснулся он от того, что было жарко и что-то щекотало щеку. Он дернул головой, но глаз не открыл. Затем что-то острое заехало ему по лбу. Мужчина распахнул глаза. Над головой лежали котята, выбрав спальное место на подушке хозяина. Проснувшись, они не нашли занятия более интересного, чем жевать и играть его волосами.
Он принял душ. Вытряс шерсть из волос. Переоделся. Погрузил котят в корзину и укрыл одеялом. Запозднившись, но все-таки надеявшись застать Эсин в комнате, Исмаэль вышел в коридор. Остановился у ее двери. Перевел дух. Пригладил влажные волосы. Сжав ручку корзины сильнее, он открыл дверь и переступил порог. Охранник мелькал перед глазами. Жестом Исмаэль приказал ему выйти. В последнее время он уже не видел смысла постоянной охраны для девушки. Она доказала, что накладывать на себя руки не собирается. Но при учете того, что за воротами шастал незнакомец, с охраной было как-то спокойнее.
Он сделал пару шагов ближе к окну. При виде его Эсин подскочила на ноги. Чтобы не испугать ее еще больше, он ухватил корзину обеим руками и протянул ей. - Держи, это тебе, - он пытался, чтобы его голос звучал дружелюбно. - Не бойся, они не кусаются, только царапаются иногда, - мужчина указал на свой лоб и вложил корзину в руки девушки. Нужно было уйти, но что-то удержало его на месте. Взгляд на лице Эсин задержался дольше обычного.
[AVA]https://i.ibb.co/yh0Xnd1/64b4ea5981b4.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://i.ibb.co/t3FxY6b/13492f610f13.png[/SGN]

Отредактировано Benjamin Archer (27.02.2020 20:17:52)

+2

148

Страх ураганом пронесся в душе. Перевернул печальные мысли к верху дном. Задел каждую клеточку и каждый нейрон. Сегодня сорок девятый дней после возвращения из больницы. Болезненное оцепенение немного отпустило, и она начала считать. Не могла иначе. Увидела даты на рецептах и в голове щелкнуло, включая невидимый таймер. Дни без физических издевательств и насилия. Только Сойдер знает сколько их еще осталось. Быть может сорок восьмой был последний и это утро закрое бессмысленный счет. Каждый визит мучителя сулил беду. В последний раз, когда синьор переступал порог комнаты, он пообещал вытащить пленницу за волосы. Эсин знала, что он выполнит угрозу. Всегда спускалась на кухню раньше остальной прислуги. Никогда не опаздывала… Сегодня был первый раз. Сойдер ждал ее промаха? Она сама подставилась, и расплата не заставила себя долго ждать. Эвджен не умела оправдываться. Бежать тоже некуда. Пако удалился в коридор по приказу хозяина, но на этот раз замешкался у двери. Сжал руки в кулаки. Напрягся.  Сойдер не мог видеть затылком, а Эсин заметила нестандартное поведение надзирателя, бросая взгляд через плечо «мужа». Реакция охранника напугала еще больше. Напрасно. Так называемая дружба никогда не заставит оспаривать волю синьора. Они это уже проходили. Как бы хорошо мужчина к ней не относился, но выполнял гнусные приказы. За его шкуру можно не переживать. Такие, как Пако, заточены на выживание.  В этом доме каждый был сам за себя. Закономерно. Она осталась тет-а-тет с насильником. Сердце било набат. В ушах звенело. Сойдер сделал несколько порывистых шагов. Эсин с трудом сдержала крик. Попятилась назад, натыкаясь на подоконник. Была убеждена, что последует удар и лавина недовольства. Мысленно готовилась к боли. Образ мужчины расплывался. Очертания не совпадали с набросками подсознания. Его лицо не было перекошено злобой. В дрожащие руки девушки угодила корзинка. Их пальцы соприкоснулись. Страх не позволил отшатнуться. Пленница застыла, ощущая жар влажной кожи. Его руки всегда были мучительно горячими и шершавыми, как наждачная бумага. Они оставляли синяки на груди... били пощечинами и сжимались на ее шее. Почти всегда они были пыльными и грязными. Сойдер наносил свои «визиты» после трудового дня и не считал нужным принять душ. Зверушка не заслуживала ничего другого. Хватило касания пальцев, чтобы вспомнить все и мысленно пережить вновь. Словам Сойдера пришлось пробираться сквозь колючие заросли сгущающегося ужаса.
- Мне? – Эсин непонимающе покосила на корзину. Перевела взгляд на царапину. Она стала экспертам в синяках и ранах. Лоб Сойдера украшала свежая ссадина. Края тоненькой полоски не успели воспалится. Прошло не больше получаса. «Ценные» наблюдения не объясняли, что именно лежало в корзине? Ничего хорошего пленница не ждала. Версии варьировались в диапазоне от взрывчатки до отрубленной головы. С толку сбивало произнесенное мужчиной «они». Множественное число. Две бомбы? Бред… если бы Сойдер решил ее разорвать на мелкие кусочки, то не стал бы этого делать в собственной усадьбе. Мрачная фантазия обещала устроить девушке инфаркт в ближайшие пару минут. Она не могла пересилить себя и заглянуть на неожиданный подарок. Пауза затянулась. Нужно было что-то сказать или сделать, а они так и стояли с корзиной в руках, пока «содержимому» не надоело дожидаться положенного внимание. Зашевелилась мягкая ткань, накрывающая плетеные края. Из-под одеяльца вынырнула белая голова с черной «кляксой» на ухе. Любопытная сонная мордочка стала озираться по сторонам, но выбираться из уютного убежища не торопилась. – Ой, - от неожиданности девушка чуть не выронила корзину из рук. Торопливо поставила ее на подоконник, пока от нахлынувшего изумления пальцы действительно не разжались. Отдернув край одеяла, она увидела второго котенка. Черный малыш оказался пугливым. Тоненько попискивал и не пытался выбраться на свободу. Еще вчера девушка решила, что он самый младший и самый слабенький. – Привет, - Эсин улыбнулась. Взяла на руки белого проказника. Он не остался в долгу. Стал карабкаться по лифу платья, забираясь в распущенные волосы. Второй котенок испугано щурился и жался к стеночке. Чтобы не травмировать детскую психику, Эсин накрыла его обратно одеяльцем. Понимала котенка, как никто другой. Пленнице тоже не хватало ощущения защищенности. Пусть иллюзорного... хоть какого-нибудь. Она так устала бояться. Изнуренное страхом сердце слишком восприимчиво и уязвимо. – Спасибо, синьор, - выпали девушка, стараясь не думать о том, что этот человек не заслуживает ее доброго слова. Пара щедрых жестов не могли исправить содеянное ранее. Не притупит боли и не сотрет шрамов и отметин с ее тела, и души. Но если промолчать, то Сойдер может передумать и отобрать котят. В этих стенах с ней не случалось ничего хорошего. Даже сейчас, когда хозяин потерял интерес к ее телу, выживать стало ничуть не проще. Постоянный контроль и надзор. Унизительное положение отвергнутой шлюхи, которую из жалости оставили прислуживать в доме. Она могла с пеной у рта доказывать, что все было совсем иначе… Могла поделится с кем-нибудь своей историей… но разве людскую молву можно перекричать? Больно было всегда без перерывов и выходных. Она так нуждалась в передышке. В крошечном просвете среди свинцовых туч. Не ожидала, что мучитель сделает шаг на встречу и одарит чем-то помимо насилия и уничижительных прозвищ. – Я могу оставить их у себя? – глупый вопрос… но ей до конца не верилось. Эсин готова была списать все на сон… только ей не снилось ничего, кроме кошмаров. Сойдер кивнул... или ей показалось, что он кивнул. – Пойду покажу их донье Марте, - не дожидаясь пока мужчина передумает, она поторопилась к выходу. Забыла обуться. В дверях чуть не сбила с ног перепуганного Пако. Еще никогда так быстро не перемещалась по усадьбе. В одной руке держала ручку корзины, а второй прижимая к груди белого котенка. Преодолев крутую лестницу и свернув за угол, пленница влетела на кухню. Притормозила у стола, предназначенного для покупок. В глубь комнаты проходить не рискнула. Животным не место на кухне. Вместо того, чтобы разделить с ней нечаянную радость экономка могла и отругать за нарушения «санитарной зоны». Эсин остановилась у ее границы.
- Донья Марта, посмотрите, - женщина стояла у окна, нарезала овощи для завтрака синьора. 
- Что там у тебя, дочка? – Марта отложила нож в сторону. Вытерла руки передником и засеменила к двери.
- Вчера на прогулке я наткнулась на кошку с котятами... – в этом доме она все больше молчала или отвечала односложными предложениями. Кажется совсем утратила навыки общения. – Представляете их семеро в одном выводке, - мысли путались. Связного и лаконичного рассказа не выходило.
- О, милая... – женщина всплеснула ладонями. – Он очень славный… но в этом доме не принято держать животных...  Синьор Исмаэль будет пр…  – взгляд полный сожаления был обращен на Эсин и белому созданию, вскарабкавшемуся на плечо девушке. Она не договорила… заметила корзину в руке пленницы и осеклась.  – Вот оно что, - на распев протянула экономка. Напряжение ушло. Женщина широко улыбнулась, качая головой. Девушка совсем запуталась в переменчивости настроя доньи Марты. Всплеск радости быстро пошел на убыль. Эсин поежилась. Она вела себя крайне шумно и неосмотрительно. Скоро появится остальная прислуга и «синьора» вновь станет эпицентром внимания.
- Отнесу их в комнату, - переминаясь с ноги на ногу, она попятилась к выходу.
- Их? – брови доньи Марты поползли на лоб от удивления.
- Ну, да.. – Эвджен осторожно отодвинула в сторону одеяло. Маленький черный котенок трясся от страха, как осиновый лист. – Он совсем маленький и пугливый, - пленница посадила белого смельчака обратно в корзину и черненький тут же прижался к своему брату или сестре. Эсин понятия не имела мальчики это или девочки? Как ухаживать за домашними животными знала только в теории.
- Подожди тащить эти блохастые комки наверх. С твоим слабеньким здоровьем еще подцепишь от них какую-нибудь заразу, - донья Марта принялась привычно ворчать. Как не странно, но беззлобное бубнение экономки действовало на Эсин успокаивающе. Женщина забрала корзину из ее рук. Поставила на край стола. Белый проказник громко запищал и попросился на руки, признавая в девушке вожака или нерадивую мамашу. Донья Марта деловито подцепила малышей за холку и по очереди заглянула под крошечные дрожащие хвостики.
- Шумные тебе парни достались. Хвала небесам, что одного пола. Нужно их выкупать.. – не успела Марта отпустить котят, как они стали карабкаться по платью Эсин. Успокоились только отыскав убежище за завесой длинных локонов. – Куда? Куда в волосы? Пресвятая Дева, дай мне терпения! – белый котенок устроился на плече Эсин и стал тереться о тонкую шею.
- Мне кажется, что их уже выкупали… - девушка погладила малыша. Его мокренький носик ткнулся в подбородок Эсин. – Шерстка пахнет вашим ромашковым мылом, - она умолчала, что вчера котенок выглядел куда чумазее, а сейчас сиял, как первый снег.
- До чего вы меня довели, - женщина взяла второго котенка и поднесла к лицу. – Мне бы в голову не пришло их… нюхать... но ты кажется права. Ладно, неси их наверх, - перемена гнева на милость длилась ровно минуту. Женщина обратила внимание на босые ноги Эсин. – Ты почему босая? Опять в больницу захотела? Быстро наверх… В душ… Брысь отсюда...  Брысь, - девушка виновато пожала плечами, собрала перепуганных котят в корзину и унеслась прочь из кухни, пока в ход не пошло полотенце. Перебранка с доньей Мартой заняла всего несколько минут. На обратном пути пленница столкнулась на лестнице с Пако. Тот выказал готовность повернуть обратно, но у двери ожидала смена охраны.
Оставив корзину на кровати, Эсин поплелась в ванную. Она не спала всю ночь и ноги вправду успели закоченеть от холодного каменного пола первого этажа. Девушка не искала дополнительных неприятностей. Выскочила без обуви под влиянием момента. Теперь нужно было принять душ, согреться... взбодриться... как-то совместить два этих занятия. Обустроить котят и вернуться к работе. Щедрость мучителя явно из лимитированной коллекции.  Если она будет болеть или отлынивать Сойдер мог разозлиться. Под раздачу его ярости попадет не только она, но и несчастные котята. Пережитое девушкой давало повод думать, что ему ничего не стоило придушить и беззащитных животных.
Утро было полно сюрпризов. Она вошла в ванную, но шаги охранника замерли на пороге. Гойо… кажется так звали парнишку. Запомнить было не трудно. Сойдер больше не менять каждый раз разных людей. Наоборот. Образовался круг лиц, в чьи обязанности входил надзор за живой игрушкой синьора. Три молчаливых качка и Пако. Был еще четвертый, но после того, как хозяин растоптал его телефон, мужчина больше не появлялся рядом с ней.  Эсин не хотела знать и запоминать их имена. Тотальный контроль выматывал. Обезличивая их, она пыталась абстрагироваться... не реагировать... не замечать, чтобы окончательно не свихнуться.  Невыносимо существовать, когда за тобой следят даже в туалете! Отворачиваются «деликатно», но все равно психологически давят и уничтожают морально.
- Я собираюсь принять душ, - громко уведомила она охранника.
- Я подожду в комнате, только дверь не запирайте на щеколду, - Эсин нахмурилась. Вернулась к двери. Выглянула.  Странно. Может ей послышалась? Парень грузно опустился на пуфик у туалетного столика, не собираясь преследовать объект надзора.
- Ладно, как скажешь, - Эсин не стала тратить время на расспросы. Впервые за долгие месяцы ей представился шанс вымыться без свидетелей и побыть наедине с собой. Она старалась все сделать быстро, но как можно отказаться от возможности смыть с себя чужие липкие взгляды и знать, что они вновь не впечатаются в обнаженную кожу, стоит только переступить порог душевой кабинки. Наверное, она все-таки заставила Гойо нервничать. Когда Эвджен вынырнула из облака пара, дверь в ванную была приоткрыта. Парень прислушивался к происходящему. Боялся пропустить момент, когда она решит утопиться или вздернуться на поясе от халата.
- Не переживай. В твою смену я не буду самоубиваться.. - не слишком удачно пошутила пленница. За сегодняшнее утро она произнесла слов в десять раз больше, чем за время «брака» с хозяином дома.  Сойдеру она была нужна живой. В любой момент адвокаты компании могли потребовать предъявить не только бумаги, но саму наследницу империи. Поэтому он так трясся над безопасностью жены. Проще и дешевле было продолжать держать зверушку на цепи. Правила непонятной игры изменились? Но все могло в один момент вернуться на прежние места. Она обречена существовать в страхе без надежды и права выбора.
Девушка вздохнула. Подошла к шкафу и открыла дверцы. Полки были забиты новыми вещами, но за два месяца ни разу не появилась желания что-то примерять. Гардероб разделился на вещи, от которых донья Марта оторвала бирки и новые наряды, которые продолжали висеть на плечиках и сверкать на полках бирками. Сойдер редко прикрывал ее наготу. Если и делал это, то приносил старые платья, больше похожие на списанную в тряпки ветошь. Ничего похожего сейчас в шкафу не находилось, но эти вещи не принадлежали Эсин. Сегодня их дали, а завтра могут отобрать. Девушка не хотела привыкать. Поэтому выбрала из «испорченных» два самых невзрачных платья для повседневной носки. Стирала одно вечером, а второе надевало утром перед работой. Чередовала. Девушки из обслуги поступали аналогичным образом. Только Бланка приходила на работу, как на вечеринку. Не теряла надежды охмурить синьора. Когда в расписании Эсин появились обязательные прогулки пришлось уступить уговорам доньи Марты и пустить в оборот еще пару нарядных сарафанов, чтобы не позорить хозяина. Все носильные вещи помещались на одной полке. Безопаснее не привыкать к комфорту и ни к чему не привязываться – формула рабского существования. Только теперь у нее появились два пушистых воспитанника. Радость смешивалась с паникой. Они делали Эсин уязвимой. Когда Сойдер захочет ее помучить - отберет или убьет их. Не исключено, что только для этого мужчина сделал щедрый подарок. Вспомнилась жуткая история из детства. Они ездили в гости к троюродному дядьке. Тот давно прослыл мужчиной жестким и властным. Мечтал о сыне. Сменил три жены, но каждая родила ему по дочери. Однажды он принес похожую плетеную корзину. Подарил своим девочкам кролика. Эсин даже позавидовала им… а потом, когда дочери устали и отпустили животное побегать по лужайке, дядя натравил на него сторожевого пса. Эвджен не поняла мораль того «жестокого урока». Что он хотел показать и доказать дочерям и всем присутствующим родственникам? Все уродство и несправедливость жизни?  Кровавую участь слабых? Эсин обхватила себя руками, защищаясь от воспоминаний. Она не хотела, чтобы котят постигла подобная участь. Чувствовала себя тем самым кроликом, которым наиграли и уже выпустили на лужайку.
- Все в прядке, синьора? – парень истолковал ее поведение по-своему. Торопливо пересек комнату и заглянул в шкаф в поисках чудовища.
- Все нормально, - Эсин взяла с полки платье и скрылась в ванной. Пока девушка переодевалась в комнату поднялась донья Марта. На пол с грохотом упало что-то металлическое.
- Ух, думала не донесу, - женщина промокнула лоб передником.
- Что случилось? – пленница вылетела из ванной, на ходу завязывая ленту в волосах. – Откуда все это? – на полу валялись маленькие мисочки из нержавейки, два пластиковых лотка, пакет со всякой мелочевкой и наполнитель. На бок покосился высокий столбик, обвернутый пеньковой веревкой.
- С неба упало. Сама то, как думаешь? Карлос поехал в город и скупил половину зоомагазина. Задание на сегодняшний день: все перемыть, определить, приучить мохнатых пришельцев к лотку. Я не хочу находить сюрпризы по углам.
- Хорошо, - она и раньше не оспаривала приказы доньи Марты… а от такого и вовсе не могла отказаться.
- В обед поднимусь и проверю, как ты справляешься, - пыхтя, как закипающий чайник, экономка удалилась из спальни.
***
Несколько дней Эсин разрывалась между комнатой и кухней. Боялась оставить питомцев одних. Котята оказались умницами. Быстро обжили новую территорию. Для каждого была поставлена миска, но они облюбовали одну. Предпочитали есть по очереди. Лоток понадобился каждому свой. Без парочки луж в углах не обошлось, но они быстро поняли назначения пластиковых ящиков в ванной. Хотя забирались в них не только по делу. Похоже им понравилось рыться в опилках. Вечерами Эсин приходилось убирать бардак. Донья Марта ворчала. Грозилась натолкать их носом и оставить без молока, а сама тайном таскали пушистикам отварную индейку и творог. Поднимаясь навестить их, пленница застукала женщину на «месте преступления».
На следующее утро после щедрого подарка, в углу комнаты вырос целый комплекс с мягкими спальными местами, когтеточками и гамаками. Эсин спустилась вниз в положенное время. Через полтора часа улучила минутку проведать котят. Поднялась в комнату и обнаружила «домик» на месте фикуса. Несчастное растение погибло, не смотря на все старания экономки Донья Марта отнеслась к потери философски. Сказала, что фикус вобрал в себя все негативную энергетику и очистил помещение. Пленница в это не верила. Зло нельзя изгнать так просто. Теперь на месте ее мучений стояло другое жилище. Такое же высокое, как клетка, но совершенно иное по смыслу. Плюшевая обивка бежевого цвета задрапировывала лежанки. Мягкие стены домиков украшали вышитые коричневые лапки и усатые мордочки. Внутри мягкие подушки. Сойдер ничего не делал на половину. Укомплектовал свой подарок по полной. К котятам он отнесся в сто раз лучше, чем когда-то к ней. Девушка не могла удержаться от сравнения. Широкий жест пугал больше немилости.
Иню и Яну дом понравился. Эсин хотела передвинуть его в другое место. Не вышло. Большая конструкция никуда не помещалась. Пришлось смириться и заходить в запретный угол, потому что малыши из него не вылезали.
Два мяукающих комочка перевернули все с ног на голову в огромной мрачной усадьбе. У Эсин появился смысл вставать по утрам с постели. У остальных обитателей прибавилось пищи для сплетен. Оказалось, что в доме Сойдеров отродясь не держали домашних животных. Пугающее правило перекликалось с требованиями отца девушки. Илкер тоже категорически возражал против собак, кошек и хомячков. Даже рыбки в аквариуме вызывали в нем раздражение. Эсин далека от психологии, но помнила основы школьного курса геометрии. Через одну точку можно было провести бесконечное количество прямых, а вот через две – только одну. Сойдер и отец не любили четвероногих животных, потому что предпочитали измываться над двуногими зверушками. В каждом садисте «потребность» выражалась по-своему. Эвджен дрессировал подчиненных и прислугу. Перед ним все ходили на задних лапках. Сойдер предпочитал посадить девушку в клетку и тешил свое эго за ее счет. Ажиотаж вокруг котят не совсем оправдан. Первым «питомцем» в усадьбе была она – Эсин. Прислуга об этом постепенно забывала, ради собственной безопасности. Жаль, что ее память, наоборот, прояснилась и видела все, будто наяву.
Пленнице стали сниться полнометражные красочно-кровавые кошмары. Пленница и раньше спала отвратительно. Кровавые сценки вклинивались в тьму, разрывая ее и выбрасывая сознание на поверхность реальности. Сейчас кошмары трансформировались. Стали четкими, яркими, наполненными запахами, звуками и мелкими деталями. Девушка не могла проснуться. Какая-то сила не отпускала ее, пока не закончится очередная серия ужастика. Эсин металась в постели. Просыпалась с первыми лучами солнца зареванная и уставшая. Пако говорил, что пытался ее будит, но тщетно. Эсин напоминала лунатика. Кричала во сне. Открывала глаза, но не видела никого. Не помнила своих «пробуждений». Пережитое копилось болью в душе и искало выход, но почему именно сейчас? Неужели она мало страдала? Ночные приключения не остались незамеченными. Донья Марта предложила успокаивающий отвар перед сном.  Что думал по этому поводу хозяин дома, пленнице было неведомо. Она боялась разозлить Сойдера воплями и стенаниями. Была готова выпить двойную дозу снадобья, если та поможет оставить эмоции при себе. Экономка качало головой. Отмеряла выверенное количество капель и не граммом больше. Пузырек, на всякий случай, забирала с собой. Травяная настойка способствовала быстрому засыпанию, но от кошмаров не избавила. Котята жались к ней, словно в попытке защитить. Пако дежурил каждую ночь. Должно быть синьор хорошо платил за службу, раз мужчина не требовал выходных.
***
Человек привыкает ко всему даже к изнуряющим кошмарам. У Эсин не было выбора. Она приспосабливалась. Урывала пару часов на сон. Работала наравне с другой прислугой. Старалась избегать хозяина. Находила отдушину в своих питомцах и занятиях с Пако, но усталость копилась. Лето приближалось к своему зениту. Жара усиливалась. Духота изнуряла и подпитывала головные боли. Раскаленный воздух царапал легкие. Высушивал девушку изнутри. Если раньше Эвджен плохо переносила высокие температуры, то сейчас жара просто убивала. Относительно нормально она чувствовала себя в кондиционированном помещении, но не могла позволить роскоши постоянно находится в прохладе. Большой дом требовал ухода снаружи и изнутри. Ветра несли с виноградников много пыли. Влажную уборку приходилось делать каждый день. Раз в неделю мылись окна. Может показаться излишним, но это не прихоть синьора. В противном случае через стекла невозможно было смотреть. Местная почва была глинистая и какая-то жирная. Данная особенность повышала плодородие и удерживала влагу в засушливый период. Пыль тоже хранила похожие свойства. Оседлала на всем красновато-серой маслянистой пленкой. Приходилось потрудиться чтобы ее смыть. Стоило пропустить неделю и в следующий раз задача усложнялась. Эсин доверяли окна только на первом этаже. Ее участком работы была галерея ведущая во внутренний дворик, гостиная, стеклянные двери веранды и библиотека. Пленнице нравилось общество книг гораздо больше, чем компания призирающих ее людей. Отчасти у Эвджен получилось слиться с обстановкой. Другая прислуга к ней привыкла. В основном сторонилась. Если и поливала грязью, то кулуарно. Донья Марта пыталась поднять значимость жены-рабыни в глазах окружающих. Распустила слух, что синьор сам искупал для нее котят и обустроил мягкий уголок на подоконнике. Для многих этого оказалось достаточно, чтобы оставить странную девушку в покое. Эсин не верила, что Сойдер действительно делал все вышеперечисленное. Девушка успела убедится, что он не боялся работы… но всю грязную часть перекладывал на других. Мануэль и Карлос всегда ошивались рядом. Он насиловал и избивал, а парни подчищали. Таскали ее полуживое тело следом за синьором. Зачем ему утруждаться, если стоит щелкнут пальцами и другие в лепешку разобьются, чтобы угодить? Лучше об этом не думать.
Сегодня был очередной раунд в борьбе за чистые окна. На смену заступил Гойо. Из соглядатаев он был самый ненавязчивый. Днем контроль за пленницей немного ослаб. Охрана мелькала неподалеку, а не дышала в затылок. Подымаясь следом наверх, оставалась за порогом комнаты. Только на улицу Эсин было запрещено выходить в одиночестве и ночами всегда дежурил Пако. Хозяин боялся оставлять ее наедине с кошмарами? Думал, что один из них мог подтолкнуть к отчаянному решению? Шайтан его знает! Логика демона недосягаема для простого смертного. Эсин старалась об этом не думать. Вооружившись тряпками и спреем для стекол, она собиралась начать с веранды, но донья Марта ее остановила:
- Постой, дочка, - сгорбленная женщина с трудом поднялась со стула. – Я надеялась, что расхожусь, но проклятый радикулит. Тебе придется меня подменить сегодня во всем, кроме готовки… На кухне я как-то управлюсь, а вот… - она виновато вздохнула.
Эсин не боялась работы, но слова женщины означали не только увеличение обязанностей. Долгое время пленница избегала некоторых помещений в огромной усадьбе. Ни разу не переступала порога комнаты хозяина. Никогда не заходила в кабинет. Сторонилась мест, где темная энергетика мучителя накапливалась и могла ранить даже в его отсутствие. Донья Марта понимала ее без слов и, по возможности, ограждала от опасных зон. Сама вытирала пыль на рабочем столе синьора. Сама перестилала простыни, но плохое самочувствие внесло коррективы. Экономка вручила тряпку Эсин и попросила подменить ее. В кабинете хранилось много ценных антикварных вещей и кого-попало женщина к ним не подпускала. Наверное, пленница должна быть польщена оказанным доверием? У Эвджен не было выбора и права голоса. Собрав остатки воли в кулак, она направилась в обиталище ее личного демона. Первым порывом было отложить уборку в кабинете на самый конец дня, но вспомнился распорядок хозяина. Он часто возвращался на сиесту и оставался работать дома. Лучше пройти через этот круг ада без его компании.
Вещи многое могут рассказать о своем хозяине. Пришло время «познакомится» с Исмаэлем Сойдером. Первым в глаза бросился дубовый письменный стол. В любом кабинете стол является центральной «фигурой». Добротный, несомненной антикварный, но без помпезности. Испанский синьор предпочитал английский стиль. Больше склонялся к колониальному, но присутствовали атрибуты и викторианской эпохи. Можно было догадаться и раньше. Библиотека тоже была оформлена в этом направлении. Эсин притягивала комната, до потолка заполненная книгами. Там пахло старой бумагой и чем-то древесным. К ее досаде, здесь в воздухе витал похожий запах. Панели на стенах создавали уют, но все равно мороз шел по коже от этого места. Пленница торопливо смахнула пыль со столешницы. Рабочее место Сойдера было хорошо организовано. Ничего лишнего. Все папки промаркированы. Большой сейф в углу выглядел обманчиво декоративно. Эсин узнала клеймо проверенной немецкой марки. Все было по-деловому и функционально. В отличии от Илкера, ее мучитель ценил комфорт больше понтов. У стены стоял гарнитур конца девятнадцатого века, но за рабочим столом не громоздилось троноподобное сооружения времен французских королей. Там стояло удобное офисное кресло. Окажись девушка в кабинете при других обстоятельствах, она, наверное, оценила бы выбор синьора. Эсин не могла быть объективной… униженная и растоптанная душа отторгал все, что связано с Сойдером. Разум защищался и сопротивлялся, твердил без умолку, что в нем не может быть ничего хорошего и заслуживающего понимания и одобрения. Сойдер не нуждался в ее хорошем мнении! Он его никогда не получит! Скорее ад замерзнет! Нужно было поскорее убираться здесь и отсюда. Эсин застыла посреди комнаты, не зная с чего начать. На стенах висели картины в массивных рамах. С детства ей прививали хороший вкус. Учили разбираться в художественных направлениях и школах.  Датчиков сигнализации нигде не было видно. Она аккуратно прошлась пуховкой по резной раме. Двигаясь от двери, она протерла все на одной стене. Свернула к окну. Полки открытых шкафов были заполнены антикварными вещицами и книгами, но ничего не пряталось под замок. Сойдер действительно чувствовал себя хозяином. Ему и в голову не приходило, что кто-то из прислуге мог совершить кражу. Такая уверенность базировалась на непререкаемом авторитете и страхе. Девушке стало жутковато от величия ее мучителя. Прежде она удивлялась, что горничные относительно мало ее задевали. Знала, какие войны могла вести прислуга за спиной господ. Некоторые знакомые наблюдали за интригами своих шоферов и нянь, словно за бразильским сериалом. В усадьбе было чем поживиться. В любом другом месте сплетни давно бы охватили весь город. От Пако она знала, что по Ла Гуардии гуляла лишь малая толика от возможного. Теперь же она удивлялась, что у прислуги вообще хватило смелости чесать языками. Пленница почувствовала непреодолимое желание бежать отсюда сломя голову. Однако работа еще не закончена. Она обошла стол и замерла с поднятой рукой. Потянулась к очередным глубоким полочкам… да так и осталась стоять. Из груди вырвался немой крик.  Самое центральное место в витрине занимала подставка с ее скрипкой!  Эсин сразу не заметила инструмент. Со входа содержимое шкафа было невидно. Отличный обзор открывался с рабочего места синьора. Ублюдок поставил один из последних трофеев на виду, чтобы, отвлекаясь от работы, тешить свое дьявольское нутро воспоминаниями. Он вдоволь позабавился с прошлой владелицей скрипки. Наслаждался тем, как топтался по тонким пальцам, которые раньше гладили деку и извлекали из струн дивные звуки. Слышал ли он, как играла Эсин? В этой скрипке была душой девушки. Она никогда с ней расставалась. С ней говорила… Сквозь нее являла свои эмоции и чувства миру. Скрипка была частью... продолжением Эсин. Это не просто вещь… она была живой! Живой, а Сойдер выставил душу пленницы на всеобщее обозрение. Так же он поступал с телом, вытаскивая на балкон голышом и насилуя над головами своих рабочих. Стало больно и тошно, будто мужчина повторил надругательство, посмеиваясь и издеваясь в своей излюбленной манере. Скрипка стала трофеем. Другие антикварные вещи тоже молчаливо оплакивают чьи-то поломанные жизни?
Пальцы потянулись к шее, пытаясь сдернуть несуществующую удавку. Эсин попятилась к выходу. Спотыкаясь и не разбирая дороги, она бежала прочь от боли и воспоминаний. Сойдер не мог не знать, что рано или поздно она зайдет и увидит… Он этого ждал? Ему было наплевать? Ее мучитель не был человеком! Ифрит – огненный джин, сеющий смерть и хаос... Он всегда найдет способ измучать... даже на расстоянии.
Эсин опомнилась только в саду. Ноги подкосились. Она упала на землю, прижимаясь любом к стволу поваленного дерева. За спиной слышались шаги. Гойо несся по ее следам.
- Синьора, вам плохо? – паренек остановился в паре метрах. – Позвать донью Марту?
- Не нужно, - сдавленно возразила Эсин.
- Вы уверенны?
- Да, - пленница не нуждалась в компании. Пришлось бы объяснять слезы и бегство. Вернулось чувство безысходности. Истрепанные нервы затягивались вокруг горла будто струна убийцы. Она притворялась, что ситуация перестала накаляться и каждый день не поход на танец над бездной. Просто так больше продолжаться не могло! Эсин нуждалась в передышке и ухватилась за поблажку со стороны Сойдера. Очеловечила демона в попытке побороть свой страх перед ним. Но самообман не заменит глоток чистого воздуха, без примеси страха и отчаянья. Ничего не изменилось…Она была и останется бесправной зверушкой. Клетка стала больше. Хозяин купил для ее бантики и подарил игрушки, но девушка все равно существовала на правах рабыни, чье положение узаконено брачным контрактом. Эсин стала задыхаться. Чувствовала, что вот-вот сорвется на рыдание. 
- Я позвоню Карлосу, - неуверенно промямлил Гойо. Напрямую с Сойдером он не мог связаться… но звонок его правой руке означал, что скоро о ее выходке донесут хозяину. В любом случае донесут! Лучше позже, чем сейчас.
- Не нужно... Я возвращаюсь в дом, - Эсин обернулась в тот момент, когда парень достал из кармана телефон. Покачиваясь, она поднялась на ноги. Отряхнула землю с платья и побрела обратно в просторную клетку. Будто сомнамбула поднялась на второй этаж. Вымыла руки. Сгребла в охапку сонных котят и проревела в уголу дольше получаса.
Охранник все-таки позвал донью Марту. Опоясанная платком женщина подошла к Эсин и положила руку на плече.
- Что случилось? Тебя кто-то обидел? –  в участливой интонации сквозил испуг.
- Я.. меня… нет... ничего не случилось, - срыв не принес облегчения. Болела голова и душа. Эсин подпрыгнула, как от увесистой оплеухи. Она убежала из кабинета оставив там ведро и тряпки. Нужно было убрать, пока Сойдер не вернулся. Ее оплошность в купе с истерикой разозлит мучителя. Последние месяцы он был благосклонен к своей зверушке. Перемены вряд ли постоянные. Она не питала глупых надежд, но надеялась выиграть еще немного времени. Зачем? Что это изменит? Пленница не знала ответа. Мысленно вычеркивала дни из календаря. Каждый жирный крестик приближал ее к свободе, которая оставалась далекой, недосягаемой… ненужной. Ей некуда возвращаться. Ничего не осталось. Все мосты сожжены. Да и какая разница? Девушка понимала, что живой ее не выпустят из стен усадьбы… но продолжала работать, барахтаться, медленно увязать в трясину все глубже и глубже. Встреча со скрипкой сработала, как подножка. Она упала и рассыпалась на кусочки. Но нужно собраться. Подтереть сопли… Спустится обратно в кабинет… иначе… Не хотелось строить догадки… Ничего хорошего не будет, если Сойдер заметит недоделанную работу или узнает об истерике.
- Я сейчас, - Эсин выскочила в коридор. Свернула на лестницу. Ступеньки двоились из-за слез. Одна... вторая... третья. В проеме виднелась часть холла и дверь кабинета. Она была открыта настежь. На пороге стоя Сойдер. Пленница закрыла рот ладошкой, чтобы не закричать. Вжалась в стену и попятилась назад. Донья Марта перехватила ее на лестничной площадке.
- Дочка, не пугай меня! На тебе лица нет. Что случилось?
- Я не успела убрать, а он вернулся… Там все осталось...
- Ничего страшно. Не волнуйся. Глупости из-за такой ерунды расстраиваться. Я все улажу. Возвращайся в комнату. Умойся... скоро будем обедать, - поглаживая Эсин по спине, женщина проводила ее в спальню. Остаток дня пленница провела в ожидании гнева хозяина. Она чувствовала, что заглянула в его уродливые мысли и прочла намеренья. Скрипка выставлена на показ не спроста. Только для Эвджен инструмент имел сакральное значение. Только ее будет мучать мысль, что часть души пылиться за стеклом. Извечная пытка и мука для зверушки. Напоминание о том, где в действительности место Эсин.
***
Гроза прошла стороной. Минуло две недели, а Сойдер так и не упомянул о случившемся, тотя мелькать рядом довольно часто. Донье Марте удалось замять произошедшее, но девушка не оправилась от неожиданного удара. Многие не поймут ее переживаний. Пленница ни с кем и не делилась. Замкнулась в себе. Стала участвовать в разговорах еще реже прежнего. Прилежно выполняла порученную работу. Вздрагивала от шагов и звука собственного имени. От полного сумасшествия и еще одно истерики сдерживали только котята. Инь и Ян быстро росли. Превратились в нескладных подростков на длинных ножках. Слишком жаркие дни лишили возможности прогулок даже в сумерках. Эсин проводила вечера играя с четвероногими друзьями. Слушала их успокаивающее мурлыканье. Порой вовсе не ложилась спать, избегая кошмаров. Все чаше засыпала прямо на подоконнике, умоляя Пако не перекладывать ее в кровать.
Оцепенение помогало сдерживать боль. Эсин стянула сердце цепями и скобами. Пыталась быть незаметной для синьора и для себя. Превратилась в призрака с потухшим взглядом и бледной коже. Всех это устраивало, кроме доньи Марты. Она бесконечно пыталась расшевелить пленницу. Подсовывала ей фотоальбом своей юности. К каждому пожелтевшему снимку прилагалась история. Эсин слушала внимательно вежливо, но душевных сил на участие и дополнительные вопросы, которые так любила экономка, у нее не находилось.
В комнате у девушки стали появляться книги из библиотеки и свежие глянцевые журналы. Испанские и парижские издания от дешевых до довольно дорогих. Прежде Эсин любила их перелистывать за чашкой чая и круасаном. Сейчас мода была ни к чему… Другие горничные, наоборот, готовы были даже с ней говорить… ради возможности приобщиться к глянцу и добраться до многочисленных пробников французских парфюмов. Эсин им завидовала. До встречи с Сойдером ее тоже занимали простые девичьи радости. Глядя не то, как Хелена и Бланка ссорятся из-за веяний грядущей осени, пленница невольно улыбалась. Приятно было видеть, что в этих стенах остался я кто-то по-настоящему живой… даже, если этот кто-то ее ненавидел.
Новый день – куча работы. Все до зевоты однообразно. Иногда случались и исключения. Сегодня донье Марте пришла в голову мысль снять огромный гобелен со стены. Вытащить его на улицу, выбить и постирать. Задача не из легких. Не каждая стремянка способна дотянуться до пятиметрового потолка. Тяжелое текстильного украшения крепились на самом верху стены. Пришлось позвать трех охранников и всех горничных, чтобы аккуратно «демонтировать» пыльную ткань и вынести ее на задний двор. Процессия удалилась. Эсин осталась в столовой, чтобы подмести. Солнце палило сквозь большие окна, освещая осиротевшую стену. Старый гобелен унесли, а рисунок остался. Изменился. Стал лучше... объемнее… правда исчезал местами и пятнами... словно в фотографии не хватало фрагментов и пикселей. Эсин часто заморгала. Подошла ближе. Провела пальцами по маленьким квадратикам. Стена была украшена красивой мозаикой, которая поражала воображение детальной прорисовкой пейзажа. Деревья… домики... старинная крепость вдалеке. Берег озера. Вода словно живая, а камыш раскачивается от порыва ветра. У художника был острый взгляд и любовь к мелочам. Жаль, что часть изразцов отвалилась.
- Я и забыла о ней, - донья Марта вернулась в столовую. – Красивая мозаика была. Она здесь с самого строительства усадьбы. Выходит, что больше ста лет. Узнаешь пейзаж? Кантабрийские горы. Сейчас застройка города, конечно, поменялась, но многое осталось прежним спустя столько лет. Вот центральный собор и ратуша, - женщина стала водить пальцем по рисунку, обозначая памятные места. – Рыночная площадь и виноградники...  а вот здесь наша усадьба. Видишь?
- Действительно, - Эсин удивленно ахнула.
- Я слышала историю, что первый хозяин усадьбы рыбачил на озере. Только оттуда открывается такой угол обзора. Он любился в этот вид. Приказал перенести его на стену парадной столовой. Хотя существуют и другие версии.
- А почему вы прячете рисунок за гобеленом?
- Время неумолимо. Десять лет назад по стене пошла трещина. Кусочки стали отваливаться.  Я собираю их и храню. Трещину заделали, а реставрировать не взялись. Ни старший синьор Сойдер… ни Исмаэль не любят чужаков… а из местного университета прислали целую команду студентов. Они проработали здесь ровно три дня. Больше набедокурили, чем помогли. Были быстро выдворены за ворота. Синьор Исмаэль сказал, что если я так хочу починить стену, то могу сама это сделать. Больше никаких начинающих археологов он на порог не пустит. Только куда мне? Старая я для такой кропотливой работы. Храню клей, инструменты... лак... может когда-нибудь уговорю синьора еще раз попробовать, но вряд ли.
- А можно посмотреть?
На что, дочка?
- На отвалившиеся детали... клей… краски...
- Конечно. Ей, ступай в кладовку и принеси сюда ящик с нижней полки, - она повернулась к зевающему охраннику. - Что сидишь или хочешь, чтобы синьора сама таскала тяжести? -накачанный мужчина нехотя встал и побрел в заданном направлении. Через пять минут вернулся с большим ящиком.
- Там еще три таких… - уведомил он
- Посмотри, какой умный… будто я не знаю… Неси все, остальные… - скомандовала Марта, уперев руки в боки. Впервые за долгое время экономки удалось увидеть огонек в потухших глазах пленницы. Она не собиралась упускать момент. Эсин присела на корточки. Начала задумчиво разбирать изразцы. Некоторые необходимо собрать и аккуратно склеить, прежде., чем искать нужное место на стене. Но чем труднее казалась задача, тем она становилась интереснее для Эвджен. Она закопалась в коробках и ящиках. Отсортировала по цвету и вероятному месту в мозаике. Перенесла рисунок на листок бумаги. Разбила его на квадраты. Заштриховала их разными цветами. Стала маркировать изразцы спикерами с соответствующими надписями. К вечеру смогла восстановить небольшой фрагмент внизу. Эсин так увлеклась, что не заметила наблюдения.
[icon]https://c.radikal.ru/c13/2002/0e/bcede1de5bdf.jpg[/icon][sign]https://b.radikal.ru/b30/2002/a5/f4bb99ee0011.jpg[/sign][nick]Esin Evcen[/nick]

Отредактировано Maria Betancourt (25.02.2020 22:32:33)

+2

149

[AVA]https://i.ibb.co/yh0Xnd1/64b4ea5981b4.png[/AVA][NIC]Ismael Soyder[/NIC][SGN]https://i.ibb.co/t3FxY6b/13492f610f13.png[/SGN]

Глаза Эсин вспыхнули. Он никогда не видел, чтобы кто-то так искренне радовался котятам. Местные девушки постоянно болтали о платьях и драгоценностях, которые и надеть-то было особо некуда. Богатая девочка из чужой страны купалась в роскоши и ведь именно ей нужно было тосковать по изысканной одежде и драгоценностям, но Эсин вновь его удивила. Сколько еще тайн скрывает эта хрупкая девушка? Исмаэль задумчиво наблюдал за ней, пока она сжимала живой комок в своих руках. На его губах всплыла полуулыбка. Благо Эсин была слишком увлечена котятами и на него особого внимания не обращала. А после и вовсе выскочила за дверь, ссылаясь на то, что котят нужно показать донье Марте? Зачем они ей? Исмаэль пожал плечами. В голове крутились слова благодарности, которые девушка сказала ему. Это хоть какой-то сдвиг. Отношение к нему это не изменит, но, по крайней мере, теперь она будет вспоминать не только плохое, что связано с ним. Оставалось надеяться, что котята не доставят особых проблем. Мяукающий отряд за стеной не вызывал особого энтузиазма.
Исмаэль осмотрелся. Затем вышел следом за девушкой. Где-то позади мелькал напряженный взгляд Пако, но он его не заметил, погрузившись в собственные мысли. Мужчина спустился и вышел на крыльцо, прежде чем донья Марта загонит Эсин с котятами обратно в комнату. Мешаться под ногами не хотелось. Пешком он направился к конюшням. Отправив рабочих заниматься своими делами, он сам оседлал лошадь и поскакал не на луга, а в сторону города. Охранники расступились и отворили ворота. Исмаэль выехал на проселочную дорогу. Ветер трепал волосы, но это не спасало от наступившей жары. Воздух еще пах минувшей бурей. К полудню опять будет не продохнуть.
Исмаэль направился в город. Нужно было уладить кое-какие дела. Это, по крайней мере, заставит забыть о мыслях о доме и Эсин. Все было слишком сложно, чтобы разбираться. Он пришпорил лошадь и погнал вперед. Через какое-то время впереди завиднелись огни церкви и рынка, где уже сновала толпа местных жителей. Исмаэль сделал глубокий вдох, готовясь к сплетням и фальшивым улыбкам.
Спустя пару часов Исмаэль возвращался домой. Еще в более угрюмом настроении, чем прибыввл с утра. Сегодня общение с людьми не радовало. Казалось, что они следят за каждым его шагом. Взгляды прожигали затылок. А стоило обернуться, они тут же отворачивались. По прибытию в усадьбу, его взгляд неосознанно метнулся в сторону окна Эсин. Естественно, ее там не было. Она была на кухне или выполняла очередное поручение доньи Марты. Лучше так, нежели девушка будет отсиживаться в комнате. Исмаэль еще думал о том, нужна ли ей и впредь охрана. Территория надежно охранялась. Маловероятно, что враг подберется так близко. Но как-то ему все-таки удалось добраться к лошадям. Исмаэль почесал затылок, отложив этот вопрос на потом. Стоило помнить и о пареньке Эрни. Он не вызывал никаких подозрений. Исмаэль с опаской стал относиться к каждому новичку, которые приступали к работе в усадьбе.
Спрыгнув с лошади, мужчина передал поводья спещащему навстречу рабочему, а сам направился в кабинет. Работу на лугах пришлось отложить. Своего внимания требовали партнеры и нескончаемая бумажная волокита. Исмаэль зашел в дом и закрыл дверь кабинета. Со стонов рухнув в кресло, он нажал клавиатуру компьютера и монитор ожил.Прежде чем приступить к работе, он набрал номер Карлоса и отправил того в город. Если он хотел, чтобы два мяукающие существа жили с ним под одной крышей, нужно было обеспечить им надлежащий уход. Пусть Эсин этим и займется. Направив приятеля в город за товаром для животных, Исмаэль окунулся  с головой в работу. Когда разогнул спину, за окном уже было темно. Чтобы хоть немного размяться, он отправился на вечернюю прогулку верхом. Где-то вблизи дома мелькнули две фигуры. Это был Пако, провожая с прогулки домой Эсин. Исмаэль пришпорил лошадь и погнал в противоположную сторону.
Через пару километров он замедлил ход лошади. На душе было как-то неспокойно. Он и сам не знал, что его тревожило. Может оттого, что близилась ночь. Может оттого, что увидел Эсин в компании другого мужчины. Но пока это идёт Эсин на пользу, он не станет возражать.
Внезапно лошадь зафыркала и забила передним копытом. Ее что-то встревожило. Исмаэль прислушался. Было тихо. Спрыгнув с лошади, он погладил лошадь по загривку. - Спокойно, мальчик, - его голос успокоил лошадь. Внезапно в кустах хрустнула ветка. Лошадь вновь вскинула голову. Исмаэль привязал животное к дереву. Снял ружье, прикрепленное к седельной сумки, и двинулся к источнику шума. Рабочие здесь не могли оказаться. Охрана держала выхту. Те, кто отдыхал, располагались у костров. Ближайший из таких костров был слишком далеко. Проглядывалась яркая сверкающая точка около первой конюшни. Исмаэль нахмурился. Медленно подошел к кустам, держа ружье на готове. Достал висящий на поясе фонарик. Осветил ближайшие дорожки. Никаких следов. Сделал шаг ближе, рукой резко отодвинул в сторону ветки. Внутри было пусто. Исмаэль присел на корточки, светя фонариком по земле. Проглядывались нечеткие следы. Неясно, оставили их сейчас или они уже здесь были. За день земля подсохла и пыль стояла немеренная. Только кому взбредет в голову прятаться в кустах?
Исмаэль медленно поднялся на ноги. За спиной рвздалось ржание лошади и стук копыт. Мужчина резко развернулся, направляя оружие и фонарик в сторону всадника. Когда фигура на лошади приобрела более четкие очертания, Исмаэль чертыхнулся.
- Какого черта ты творишь? - всадник слез с лошади и остановился в пару шагах от Исмаэлья.
- Извини, приятель, обознался.
Это был Мануэль, наверняка, спешащий сменить кого-то из парней.
- Кого ты там искал в кустах?
- Да так, послышалось кое-что.
- Наверняка, там была какая-нибудь белка или кот, - Мануэль пожал плечами, особо не заостряя на этом свое внимание.
- Возможно, но я обнаружил в кустах следы.
- Следы, говоришь? Так живность какая и наследила, - Мануэль задумался, вертя во рту заженную сигарету.
- Нет, эти были человеческие. Четко виден отпечаток подошвы.
- Ну и зачем кому-то прятаться в кустах? Бессмыслица. Здесь же ничего нет, одни луга.
- Ничего... но странно все это. Поставь здесь охрану, пусть последят и доложат лично мне, - может это все бред и кто-то днем прилег в тени отдохнуть от посторонних глаз, вот и наследил, но Исмаэль не хотел рисковать.
- Будет сделано, босс.
Исмаэль прикрепил ружье обратно к седлу. Вскочил на лошадь, все также смотря в сторону кустов. Кто бы это не был, он найдет его. Вечно прятаться ему не получится. Исмаэль повернул голову в сторону дома. Огни в окнах горели и были слишком близко. Мог ли кто-то следить за домом? Эта мысль не давала покоя. Он решил отправиться к охране и поспрашивать, не видели ли они что-то подозительнье. Это ему не нравилось. Совсем не нравилось. Исмаэль пришпорил лошадь и последовал за Мануэлем в сторону горящего костра.

***

Последующие дни были более-менее спокойными. От чужака не было и следа. Исмаэль действительно стал полагать, что ему показалось. Возможно, кто-то прятался в кустах, чтобы урвать минутку отдыха. Лентяем было не место в усадьбе. Поставленная рядом с тропой охрана, ничего не выявила. Все было спокойно. Исмаэль удвоил охрану и у дома. Даже если кто-то там шастал, он не такой дурак, чтобы лезть на вооруженную охрану. Теперь окна и двери на ночь запирались. Чрезмерная безопасность никогда не повредит. Исмаэль как и каждое утро спустился на кухню, чтобы позавтракать и отправится на поле. День обещали жаркий, но проводить его в четырех стенах не хотелось. Благо бумажну работу можно было отложить до вечера.
Поблагодарив донью Марту за еду, он вышел во двор прежде чем на кухню не заявилась другая обслуга. Исмаэль не любил толпы, особенно если та скапливалась в таком маленьком помещении. Другое дело поля, где властвовала свобода и ветер. Он днями напролет мог проводить там, с тяжелым сердцем возвращаясь ночами домой и запираясь в коробке из четырех стен. Раньше там жила семья, теперь остался он один. Марта с Артуро тоже были семьей, но они были слишком заняты делами. Как впрочем и Исмаэль. Они все искали способ зарыться с головой в работе, чтобы забыть жестокую реальность - этот дом больше никогда не наполнится любовью и смехом. С грустным взглядом мужчина оглядел огромное строение. Потом кто-то из рабочих его окликнул. Исмаэль поспешил к нему. Мысли опять всецело были заняты работой. Это был самый лучший исход, чтобы не думать и не вспоминать.
С Эсин они толком не виделись. Порой она мелькала в коридорах или на кухне, но Исмаэль не пытался приблизиться или заговорить. Все так или иначе сводилось к молчанию, а какое ему ему дело, что чувствует она? Но все-таки какое-то было. Он не признавался даже себе. Вечерами видел, как они с Пако прогуливаются около дома. Девушка что-то несла в руках... тетрадку или книгу. За стеной мяукали котята. Обслуга бродила в гостиной. После полуночи он приходил в комнату и падал в постель, накрывая голову подушкой. Только от этого не становилось легче. Даже сон не спасал. Во сне снилась всякая ерунда, перерастая в кошмары. К рассвету он поднимал себя с постели и больше не мог уснуть. Бродил по комнате. Потом спускался в кабинет. День начинался сначала. Длинный. Безумный. Наполненный своими проблемами и проблемами их людей. По утру Исмаэль объезжал виноградники. Выслушивал просьбы своих рабочих. Потом работал наряду с другими. Закупая лошадей, им требовалось больше места. Они выстроили уже вторую конюшню, но места все равно не хватало. Они перегоняли животных группами. Меняли места пастбищей. Рядом всегда находилась охрана. Сверхурочные требовали больше оплаты. Пока денег хватало. Исмаэль особо не сорил деньгами. Только для самого необходимого. Во-первых это были нужды рабочих и их зарплаты. За просто так никто работать не согласился бы. Без рабочих рук он бы не мог ухаживать и собрать весь урожай. Оставалось надеяться, что урожай винограда в этом году не подведут. Это была палка на двух концах. Во-вторых, ему нужно было заботиться о родительском доме. В одном углу ремонт заканчивался, во втором начинался. Это бесконечный процесс. Еще нужно было следить за тем, чтобы еды всегда хватало за столом. Донья Марта справлялась отменно, Исмаэлю лишь надо было вовремя предоставлять ей нужные средства. Еще расходы шли на уход за лошадьми, корме и прочего-прочего... покос пастбища и сбор сена... оружие для охраны... содержание транспорта... оплата его людям во Франции, чтобы те следили за Эвдженом. Если перечислять все, начинала болеть голова. Поэтому финансовые вопросы Исмаэль решал за запертой дверью своего кабинета. Никого не втягивал.
За таким занятием его однажды и застал Карлос и Мануэль. Зарывшись в ворохе бумаг, Исмаэля потревожил стук в дверь. Бурча что-то нечленоразборчивое в ответ, он пытался выпроводить названных гостей, но стук в дверь не унимался. С разбраженным видом он поднялся и рванул дверь на себя. Парни ввалились в кабинет без каких-либо церемоний, плюхнулись по креслам и задрали ноги, кладя их на край стола. Объявили, что ему нужно передохнуть. Достали из бара три стакана и бутылку спиртного. Исмаэль был не в настроении. Откинувшись в кресло и поглядывая в темное окно, он в полуха слушал разговор парней, но стакан поднимал вместе со всеми. Чем больше алкоголя попадало в организм, тем спокойней он себя чувствовал.
- На днях ездил в город и встретил Марилу, - Карлос хвастался своими похождениями, зная, что Исмаэль не одобряет шашни в пределах усадьбы. - Стала такой конфеткой. Я бы не прочь с ней поразвлечься... - он поднес пальцы к губам, изображая поцелуй. Мануэль заржал вслед за своим братом, обмениваясь откровенными пошлостями. Они не раз делили одну девушку на двоих, но что-то подсказывало, что с этой девушкой Карлос не был готов делиться. Марилу было приемной дочкой местного падре. Он приютил ее, когда от девочки отреклась родная мать еще при рождении. Она жила при церкви, ходила в воскресную школу, присутствовала на мессах. Ее буквально выростили монахини, прививая порядочность и добросердечность.
- Оставь в покое невинную девочку... - только и пробурчал Исмаэль, глотая безвкусное пойло.
- Да будет тебе, Исмаэль! Будто не ты каждую ночь трахвешь невинную девочку. Чем я хуже? - Карлос выпалил и тут же пожалел о своих словах, видя, как насупился Исмаэль. Он вскочил на ноги и швырнул стакан на стол. На лице Исмаэля промелькнула тень. Не осознавая того сам, друг задел что-то в его душе.
- Прояви уважение! - он злился, не особо волнуясь, кто попадется под горячую руку. Мануэль встал между ними, беспокоясь, что словесная перепалка перейдет к физической расправе. Исмаэль еще не выжил из ума до такой степени, чтобы громить собственный кабинет.
- Какое уважение? Ты бог знает как терзаешь эту девочку, а мне что, по-твоему, молчать? - Карлос плюхнулся обратно в кресло. То ли выпивка так подействовалв на него, то ли что-то другое, но он не остановился на сказанном  - Знаешь, что о тебе поговаривают другие парни?- его ухмылка ничуть не утешала.
- Карлос, заткнись сейчас же! - пытался его успокоить брат.
- И что говорят? - Исмаэль сунул руки в карманы брюк и подошел к окну. Вдохнул ночной воздух. Вгляделся во тьму. Перед взором всплыл окровавленный образ Эсин.
- Правда, хочешь знать? - в насмешку издевался Карлос. - Считают тебя трусом и ничтожеством, что тебя возбуждает только насилие, а так член и не встает. Ты импотент и безумный псих, который удовлетворяет свои потребности болью и жестокостью над слабыми. Тебя не волнуют их чувства и состояние. Ты будешь измываться над бедной девочкой, пока она не умрет или ты не убьешь ее в порыве гнева. Но они никогда тебе не скажут этого в лицо, потому что бояться тебя! - смех Карлоса был каким-то неестественным. Он слишком много выпил, но в его словах была своя правда. Исмаэль псих, который никогда не сможет исправить того, что сделал с Эсин.
- Уведи его отсюда. Не хочу видеть, - он обращался к Мануэлю, который уже тащил брата к выходу. Тот особо и не упирался. Когда за ними закрылась дверь, Исмаэль еще долгое время смотрел прямо перед собой. Затем вернулся к столу, крутил в руках недлпитый стакан. Со всей силы швырнул его в стену. Выдохнул. Потом побрел к себе в комнату. Голова гудела. Ноги заплетались. Неосознанно он остановился у двери своей пленницы. Долго стоял, размышляя, не последовать ли туда и не доказать, что он по-прежнему тот же самый жестокий и падший человек. С огромными усилиями Исмаэль сделал пару шагов в сторону двери. Но зашел к себе в комнату, а не к ней.
Срывая с себя одежду, он поплелся в душ. Открутил кран с водой. Встал под горячие струи. Стоял бесконечно долго. Вода выжигала невидимые следы на коже. Он злился. Грудь вздымались так резко и порывисто. Перед глазами всплыл образ девушки. На этот раз она была не окровавлены и не обнажена. Бежала по кодиродам в одном из своих платьев. Темные волосы разметались по плечам. В руках она сжимала котят и прижималась к их шерсти щекой. Наверное, это единстванная искренняя улыбка, которую он видел у Эсин.
Его рука опустилась к напряженному члену. Обхватил плоть рукой, он двигал мозолистыми пальцами по напряженно длине. Закрыл глада. Перед взором предстали темные локоны девушки, как он сжимал их, стоя за ее спиной, и трахал, безжалостно, насильно, доводя ее до истошного крика. Он сжимал набухший член крепче, причиняя себе боль. Раскачивал бедрами навстречу сжатому кулаку. Быстрее. Еще быстрее. Дыхание сбилось. Стало прерывистым и частым. Он облокотился одной рукой о стену, подперев ею голову. Не мог думать. Не хотел думать о девчонке. Он не будет о ней думать. Когда сперма выплеснула на стену душевой, из его горла вырвался невыносимый вопль сожаления. Исмаэль чувствовал опустошение. Он не хотел быть таким человеком, но и другим он уже не мог стать. Обессилев, он облокотился о стену и рвано дышал. Он не будет к ней приближаться. Он не мог к ней больше приближаться. Затем мужчина покинул ванную комнату. Рухнул на постель и уснул без каких-либо сил и сновидений, испытывая к самому себе отвращение. Но другим он не мог быть. Он должен довести месть до конца.
С утра проснулся с долбящей в затылке болью. Зарекся больше никогда не пить. Сдернув себя с постели, он как и обычно оделся и спустился вниз. Завтракать не стал. Кусок не лез в горло. Он прямиком пошел в кабинет. Братьев нигде не было видно. Это и к лучшему. Не хотелось говорить ни с кем. Он сам прибрал разбитый стакан и отправил осколки стекла в мусорное ведро. Застыл посреди комнаты. Чувствовал здесь чье-то присутствие. Оставленная тряпка на краю стола свидетельствовала о недавно пребывании здесь прислуги. Он повернулся на каблуках, пытаясь покинуть кабинет, но в двери промелькнула чья-то тень. Исмаэль не успел разглядеть, кто это был. Вышел в коридор, но шаги уже отдалялись, взбегая по лестнице на второй этаж. Ничего не понимая, Исмаэль покачал головой. Он не хотел ничего портить, но, кажется, опять все испортил.

***

Следующие дни прошли спокойно, если не считать того, чувствовал Исмаэль себя отвратительно. С Карлосом они не виделись. Все распоряжения передавались черед Мануэля. Даже тот не заступался за брата, понимая его вину. Хоть сам Исмаэль был не меньше виноват. Перед ним, перед Эсин, перед родителями и даже перед собой. Исмаэль патрулировал территорию до самой полуночи, пытаясь отыскать незванного гостя. Тот больше не появлялся и не оставлял следы. Осторожничал или, быть может, залег на дно. Нужно было чем-то занять мысли, чтобы не думать. Загоняя лошадь до изнеможения, он объезжал луга, пока животное не споткнулась и едва не рухнуло на землю.
- Извини, мальчик, - Исмаэль спрыгнул с лошади и потрепал четвероногого друга по боку. - Давай отвелем тебя в стойло... - взяв поводья в руку, он побрел в сторону дома. Дорога была не близкая. К вечеру похолодало и поднялся ветер. Это позволило ему прочистить голову и привести мысли более-менее в порядок. Когда он добрался до конюшни и оставил лошадь на попечение рабочих, Исмаэль зашел в дом.
Прикрыв за собой дверь, Исмаэль оказался у полной тишине. Закончив работу по дому, обслуга ушла к себе. Исмаэль не застал даже дона Артуро за чтением газеты в углу гостиной. Это было его излюбленное место. Раньше Исмаэль составлял ему компанию. Они играли в шахматы или обсуждали дела усадьбы. Теперь все реже они собираются вместе. Мужчина прошел дальше. Заметил, что на кухне горит свет. Исмаэль по-привычке пошел туда, хоть есть особо не хотелось. Еще меньше ему хотелось подниматься к себе или корпеть над документами в кабинете.
Исмаэль вошел и застыл в проеме двери. Эсин сидела на корточках и перебирала кусочки отвалившейся стены. Но не это его удивило, а мозаика, которая долгое время не видела дневной свет. Пейзажи и образы мигом пронеслись в его голове, воскрешая прошлое. Воспоминания вспыхнули подобно разгорающемуся пламени. Будучи детьми, они каждый день видели эту стену, где изображена их усадьба. Ради сестры отец даже возобновил недоделанный кусочек пейзажа. С годами мозаика покрылась трещинами и запылилась, но не потеряла своей значимости. Хоть кусок опять отвалился. Отец гордился тем, что живет и выстраивает империю именно здесь. Эти стены из поколения в поколение охраняли его семью. Кажется, что сначала появился рисунок, а потом выстроили дом вокруг этой стены. Мозаика появилась здесь намного раньше, чем первые предки Сойдеров поселились в этом доме. Это не мешало считать это творение частью их традиций. Отец прививал эту же любовь к корням своим детям. Его сестра не оценила порывов, пытаясь выбраться к цивилизации и ближе к шумному городу. Хоть поначалу ее так и подмывало что-то прерисовать рисунку. В левом углу стены так и осталось пара корявых человечков. Эти каракули так и не удалось отмыть. Со временем ее «художества» поблекли, но для Исмаэля они по-прежнему были там. Как и маленькая девочка с косичками, которая учила его пакостничать, а потом сваливала всю вину на него, потому что он младше и ругать его будут не так сильно, как ее. Они берегли мозаику, пока не случилась трагедия с Рабией. Потом все потеряло свой смысл. Радость ушла из дома. Убрали все портреты сестры. Заперли ее комнату. Накрыли толстым пылесборником мозаику, чтобы ничего не напоминало матери и отцу о потерянной дочерью. И ему тоже.
Увидев воспоминание из прошлого сегодня, у него будто выбили почву из под ног. Было такое ощущение, что сейчас вот-вот на кухню вбежит Рабия и заразит своим смехом. Но минуты текли. Дом по-прежнему оставался молчалив. Исмаэль топтался на пороге, потом нерешительно сделал шаг ближе к мозаике. Провел пальцами по краю запылившейся стены. - Кто ее нашел? - его голос дрожал. Мозаике давно требовался ремонт, но он так и не созрел для того, чтобы пустить в дом чужаков. Это было как-то неправильно. Позволять кому-то касаться того, что принадлежало его сестре. К Эсин это не относилось. Наверное, где-то в глубине души он был рад, что она оказалась именно здесь. Присев на корточки, он взял кусочек отвалившийся картины и приложил к другому кумочку. Рисунок совпал. Исмаэль вернул его на пол и среди разломанных кусочков нашел еще один, совпадающий по фрагменту и линиям. - Ты хорошо постаралась... - он смотрел на стену, где уже была собрала часть распавшейся мозаики. Взгляд переместился на девушку. Исмаэль протянул руку, подавая ей соединенные вместе кусочки.

Отредактировано Benjamin Archer (18.02.2020 23:34:31)

+1

150

При рождении девушке дали имя со смыслом, определившим ее дальнейшую судьбу. Эсин – вдохновение. Девочка вправду росла не в меру творческой. Ей хотелось всего и сразу. Мадмуазель Эвджен не могла остановиться на чем-то одном. Помимо скрипки ей нравилась лепка, рисование и вокал. Она с удовольствием занялась бы дизайном и более сложной, но все равно творческой, архитектурой. Разгуляться не дали. Выбора особо не оставили. Решили ваять из единственного отпрыска в семье великую скрипачку. С остальными талантами, сомнительными и не очень, пришлось распрощаться. Особенно жаль было рисование. У нее неплохо получалось. Немного вокала все-таки удалось урвать в обязательном музыкальном образовании… Но дорогостоящий педагог забраковал ее данные. «Посредственностей и так хватало в мире». Постепенно ничего не осталось, кроме скрипки. Эсин очень любила музыку, но все равно тайком рисовала портретики на клочках бумаги и обложках нотных тетрадок. Ей хотелось реализовываться и совершенствоваться. Хоть в чем-то родители не прогадали. Именем запрограммировали на все творческое и далекое от бизнеса. Отношения отца было сложно прежде понять. С одной стороны, он злился и считал все увлечения дочери проявлением излишнего инфантилизма. С другой – на пушечный выстрел не подпускал к делам компании. Теперь все стало на свои места. Может Эсин научилась бы чему-то полезному. Легкая обучаемость была девушке подспорьем, но Илкер приложил все усилия, чтобы она осталась невежей по максимуму. Тетке и семейному адвокату немного удалось заполнить пробелы. Не достаточно, чтобы Эвджен не оказалась в положении жены-рабыни. Для нее до сих пор осталось загадкой, почему тетя не просветила на счет завещания? Когда умерла мать и дед, Эсин была ребенком. Только время не стояло на месте. Даже шестнадцатилетнему подростку можно объяснить многое. Однако, все предательски молчали, словно заключив за ее спиной пакт о ненападении. Теперь у отца развязаны руки. Он марал ее репутацию в грязи с таким же усердием, как Сойдер топтал и уродовал тело. Мстил за то, что девушка предпочла существование домашней шлюхи, а не выбрала «достойную» смерть.
Илкер всегда был далек от понимая своего чада. Вряд ли видеозаписи насилия над дочерью заставили переживать о ней больше, чем о потерянных акциях. Для семьи и друзей она все-таки умерла. От имени тоже ничего не осталось. Одна оболочка. Под крышей проклятой усадьбы оно было под запретом. Долгие месяцы ее называли «зверушкой». Каждое утро, просыпаясь на полу в клетке, девушка повторяла свое имя, чтобы не забыть. Насилие быстро стирает личность в порошок. Как ветра в пустыне, оно не находит преград. Идет напропалую, сминая стремления и надежды в прах. Обтачивая миллиметр за миллиметром характер, который казался каменным. Смешивая его с остальными песчинками… Они оседали на грязной обуви синьора. Эсин не выдержала. Долго боролась, без надежды на спасение. Ожидаемо проиграла. Хозяин вернул ей имя… но было уже поздно. Пленница не чувствовала его, как раньше. Не подпитывалась от него энергией. Не могла стать прежней.
Ее почти никто не называл по имени. Со всех сторон звучало издевательское «синьора». Даже донья Марта предпочитала называть «дочкой». Только Пако наплевал на условности и негласные правила дома. Она не всегда откликалась. Приходилось переосмысливать и привыкать заново. Что говорить о вдохновении, если Эсин не могла пересилить себя и взять в руки ложку. Зверушкам приборы не положены! Экономка изо дня в день пыталась впихнуть ей в руки вилку, но Эсин шарахалась от нее, как от чумы. В подсознании крепко засел страх, что если Сойдер увидит... то сломает ей пальцы. Благо, что хозяин вовсе перестал обращать на зверушку внимание. Если встречал в коридоре, то отворачивался и проходил мимо. После истории с котятами минул почти месяц. Он с ней ни разу не заговорил. Пренебрежительное отношение не придавало ей веса в глазах остальной прислуги, но это лучше, чем сидеть голой на цепи в ожидании побоев и издевательств. Постепенно Эсин растворялась в этом враждебном мире. Стала ничем… даже не третьесортным человеком... а просто тенью… от которой все шарахались. По возможности уподоблялись своему синьору - старались не замечать. Поэтому девушка вздрогнула с удвоенной силой, услышав хриплый голос Сойдера.
- Донья Марта решила постирать гобелен и вот… - девушка опустила в ящик фрагмент мозаики и посмотрела на своего мучителя. Напряжение в его голосе пугало. Такая вибрация в звуках была только, когда мужчина сильно злился. Дальше в ход шли кулаки. Девушка старалась не трястись. Нужно было подняться на ноги. Сил, чтобы оттолкнуться от пола и встать не нашлось. Коленки подкосились. Эсин наоборот уселась на плитку. Бежать все равно некуда. Она украдкой оглянулась. Со стороны рабочей части кухни лился яркий свет. Главная дверь в столовую зону была закрыта. За окном сгущались сумерки. Рядом не души. Неужели она позволила себе непростительную роскошь и чем-то увлеклась настолько, что выпала из ужасающей реальности? Это могло дорого стоить пленнице… Все равно эти часы были лучшими за последние месяцы. Она забыла обо всем на свете. Донья Марта решила сохранить ее в иллюзорном мирке подольше. Закрыла от посторонних глаз. Свет на кухне вечером всегда означал, что женщина делает заготовки на следующий день. Никто кроме дона Артура и хозяина не рисковал переступить порог ее владений. Эсин была здесь защищена ото всех… кроме Сойдера. Почему на этот раз он не прошел мимо? О чем пленница только думала, затевая реставрацию без его ведома? Запоздалый страх не поможет избежать расплаты. – Она сказала, что вы давно собирались отреставрировать… и что дали ей добро… Я не хотела ничего портить... – девушка стала запинаться, теребя шейный платок. Метки на теле всегда нестерпимо жгли, при сближении с Сойдером, словно он наложил заклятье на клеймо. На плече продолжал гореть дьявольский огонь, оплетающий заглавную букву «S». Как назло плечико на платье сползло вниз, оголяя плечо, но Эсин не рискнула его поправлять. – Моя тетя преподает в университете и несколько раз возглавляла экспедиции студентов. Я ездила к ней на лето. Общалась с археологами и реставраторами… Этого, конечно, мало... но меня кое-чему научили… - дрожащие пальцы вжались в листок расчерченной бумаги, на который был перенесен рисунок со стены. – Вот… я разбила мозаику на сектора. Рассортировала предполагаемые фрагменты, - на столе и полу стояли ящики с прилепленными к ним стикерами. Когда ящиков не хватило.. донья Марта принесла пустые обувные коробки. – Стену уже подготовили. Трещину хорошо заделали. Если аккуратно собрать, то не будет видно перехода, - она лихорадочно пыталась объяснить... кусая губы. Не понятно, на что надеялась? Может, если он поймет, что пленница не собиралась вредить, то будет не так жесток?
Услышав похвалу, девушка осеклась и замолчала. Не знала, как реагировать? Может он издевается? Хотя… вроде бы не похоже. Поза не выказывала враждебности. Взгляд Сойдера был сосредоточен на ней, но в глубине не было пугающего дьявольского блеска. Эсин давно не смотрела своему мучителю в глаза. Почему-то на этот раз рискнула и обожглась о какую-то безмерную усталость и тоску? – Спасибо, - Эсин неуверенно протянула руку, забирая совпавшие кусочки изразца из пальцев Сойдера.
[icon]https://c.radikal.ru/c13/2002/0e/bcede1de5bdf.jpg[/icon][sign]https://b.radikal.ru/b30/2002/a5/f4bb99ee0011.jpg[/sign][nick]Esin Evcen[/nick]

Отредактировано Maria Betancourt (25.02.2020 22:31:22)

+1


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » novia para el enemigo ‡альт


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC