http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/51687.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css

http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Люк · Маргарет · Ви

На Манхэттене: сентябрь 2019 года.

Температура от +15°C до +25°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Город любви и исполнения желаний ‡FB


Город любви и исполнения желаний ‡FB

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

http://funkyimg.com/i/2Q2EY.jpg

Время и дата: Февраль 2016
Декорации:Париж
Герои: Виктор и Джерри
Краткий сюжет:Джерри мечтала попасть в Париж на курсы всемирно известных бариста. Ее мечта исполнена не без участия Виктора. Совершенно "случайно" эти двое встречаются в городе влюбленных. Знак ли это?

http://funkyimg.com/i/2Q2Fa.png

+1

2

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png

Виктор Андервуд терпеть не мог Париж. Не нравился он ему и все тут. Ведь есть же Марсель. И Страсбург. И там есть комфорт, милое очарование номинальной провинции. Париж же был затаскан как самая популярная простуженная проститутка. И это сравнение усугублялось изменениями, происходившими со временем. Просто когда Франция пожалела о своих лояльных эмиграционных законах, было уже слишком поздно. На улицах уже обозначились аборигены-завоеватели с апломбом местных королей. Эбеноволикие маргиналы - смешение арабских и европейских кровей, сбрызнутых африканской неистовостью и безрассудством. Больше стен стало разрисованными граффити, больше мусора появилось под ногами. Эйфелева башня заменила собой минарет, а франко-вестгото-бретонский генофонд сдался под напором арабов и берберов. Пройдет еще пара лет и к ним присоединится новая волна мигрантов, когда мечеть и хиджаб вознесутся в символику новых повмеместных трендов куда ближе к жизни и истине, чем любая коллекция с парижской недели моды.
И, казалось бы, ну не нравится тебе город – сиди дома или отправляйся в другой, но нет. Виктор Андервуд был в ненавистном Париже. Потому что не смотря на то, что он терпеть не мог Париж, к Джерри Лемон он испытывал полностью противоположные чувства.
Стоит заметить, все произошло очень спонтанно. За прошедший месяц Виктор нарывался на звание почетного посетителя кофейни, где она работала, но выходило это у него неравномерно. Он то заезжал каждое раннее утро, с открытием и в отсутствие многолюдных посетителей, то пропадал на неделю-полторы, оставляя Джерри без своего внимания, лукавых улыбок и разговоров, тем самым безжалостно грабив самого себя от ее пряничного лица и озорного взгляда. Ее рассказ о французском мастер-классе от именитых бариста был встречен им практически безэмоционально, парой кивков головы и репликами о том, что он тоже находит это мероприятие чрезвычайно полезным опытом, и ей стоит рискнуть поучаствовать. Бессовестно воспользовавшись случаем, напоследок Виктор урвал краткий поцелуй в губы с тихим "на удачу". Дальше все как-то случилось по велению ее величества спонтанности и маэстро вдохновения. А еще по мановению одной встречи и трех звонков людям, хорошим знакомым и партнерам, развивающим сферу среднего и малого бизнеса. Им было о чем договориться к обоюдному удовольствию, и Виктор в некотором смысле укрепил сотрудничество, осознавая рациональность расчета за оказанную ему услугу. И казалось бы, на этом можно было успокоиться. Усесться обратно на свои дела, в прежнее русло жизни и жить дальше, ожидая ясный лик осчастливленной Лемон, когда она расскажет о своей небывалой удачей, договориться подвезти ее в аэропорт или сделать еще какой-нибудь вежливой заботы жест, но в день вылета Андервуд прорывая своим гневом стратосферу рвет и мечет сектор связи с общественностью, а потом едва ли не до ночи сидит с перекошенным на шее галстуком в кабинете мэра в обсуждении стратегии работы.
Итак, как уже можно было понять, идея вылететь за Джерри приходит спонтанно в уставшую голову и не находит ни единого повода чтобы это не сделать. Он оставляет Марте голосовое сообщение о командировке и бронирует билет. И только в аэропорту Шарля-де-Голля Виктор вспоминает о своей неприязни к этому городу. И с этим муторным ощущением внутри он едет до отеля, где снимает номер на день с возможностью продления. Пренебрегая прогулками, экскурсиями и выставками, Виктор отсыпается после перелета и приводит себя в порядок лишь вечером.
Он стоял у окна, не зажигая света, курил. Смотрел на крыши зданий, кривые улочки, потоки машин и прохожих. Говорят, твой дом там, где тебе хорошо. А где ему было хорошо? Нетуристические кварталы древнего французского города лишний раз подтверждали, насколько людям просто существовать в тесноте, едва ли не на головах друг у друга. Картавый галдёж поднимался с улиц густым жирным паром и вливался в приоткрытый проем балкона. Нездорово, как кожная сыпь, сияли мириады огней, разъедавших темноту вечера. Он думал о том, зачем приехал и решался добраться к месту проведения мастер-класса. Думал о Джерри. Воспоминания о первых робких шагах их совместного общения и флирта позабавили. Виктор улыбнулся. Сердитая Джерри. Весёлая Джерри. Джерри, проявляющая неожиданную властность, и Джерри чуткая и милая. Мимолётные настроения и эмоции рыжеволосой зазнобы – тысячи крошечных кусочков ее души, сливавшихся в один-единственный, простой и чистый мотив. Всё это имело больше значения, чем он мог себе тогда представить.
Зачем ты прилетел сюда, Андервуд? – спрашивал он у себя, закатывая рукава сорочки. Зачем? – повторял, накидывая пальто на плечи и широким шагом выходя из отеля. Такси стояло у тротуара неподалеку. Плюхнувшись на заднее сидение, он назвал адрес места, где мастера учили талантливых начинающих разным видам приготовления, где крепкий кофейный запах бил в нос, и пальцы старательных учеников пачкались в рассыпчатом натуральном кофе. Виктор остановился у парапета на улице через дорогу напротив входа. Должно быть, через несколько минут урок-практикум закончится, и развеселые ученики высыпят на улицу, среди которых будет она. Рыжая девушка в шапке со смешным помпоном. Виктор задумался о том, что скажет ей. А потом представил, как должно быть чудовищно это будет выглядеть. Почти нездорово. Зачем ты прилетел сюда, Андервуд? – в очередной раз. Он тяжело вздыхает. Дурь какая-то. Он ведь уже не мальчик. И к чему это подчеркнутое демонстрирование своего положения? К чему выкручивание этой девчонки до чувства вынужденной признательности? Пусть просто радуется, просто отдается счастливой случайности без оглядки на закулисных кукловодов. Мысли скачут с одного на другое как блохи по бродячей собаке. Что делать? Уже ничего. Сунув руки в карманы, Виктор уходит. Не дожидается. Не оборачивается. Пальцы нащупывают пачку сигарет, сминают ее, опустошенную. Взгляд разыскивает ближайший супермаркет. За поворотом неоновая вывеска, он ныряет в закуток маркета, углубляется к стеллажам на автопилоте, забывая, что курево по международному обыкновению можно раздобыть на кассе. Зачем-то подхватывает яблоко с блестящим зеленым бочком, и когда приближается к кассе уже попадает в очередь. Он слепо и равнодушно мажет взглядом по окружающей обстановке, затем утыкается в телефон, разыскивая на сайте информацию о ближайшем рейсе. Очередь не двигается. Перед ним еще трое покупателей разной степени нервничающих.
А кассир, тем временем, невозмутимо пикала считывателем, выдавая информацию согласно регламента:
- Пакет нужно? Наша карта есть? Наклейки собираете? Акционными товарами интересуетесь? Простите, карты не принимаем.
Впереди послышалось невнятное бормотание, которое прервалось очередным спичем от кассира.
- Связи с банком нет, аппарат не работает. Оплата только наличными.
- А раньше сказать нельзя было? - справедливо вознегодовал кто-то позади Виктора. Спереди зашелестели в бумажниках. Однако, даже такое уточнение не сдвинуло очередь. Кассир дважды повторял фразу и мотал головой.
Стоя в ожидании Виктор различал все эти самые ходовые французские слова и фразы, но выговорить их по-прежнему не мог, а потому предпочитал не позориться и изъясняться на родном языке. Не испытывая живого интереса к этому картавому наречию, он однако воспринимал его бессознательно, будто мозг автоматически собирал и систематизировал данные. Когда языковой барьер казался совсем непреодолимым, Андервуд с грехом пополам изъяснялся ломанными предложениями, безбожно уродуя произношение. Живыми пособиями для него были коренные французы. Жизнерадостные, яркие, открытые, чрезвычайно общительные, склонные к актёрству, самолюбованию и флирту. Последний здесь был вообще чем-то вроде второго национального языка, при этом не делалось ни половых, ни возрастных, ни расовых различий.
Выглянув из-за очереди, он, в конце концов, раздраженно рявкнул на английском в спину той туристке, что мучила разговорник, а заодно и всю очередь:
- Да рассчитайтесь вы уже наличкой или зайдите в другой магазин!

Отредактировано Victor Underwood (04.02.2019 19:15:38)

+1

3

Париииж, - колючие капли мелкой мороси не слишком приветливыми кавалерами целуют обнаженные и распахнутые в желании обнять всю площадь руки. Хрупкие, тонкие и бледные той нежностью недосягаемого аристократичного алебастра, коей, несомненно, принято было гордиться во времена Солнечного Людовика, правителя столь же бестолкового, сколь любвеобильного. К сожалению, город не унаследовал широты души венценосного своего жителя. Приезду американки  родина дурманящих духов и не менее запоминающихся кофейных напитков была не рада. Не рада до плевков в лицо мокрой россыпью осязаемого отчуждения. Каждая капля отчетливо кричала “проваливай назад в свою неприлично молодую страну, куда мы ещё в период ее перенатального развития сослали весь шлак золоченого и утончённого общества”. А гостья улыбалась, подставляла лицо мороси и по-детски завороженно шептала восторженно влюбленное “Париж”, крутясь забытым солнцем зайчиком вокруг своей оси. Там, вдалеке жизнеутверждающим мерилом счастья вспарывала серое брюхо тучи Эйфелева башня. Витиеватые кишки-струи падали из дыры на землю, вздымая запах пыли и смешивая его с выхлопами спешащих под скрип дворников машин. Американка в смешной шапке смеялась, не обращая внимания на озадаченные лица. Ее, Джерри Леман, мнение незнакомцев не волновало нисколько. Сегодня эта жизнерадостная особа ощущала себя эпицентром позитива и света, была готова щедро этим самым светом делиться со всеми, со всем. Люди ли, кутающиеся в теплые пальто, прикрывающиеся щитами классических своих зонтов, темная ли узость улиц… Ее первый день в Париже. Разве может его омрачить дождь посреди зимы? Какая мелочь для того, кто никогда не черпал счастья из вне. Джерри всегда слыла самодостаточной особой. Все светлое и яркое рождалось где-то в глубине этого хрупкого создания. Где могло храниться такое количество света в маленьком ее теле?

-.... - именно столько Джерри поняла из обращённого к ней. Французский хоть и казался ей музыкой флиртующего ветра, никогда не привлекал настолько, чтобы ломать голову и язык. Для человека нет преград. Ни языки, ни расстояния в ее личной системе ценностей не значили достаточно много. Просто форма выражения. За Леман говорили глаза. Смешливое, слишком громкое для столь хмурого дня счастье обдало мужчину-таксиста такой волной тепла, что впору распахнуть свою двубортку и заулыбаться. Француз оказался наряжённым как минимум в броню: лицо его не отразило света, впитав всю силу душевного порыва Леман, как пустыня каплю росы. Девушку это ничуть не смутило. Поприветствовав незнакомца на родном английском, будущая богиня терпких напитков гордо призналась, что Париж в дождь это так поэтично и романтично, что даже лучше чем секс. С какой-то частью ее утверждения коренной житель земного рая согласен не был, но трудности перевода не дали четкого знания, с какой именно. Они простились у скромного вполне хостела. Мастер-класс бариста и даже перелет были оплачены, а вот приют искать пришлось самостоятельно. Джерри, не будучи дамой с замашками королевы, конечно, выбрала вариант бюджетный. Потёртая серость здания соперничала с ещё более глубокой серостью неба. Если у этого тоскливого цвета и правда полсотни оттенков, то все они как раз тут и собраны. Джерри вздохнула так, будто новый шаг открывал перед ней как минимум парадную королевы Англии, а не обшарпанный подъезд типовой многоэтажки, и решительно шагнула навстречу приключениям. Без них возвращается назад в Америку Леман не собиралась.

****
Джерри поежилась под строгим взглядом бариста и ненароком стёрла рукавом кофейную пыль с носа, которую сама же туда и разместила, явно расценив по меньшей мере ангельской или звёздной. Кофейная фея. Именно так ощущала себя Леман этим хмурым, но уже не дождливым утром. Если Париж вчера и бесновался как любовник, узнавший о возвращении мужа раньше времени, так к утру смирился и сухо обещал дождаться очередного отъезда. Дождь сменился ветром, но и его напор совершенно не пугал рыжее солнце Нового Света. Пока французы повыше задирали воротники, Джерри задирала голову, силясь впитать каждый сантиметр новых впечатлений, ампир зданий и классику бульваров. Насыщенная программа резала глаза, а бесконечные приемы кофеваров нарезали мозг, как недоваренную картошку и усиленно шпиговали важными деталями, будто этот информационный бекон вообще можно вот так просто переварить! Однако Джерри не жаловалась. Втягивая грудиной колкую горечь аромата жареной арабики, девушка, как заправская ведьма из средних и темных веков, бросала в свой котел-турку щепотки разномастных трав. Рядом обиженно пыхтела забытая кофе-машина. Местные гуру выступали против машинизации труда и требовали вложить в напиток душу. Джерри, собственно, не имела ничего против, задаваясь лишь вопросом, на сколько порций кофе хватает среднестатистической души и что потом становится с бездушным бариста? Ну, кроме очевидного окончания звёздной карьеры. К сожалению, неблизкие отношения с математикой и теософией не позволили найти ответ даже и к концу дня. Большинство леманских напитков строгий дегустатор оценил весьма высоко, что свидетельствовало о качестве вложенной души и заставляло раздумывать, не переборщила ли кофейная ведьма с рецептурой.

Организм требовал подпитки. Вероятно, лишившись щепотки важной составляющей любого индивида, испытывал явный стресс. Или просто стоило не только завтракать французскими круассанами, но и пообедать хоть чем-то французским. Впрочем, кто думает о насыщении желудка, если вокруг столько пищи иного рода! Яркий диссонанс вывески массмаркета казался таким же неорганичным здесь, в городе восторгов и любви (Джерри отказывалась замечать грязь, ругань иммигрантов и хоть что либо плохое), как разряженная шлюха у Белого дома. Впрочем, прогрессивная Америка легко пережила бы такое надругательство. А вот чуткий Париж явно терял очарование, когда привычные, будничные вещи врывались в романтизм общей картинки.

Джерри решила порадовать себя шоколадкой и газировкой. Ближайшее кафе ещё нужно найти, заказ дождаться, а отданная на улучшение вкусовых качеств напитка душевная щепотка требовала сиюминутного восстановления. Заплатки для душевного скола лучше шоколада Леман не знала, а потому супермаркет, пусть и опошлял эстетику европейской утонченности, подходил под цели голодной американки идеально. Вот вприкуску с батончиком живой энергии и кафе искать веселее, и прогулка по городу кажется лучшим событием в жизни.

Только мстительный Париж оказался мелочным мужиком с арсеналом визгливой склочницы. Карты здесь не принимали, по английски не говорили, участие к судьбе страждущего не проявляли. Словом,  кредит доверия таял на глазах, очередь росла, желудок урчал, пальцы дрожали. Непривычные евро перепутались с родными центрами, часть запала в подкладку, что так некстати треснула сегодня по шву прямо с утра. Джерри виновато улыбалась, но уходить без вожделенной дозаправки душевных сил не планировала. Грозный окрик заставил Леман вздрогнуть. Теперь, расслышав ещё и родную речь, она ощутила себя пойманной на выуживании из гостевой вазы запретных конфет. Вспыхнув, развернулась, отчего прикупленный ещё вчера на бульваре снуд позорно сбежал с рыжей головы,на которую грозило свалиться нехилое негодование местной и не только публики. Дунув в раздражении на скользнувшую вслед за дизертиром прядь, Джерри принялась искать глазами нетерпеливого земляка. Уж американский говор она отличала прекрасно.
-А если я не доживу до другого магазина? Может, у меня душа умирает. Последний вот вздох! Что мне теперь отказаться от последнего желания?! - как будто неработающий картоприемник и невладеющие мировым языком сотрудники это ее, Джерри вина. - Лучше б помогли делом, а не глупыми советами! - она, конечно, имела ввиду переводом, а не деньгами, но, как часто бывало с рыжей катастрофой с мышиным именем, немного некорректно выразилась. Тут глаза ее нашли-таки обидчика за  тремя предшествующими ему людьми, и Джерри вдруг застыла от осознания того, кто стоит в десяти от нее шагах. Виктор. Он знал, что Джерри едет во Францию, знал и про место проведения мастер класса. Приехал ради нее? Зачем? Успев надумать себе всякого, как и любая голодная, сконфуженная женщина, Джерри, позабыв про шоколад, сэндвич и газировку, поджала губы и молча вылетела из пискнувших дверей магазина заряженной ракетой. Гнев ее был так горяч, что, казалось, асфальт под ботинками плавился при шагах. Ей хотелось вернуться и сказать этому мерзкому Гринчу, что он сволочь, испортивший ее день. Ещё хотелось вообще проснуться и узнать, что визит постоянного клиента ее скромного кафе просто сон. Было и третье желание, выяснить, может, правда он приехал просто потому что соскучился? Но вдруг получение гранта на поездку неприятным осадком поднялось со дна  надкушенного бокала ее души. Мысль эта  мерзко горчила, и Леман вдруг подумала, что никакого признания таланта не произошло. Скорее признание чужой власти. В том числе, видно, над ней. - МАНИПУЛЯТОР! - зло выплюнула Леман, прислонившись к стволу холодного дерева и тяжело дыша от нахлынувшей злости и обиды. -Отравлю к чертям первым же американо! Только явись ко мне!

+1

4

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Ивовым прутом резануло про умирающую душу, последний вздох и желание. Безумству храбрых? Нет, что-то не то. Рот приоткрыт в изумленном: «Ты?!», исключая приток кислорода к мозгу. Тут в общем-то либо «Ты?!», либо вспоминать, как нужно дышать, спотыкалось, еще крепче стискивая единственную свою надежду, местами просто повисало в воздухе, ощущая в напряжении венок на запястье это перескакивающее через преграды «Ты?!» Они смотрели друг на друга с неприкрытым изумлением. И определить степень этого изумления невооруженным взглядом не представлялось возможным. Мне не стоило… - обрывается без объяснения причин опасений. Обрывается, вместе с едва не протащившей тебя еще на пару шагов инерцией. Впрочем, если поразмыслить более детально, то не на пару.
В узкой черепной коробке, будто меряя маленькую съёмную комнатушку частыми нервными шагами, бродит туда-сюда подросток-мальчишка из самых капризных и несносных детей, которых она когда-либо встречала. Сцепив на груди худющие руки, морща лоб стиральной доской, он балаболит без умолку обо всём, что окружает его и всенепременно сомневается. «Чего ради примчался? Зачем как дурак решил козырнуть?» - бормочет он, топыря нижнюю губу и идёт в правый верхний угол; «будто она тут думала о тебе» - и перебирает ногами в левый нижний; «старый дурак!» - чуть громче и капризнее. Он наблюдает за тем, как вздрагивают её губы от только что выпаленных слов: так, чтобы донести до него мысль, или чтобы уколоть, но не слишком, оставив Виктора в этой дурацкой очереди, понурив плечи с полупустым вопросом, плывущим перед глазами «что это было?». Там же, в черепной коробке, при галстуке и с осмысленным взглядом сидит добропорядочный семьянин и образцовый политик. Он ничуть не хуже, да и не лучше тоже того мальчишки. Почёсывая могучий подбородок олицетворение качает головой, немо попрекая свою «съёмную квартиру». "Говорил я тебе", - ворчит чиновник и муж, - "не связывайся со всем этим, не бери на себя грех, мысли чистой и трезвой головой. А ты что? Набрал проблем, оброс, размяк, поддался. Сейчас, того и гляди, за ней помчишься, драный пёс, - не унимается, вы гляньте, - на старости лет? У тебя между прочим жена и ребенок. И репутация! Забыл как быстро у нас заработать скандал и общественное порицание? Все ненавидят политиков! Ты посмотри на нее. Да ей бы из подростков вить верёвки и по ночам нарушать законы штатов. И вдумайся – тебе сдалась эта бестия?" И Виктор ни о чём не думает, но очень быстро понимает, что неприятное чувство свербения где-то в грудине не даёт ему покоя. Чиновник в голове думает – изжога? Мальчишка в углу рычит – достало. Андервуд сжимает сильнее яблоко в ладони внутри разорванных в клочья линиями судьбы и жизни. А потом думает – да какого чёрта?
Смотреть, как она не сбавляя хода выскочила из маркета и понеслась по улице. Не иначе, как освежиться после очереди. Головой в омут. Оставляя взбудоражившее воздух звенящее от спертого дыхания «Что ты здесь делаешь?» вместо упертых в бока рук и обвинительного: «Как ты посмел!». И все же где-то на границе сознания снова и снова возникают слова: «Зачем я здесь? Я захотел выйти из дома и улететь в другую страну, и искать тебя, на всех улицах, во всех магазинах, тебя».
Он скорым шагом преодолевает очередь, подрезает следующего с приглушенными французскими извинениями и выуживает из внутреннего кармана пальто смятую купюру, бросает кассиру, показывает на яблоко, забывает про сигареты и просит не возвращать ему сдачу. Фраза далась ему с трудом. По прибытию в город, политик взялся воскрешать в памяти свои небогатые познания о языке, но сказывались давние бессистемные уроки, когда-то не отличившиеся особой продуктивностью. Это случилось, когда ему было около 27 лет; при всей своей расположенности к восприятию нового и языков в частности Виктор оказался на редкость рассеянным и безалаберным учеником. Когда репетитор - хорошенькая Брижит садилась рядом, пытаясь втолковать ему очередное правило или заставляя разучивать невозможное созвучие, ее руки, скользившие по строчкам книги, внимательный взгляд, открытое, чуть взволнованное и улыбчивое лицо занимали больше, чем французские глаголы и их произношение, ради которых язык Андервуда следовало переломать не то, что в трёх, а сразу в десяти местах. Гораздо лучше он подходил для иных упражнений. Впрочем, сейчас не об этом.
- Джерри!
Вылетает стремительным шагом, прорезая своей фигурой сумеречный и промозглый вечер. Кажется, нет на свете ничего опьяняющего воздуха, ударяющего сходу в лицо. Он окатывает, как ковш колодезной воды, и это то, что надо. Есть импульс. Импульс повертеть головой по сторонам и переставлять ноги, двигаться. При всей оглушительной громкости окружающей действительности, его накрывает странное ощущение тишины. Слякоть неумолимо желает смыть наносное, выполаскивать надуманное, унести под ноги нерешенное.
- Джерри…
В широком шарфе со странным названием. Растрепанная. У дерева. Виктор остановился. В них было что-то от старого фильма, от черно-белых кадров пленки, от глупого не смешного кино, которое пересматриваешь раз за разом. А эта сцена напоминала финальные кадры мелодрамы, где тоскливая, но торжественная мелодия, предвестница долгих титров, подстегивает героев к воссоединению, или наоборот, расставанию. Слишком глянцево. Слишком сладко. Слишком клише. Вся эта ситуация не драма, а комедия положений. Виктор догоняет ее и стоит позади, его возможно почувствовать даже если бы он молчал все это время. От него фонит спонтанностью, решительностью и чем-то вяжущим – внутренним конфликтом.
- Извини, я не хотел грубить. И я не знал, что это… ты. – Звучит совсем по-мальчишески, но Виктору далеко до смятения. Он сверлит взглядом ее рыжий затылок и делает шаг вперед. Это выглядит словно привычно, хотя не было таким – поправить ее снуд, чтобы прикрывал макушку, положить ладони на ее плечи, погладить до предплечий, очертить, сорваться с изгиба локтей. И наконец сказать хоть что-то достойное этого ужасного города:
- Ты мне снилась, - карман смешно оттопыривался, там лежало румяное яблоко, которое он протянул ей – вынырнул им с правого бока. - Это тебе.

0


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Город любви и исполнения желаний ‡FB