http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css

http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Маргарет

На Манхэттене: апрель 2019 года.

Температура от +15°C до +23°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » большой охотник до маленьких забав ‡флеш


большой охотник до маленьких забав ‡флеш

Сообщений 1 страница 30 из 42

1

Часть I
2015, январь. Майами, Флорида
Зима, жара... Душа требует праздника, тело - отпуска, да такого, чтобы потом еще долго от него отдыхать.

Часть II
2017, январь. Нью-Йорк - Берлин
Приятные знакомства редко забываются. Другое дело, встретить случайного любовника спустя несколько лет. Иногда это бывает довольно неловко...

Anne-Dietmar Steinmeier| Christian Ford

Отредактировано Anne-Dietmar Steinmeier (10.02.2019 13:33:56)

+1

2

Часть I

Майами в январе похож на извращенную издевку: ничуть не тянущая на привычную зимнюю погоду жара и яркое солнце, непрестанно лезущее в глаза, раздражающее своей задорной яркостью, от которой толком не спасают ни солнцезащитные очки, ни плотно задернутые шторы в номере небольшого отеля, выбранного Фордом в качестве временного пристанища на пару дней. Он болтается по штатам США, как в океане болтается послание в бутылке с нацарапанной кровью просьбой о помощи, никем не обнаруженное, забытое, потерянное. Кристиану кажется, что у него заканчивается срок годности, точно он — забытое в пылу застолья открытое шампанское, из которого под утро выходит весь газ, превращая игристое вино в безвкусную шипучку с градусами. Наверное, его силы заканчиваются, когда он пытается выбить себе американское гражданство и право по контракту устроиться в военно-воздушные силы. Наверное, его удача заканчивается, когда врачи  базы Эглин все как один поздравляют его с тем, что после чрезвычайно опасного катапультирования с низкой высоты шейные позвонки не превратились в труху.

Он чешет уже заживший и даже побледневший шрам на лбу, оставленный осколками треснувшего защитного щитка шлема, и сжимает-разжимает левую руку в кулак: пальцы слушаются с трудом и тягучей, ноющей болью, противятся командам — Форд чертыхается, а после тянется к початой бутылке виски, оставленной на прикроватной тумбе рядом с кроватью еще утром в качестве доказательств ночного загула. Врачи говорят ему носить ортез, увеличивать нагрузку на левую кисть постепенно, позволяя переломанной лучезапястной кости окончательно срастись, а суставу — вернуть подвижность после растяжения и иммобилизации. И, конечно же, не злоупотреблять алкоголем, никотином и обезболивающими препаратами, регулярно наблюдаться у врача на протяжении срока реабилитации. Кристиан лишь запивает привычную дозу из таблетки кетанова и виски, а после умывается, устало смотря на свое потрепанное лицо с уже заметной щетиной. Приглаживает вьющиеся влажные после душа волосы, но дает им оставаться неформально растрепанными: такой их вид ему совершенно не нравится, как и щетина, как и тусклый, ничем не цепляющий взгляд, но это как вид самоистязания — дать остальным увидеть то, кем он является внутри, когда перестает пытаться гнаться за собственными идеалами.

Майами ему не нравится, и он подумывает уехать завтра: сесть на самолет, найти случайного попутчика — да что угодно, лишь бы продолжать оставаться в бесконечном движении, точно оно заменит отсутствие цели и понимания того, что сможет вернуть ощущение целостности в его систему жизненных ценностей, утопленных в заливе вместе с экспериментальным образцом истребителя за несколько десятков миллионов долларов. Рука продолжает нытья несмотря на проглоченное лекарство, и Форд затягивает на кисти черный отрез, предварительно просовывая палец в специальное отверстие, чувствуя, как в жесткой фиксации боль начинает утихать — или все же дело в начавшемся действии кетанова.

Вечер тем временем бархатным покрывалом опускается на город (он возвращается к режиму совы, когда отрывается от строго армейского режима, с легкостью, с какой самоубийцы прыгают с обрыва на скалы, засыпая после пяти утра, забываясь нервным, неглубоким сном на мучительные часы). От армии у него остаются лишь воспоминания (которые пока старается не тревожить, оставляя наслаждение от того, как чувство ненужности и собственной глупости, затапливают сознание) да пара алюминиевых круглых армейских жетонов, болтающихся на шее — жетоны армии США являются в на дне рюкзака вместе с документами и наличкой, которые он оставляет в отеле, когда собирается в очередной загул за поиском то ли наказания, то ли прощения.

Из своего немногочисленного гардероба, с легкостью помещающегося в вышеупомянутый рюкзак, Форд выбирает обыкновенную футболку зеленого милитари цвета, когда-то принадлежавшую Фреду (он утаскивает ее тайком вместе с парой других вещей, пока пакует личные вещи своего погибшего друга для отправки матери). Она ему велика — свисает с одного плеча, оголяя выступающую ключицу, бедная кожа на которой, очевидно, больше приучена к английскому туману, недели к Флоридскому солнцу. В отличие от безродной футболки, под которой прижимаются к оголенной груди жетоны, искусственно рваные джинсы имеют лейбл Lacoste, и это единственная брендовая вещь в его одежде, поскольку черные высокие ботинки на высокой подошве и со шнуровкой раньше были частью повседневной формы военных летчиков США.

В карманы джинс отправляется немного налички, ключ от номера отеля, презервативы, телефон да пузырек с одинокой парочкой таблеток, болтающихся с одиноким стуком на дне. Ему нет смысла сидеть в номере, а потому выходит на стремительно заполняющиеся людьми улицы, блуждая без цели, всего лишь надеясь найти не самое приличное заведение с отвратным алкоголем и высокой вероятностью нарваться на неприятности.

Ему тридцать три, — в этом возрасте Иисус уже умер за грехи человеческие, а у него вместе распятия на груди алюминий с выгравированным символом, означающим "атеист", — но он ощущает себя чрезмерно старым, будто прожившим свои лучшие годы, которых было до одури недостаточно, чтобы боль от того, как резко и нелепо закончилась карьера военного летчика, превратилась в приятную ностальгию по прошлому. Кристиан не знает, что дальше делать и куда идти, а потому заходит в какой-то маловнятный бар с выцветшей вывеской и мигающим фонарем напротив входа. В прокуренной атмосфере пьяного гогота из угла под ленивым взглядом бармена, продолжающего протирать стаканы, точно ему плевать на только что уседшегося перед ним посетителя, проще осознавать, насколько каждое его достижение бессмысленно.

Можно быть асом в летном деле, выдержать неимоверную конкуренцию при поступлении в школу летчиком-испытателей, можно налетать несколько тысяч часов в любую погоду и сломать руку при катапультировании из горящего самолета, но так и остаться с пустыми руками и черной дырой под ребрами, в которую так просто оказывается заливать низкопробный виски, налитый в брендовую бутылку.

Форд чуть ведет вверх оголенным плечом, заливая в себя алкоголь с отчаянной неизбежностью алкоголика, чувствуя на себе сальный взгляд: наверняка выглядит жалко и дешево, точно выцветшая затасканная  металлическая игрушка, под хромовым покрытием которой проглядывает медное дешевое нутро. Ему, впрочем, абсолютно плевать: лишь продолжает лить в глотку алкоголь, пока не начинает тошнить с голода, а после разворачивается, медленно осматривая остальных посетителей, чтобы постараться выявить самых агрессивных, перебравших с нормой, за пределами которой ярость бежит далеко впереди рассудка.

Кристиану нравится боль, потому что она воспринимается, как заслуженное наказание, и он находит своего палача.

Мужчина, похожий на амбала, предпочитающего доминировать и причинять боль, подсаживается к нему, пахнущий потом и спиртом, кладет ладонь на колено, проглядывающее сквозь рваную рану джинсовой ткани, и похабно улыбается, наверняка представляясь себе кем-то обольстительным, но вызывая лишь усиление рвотного рефлекса. Кристиан скидывает чужую руку, презрительно морщась, а после изящно матерится на французском, точно делает комплимент, и смотрит с вызовом. Мужчина хмурится. Кристиан показывает фак и демонстративно отворачивается.

Чужая сальная ладонь на голом плече вызывает дрожь, руки сжимаются в кулаки, даже проблемная левая, но Форд заставляет себя расслабиться; смеется и плюет бугаю в лицо, и тут же ловит разбитыми губами воздух, оказываясь опрокинутым на данную стойку одной размашистой пощечиной. Следующий удар приходится по ребрам, на что Кристиан продолжает хохотать, захлебываясь воздухом и болью, чувствуя, как кровоточит десна, как рот наполняется соленой слюной с привкусом стали.

— Коль ты незрелым мигом овладел, раскаянье да будет твой удел, — цитирует Блейка, на мгновение вводя в ступор нападавшего, и с насмешкой добавляет. — Это классика, идиот, — когда удар приходится вновь в голову, Кристиан на мгновение теряет ориентацию, пока от него оттаскивают свирепого мужика, что-то продолжающего кричать, но Форд даже не может разобрать слов. Они сливаются для него в один монотонный гул; он бьет себя ортезом по виску, словно пытается привести в чувство. Отмахивается от чьих-то рук, забирает с собой купленную, но недопитую бутылку с виски, и шатающейся походкой вываливается из бара, чтобы перейти улицу и усесться у стены прямо на землю.

— А если ты упустишь миг крылатый, ты не уймешь вовеки слез утраты, — со смехом заканчивает четверостишие, вспоминая, что когда-то это помогало отвлекаться и концентрироваться, пока трясущимися руками подносит ко рту бутылку, полощет виски рот, выплевывает и вытирает ноющие губы. Он сам себе кажется глупым, пьяным мальчишкой, дурным, дурным мальчишкой, в очередной раз ставший лишь вторым по успеваемости в классе, за что обязательно должно последовать наказание.

Две последние таблетки обезболивающего горчат на языке, даже после того, как он их запивает, откидываясь назад, ударяясь головой о стену и прикрывая глаза. Из Майами ему надо валить: паршивый город, где даже по морде как следует дать не могут. Проверяет языком целостность передних искусственных зубов, много лет назад имплантированных в челюсть. Да, тогда ему было намного больнее. Сейчас он чувствует лишь разочарование: кажется, даже раздражать людей разучился. Паршивый город под стать паршивому ему.

Фонарь перед входом в бар продолжает мигает. Кристиан смеется.

Отредактировано Christian Ford (10.02.2019 13:36:26)

+2

3

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Нещадное дневное солнце сжирало все силы и настрой на работу. Если бы не необходимость, плюнул бы на этот город и уехал обратно в пасмурный, снежный Нью-Йорк. А ведь кто-то едет сюда намеренно, спасаясь от холода и слякоти. чтобы потом щеголять перед друзьями загаром не по сезону и фотографиями с пальмами. Но, помилуйте, какое к черту Рождество в тропиках? Впрочем и на подобного рода извращения находятся свои любители, и Флорида лишь одно из мест их сезонного обитания.
Дитмар не относился ни к любителям загара, ни к жаждущим экзотики на зимние праздники. Яркое солнце и влажный климат его раздражали, делали нервным и угрюмым. "Гадость какая," - выглядывая за окно думал он,  разве что не кряхтя по-старчески.  Но торчать в этом крае нескончаемого праздника, отдыха и блаженного безделья. Впрочем, отдыхают в основном приезжие, местные же вкалывают на их благо. Однако, отношения Штайнмайера это не меняет.  Подписать бы контракты, да уехать отсюда.
Местный климат влияет и его личную охрану: Гюнтер сделался ворчлив сверх меры и клянет солнечный город, на чем свет стоит - запарился старик в своем костюме, а о том, чтобы сменить его на более легкий наряд, слышать не хочет. Больше того, он еще и Дитмару досаждает. Нянька чертова! Туда не ходи, сюда не ходи, а если собрался - так я с тобой. Попытки сбросить его с хвоста или улизнуть из отеля, превращают молодого бизнесмена, сменившего дорогой костюм на джинсы и легкую рубашку, в шкодливого мальчишку, оглядывающегося через плечо всякий раз, как в отблеске ночной витрины ему показалась знакомая фигура за правым плечом. И потом, прокрадываясь к себе в номер, стараясь не шуметь, Дитмар впервые за день ухмыляется, разве что рожу не корчит соседней двери, довольный своим небольшим триумфом. Так и живут.

- Угостишь коктейлем?
Задев Дитмара бедром, рядом подсаживается барышня в боевом раскрасе и вызывающе открытой одежде. Все доступно, все на показ: топ держится на шнурочках, металлически поблескивая в нервном свете клуба, ноги и бедра обтянуты довольно минималистичной юбчонкой. Товар.
Хорошенькая и уже не трезвая, отмечает он лениво, подавая знак бармену. Она ведется на явно дорогие часы и брендовые вещи, наметанным глазом выделив его из похоже одетых мужчин. Минут через десять она щебетала ему в ухо разнообразную ерунду, норовя прикоснуться то там, то здесь. Он поддерживал эту игру, пока не надоело.  Ему не нужна женщина на одну ночь, и уж тем более не нужна хорошенькая содержанка, в которые девушка, скорее всего и метит. Оставив купюру на столе, а девушку - в недоумении, он уходит из клуба.
Скучно.
В этом городе при желании можно найти развлечение на любой вкус, а имея кое-какие навыки, знания и связи, проникнуть в места закрытые от простого обывателя, но и этого не хочется. Он бродит по улицам, дыша ночным воздухом, изредка закуривает и помышляет о том, чтобы вернуться в отель. Вечер явно не задался. Он сам не знает, чего хочет, и есть ли что-то в Майами, что способно утолить его неясное желание.
Дорога течной сукой стелется под ноги, вихляет, город поводит плечами украшенными неоновыми ожерельями, манит пальцем, жаждет показать все свои лица: блеск и лоск сменяются убогими пейзажами тем быстрее, чем глубже погружаешься в темные переулки, полнящиеся колоритными личностями. Пьяная компания, громогласно хохоча, и распугивает редких прохожих. Дитмар ее огибает, переходит на другую сторону улицы. Минует кабак с мигающим фонарем над входом: заведение из разряда тех, которые Гюнтер презрительно именует "рыгаловками". Пьянчуга сидит на земле напротив бара, привалившись к стене и глушит свое пойло из горла. Еще минуту назад он декламировал в пустоту Блейка, а теперь сидит сломанной куклой на тротуаре, то ли довольный, то ли обдолбанный до такой степени, что мир вокруг перестает его интересовать. Он брезгливо поддевает носком ботинка чужу ногу, мешающую пройти, быстрым взглядом цепляется за лицо пьянчужки. Он мог бы обойти его, но взыграли не то спесь, не то пресловутая скука, толкающая "богатенького мальчика" на необдуманные поступки.
- Ах, маменька, в церкви и холод и мрак. Куда веселей придорожный кабак, - вспомнив того же классика, выдает Дитмар, фыркает и достает сигарету. - Ну, а кому-то и канава - дом родной.

+2

4

В голове что-то протяжно продолжает звенеть, как натянутая струна, по которой пытается пройти канатоходец без страховочной веревки: того и глядишь бедолагу качнет, и окажется он изломанной куклой лежать в круге света на дне манежа под усиливающую панику зрителей. Кристиан жмурится сильнее, пока перед глазами не начнут плясать радужные круги, и пытается понять, что делать дальше — если не в глобальном смысле со своей жалкой жизнью, то хотя бы этой ночью до того, как будет нужно ложиться спать или валить к чертовой матери в следующий город, наверняка окажущийся не меньшим дерьмом. Пальцы тем временем играются с пустой баночкой от таблеток, то открывая, то закрывая крышку с легким щелчком. Он даже подумывает встать, чтобы найти какой-нибудь другой бар, когда чувствует, как кто-то пинает его ногу, точно не может обойти: ноги у Форда, конечно, длинные, но не настолько, чтобы полностью преграждать тротуар.

Кристиан приоткрывает один глаз, не без интереса смотря на того, кто настолько ленив или принципиален, что не может не обойти, ни перешагнуть: высокий шатен в рубашке и джинсах смотрит на него сверху-вниз, даже не пытаясь скрыть брезгливости. Форд закрывает открытый глаз, чтобы открыть второй, словно с другого ракурса парень (явно младше его) будет выглядеть иначе. Но вид не меняется, хоть он даже склоняет голову набок, меняя угол обзора. Незнакомец тем временем цитирует Блейка, из чего Кристиан делает вывод, что тот слышал его попытки в декламацию, и усмехается, начиная театрально громко и медленно хлопать, открывая уже два глаза и лукаво прищуриваясь, замечая явную брендовость одежды:

— Наконец-то хоть кто-то в этом паршивом городе имеет понятие о классике! — громко возглашает Форд, и голос его несколько хрипит; он морщится, чешет переносицу пальцами, облизывая испачканные кровью губы, а после подтягивает к себе ноги и поднимается, все же на всякий случай придерживаясь ладонью о шершавую стену здания, к которой только что прислонялся затылком, чтобы не упасть, если вдруг закружится голова. Незнакомец оказывается чуть ниже него и при ближайшем рассмотрении резких черт словно высеченного из камня лица действительно младше. И все еще смотрит, как на отброс, — ироничное совпадение чужого мнения с собственным самоощущением не может не вызвать ухмылку.

— Есть такие дома, что канава покажется раем, — спокойно отвечает Кристиан, словно бы пропуская мимо ушей откровенный намек на то, что он один из запойных забулдыг, напивающихся настолько, что ночуют в канавах, потому что не могут найти лучшего варианта. Быть может, этот брезгливый парень даже отчасти прав — кто знает, кем станет Форд через несколько месяцев подобного ритма жизни, если не найдет способ вытащить себя из той ямы, в которую столкнул?!

Ноздри тем временем чуют заманчивый сигаретный дым, отчего Кристиан вновь облизывается, смотря на сигарету в руках парня, принюхиваясь, как заправская охотничья собака; бьет себя по карманам джинс, продолжая зажимать в правой ладони пустую баночку, не зная, куда ее деть; чертыхается, вспоминая, что оставил пачку Winston в номере отеле, а потому поправляет растрепанные волосы, зачесывая вьющиеся пряди назад пятерней закованной в ортез левой руки, и без малейшего стеснения спрашивает:

— Не угостишь сигареткой? Я, кажется, забыл свои в других джинсах, — еще раз для показательности хлопает себя по карманам, дергая оголенным плечом, точно пытается таким образом заставить перекошенный ворот футболки подняться и прикрыть его. Открывает крышку баночки, щелчок, закрывает, щелчок. Смотрит прямо в глаза парню, раздирая кончиком языка кровоточащую ранку на разбитой губе, которую тут же облизывает, а после обольстительно улыбается, чувствуя, как улыбка доставляет такой приятный ноющий физический дискомфорт. Чем черт не шутит, в конце концов?! Может действительно перепадет сигаретка, и не надо будет искать ночной магазин.

+1

5

Тут бы и раскланяться под жидкие аплодисменты, не чураясь театральщины и не заботясь о том, как будет выглядеть со стороны. Уже то, что он остановился и пустился в своеобразный диалог с этим субъектом, вполне может быть признаком надвигающегося безумия. Хотя, нет. Прислушавшись к себе, Дитмар с уверенностью мог сказать, что никаким разладом в его строгой душевной организации не пахнет, просто не каждый день услышишь, чтобы возле задрипанного бара где-то, если не в клоаке Майами, то очень близко к ней, вот так запросто читают классика. Как тут не остановиться да еще и свои пять копеек не вставить?
Обладатель характерного британского прононса такого же явного, как неискоренимый, точно рубленный на звук, немецкий акцент у его собственного отца. Ему становилось все интереснее, поэтому и решил задержаться, посмотреть, поболтать, при этом не прикладывая ровно никаких усилий, чтобы помочь человеку подняться, а ему это дается трудно. Очень трудно. Вон и фиксатор на руке, как свидетельство о недавней травме. В драке получил или по пьянке сломал?
- Не из такого ли дома тебя, часом, выкинули? - он отходит на шаг, и продолжает лениво изучать мужчину, подмечая и кровь на пальцах и общую помятость, и футболку с чужого плеча и, пусть грязные от сидения на земле, но не дешевые джинсы. Он выглядит старше Дитрама ровно настолько, чтобы эта разница между незнакомым, предположительно, англичанином и двадцатипятилетним Штайнмайером бросалась в глаз. Да и, честно говоря, ему не особо интересно, по каким таким причинам люди скатываются в канаву. В любой другой раз он прошел бы мимо, но сегодня, можно сказать, зацепило по совокупности мелких факторов и настроения, которое, что удивительно, потихоньку попозло вверх.
Дитмар с удовольствием курит, пока его собеседник шебуршит, хлопает себя по карманам и просит закурить с таким выражением лица, что невольно становится любопытно, сколько простофиль попало под его обаяние. В голову закрадывается мысль о том, что, возможно, этот человек один из тех, кто приторговывает своим телом: по нужде ли или из любви к искусству. И сегодня у него был не самый удачный день.
- Может тебя угостить чем-то еще? По крайней мере, получше того, - он кивает на бутылку с сомнительным содержимым, сокращая расстояние,  - что выдают в местных барах за виски. Угощайся.
Дитмар слегка прищуривается и улыбается, отвечая на прямой взгляд таким же прямым. Он протягивает открытую пачку, а следом, стоит мужчине взять сигарету и сунуть ее между губ, подносит подрагивающий язычок пламени, рожденный зажигалкой.  Дожидается, пока незнакомец склонится, чтобы прикурить, и представляется:
Дитмар. - Он убирает курительные принадлежности обратно, стряхивает на тротуар нагоревший столбик пепла. - Так что предпочитают знатоки Блейка в это время суток?

+1

6

— Я мальчик самостоятельный — сам выгнался, — лукаво подмигивает, снова трогая языком ранку, как специально не давая ей затянуться. Ему кажется, что в идее о том, как физическая боль порой может заглушить душевную, есть толика истины, а потому просто наслаждается собственным бегом по эфемерному замкнутому кругу "провинность — наказание", основательно так застревая на второй стадии.

Кристиан флиртует, как стреляет в воздух в помещении в слепой надежде, что пуля не застрянет в перекрытии между этажами и все же попадет в какого-нибудь незадачливого соседа сверху; он не удивится, если ничего не получится (его вид, пожалуй, действительно можно счесть зрелищем на любителя помятых и отчаявшихся, растерявших значительную часть лоска), однако все же удивляется, когда ухоженный парень перед ним, плохо подходящий под антураж района в целом, вместо того, чтобы послать его по известному адресу и уйти, с ленивым интересом рассматривает и даже улыбается, ненавязчиво предлагая продолжить общение.

— А чем ты еще можешь меня угостить? — сознательно чуть понижает тон голоса, чтобы его хрипотца превратилась хоть в какое-то подобие бархатных мурчащих ноток с выдрессированным британским акцентом, и вновь окидывает взглядом незнакомца, но уже более осмысленным — прикидывающим, что на самом деле может предложить этот странный молодой человек с налетом чего-то явно немецкого в образе и голосе, так быстро перескочивший от брезгливых пинков ногой до прямолинейных взглядов. Да еще и подходит ближе, явно намеренно вторгаясь в личное пространство, чем вызывает лишь одобрительную ухмылку: вечер действительно резко превращается в нечто более интригующее по сравнению с тем, что он представлял с собой минут двадцать назад.

Форду даже не нужно задумываться, чтобы воспользоваться оказанной любезностью: достает сигарету из протянутой в его сторону пачки, ловко зажимая фильтр между губ и с легкостью подаваясь головой чуть вниз и вперед, позволяя чужой руке дать ему прикурить от подрагивающего пламени зажигалки. Делает первую затяжку, все же убирая пустую баночку в передний карман, чтобы освободить руку, а после, небрежно зажимая сигарету между указательным и средним пальцами и явно красуясь и даже не пытаясь этого скрыть, выдохнуть дым через ноздри прямо в лицо обладателю привлекательных голубых глаз и неплохих сигарет.

— Дитмар, значит, — повторяет чужое имя, точно боится забыть, едва градус содержания алкоголя в крови вновь критически упадет, и задумчиво щурится, продолжая взглядом ощупывать внешний вид парня, чтобы окончательно определиться с тем по вкусу ли он ему. И когда определяется, что вполне по вкусу, решает ответить вежливостью на вежливость. — Александр, — представляется в ответ и протягивает правую руку для рукопожатия, немного неловко перехватывая сигарету пальцами травмированной левой. Лучшая ложь та, в которой есть значительная доля правды: Кристиан представляется тем из своих имен, которое ненавидит чуть ли не сильнее, чем самого себя в последние несколько недель.

— Не могу говорить за всех знатоков Блейка, но конкретно я предпочитаю не скучать. Это по твоей части, Дитмар? — в его голосе неприкрытый вызов, а в легком прищуре глаз, из-за которого в уголках собираются мелкие морщинки, явственно проглядывается чертовщинка. Движения левого указательного пальца получаются не такими четкими и изящными как когда-то раньше, но Форд словно не обращает на это внимание, вновь обхватывая фильтр губами, после прикосновения которых на папиросной бумаге остается красный след. Кристиан встряхивает головой, чтобы убрать вновь лезущие в глаза волосы, думая, что может этому городу еще есть что ему предложить.

+1

7

- И по морде тоже сам себе надавал, - с самым невинным видом, на который только был способен, вворачивает Дитмар, едва сдерживая смешок.
Да, как же, сам. Хотя, этот мог сознательно нарваться на чей-нибудь кулак. Чем-то веет от него таким... Безнадегою, что ли? У нее такой специфичный плесневелый запашок, который не спрятать никакими отдушками в виде улыбок и флирта. Вот только, кто он такой, чтобы копаться в чужом исподнем? Он не церковник и не психолог, и единственное, что может предложить, это чуточку ускорить моральное разложение, к которому так стремится чужая душа. Он сегодня сама доброта и обходительность, да и то до поры. Дай время, чтобы прощупать собеседника и понять, что ему нравится - и поведение может в корне перемениться. Штайнмайер никогда не любил долго расшаркиваться и делать вид, что его интересует что угодно, кроме секса, даже если на него открытым текстом указывали.
Поэтому, почему бы не поддержать флирт, снять надменную маску и подпустить в образ собственного очарования. Голосом Дитмар владеет не хуже:
- А это зависит от твоего аппетита, Александр, - в тон новому знакомому бархатно отвечает он, улыбаясь так многозначительно, сквозь клубы дыма, будто уже пообещал случайному знакомому все тридцать три удовольствия и звезду с неба в подарок, при этом ни о чем не обмолвившись по сути, предоставив чужому воображению самому выбирать, чего больше хочется: просто выпить или же...  Сам Дитмар был бы не против более углубленного знакомства, но забегать сильно вперед не спешил. Мужчина ему нравился: его повадки и манера себя подать. Хотелось бы посмотреть на него не в такой плачевной форме: наверняка это - незабываемое зрелище. Но, талант, как говорится, не пропьешь.
Вызов был принят.
- Отлично, потому что именно скучать мне доводилось в последние несколько дней. Надоело, знаешь ли. Идем.

Сунутая громиле при входе крупная купюра и упоминание о знакомстве с владельцем оказались хорошим пропуском в клуб вне очереди из желающих попасть внутрь.  Не сказать, чтобы место было одним из топовых - крепкий середнячок скорее. Его Дитмар разведал в первую свою прогулку по городу, и оно ему понравилось.  Минимум понтов у публики, хорошая выпивка и неплохая атмосфера. И уж точно оно было лучше того кабака, из которого Александр так самостоятельно "выгнался".
- Виски, водку, может быть, коктейль? - белоснежно скалясь поинтересовался он у спутника, останавливаясь у бара. И пока тот думал, заказал, для затравки, виски. - Кстати, можно называть тебя Алекс или Ксандр?
Тем временем в центре зала, на танц-поле было оживленно, что не могло не притягивать взгляд. Когда разношерстная публика, колышется в ритме музыки, словно единое целое, это вызывает подспудное желание присоединиться. Если бы не одно "но", он неплохо танцевал классические танцы, но совершенно не умел "дрыгаться" под эту модную музыку. Даже в студенчестве не научился, поэтому разнообразные пляски обычно проходили без него: он либо наблюдал с стороны, либо уходил подальше от танцующих, тем самым сокращая вероятность быть затянутым в это первобытное действо.
Отведя взгляд от площадки, он поднес бокал к губам, поверх стакана подмигнув мужчине. Кажется, и ему передался авантюрный настрой спутник. Глаза Дитмара поблескивали интересом.
- В чем ты еще хорош, кроме цитирования классиков?

+1

8

В том, чтобы флиртовать с незнакомцами, наслаждаясь тем, как тебе достаются многозначительные взгляды и полные туманных намеков слова, сказанные с тихим многообещающим придыханием, есть своя прелесть: это поднимает настроение и заставляет разгораться любопытство, которому так и не терпится надорвать цветастую обертку нового знакомого, чтобы хотя бы надкусить волнующую начинку. В том, чтобы с этими самыми незнакомцами идти по полутемным улицам неизведанного города в неясном направлении, есть свой адреналин: никогда нельзя давать стопроцентную гарантию тому, что путешествие не закончится в багажнике машине или в подворотне с лезвием ножа под ребром. Однако Кристиану не страшно — инстинкт самосохранения начинает сбоить с того самого момента, как заставляет все же катапультироваться из неуправляемого самолета — скорее его переполняет задорная жажда приключений, даже если конец их может оказаться не самым счастливым.

Он жестом показывает Дитмару (имя все еще несколько необычно воспринимается опьяненным сознанием), что готов следовать за ним, докуривая сигарету на ходу и молчаливой тенью ступая вслед за парнем, в динамике оценивая без малейшей капли стеснения вид сзади, вызывающий очередную одобрительную ухмылку, прежде чем Форд все же нагоняет своего спутника, избавляясь от окурка путем выбрасывания его прямо на тротуар: ему нет необходимости играть по правилам и притворяться идеальным мальчиком. О нет, это явно не то, чем стоит заниматься этой ночью.

Они заходят в более солидное место, нежели то, в котором только что успел побывать Кристиан: наметанный взгляд определяет это сразу и по очереди у входа, и по взятке охране, чтобы пропустили без лишней нервотрепки, и по более спокойной атмосфере, в которой никто не обращал внимания на окружающих, не считая нескольких охотников за развлечениями на пару часов. В другой ситуации Форд бы первым делом оценил имеющийся расклад среди желающих развеяться, но сейчас у него уже намечена своя добыча, от которой отказываться так просто не собирается.

— Виски, — не особо раздумывая, говорит Кристиан одновременно и бармену, делая заказ, и Дитмару, отвечая на его вопрос. Новое знакомство волнует, раззадоривая в нем почти юношеский пыл, в который весьма успешно добавляет жара крепкий алкоголь. Форду начинает казаться, что ему едва исполнилось двадцать, у него впереди большое юридическое будущее и множество вечеринок, секса и наркотиков, не дающие жизни превратиться в скучную и унылую игру по идиотским навязанным обществом правилам, а потому он улыбается шальной, беззаботной улыбкой, вновь поправляя непослушные волосы и чуть наклоняясь вперед к своему собеседнику.

— Называй меня так, как тебе кажется, мне пойдет больше. У меня нет предпочтений в сокращениях имени, — задорно подмигивает, ловко вытягивая из держателя салфетку, которую прикладывает к разбитой губе, чтобы стереть кровь и выглядеть чуть более презентабельно (как будто это в принципе возможно в его одежде), абсолютно игнорируя тот факт, насколько дешево и по-шлюшьи могли быть восприняты его слова.

Дитмар подмигивает ему поверх стакана, рассматривает его с интересом, зеркальным тому, с каким смотрит на парня сам Форд, отчего последний медленно, чуть по-хищному улыбается и, залив в себя содержимое бокала залпом, облизывает губы.

— Разве так интересно? — с легким укором произносит Кристиан и неодобрительно качает головой. — Спрашивать в лоб вещи, которые стоит узнавать на личном опыте? Может, я хорош в угоне самолетов и игре на банджо? Вот только как проверить это? — он звонко смеется, бросая быстрый, оценивающий взгляд на танцпол, чуть хмурится, будто что-то прикидывает в уме, и тут же снова начинает улыбаться, как мальчишка. — Мне говорили, что я неплохо танцую. Ты можешь проверить это прямо сейчас, — берет Дитмара за руку правой рукой, цепко хватаясь за чужое запястье пальцами, и тянет за собой, уже начиная покачивать головой в такт музыке. — Тебе не нужно ничего делать. С твоими внешними данными можешь просто стоять и качаться: это уже будет выглядеть впечатляюще, уж поверь мне.

+1

9

Если верить поговорке о том, что молчание золото, то только что Дитмар потерял минимум половину своего состояния. И кто за язык тянул? Если бы он верил во всякую сверхъестественную ерунду, вроде дьяволов, призраков и прочего, то он пришел бы в мысли, что это некий маленький чертик его под ребра пихал и слова нужные подкидывал, не иначе. А потом, этот же поганец и Александру подкинул идею о том, что неплохо было бы потанцевать. Но, как известно, чертей не существует, а значит и спихнуть вину за происходящее не на кого, кроме как на себя.
Но ведь не заводить бессмысленную великосветскую беседу о море, стоящей погоде и причинах, по которым собеседник оказался в Майами. Это все так избито и пошло, что даже мараться не хочется.  Подобные темы можно оставить для не слишком близких и любимых друзей, а так же партнеров, с которыми предпочел бы не встречаться больше. В человеке случайно подобранном на улице должна оставаться загадка, даже если разгадка может сильно не понравиться в последствии. Псих, пьяница, проститутка или просто искатель приключений на свою задницу - какая разница, если человек интересный. Голов о последствиях будет болеть потом, если будет чему болеть.
- Что значит "как"? Украсть самолет и раздобыть где-нибудь банджо, - наивно (по крайней мере, Дитмар старается подпустить в голос юношеской наивности) предполагает он. И кражу самолета он вполне мог бы организовать, да еще так, чтобы им за это ничего не было. А вот танцы...
Запоздало Энн спохватился на что только что себя подписал.
- Э, нет. Мы так не договаривались! - смеясь, попытался отшутиться Дитмар, но было в его смехе нечто беспокойное, что должен был уловить его спутник. Успев залпом допить содержимое стакана и грохнуть им о край стойки, парень попытался выдернуть руку из цепкой хватки, но не тут-то было. - Черт, Сашка, ты серьезно? - едва не споткнувшись по пути, Дитмар не осознано назвал нового знакомого точно так же, как собственную сестру - по сути они были тезками. По крайней мере, поведение было очень похоже на нее. Она так же, когда что-то в голову взбредет, тащит старшего брата на буксире - не вырвешься.
А тем временем,было в пору паниковать. Врезавшись в танцующую толпу, как ледокол в ледяные торосы, Дитмар заранее начинал волноваться. Даже такие люди как он, при внешнем наплевательском отношении к чужому мнению в тайне боятся быть непонятыми или банально стать всеобщим посмешищем. Ничего необычного, но он меньше дергался, когда в восемнадцать лет участвовал в своеобразном бале дебютантов. Но там было все понятно, все отрепетированно,  в особенности танцы, одинаковые наряды, пары одинаково движутся в ритме вальсов, полек, кадрилей, тут же...  Что если на него будут пялиться и, что хуже, смеяться. Мысль о том, что всем, в общем-то, наплевать друг на друга в голову как-то не забредала.
- То есть, ты предлагаешь мне изображать столб, пока ты будешь вокруг меня отплясывать? - оглядевшись по сторонам, сложив руки на груди и выгнув вопросительно бровь, Дитмар, едва сдерживающий смех, внимательно уставился на мужчину, который, кажется, был в восторге от собственной идеи, а кроме того, задумал что-то еще.
Ладно, посмотрим, кто кого переупрямит.

+1

10

Кристиан крепко держится за чужое запястье, не обращая внимания на недовольные возгласы за своей спиной, от которых — кажется на пару мгновений — неплохо так разит чем-то похожим на отчаяние, что вызывает удивление: его новый знакомый не создает впечатление человека, который боится подергаться в толпе людей под музыку, а если даже и так... Форд все равно тащит его за собой в самую гущу, в самый центр танцпола, пробираясь сквозь двигающиеся тела танцующей походкой: плавно ведет бедрами под такт музыки, качает головой, пока не останавливается напротив Дитмара, отпустив его, который хоть и смотрит на него со смехом в глазах, но все же руки на груди скрещивает весьма многозначительно, как если боится?

— Я предлагаю тебе расслабиться, — наклоняется к самому уху парня Кристиан, чтобы тот точно услышал его, несмотря на громкую музыку. Он поднимает руки на уровень груди, согнув их в локтях, и на пробу щелкает пальцами здоровой руки, будто ловит ритм. Рассматривает Дитмара, который, кажется, действительно собирается просто стоять столбом. Качает головой и притворно устало вздыхает, воздевая очи к небу, точно там наверху и правда сидит какой-то бородатый мужик, ответственный за все происходящее. — Серьезно, Дитмар, не напрягайся. Это всего лишь танцы. Здесь нет правил, нет судей. Просто музыка, бит. В нее даже необязательно попадать, — Кристиан резко покачивает бедрами, отбивая ритм танцевального трека, двигая тазов влево, вправо, влево, после задействует корпус, поднимает руки вверх, отчего футболка задирается, оголяя белую широкую резинку боксеров, выглядывающую из-за ремня джинс, и выпирающий угол тазовой кости. Снова смотрит на своего спутника. Вздыхает.

— Знаешь, мне сначала показалось, что ты один из тех, у кого есть все, — он подходит к парню вплотную, так близко, что при вдохе их грудные клетки соприкасаются. — Деньги, карьера, будущее. Такие как ты владеют миром, — ладонь поднимается наверх, приглаживая чужие и без того отлично лежащие волосы, пока бедра все еще двигаются в такт музыке, как живут отдельной жизнью. А Кристиан тем временем продолжает нашептывать, смотря в глаза Дитмару и стараясь не моргать — змея, гипнотизирующая свою жертву. — Ты можешь купить их всех, а потом продать, но суть не в этом. Суть в том, что всем плевать, — поднимает и левую руку, кладет ладони на скулы своего спутника, как надевает шоры на коня. — Не обращай на них внимания, потому что они не обращают внимания на тебя. Они просто танцуют, как умеют и как хотят. Танцуют для себя и быть может для того, кто захочет их выебать в туалете минут двадцать спустя. Им плевать, так что просто расслабься, — его лицо оказывается преступно близко к лицу спутника, пока он ободряюще улыбается, продолжая прижимая ладони к щекам парня; чужое дыхание обжигает губы, и Форд их облизывает, наконец отстраняясь, напоследок проводя ладонью по линии пуговиц на рубашке Дитмара.

— Ну или ты можешь просто стоять и смотреть: никто не заметит, — подмигивает ему Кристиан, как бросает вызов, запрокидывая голову назад, проводя пальцами по выступающему кадыку и громко смеясь от собственных ощущений: ему бы еще немного кокаина, и будет совсем, как в университете, когда он мог отплясывать часами, просто чувствуя себя свободным, чувствуя себя никем — одним из толпы других таких же обдолбанных ночных танцоров. Он подпрыгивает, всего лишь пытаясь попадать в ритм, запускает руки в свои волосы, зачесывая их пальцами назад, лукаво посматривая на своего спутника, пытаясь понять решится ли он хотя бы начать притопывать для создания видимости движения.

+1

11

Легко сказать "расслабься". Но Александр прав, никому и дела нет, до их компании. Тогда почему напряжение не только не спадает, да еще и растет, электрезуется, будто кто-то его против шерсти натирает  - вот-вот заискрится разряд маленькой молнии.
- Да, боже... Я попросту не умею... Вот под это, - расписываясь в собственно бессилии, бормочет он, нахмуривает брови. Музыка кажется ему нестройной, бессмысленной, один голый ритм и бьющие по ушам басы, все это сдобрено мигающими огнями цветомузыки, от чего движения людей кажутся рваными, будто выхваченные отдельные кадры. И во всем этом Александр...
Вид сзади Дитмар успел оценить, пока шли на танцпол. А вот дальнейшее напоминало скорее гипнотизирущую пляску змеи перед жертвой: взгляд, руки, движения тела - сразу видно, у его спутника имеется большой опыт по части танцев и обольщения. Глаз не оторвать.  Но черт побери, что делает он сам? Стоит и пялится, как малолетка, дорвавшийся до дырки в стене женской душевой, только что слюной не капает и в штанах рукой не шерудит. Глаза приковывают к себе взгляд и не отпускают, уши почти не слышат того, что пытаются до них донести, а голос остается всего лишь шепотом, едва пробивающимся сквозь грохотание музыки. Движение губ, произносящих слова, горячее дыхание на своем лице, язык, на миг показавшийся и спрятавшийся, оставивший на коже влагу - все это будоражит воображение, разогревает его. Взять бы, да укусить побольнее, чтобы снова из губы начала сочиться кровь.
Но этот паршивец возвращается на исходную, подмигивает нахально, и Дитмар злится. На себя за то, что топчется в какой-то дикой нерешительности,  вместо того, чтобы забить и сделать так, как советуют люди старшие и опытные; на Александра за то, что он прав. Как он смеет быть прав!  Однако отпустить себя и перестать загоняться на ерунде, все-таки гораздо труднее, чем мысленно поставить себе эту установку, но его натура не может оставить очередной вызов без ответа, будто это означает проигрыш. Совершенно бесславный и обидный.
- Это идиотизм, - цыкает Дитмар, на миг поворачивая голову в сторону, будто сплюнуть на пол решил.
Раздосадованный, он проигрывает внутренней борьбе. Понемногу, желание снова оказаться ближе, отвоевывает все больше пунктов, подталкивая делать первые неуклюжие движения. С такой пластикой ему бы робота изображать или Пиноккио, в каждом движении деревянность. Он не может расслабиться, зацикливаясь теперь еще и на Александре, а того, видимо, забавляет сложившаяся ситуация: он уворачивается от неловкой попытки сцапать его, смеется. Дитмар даже ловит какое-то подобие ритма, пытается подстроиться под движения партнера, и у него даже получается получается. Даже деревянность из пластитки постепенно уходит.
Но стоит случайно столкнуться с кем-то локтями, затем спинами, когда один из пьяных танцоров не удерживает равновесие и заваливается назад, и желания продолжать поубавляется. Дитмар проводит рукой по волосам, склонив голову вперед. Он даже думает над тем, чтобы вернуться к бару и выпить еще, и еще... и еще, пока в глазах плескаться не начнет, и то вряд ли это поможет ему. В этом раунде Александр его сделал под чистую и продолжает легко закреплять результат.

+1

12

Нет никакого особого секрета или магии в танце: просто веди себя так, будто ритм течет внутри тебя вместо крови, будто биты электронной музыки вибрируют внутри костей, и побольше уверенности. Можно не уметь танцевать, можно не отличать такты, которые так сильно любят отчитывать учителя бальных танцев — никаких "раз, два, три и четыре" на дискотеке в ночном клубе. Важно лишь самоощущение и намерения. Кристиан позволяет себе расслабиться, потому что у него нет больше ничего, ради чего стоило бы пытаться выглядеть серьезным и важным. Он становится никем не без приложения собственных усилий, и сейчас его значимость стоит ровно столько, сколько может дать этот забавный в своей иррациональной стеснительности немец.

Волосы падают на лицо, и они бы могли бесить своей растрепанностью и кудрявостью, но не сейчас; сейчас Форд даже не пытается как-то их убрать, лишь бросает лукавые взгляды на серьезного и словно бы раздасадованного Дитмара, чувствуя себя легкомысленным и немного глупым. В его крови плещется виски и кетанов, левая рука едва ощутимо ноет где-то на границе сознания, и можно позволить себе немного безрассудства, которое, если удачно сложатся звезды, доведет до конца дело, начатое неисправным затонувшим истребителем.

От дрожи пола под ногами все внутри тоже дрожит, и, кажется, эти вибрации наконец пробирают и монументального парня, который начинает двигаться, чем заслуживает одобрительный взгляд Кристиана, снова облизывающего губы (немного хочется пить). Пусть его движения скованные, как если бы ему было не комфортно в принципе находиться среди людей, но это не является ничем важным: главное процесс, энергия, которая переполняет тебя и выплескивается вовне, оставляя после приятное опустошение и гул ноющих мышц. Дитмару стоит расслабиться, меньше думать о конечностях и больше о том, чтобы получить удовольствие, но он лишь неловко пытается поймать Форда, увиливающего из чужой еще не сомкнувшейся хватки, смеющегося не над неуклюжестью своего нового знакомого, но от переполняющих ярких и разноцветных, как конфетти, эмоций. Наверное, эта эйфория по сути ближе к какой-нибудь истерике, нежели искренней радости, но Кристиану плевать. Кристиану хочется на лету вырвать перо из хвоста мифической синей птицы, хочется забыться, хочется быть несерьезным, хочется всего и сразу, и у него нет ни единой причины не пытаться это получить.

Дитмар тем временем сбивается и тут же замирает, как-то неловко наклоняет голову вниз, поправляя волосы, отчего Форд смотрит на него с легким жалостливым покровительством: есть что-то во всем виде парня умилительное, когда очевидно ощущает себя не в своей тарелке. Наверное, в каком-нибудь директорском кабинете он выглядит внушительно и даже грозно, но на танцполе среди пьяных от алкоголя и атмосферы людей уж больно походит на потерянного мальчика, что кажется Кристиану форменным проявлением безобразия.

— Ты скован, — констатирует Форд, когда подходит к парню и аккуратно, но цепко, зажимает его подбородок между большим и указательным пальцами правой руки, заставляя того поднять голову вверх и посмотреть на себя. — Но у тебя уже хорошо получается, — одобрительно кивает. — Нужно лишь немного мотивации, мне кажется, — в светлых глазах с лучиками лукавых морщинок у век вспыхивают озорные искорки (или то отсвет неоновых лучей цветомузыки?), когда Кристиан чуть наклоняется и касается своими губами чужих горячих губ, еще хранящих привкус виски и сигаретного дыма. Он медленно, как на пробу, проводит по нижней губе Дитмара языком, точно пытается запомнить каждую впадинку на нежной коже, после так же облизывает верхнюю, закрепляя все еще одним практически безвинным поцелуем, чуть отстраняясь, но руки с чужого лица не убирая. — Если ты против, просто скажи, — жарко шепчет, не уточняя, что именно имеет ввиду: продолжение танцов? такой мотивации? поцелуев? — все на усмотрение партнера, пригласившего в это место и определяющего его значимость на эту ночь.

+1

13

Это можно было счесть изощренной издевкой, а можно   дружеским подтруниванием. В любом случае, избавиться от неловкости это не помогало.  Он был похож на ребенка, над которым подшучивает злостный хулиган. Когда британец заметил попытки Дитмара в танце и даже похвалил, тому на удивление четко захотелось скрутить ему шею - секундная слабость, тут же забитая голосом разума: за подобное не убивают и даже не бьют. Привычка держать все под контролем нередко, как сейчс, играла с ним злу шутку, не давая в полной мере расслабиться. Издержки ли это воспитания, профдеформация или особенности характера? Скорее в совокупности. Ему довольно трудно переключаться с одного на другое по щелчку пальцев,  неумение рождает неуверенность, неуверенность - агрессию. В конце-концов он нашел для себя способ расслабляться, но к нему не прибегнуть в людном месте, слишком много последствий.
И все же он старается. Никто, даже самый придирчивый наблюдатель, не сможет сказать, что он не пытался. Ну, а что не вышло, так, может, не всем это дано? Вот смотрит он на Александра - тот как рыба в воде в этой тусовке. Заметно, что человек расслаблен, получает удовольствие и только хмурый спутник не дает удовлетворению стать полным.
- Да ладно тебе, - пытается отмахнуться он, увернуться от останавливающих его рук.
Дитмар поднимает глаза, с сомнением смотрит на нового знакомого, готовый сказать, чтобы не подбадривал, и что получается у него откровенно хреново, и что современные танцульки, больше напоминающие ведьмины пляски, - это совершенно не его... Он много чего мог бы сказать, но не говорит. Только брови удивленно вздымаются вверх, когда этот человек, бесцеремонно вторгшийся в личное пространство Штайнмайер ближе, чем позволял себе, целует его, точно пробует, решая нравится ему это или нет. Это на миг сбивает с толку, в лицо словно бросили пригоршню сухого жара.
Переварив ощущения и сказанное, Дитмар прищурился, кладя руки на чужие плечи и сжимая их:
- Нет, я не против.
Он резко подается вперед, впиваясь зубами в чужую губу, нарочно причиняя боль. Из заново раскрывшейся ранки тут же начинает сочиться кровь, ее Дитмар слизывает почти нежно, как если бы старался успокоить оппонента после своего коварного нападения, усыпить его бдительность; чтобы напасть еще раз, и еще, ни чуть не щадя тонкую и нежную кожу, надкусывая ее, заставляя кровоточить сильнее, завершая "охоту" поцелуем, далеким от ласки. Перемазавшись в красном, фыркнув, словно довольный зверь,  он отстраняется и облизывается, заходится смехом, тонущим в реве динамиков и толпы, встречающей новый трек и с новыми силами принимающейся отплясывать.
Он выглядит удовлетворенным, если не знать, что обмен поцелуями и укусами, добавленная к алкоголю кровь, только подогревает аппетит. Сколько еще Александру удастся безнаказанно его дразнить? Однако, Дитмар щедро предоставит ему шанс еще немного по испытывать его терпение.
Новый виток музыки не упускает и он, перехватив ладонь Александра в свою, он делает шаг назад, попутно отводя руку вверх и чуть в сторону и поворачивая Александра вокруг своей оси. Быстро, чтобы он не успел отреагировать. Один легкий поворот, и Дитмар прижимается к его спине, крест накрест кладет руки на его талию, прижимая ладонь, которую все еще держал в своей.
- Не против, - еще раз подтверждает он жарким шепотом на ухо, руки скользят вверх, задирая футболку, касаются кожи; Дитмар покачивается вместе с Александром в такт музыке, покачивает бедрами - не так уж он безнадежен.- Но я хочу выпить. А ты?

+1

14

Все всегда может оборваться внезапно — это лишь скупая жизненная проза; мир полон множества вероятностей, и порой остается лишь с интересом наблюдать за тем, какая из них претворится на этот раз. Кристиан смотрит на замирающего на несколько мгновений Дитмара, думая, что тот предпримет дальше: оттолкнет или притянет? ударит или поцелует? Каждый вариант по-своему уникален и заманчив, и ему остается лишь ждать, смотря в чужие зрачки напротив, в которых пляшут разноцветные неоновые огни.

И вот парень прищуривается, отчего начинает выглядеть опаснее, особенно когда на плечи опускаются чужие жилистые руки и сжимают их, заставляя инстинктивно напрягаться: это чем-то напоминает захват, но Форд не двигается, и за это получает свой долгожданный приз в виде ответного поцелуя, больше напоминающего укус. Губу в месте только начавшей затягиваться ранки пронзает острая боль, от которой хочется зажмуриться, наслаждаясь тем, как чужие зубы впиваются в нежную, болезненно чувствительную кожу раз за разом, точно никак не могут насыться, точно в любой момент утащат за собой кусок губы. Кристиан игриво царапает рубашку парня в районе груди, податливо приоткрывая рот, чувствуя, как на языке снова разливается солоноватый привкус, дразнящий вкусовые рецепторы. Ему нравится происходящее, нравится ощущение чужой жадной ненасытности, довольное фырканье, когда этот своеобразный поцелуй заканчивается; на губах Дитмара остаются блестеть алые следы, и Форд облизывается, сильнее размазывая кровь по своим губам, даже не пытаясь ее вытереть: в этом есть какая-то извращенная привлекательность, нездоровая симптоматика, заставляющая сердце биться чуть сильнее в предвкушении того, что еще этот с виду зажатый парень может захотеть отгрызть.

По крайней мере в одном Кристиан оказывается прав: его спутнику не хватает лишь немного расслабиться, отпустить себя, потому что, когда он властным движением заставляет прокрутиться вокруг своей оси, а после прижимается сзади, сжимая ладонь без возможности вырваться, когда жарко шепчет на ухо, пока руки забираются под футболку, по спине Форда пробегает возбужденная дрожь. Он подается тазом назад игриво, явно дразнясь, откидывая голову чуть назад, прижимая затылок к чужом плечу, подхватывая ритм покачиваний. Его мышцы напряжены, особенно там, где чужие руки касаются оголенной кожи: ему нечего стесняться своего тела, так что просто смеется, немного ежась от щекочущего дыхания на своей шее.

— Да, я бы тоже не отказался выпить, а то что-то в горле пересохло, — разворачивается в кольце рук скользким ужом, хоть и понимая, что так просто ему бы не дали это провернуть без разрешения, не отпуская чужую ладонь, лишь перехватывая ее в более удобном захвате, и тянет за собой, все так же пританцовывая, пока находится на танцоле, в сторону бара, где просит повторить им виски. С легкостью запрыгивает на барный стул и поворачивается лицом к Дитмару, убирая со своего лица волосы. Чуть щурится, рассматривая парня перед собой, а после наклоняется к нему и проводит пальцем под его нижней губой, стирая кровавые разводы. Палец после облизывает с легкой самодовольной ухмылкой человека, отлично осознающего, насколько эротично может выглядеть данное зрелище.

— Есть еще что-то, чего ты не любишь, как танцы, например? — непринужденно спрашивает Форд, цепко хватая пальцами стакан с виски, но пить пока не торопится — гладит прохладный стеклянный бок, собирая на кожу конденсат. — А то вдруг я снова заставлю тебя чувствовать себя неловко, — взгляд его при этом лукаво прищурен, точно он самую малость издевается, на ощупь, кончиками пальцев тестируя наличие запретной границы.

+1

15

Внемля дельному совету, Дитмар расслабляется и уже не боится проявить себя. Впрочем, он этого никогда не боялся, а некоторым даже нравилась эта сторона его натуры. Видимо, и Александру нравится, он получает то, что хочет - даже в нестройной полутьме можно рассмотреть его улыбку. А как прижимается... Напряженный едва ли не в струнку, живот подобрался, стал упругим и гладким, Дитмар не отказывает себе в удовольствии легкой щекоткой пробежаться по коже пальцами прежде, чем партнер выворачивается, не встречая особого сопротивления, и тянет за собой, обратно к бару.
И вот тут-то можно было бы прекратить весь этот марлезонский балет с хождением вокруг да около, спросить в лоб, предложить покинуть заведение и отправиться в место более уединенное, но тогда безвозвратно потеряется весь тот своеобразный шарм, который окружает их попытки прощупать друг друга, проверить пределы прочности и границы порочности. Зачем же ломать такую увлекательную игру в самый ее разгар? Он решает, что не стоит: пусть все идет, как идет - тем любопытнее результат.
Уже у бара, Дитмар может немного свободнее вздохнуть. Все таки большое скопление людей перекрывает всяческий доступ к кислороду, пьянит не столько музыка, сколько душная энергетика десятков человек. А здесь все же попросторнее, по прохладнее, и новую порцию виски подают незамедлительно. До чего же во рту сухо!
Он подхватывает со стойки бокал, к его прохладной стенке хочется прижаться лбом, но Дитмар сдерживает порыв, отвлекаясь на скользнувший по его лицу палец, на который не преминул клацнуть губами, возвращая соблазнительно ухмыляющемуся наглецу хищный оскал.  Вопрос вызывает в нем смех и воспоминание о точно таком же, заданном несколькими минутами ранее, а ответ почти сразу подворачивается на язык:
- Разве так интересно? - он едва сдерживает смех, с лукавым прищуром глядя на Александра, и слово в слово цитирует его самого, - Спрашивать в лоб вещи, которые стоит узнавать на собственном опыте?
Не удержавшись, он все таки прыснул, потряс головой и залпом осушил бокал, следом потребовав бармена повторить. Он, наконец присаживается на высокий стул, но старается держаться поближе к спутнику.
- Но вот с танцами ты не угадал. Я люблю танцевать и даже не совсем в этом плох, но мой репертуар более классический, к клубным танцам я приспособлен плохо, - он пожимает плечами, понимая, что глупо на этом заморачиваться. Да, собственно, он уже и перестал, и произошедшее теперь кажется забавным недоразумением. - А вот на счет остального, у тебя есть уникальный шанс исследовать этот вопрос. Так сказать пощупать, попробовать на зуб, - подбрасывая в голос многозначительные интригующие нотки, способные задеть авантюрную натуру Александра. Он с таким удовольствием делал это без всякого разрешения, то не спугнет ли его теперь открытое попустительство со стороны Дитмара? И как далеко он готов зайти? Кажется, грубость и боль только раззадорили его, подлив в и без того забористый коктейль из чувств каплю возбуждения.
А после еще нескольких стаканов Дитмар вполне был готов продолжить веселье на танцполе. Есть у алкоголя такое свойство - развязывать не только языки, но даже самых скованных индивидуумов, главное не переборщить, а с Александром они приговорили уже, наверное, целую бутылку, а время, проведенное в клубе, и вовсе никто не считал. В голове приятно шумело, в теле  образовалась легкость, а некоторая раскоординированность движений только забавляла. Он был пьян, но не настолько, чтобы мозги отключились, передав место автопилоту.
- Не сбегай, - поднявшись со стула, Дитмар по-мальчишески улыбнулся и подмигнул, и слегка пританцовывая отправился в сторону уборных. - Я скоро вернусь.

+1

16

— Подловил, — со смехом салютует бокалом Кристианом, когда слышит вместо ответа на вопрос цитату своих же слов, сказанных несколькими десятками минут ранее, а после опрокидывает в себя все содержимое, чувствуя, как крепкий алкоголь начинает жечь пищевод. От жажды, по правде говоря, это спасает мало, однако скоро она станет чем-то малозначительным, когда мозг окончательно затуманится из-за состояния опьянения. Крайне сильного состояния опьянения, если повезет.

— У тебя большой потенциал, если все же решишь развиваться в направлении клубных танцев, — высказывает комплимент Форд, хоть тон его звучит обыденно, точно говорит о погоде или рассказывает какую-нибудь банальную математическую аксиому, известную каждому школьнику. Дергает оголенным плечом уже по привычке, хоть и отлично понимает, что этот жест никоим образом выровнять перекошенную футболку не сможет, и смотрит с нескрываемым интересом, едва слышит и практически ощущает нутром мурчащие соблазнительные нотки в голосе собеседника, очевидно подкидывающего парочку в костер взаимного увлечения.

— Никогда не мог отказаться от соблазна попробовать что-то новое, — отвечает с зеркальной интригой в голосе, чуть понижая его, добавляя волнующей хрипотцы, не скрывая своего возрастающего любопытства. Ему нравится эта неторопливая игра в полунамеки и полукасания, медленно нагнетаемая атмосфера молчаливых обещаний и возрастающего сексуального напряжения. Попытки предположить, что будет ожидать тебя на финишной прямой, когда останется лишь поддеть ногтем упаковку рождественского подарка, чтобы после сорвать ее вместе с бантом и рассмотреть содержимое.

Они планомерно напиваются, будто два случайных собутыльника, забредшие в один бар ради столь приятного забытья, и Кристиан все пытается понять, опрокидывая в себя стакан за стаканом, насколько ослабнут поводья самоконтроля Дитмара после количества выпитого: его будоражит чужая то и дело прорывающаяся жестокость (то и дело проводит юрким влажным языком по искусанной губе, вспоминая с жарким трепетом их грубый поцелуй в толпе танцующих людей), и ему хочется до дрожи в кончиках пальцев понять, какие у этой жестокости пределы. Туман в голове усиливается, чем никак не помогает инстинкту самосохранения удерживать Форда от танцев на краю пропасти — захватывающих, опасных танцев.

Когда его собутыльник и, Кристиан уже в этом уверен, партнер на эту ночь, встает и, пританцовывая (вот же говорил, что все дело в недостатке расслабленности), направляется в сторону уборных, нет никакой нужды сидеть на месте за барной стойкой подобно послушному псу и ждать возвращения хозяина. Форд встряхивается, зачесывает пальцами волосы назад и заливает в себя еще одну порцию виски, чувствуя, что близок к своему алкогольному пределу, как никогда; соскальзывает со стула и идет в том же направлении, в котором только что скрылся Дитмар. Мир вокруг кажется насыщенно-ярким, громким, но одновременно каким-то смазанным и скомканным, впрочем, все равно вызывающим эйфорию.

Он толкает дверь в мужской туалет, цепко выхватывая взглядом уже знакомую высокую фигуру, без лишних слов хватает за руку и затаскивает в одну из пустых кабинок в самом углу, пользуясь тем, что в помещении на их удачу никого нет. Припирает парня к стенке, упираясь в его грудь ладонью и, озорно посмотрев в глаза, жадно прижимается к губам требовательным, торопливым поцелуем. Выходит немного скомкано, наверное, но Кристиан лишь сильнее жмется, начиная справляться с пуговицами на рубашке парня, чтобы иметь возможность дотронуться до оголенного поджарого живота кончиками пальцев малоподвижной левой руки, пока язык с тщательностью и педантичностью вылизывает чужой рот со вкусом виски и солоноватым привкусом крови из в бесконечный раз за этот вечер открывшейся ранке на губе.

Сзади хлопает дверь, на мгновение запуская шум музыки с танцпола; Кристиан замирает, стараясь не издавать лишних звуков, отстраняется, прижимая к губам палец, жестом призывая быть тихим, хоть левой рукой все еще продолжает обводить границы выпирающих сегментов мышц пресса. Слышится звук льющейся воды, появляется едкий запах бытовой химии. Форд жмурится от смеха и беззвучно смеется, снова облизывая губы. Происходящее откровенно забавляет и заводит его, что видно по горящему взгляду и выпирающей ширинке на джинсах.

+1

17

Возможно, Дитмар переоценил свои силы, активно заливая в себя спиртное. С непривычки слегка мутило, а значит, виски уже плещется под горлышко и пора с ним завязывать, дабы утром не было совсем уж хреново - похмелье так и так ему обеспечено, а ведь силы могут пригодиться.
Он вваливается в блестящую от кафеля уборную, на удивление пустую, и сразу направляется к раковине. Открывает холодную воду, плещет себе в лицо, пригоршнями прикладывает к щекам, вискам и лбу. Еще бы на темечко полить - тогда совсем кайф будет. Он успевает насухо вытереть лицо бумажными полотенцами, когда дверь хлопает и раздаются торопливые шаги, а в зеркале краем глаза угадывается знакомая фигура в мешковатой футболке. Не усидел все же. Или стоило применить к нему командный тон, чтобы потом наказать за провинность? У кого-то сегодня явно праздник непослушания.
В кабинке оказывается тесно и двум взрослым людям едва ли можно развернуться, но этот факт мало впечатляет, когда притиснут к прохладной стене. Опьянение возвращается быстро, но не имеет ничего общего с выпитым - это другое: жаркое, искрящееся на языке сотнями маленьких игл, солоноватое... Настойчивые руки пытаются добраться до тела, а мешать им совершенно не хочется. Дитмар увлекается поцелуе, за бедра подтягивает партнера к себе. Пожалуй, даже если в зале начнется пальба, он не отреагирует.
Но стрелять и не понадобилось: достаточно очередного хлопка дверью и шаркающих шагов, чтобы оба насторожились и распластались по стеночке. Шикарно! Не хватало, чтобы их тут застукали! За картонными стенками кабинки что-то шуршит, гремит, слышится плеск воды, приглушенное ворчание, явно, женское. Уборщица. Блеск! И все же, Дитмара пробирает глупый смех, когда он скашивает глаза вниз, убеждаясь, что оба пребывают в той степени возбуждения, что и скрыть ничего нельзя, а буквально в шаге от них, за хлипкой перегородкой возится со шваброй и ведром тетка преклонных лет из той породы, которая и президента не побоится отчитать за то, что ноги при воде не вытирает. Это настолько смешно и так щекочет нервы, что Дитмар не выдерживает и рывком прижимает Александра к себе ближе,  втискивая колено между его ног, ощутимо нажимая на чувствительную зону. Его лицо расплывается в хищной улыбке, а палец приставленный к губам он сначала облизывает, а потом прикусывает, ладонями на ощупь оценивая чужой зад, а через минуту и вовсе прижимает Александра к противоположной стене, снова настойчиво целуя. Не его ли спутник, часом, говорил, что стоит расслабиться и получать удовольствие.  Так почему бы не внести немного экстрима. Главное, не шуметь и не ушатать кабинку.
В это время швабра основательно вымоченная в воде, смачно хлюпается на пол, по помещению разносится едкий запах не то хлора, не то еще чего-то столь же едкого, и женщина начинает свой труд, шерудя, похожей на дреды, головкой швабры по полу. Она с грохотом распахивает кабинки, в пол голоса ругается на каких-то свиней, шуршит мусорными пакетами.  Она доходит до самой последней, удивленно стучит в дверь, бесцеремонно интересуясь:
- Запор, что ли?
Дитмар фыркает, отрываясь от партнера, и всхлипывает, давясь смехом. Ну не отвечать же ей?
Тем временем уборщица решает заглянуть в щель, между полом и дверью, и заводится по новой, повышая децибелы так, что способна перекричать музыку:
- Это чоита вы там вдвоем делаете, а? Бесстыжие! Быстро выметайтесь, а то охрану позову! - и встает напротив двери, уперев одну руку в бок, второй крепко держа орудие труда, которым  готовится огреть застигнутых любовников.
- Валим отсюда, - одними губами произносит Дитмар, крепко беря Александра за  руку, приоткрывает дверь, выглядывает наружу, встречаясь взглядом с разъяренной мадам. - Лучше пригнись, - сквозь придушенный смех  советует он и вываливается из кабинки, уворачиваясь от первого удара, на миг расцепив пальцы на чужом запястье, но вскоре очухивается и, хватает мужчину снова, с мальчишеским воплем "Драпаем!" задавая стрекача на мокром полу.
- Куда по мытому! - голосит баба и пытается достать их шваброй. Такая и толпу здоровых мужиков не постесняется разогнать, а они будут улепетывать от нее, словно школьники с горящими от забористых матюков ушами.
Выскочив в коридор, Дитмар, сам не понимая почему, устремился не в зал, а свернул в узкую кишку коридора, откуда расходились в разные стороны совершенно одинаковые двери. В след еще несся мат и крик, и даже скорые шаги, подстегивающие не хуже стрекала по заднице. Нужно было как-то убраться с линии атаки, и в голову не пришло ничего лучше, чем ввалиться в первую попавшуюся дверь, втянув за собой Александра.
Внутри было темно и тесно, как в давешней кабинке. Дитмар тут же сшиб локтем что-то с полки, глухо бухнувшееся на пол и закатившееся в угол.
- Ну-ка посмотри, ушла она? - пытаясь больше ничего не снести, он развернулся к предполагаемому входу лицом, нащупал и подтолкнул к двери Александра. Смех еще клокотал внутри, но до разума добиралось сознание ситуации в которой они оказались: тесная темная каморка, снова вероятность быть застигнутыми, потенциальный любовник рядом, выглядывающий в просвет двери... Сплошной всплеск адреналина. Да еще и на полу что-то рассыпалось, что приходится жаться близко друг к другу. Дитмар горячо дышит в шею мужчины, притискивая его грудью к двери. Когда становится ясно, что погони нет, от захлопывает ее, отрезая их от внешнего мира. Ладонь ложится на чужое горло и бережно, но крепко, сжимает его, пальцами ласкает подбородок и искусанные губы; вынуждает склонить голову к плечу, губами обводит контур уха и сжимает его зубами. Другая рука сползает по бедру Александра, накрывает пах, через грубую ткань джинсов ощущая, как быстро возвращается возбуждение к обоим.

Отредактировано Anne-Dietmar Steinmeier (27.01.2019 15:39:46)

+1

18

Ситуация чертовски сильно напоминает период обучения в пансионате: тесная кабинка туалета, жаркое дыхание возбужденного партнера, бешено стучащее от зашкаливающего в крови адреналина сердце, риск быть пойманными преподавателем или комендантом с руками в чужих штанах — совокупность всех этих факторов лишь будоражит сознание сильнее алкоголя или наркоты, заставляя проверить свое везение на прочность. Дитмар стоит напротив него, и можно понять, что и его вот-вот готов пробрать до самых костей истерический смех от осознания абсурдности всего происходящего: они давно не дети, прячутся не в кабинке школьного туалета, но сама вероятность быть застигнутыми в столь щепетильном положении заставляет пытаться выжать максимум острых ощущений.

В опасной близости ворчит и возится уборщица, а Кристиан не может отвести взгляда от хищной улыбки парня, с которой тот облизывает его палец; судорожно сглатывает, понимая, как грудь спирает от нахлынувшего липкого и тягучего возбуждения, особенно когда на костяшке смыкаются зубы. Ему не хочется сопротивляться чужому доминированию, в этом есть какая-то своеобразная самоубийственная прелесть: отдать заветный контроль и свою собственную безопасность в руки человека, смотрящего плотоядным взглядом, властно лапающим задницу и вжимающим колено в пах, отчего приходится прикусывать губу, помня о необходимости быть тихой, пусть и перевозбужденной, мышкой. Воздуха не хватает, и голова потихоньку начинает кружиться еще и от жадных, ненасытных поцелуев, вновь отдающие чем-то каннибаллистическим; он шарит руками под рубашкой парня, мысленно проклиная свой чертов отрез, который просто стоило оставить в номере, чтобы не мешался. Тело под его ладонями юное и жилистое, упругое на ощупь, сильное, желающее его, несмотря на то, что себе бы сейчас Форд не дал максимальной оценки даже близко.

Возня и ругань уборщицы приближается, уже создается впечатление, что их разделяет лишь тонкая стенка, и Кристиан снова закусывает нижнюю губу, подавляя смех, попутно пытаясь хоть немного отдышаться, но лишь захлебываясь пытающимся вырваться наружу хохотом. Черт побери, ему тридцать три года, он садил истребители с горящими двигателями, а вынужден прятаться в туалетной кабинке от какой-то уборщицы, словно нашкодивший мальчишка от матери. Подумать — ситуация идиотская — дальше некуда, но старушка со шваброй расходится не на шутку, явно собираясь проучить нетерпеливых любовничков, и вот Дитмар уже хватает его за руку и тащит за собой подальше от извергающей ярость и проклятия бабули. Форд больше не может сдержать смех, и, уклоняясь от удара орудием труда бравой работницы чистоты и порядка, бежит какими-то путанными коридорами, понимая лишь то, что нужно спрятаться, даже если во всем этом нет никакого логического смысла.

Они вваливаются в какую-то темную каморку, что-то сбивают, и Кристиан даже вцепляется на пару мгновений зубами в свой отрез, чтобы не выдать их диким гоготом, который так и рвется наружу из груди, что часто вздымается, пытаясь ликвидировать дефицит кислорода в организме. Его толкают к двери, и он выглядывает в коридор, осторожно высовывая голову из дверного проема, готовый в любой момент нырнуть назад, где в шею так часто и горячо дышат, прижимаясь к нему то ли от недостатка места, то ли просто из желания прижаться.

— Никого, — заговорщически шепчет Форд, втягивает себя обратно в каморку и позволяет захлопнуть за собой дверь, погружая их обоих в полнейшую темноту и тишину, нарушаемую какое-то время лишь прерывистыми вдохами. Говорят, что у слепых людей обостряются остальные органы чувств, и сейчас, не имея возможности видеть ни своего партнера, ни окружающую их обстановку, ему кажется, что в этом есть своя доля истины. Атмосфера напряжения и возбуждения обрушивается внезапно, едва они отвлекаются от этой забавной и дикой погони.

Горячая, явно не привыкшая к неповиновению ладонь ложится на горло Кристиана, он шумно сглатывает, чувствуя, как кадык упирается в сжимающую шею руку. Он беззащитен перед ним, открывает рот, пытаясь лизнуть языком гладящие губы пальцы, и ему совсем не страшно, что хватка может стать сильнее — он хочет, чтобы человек перед ним окончательно потерял контроль, он хочет чужой ярости, в наличие которой, пусть и тщательно сдерживаемой где-то под всей этой идеально отшлифованной оболочкой, отчего-то не сомневается.

Зубы вонзаются в его ухо, от дыхания на шее по телу идет дрожь, и Форд затравленно выдыхает, почти что стонет, когда пальцы Дитмара накрывают пах, ощутимо сжимаясь на возбужденном члене. Он морщится и жмурится от нахлынувших ощущений, инстинктивно подается вперед, навстречу чужой руке, совершенно не думая о том, как жалко это может выглядеть. Его ладони скользят по впалому животу парня вверх, игриво задевают соски, гладят плечи, добираясь до затылка, который сначала гладят, выворачивая шею набок сильнее, давая больше пространства для маневров со своим ухом, дрожа от возбуждения, а после резко хватают за волосы, оттягивая чужую голову от своей, подаваясь вперед и впиваясь губами в оголенную шею. Левая рука начинает ныть от резких движений все еще плохо гнущихся пальцев, но Кристиан не обращает никакого внимания, кусая Дитмара за основание шеи, тут же вылизывая место укуса. Ему хочется знать, что будет, если он начнет диктовать свои условия. Ему хочется узнать, будет ли наказание за дерзость, а если будет, то какое. Ему хочется добраться до самой сердцевины, и он пытается хотя бы прогрызть к ней ход, вновь целуя и кусая чужую шею, не щадя ни кожу, ни свои губы, даже не обращаясь внимание на то, как ноет горло из-за чужой хватке на нем, против которой он тянется для укусов.

+1

19

Волшебное слово "никого", такое нужное, такое распоясывающее, дающее мнимую надежду на то, что у них есть достаточно времени друг на друга. Но "никого" может превратиться в "кого-то" и это тоже хорошо, это не дает расслабиться и умалить бдительность, ухо всегда должно держаться востро, реагируя на любой шум у двери: ну, как уборщица, закончив трудится, сунется в эту каморку? или кто-то еще из персонала клуба? Другое дело, что, охваченные процессом и бурей эмоций, они вполне могут забыться и быть застигнутыми со спущенными штанами. Только это будет потом, в далекой и неясной перспективе - всего лишь малая вероятность, что может и не сыграть.
Он предпочитает быть здесь и сейчас, пользоваться моментом, разгоряченный недавней выходкой Александра и бегством от поборницы чистоты и нравственности. Лично его нравственность, и без того невысокая, сейчас идет к черту: он увлечен покорным любовником, дрожащим, льнущим к его рукам, желающим всего и сразу. Под пальцами горячая кожа, их согревает учащенное дыхание и влажный язык тянется, чтобы лизнуть, а Дитмар только дразнит, задевая только самый низ губы и снова укрепляя хватку на чужом горле. Он терзает чужое ухо, то кусая его, то подключая язык и губы, меняя грубую ласку на сладостную и тягучую. В твердости и намерений и желаний сомневаться не приходится, но Александр, видимо, решет поспорить о том, кому достанется ведущая роль. Дитмар шипит тихо, с присвистом, сцепляя зубы, чтобы не застонать, ему нравится проявление инициативы и он легко дает  шанс партнеру проявить себя: ухватить за волосы и вонзить зубы в шею. Боль он умеет терпеть не хуже, чем причинять ее, она только раззадоривает, разжигает интерес пуще прежнего. Хватка на чужом горле на миг ослабевает, ни лишь для того, чтобы переместиться выше: цепкие пальцы смыкаются на нижней челюсть мужчины, сдавливают (от чего, должно быть, ее своди) и поднимают голову, ровно настолько, чтобы можно было занять израненные губы поцелуем властным и жестким, буквально не дающим продохнуть. Его язык по-хозяйски исследует чужой рот, деловито вылизывает, отвоевывая каждый миллиметр.
В момент, когда то ли от неожиданности, то ли по причине расслабленности чужой руки, волосы перестает тянуть, Дитмар скидывает с себя ладонь, перехватывает руку в запястье и заводит ее за спину Александру, надежно фиксируя. Другая его ладонь вольготно прогуливается по телу, изучая рельеф и попутно задирая выше футболку... Еще выше, и еще, пока разорвав поцелуй, Дитмар не продевает ее над головой и не спихивает ниже до уровня локтей, лишая любовника части подвижности. Он проводит кончиком языка по изрядно припухшим губам Александра и улыбается в темноте, он замирает в миллиметре от чужого лица, часто и чуть хрипло дыша, когда становится слышно удивительно громкий звук расстегиваемой ширинки. Жесткие, уверенные пальцы проходятся вокруг бедер, заползая под резинку трусов, впиваются в ягодицу, подталкивая разомлевшее тело ближе к хозяину и награждая звонким шлепком за послушность. Оставив невесомый и едва ли не самый безвинный поцелуй на сегодня на раскрытых губах любовника, Дитмар переключается на его шею, прокладывая целую вереницу из укусов и поцелуев к груди. На ощупь его тело казалось поджарым, сухим, достаточно сильным и очень податливым.
Конечно, лучше секса может быть только грязный, быстрый и жесткий секс в каком-нибудь укромном закутке, но, привыкший контролировать ситуацию во всем от и до разум подкидывает такое неуместное сейчас напоминание о технике безопасности.  И отмахнуться бы, но вместо этого посещает другая идея, своеобразного наказания для своевольника. Он припирает мужчину обратно к стене так резко, что слышно, как его затылок встречается с твердой поверхностью, только локти не дают окончательно распластаться по ней. Наверное, сейчас Александр представляет собой очень соблазнительное зрелище, хотелось бы рассмотреть его в деталях, но приходится довериться лишь тактильным ощущениям и собственным ушам. Когда Дитмар сжимает в ладони член любовника, приходится закрыть рот любовника ладонью - на всякий случай, чтобы не шумел. Он все делает медленно, поставив целью довести партнера до исступления: сначала пальцы ощупывают напряженный орган, гладят, сжимаются в кольцо на пробу проходясь верх-вниз, затем ускоряются и снова медлят. Сам же Дитмар склоняется, исследуя губами грудь. Добравшись до соска он обводит его языком, дует, прихватывает губами, оставляет укус над ним и тянет зубами за затвердевшую бусину. Он мучает Александра, не давая ни кончить, ни получить большее. Ему хотелось бы видеть мольбу в чужих глазах, смесь боли и удовольствия, дикое нетерпение, которое сейчас выражается лишь в частом дыхании и волнообразных изгибах тела. И он решает, что пока подарит любовнику только разрядку, как обещание и залог продолжения, для которого надо переместиться в более уютное место.

+1

20

Аппетит приходит во время еды, и Кристиан чувствует этот низменный, животный, только усиливающийся голод, жарким возбуждением растекающийся по венам, заставляя вылизывать и грызть, тихо глотать стоны и горький привкус чужого пота на кончике языка, которых все равно мало, так преступно мало, как и жадных прикосновений, таких грубых и властных, заставляющих челюсть ныть от боли, когда сильные пальцы сжимают ее, принуждая подчиняться и поднимая голову. Хочется то ли по-собачьи скулить, выполняя приказы и подчиняясь не своей воли, то ли с кошачьей грацией выворачиваться и бесить своим неповиновением: разнополярные по своей сути желания сводят с ума, и мозг теряется от количества вариантов, пока рот яростно и беспрекословно оказывается атакован уверенным языком, кажется, желающим дотянуться до самых гланд. В легких жжется от недостатка воздуха, пальцы покалывает от желания царапать и гладить, и нет никакой возможности оторваться от поцелуя, даже когда в голове начинают потихоньку плыть мысли от недостатка кислорода.

Ему хочется снова прочувствовать рельеф мышц своего любовника, пока еще есть время, пока никто не вломился в эту каморку, явно служащую служебным нуждам, и не прервал их, как та грозная бабуля, и нужно использовать шанс по максимуму, не теряя ни секундочки зря, но едва рука отпускает чужие волосы, как тут же она оказывается в захвате чужих пальцев, заведенная за спину в крепком, явно не раз отрепетированном захвате. Предплечья тянет ноющей болью, губы, терзаемые бесконечным, страстным поцелуем, уже болят перманентно, и Форд дергается больше на пробу, проверяя всю серьезность намерений Дитмара, нежели действительно пытаясь освободиться: в его очевидно пассивном положении есть своя завораживающая прелесть, особенно когда практически снятая футболка оказывается за спиной, окончательно запутывая и усложняя любые движения; жетоны на шее глухо звякают друг о друга, опаляя обнаженную разгоряченную кожу контрастной прохладой металла.

Кристиан медленно облизывается, усмехаясь куда-то в темноту, как ему кажется, в лицо Дитмара, о нахождении которого напротив можно догадываться лишь по жаркому хриплому дыханию, опаляющему скулы. Предплечья тянет еще сильнее из-за неудобства позы; он ловит воздух губами, пытаясь насытиться им, пока выдается такая возможность. Звук расстегиваемой молнии на джинсах и ощущение пальцев так близко к возбужденному члену заставляют гулко и судорожно сглотнуть — слишком громко в воцарившейся тишине.

Совершенно не страшно казаться слишком просящим, потому что сейчас все это отходит на второй: ожидание таких необходимых, таких желанных прикосновений бьется суматошной птицей в клетке из ребер, и горячие пальцы под нижним бельем вызывают нетерпеливую дрожь, отчего подаваться навстречу чужому паху под аккомпанемент абсолютно развратного звучного шлепка по заднице получается будто само собой. Кристиан заполошно дышит, но продолжает молчать, помня о том, где они находятся (два непослушных мальчика в школьной кладовке — ему никак не перестать проводить ассоциации со школой, видимо, из-за того, насколько по-юношески глупыми кажется его поведение в этот вечер).

Поцелуи чередуются с укусами, и Форда нехило ведет от забористого коктейля из нежности и боли, танцующих на тактильных рецепторах не хуже, чем алкоголь — на нейронных связях: он умеет ценить боль, когда та причиняется из самых темных, глубинных побуждений, а не связана с показушными играми в контроль и подчинение. Дитмар умеет удивить своей многогранностью и неожиданностью в этом вопросе, а потому Кристиан оказывается совсем не готов, когда его толкают прямо на стену, отчего нервные окончания в локтях натягиваются и звенят, как тетива готового к выстрелу лука, а затылок наливается тупой болью. Вот только от всех этих ощущений хочется лишь смеяться: да, он заслуживает всего, что с ним происходит. Он заслуживает куда более худших вещей, а потому каждая ноющая и стонущая клеточка тела привносит свою лепту в возникновение состояния катарсиса.

Ладонь, грубо прижимаемая к его рту, чуть влажная, и Кристиан начинает вылизывает языком ее центр,ощущая каждую линию и складочку, по которой какой-нибудь притворяющийся хиромантом шарлатан наверняка смог бы сказать что-то чертовски важное и интересное. Он ведет себя послушно и тихо, хоть хочется стонать и хныкать от того, насколько недостаточно этих мучительных, сводящих с ума неторопливых ласк. О да, Дитмар явно знает толк в извращенных наказаниях, заставляя выгибаться навстречу его опытным, уверенным движениям, дышать чаще, прерывистее, чувствуя, как напряжение добирается до кончиков пальцев. Ему нравится это мучительно распаляемое наслаждение, однако желание получить уже, наконец, долгожданную разрядку буквально сводит с ума, и Форд дергается, пока на торчащем от возбуждения соске смыкаются чужие зубы.

Он и сам любитель прибегать к подобной тактике раззадоривания, но, когда оказывается по другую сторону баррикад, когда член в плотном кольце неторопливых пальцев болезненно пульсирует, когда сосок то оказывается в плену жаркого рта, то на растерзании прохлады дыхания, становится совсем невтерпеж. Кристиан скалится под плотно прижатой ко рту ладонью, пытаясь вывернуться и укусить за нее; снова дергается, проклиная никчемный ортез и чертову футболку: ему надоедает быть хорошим мальчиком. Ему хочется перетянуть одеяло инициативы на себя, а заодно вновь потоптаться на границе дозволенного, проверяя, как работает таможня.

Пользуясь тем, что одна рука любовника занята его ртом, а другая — членом, Форд расслабляет предплечья, насколько может, и кончиками пальцев начинает стягивать футболку вниз по рукам, чтобы получить возможность освободить правую руку; футболка цепляется за жесткую повязку на лучезапястном суставе, Дитмар, кажется, наслаждается происходящим и беспомощностью своего партнера, а Кристиан тычется губами и языком в чужую ладонь, продолжая сражаться с футболкой, глотая собственные стоны.

И терпит сокрушительное поражение, когда все же не выдерживая, резко подаваясь вперед и с мучительной эйфорией кончая, все же умудряясь прикусить ладонь у своего рта, издав глухой и протяжный стон. Это можно назвать поражением, хоть сражения толком и не было: он отдался на милость соперника сразу же, запутанный в собственной одежде и ощущениях; резко мотает головой, наконец чувствуя, как ладонь со рта пропадает; отталкивается от стены, срывая наконец с себя проклятую футболку и ведя затекшими руками, разгоняя кровь. Снова облизывается, продолжая ощущать приятные пульсации в расслабляющемся члене. Оборачивается в сторону двери, прислушиваясь, а после ведет кончиками пальцев по груди Дитмара, хищно и многообещающе шепча:

— Теперь моя очередь, — ему хочется реванша, и его пальцы тянутся к чужой ширинке, практически ища ее на ощупь; дергает за собачку вниз, игриво пробегаясь кончиками пальцев по горячему бугорку, скрытому нижним бельем. В комнатке становится душно и жарко: воздух нагревается от частого взбудораженного дыхания, но находящийся на стреме разум не дает расслабиться, гонит куда-то вперед, торопя добиться желаемого немедленно, пока еще есть время и уединение. Форд жмется ноющими губами ко рту Дитмара, запуская руку к нему в трусы, целуя жадно и ненасытно, привыкший выжимать из подобных случайных моментов взаимного притяжения максимум доступного. Ведь кто знает, когда это можно закончиться?!

+1

21

Трудно остаться равнодушным в столь стесненных и столь жарких обстоятельствах. Собственное возбуждение пока отходило на второй план, слишком увлечен был Дитмар, чтобы думать в этот момент о себе. Когда чужой стон вибрирует в ладони, когда тело любовника выгибается на встречу, а на коже остается горячий липкий след, тогда  всем собственным существом овладевает удовлетворение. довольное сытое, хоть и временное.
Он убирает руку от лица, подумывает, чем  бы вытереть ладонь, но вместо действия пропускает момент, когда освобожденная "жертва"пытается взять власть в свои руки, хотя бы ее часть, хоть призрак. И он позволяет Александру залезть себе в штаны, выдыхает шумно, ощутив как тело от его прикосновений пробирает дрожью, голодно берет под свой контроль его лихорадочно горячие губы, почти стонет, но быстро берет себя под контроль, сцепляет зубы, уверенно накрывая его ладонь своей.
- Я дам тебе шанс отыграться, - но звучит это слишком двойственно, будто Дитмар еще не уверен, захочет ли давать такую возможность или нет. Он отводит руку Александра, еще раз многообещающе целует и приводит себя в порядок одной рукой, более менее чистой. - Но не здесь. И придется недолго потерпеть.
Испытывать судьбу больше не стоит, она слишком наглых не любит и не забывает слишком зарвавшимся выдать поучительный щелчок по носу. Не хватало еще, чтобы их в таком виде застукали, а то и засняли на камеру - быть звездой youtube совсем не улыбается ни Дитмару, ни, хочется надеяться, Александру.
Как бы ни хотелось продолжения, приходится восстановить подобие дистанции, пошарить рукой по полкам, нащупав что-то мягкое, похожее не то не то на пачку губок, не то на упаковку бумажных полотенец. Все же кладовка для инвентаря и расходников. Более подробное ощупывание показало, что это все же полотенца; Дитмар надорвал шелестящую оболочку зубами, прижав ее локтем к груди. Вынул и отмотал немного, отерев руки и так же на ощупь передал ее любовнику. Искать выключатель было бессмысленно в темноте, он успешно мог находиться снаружи. И только когда шебуршание прекратилось, а штаны Александра вернулись на место и были застегнуты, Дитмар решился приоткрыть дверь, чуть щурясь на тусклый свет коридорных ламп, впуская в каморку достаточное его количество, чтобы партнер нашел на полу футболку и надел ее на себя. Вокруг было тихо, с танцпола все так же гремела музыка. Вряд ли кто-то вообще заметил их отсутствие, а уборщица и вовсе забыла про них минут через пять. Лишь бы Александр не растерял свой пыл по дороге.
Хищно улыбнувшись, кое-как заглушая неудовлетворенного зверя внутри себя, Дитмар потянул его за руку к выходу из заведения.; проходя мимо стойки, оставил хорошие чаевые бармену и выйдя на улицу, спешно закурил, предложив и спутнику, жадно вдыхая дым и прохладный ночной воздух, слегка йодистый и горьковатый из-за близости моря.  Он оглядывал улицу, прикидывая, как будут добираться до отеля. Телефон он благоразумно оставил в номере, не из опаски потерять его, а чтобы внезапно проснувшийся Гюнтер не стал трезвонить или пытаться вычислять его по местоположению.  Поток, что удивительно, не спешил иссякать. Большие города и ночью никогда не замирают, страдая хронической бессонницей. Стоит сойти на обочину и поднять руку, подождать немного и вот уже останавливается такси - характерной расцветки автомобиль с шашечками. Он называет водителю адрес и ждет, пока в кабину сядет сначала Александр, затем упаковывается сам.
Наверное, выглядят они сейчас очень... характерно. Растрепанные, пьяные, с засосами и следами зубов на шее, глаза горят еще не остывшим возбуждением. Он косится в зеркало заднего вида, но молчит. Даже если у него и есть какие-то предрассудки, то из он предпочитает держать при себе. До отеля доехали быстро и молча, за что водитель получил свое вознаграждение. Ночной портье у стойки, украдкой пытающийся прикорнуть на посту, со стеклянными глазами выдал ключ-карту и вернулся тихо бормотавшему крохотному телевизору, по которому шел нудный фильм, еще больше нагонявший сонливость на сотрудника отеля.
И чем ближе становилась дверь в номер, тем больше нарастало напряжение, с которым справляться становилось все труднее. Лифт, кажется, ползет слишком медленно, нарочно растягивает этажи в бесконечную прямую, но и он, бездушная машина, все же сжалился, проявив подобие совести. А дальше коридор - пустой и тихий, ярко освещенный, с живыми цветами в вазонах - оканчивающийся сдвоенными дверями в его номер. Словно играючи, Дитмар проводит по считывателю ключом, тянет ручку вниз и на себя, распахивая ее, пропуская вперед гостя, и уже потом заходит сам запирая за собой вход в номер. А вот теперь можно и отпустить поводок контроля, все, что произойдет, останется в этих стенах.

+1

22

Дитмар дрожит под его прикосновениями, такой горячий, требовательно целующий, вновь пытающийся подмять под себя контроль хотя бы в поцелуе, несмотря на то, что пальцы Форда смыкаются на его возбужденном члене. Кристиану нравится чужое нетерпение, что будто резонирует в такт с его собственной жаждой, а потому он готов разочарованно стонать, когда любовник беспрекословно отстраняется, заставляя убрать руку. Несколько мгновений боязнь того, что его отвергают просто потому, что не видят больше смысла в их жамканьях, пронзает разум, но хриплый голос дает обещание продолжить безумие, накрывающее подобно волне цунами, и нет никакой иной возможности, кроме как смириться — тем более подавленная возбуждением и алкоголем рациональная часть сознания не может спорить с тем, что подсобка клуба мало годится для чего-то больше, чем быстрая сумбурная взаимная дрочка.

— Ловлю тебя на слове, — игриво подмигивает в темноту, добавляя в свой голос столько сексуальной хрипотцы, сколько в принципе способен, и берет предлагаемые бумажные салфетки, чтобы привести себя в порядок и застегнуть штаны, предварительно натянув обратно на бедра нижнее белье. Футболка находится только с помощью тонкой полоски света, появляющейся из-за приоткрытой двери, освещающей в том числе и Дитмара, при взгляде на припухшие губы которого на лице расцветает самодовольная улыбка.

Он позволяет себя вести, даже не спрашивая, куда они едут, понимания, что не откажется, даже если его повезут в какой-нибудь притон или в уютную берлогу маньяка, занимающегося расчленением глупых плохих мальчиков, позволяющих дрочить себе в подсобках и готовых встать на колени перед тем, кто угостит их парочкой сигарет и бутылкой виски. Футболка снова сползает с плеча, шея в местах укусов чуть зудит, и Кристиан курит предложенные любовником сигареты, стоя на тротуаре у самой дороги в ожидании, пока остановится такси. Дым лениво выдыхается тонкой струйкой сквозь кровоточащие искусанные губы, пока он рассматривает помятый, все еще источающий дрожащий аромат возбуждения силуэт Дитмара в нервном свете уличный фонарей, и думает о том, как кто-то настолько молодой и привлекательный мог клюнуть на него, такого разбитого и неумолимо отдаляющегося от возраста цветущей, манящей юности.

Когда останавливается такси и Форд бросает окурок прямо на тротуар, забираясь внутрь, когда они едут в напряженном, стальной пружиной сжимающемся молчании, не обращающие внимание на украдкой поглядывающего на них водителя, но все же не произносящего ни слова, когда даже не соприкасаются и кончиком пальца, словно любое касание превратится в неконтролируемое возгорание, Кристиан думает, что может в нем еще что-то осталось, что может зацепить. Или же просто все дело в предпочтениях самого Дитмара, наверняка просто любящего поломанные вещи — в прямом смысле, учитывая его ортез.

Нет никакой возможности прикинуться кем-то иным в глазах ночного портье, которому, впрочем плевать, с какой целью двое потрепанных, искусанных молодых людей снимают номер посреди ночи, и Форд лишь развязно улыбается, вновь ловя волну расхлябанности и беззаботности, как если нет никакого завтра — только настоящее время, усиливающееся желание, раздражающе медленный лифт и близкий, разгоряченный такой молодой парень, который даже не мешкается, пока открывает дверь номера, тогда как у Кристиана начинают зудеть кончики пальцев.

Он облизывается хищно, похабно, до одури пошло, пока запирается замок, а после толкает любовника в сторону входной двери, нападая на него жадным, нетерпеливым поцелуем, прижимая спиной к поверхности дверного полотна, поспешно, немного неловко второй раз за вечер дергая молнию на джинсах вниз, приспуская штаны вместе с нижним бельем, кусая за нижнюю губу, а после резко опускаясь вниз на колени, обхватывая член правой рукой у основания и заглатывая его сначала на пробу, пока головка не упирается в гортань, а после, чуть изменяя положение головы, не направляя его еще глубже. Мягко втягивает его в себя, начиная двигать головой. Вперед, назад, добавляя язык, заглатывая так глубоко, что упирается губами в свои пальцы, которые начинают двигаться синхронно со ртом. Вперед, назад, упираясь левой рукой кое-как сжатой в кулак в стену возле бедра парня, не обращая внимания на усиливающуюся от этого движения боль, думая лишь о том, чтобы этот интригующий, возбуждающий его немец потерял свое самообладание, показав всего себя в полной красе.

+1

23

Что его  ждет? Он может только угадывать и надеяться, что за минуты, потраченные на дорогу, любовник не растерял ни пыла, ни желания, ни дерзких замашек. Мало ли, испугается неизвестности, вспомнит о якобы важных делах перед рассветом и попытается свалить - свою долю удовольствия, хоть и небольшую он уже получил Что же до Дитмара, то он вряд ли станет устраивать сцены и возможно попытается взять свое силой, только это будет уже совсем не то. Он мог бы это и раньше сделать, но сладковато-пряный привкус взаимной игры не хочется омрачать хинными нотами насилия. Настроение на эту ночь давно определено и хочется его поддерживать.
Но стоит щелкнуть замку и отрезать их от остального мир - теперь уже надежно, без вероятности стать  пищей для сплетен и пересудов на добрую неделю - как безмолвие и бездействие заканчиваются. Он оборачивается к Александру, с удовольствием видя как тот плотоядно, похотливо облизывается, будто уже решил проглотить Дитмара живьем; он протягивает руку, хватая футболку на его груди, наматывает на кулак, рвет на себя, делая сближение еще более стремительным и жарким, а поцелуй вновь несколько кровавым, правда теперь уже саднят губы Штайнмайера, пропитываясь выступившей кровью. Можно сказать, что он скучал по этому те, без малого, полчаса, что они добирались до номера, поэтому и не обращает внимания на боль в лопатках встретившихся с жестким дверным полотном, ни на прочий дискомфорт, добавляющий красок. Он пытается прижать англичанина к себе, впрочем не мешая тому возобновить то, на чем они остановились, но тот резко уходит вниз, а Дитмара перехватывает дух, когда любовник резко вбирает его измученный напряжением член в рот, и не удерживает довольного, полного облегчения стона. Требуется еще минута, чтобы прийти в себя от острой вспышки удовольствия, пробравшей все тело, прежде чем Дитмар открывает глаза и устремляет взгляд вниз, на мерно двигающего головой мужчину. Он делает это умело, с явным наслаждением, грех не дать ему почувствовать хотя бы на несколько минут свою власть. Тем более, что Дитмар наслаждается эротичным зрелищем, шустрым языком и мягкими губами, попутно пытаясь нервно освободить пуговицы рубашки из петель, не замечая, что уже парочку оторвал. Когда, наконец покончив с застежками, он избавляет от рубашки, градус кипения достигает предела. От постоянного движения, на лоб любовника падает курчавая прядь,которую Дитмар тут же отводит и зарывается в чужие волосы ладонью, наматывает локоны на пальцы и крепко сжимает, оттягивает голову англичанина назад, заставляя посмотреть на себя. Картина получается восхитительная, губы сами растягиваются в кривую улыбку, а Дитмар перехватывает голову Александра второй рукой и требовательно поддает бедрами вперед, глубже входя в жаркий рот. Теперь его очередь заказывать музыку, ему мало неторопливой, хоть и жадной, ласки. Вперед, назад, руки любовника впиваются в его бедра, даже царапают, но Дитмар входит глубоко, резко быстро, так как ему нравится, пока любовник едва может продохнуть. Он грубо трахает его в рот и замирает, чувствуя нервное сопение у себя на животе, сокращения чужого горла, почти предоргазменную судорогу, охватывающую все тело, и так же резко отстраняет чужую голову от себя, видя как жадно Александр хватает ртом воздух, а багряные искусанные губы, елозят по члену...  И все повторяется снова, под аккомпанемент стонов, вязнущих в искрящем от страсти и похоти воздухе.

+1

24

Сжимает напряженные бедра любовника, чувствуя, как мышцы под его пальцами дрожат в унисон движениям головы, пока Кристиан с готовностью заглатывает член, наслаждаясь тем, какие тягучие, полные удовольствия стоны издает парень перед ним. Губы саднит, но он лишь плотнее обхватывает пульсирующий орган, явно не собираясь останавливаться, пока не доведет до долгожданной разрядки, отдавая таким образом своеобразный долг за произошедшее в тесной кладовке клуба. На лбу выступает испарина, во рту пересыхает, но каждый стон Дитмара, доносящийся откуда-то сверху, лишь прибавляет рвения, и останавливает Форда только то, как сильные ловкие пальцы парня сжимают его волосы и дергают за них, заставляя замедлиться и посмотреть вверх.

Вид открывается поистине завораживающий: оголенный торс (и когда успел избавиться от рубашки?), четкие границы мышц пресса, напряженных, таких манящих провести по ним языком, рвано вздымающаяся грудь, властный возбужденный взгляд и кривая улыбка. Кристиан смотрит в ответ жадно, самодовольно, показательно покорно, но при этом не опуская взгляда, даже когда Дитмар начинает вести себя жестко, фиксируя голову рукой, не давая отстраниться, быстро и резко двигая тазом, нетерпеливо трахая его рот, глубоко, неистово, заставляя давиться воздухом. Форд сильнее вцепляется пальцами в ритмично двигающиеся бедра, даже не пытаясь не причинять боль — наоборот показывая, насколько вовлечен в процесс.

Тело любовника пронзает дрожь, и после очередного грубой глубокой фрикции он отстраняется, будто ему требуется небольшая передышка; Кристиан ловит момент, а разбитыми губами — воздух, которого чертовски не хватает из-за частых резких движений, а после продолжает послушно принимать чужой член, позволяя ему проникать в глотку, давя в себе судорожные спазмы и смотря на парня снизу-вверх с томностью, чутко ловя на слух каждый хриплый протяжный стон, срывающийся с зацелованнных губ. Жесткая хватка в волосах, грубые нетерпеливые движения — Форд и сам начинает тихо стонать, чувствуя, что партнер уже близок к оргазму, и его ведет от чужого удовольствия, причиной которого является он. Его ведет от чужой все сильнее прорывающейся жестокости и явной любви к доминированию, отчего у него самого в низу живота разливается жаркое, все усиливающееся возбуждение.

Он ведет себя как послушный мальчик, заглатывая так глубоко, что почти касается кончиком носа чужого чуть взмокшего живота, хоть ему не терпится вылизать всего этого продолжающегося раззадоривать нервные окончания немца, медленно, не торопясь, пробуя на вкус как следует терпкую чуть вспотевшую от развязных ласк кожу. Ему нравится слушать, как бесстыдно хрипит голос, как тело под прикосновениями дрожит, пока любовник изливается в его рот, на мгновение становясь расслабленным и податливым, точно кот, разморенный после долгого лежания под теплыми солнечными лучами. Кристиан облизывает губы, освобождая голову от чужой собственнической хватки, отпускает бедра, вращая левым ноющим запястьем. Продолжает стоять на коленях, но улыбается так, будто это ему достаются лавры победителя после только что завершившегося раунда.

Медленно встает, проводит тыльной стороной ладони по скуле Дитмара, поглаживая горячую на ощупь кожу, опуская руку ниже, игриво проводя пальчиками по плечу и предплечью, наклоняясь к его уху и тихим шепотом произносит:

— Надеюсь, тут есть, чем промочить горло, а то мое немного пересохло, — хрипло и пошло смеется, одним порывистым движением стягивая с себя растянутую футболку, осматриваясь в поисках ванной комнаты, чтобы направиться туда, по пути шурша застежками ортеза на липучках, который кидает вместе с футболкой на пол возле раковины, даже не потрудившись закрыть за собой дверь. Туда же летят джинсы, снятые вместе с бельем, и ботинки. Форд включает в душе прохладную воду, даже не пытаясь скрыть того, что просто-напросто дразнится, решая взять паузу, чтобы иметь возможность оттянуть момент: он уже был нетерпеливым сегодня, а раз они все равно оказались в номере отеля, где у них в распоряжении вся ночь, то почему бы не растянуть удовольствие.

+1

25

Это не могло продлиться долго, слишком велико было напряжение и желание получить разрядку. Все эти взгляды, стоны, прикосновения возводили напряжение в абсолютную степень, куда там сравнению с натянутой струной. Это скорее было похоже на срыв в бездну и стремительный полет, заканчивающийся на дне светлых глаз англичанина, от которых не может оторваться ни на секунду. Гипноз? Возможно. Особое притяжение любовников, пусть даже встретились на одну ночь, чтобы на утро разбежаться в разные стороны и забыть друг о друге. 
Еще тяжело дыша, но уже растеряв изрядную долю напряжение, размякнув, Дитмар прикрывает глаза на мгновение,  разрывая зрительный контакт. Ему надо немного времени, чтобы прийти в себя. Тело еще помнит  дрожь удовольствия, где-то внутри она еще пробегает по мышцам, отзывается теплом. По шее и спине сбегают капли пота, будто бы Дитмар махнул кросс по пересеченной местности, мышцы ноют от приятной усталости, а голод, впервые за ночь получивший, хоть и малое, утоление, уже не так давит. Теперь можно расслабиться, не торопиться и вкусить от близости сполна. Он приоткрывает глаз, видя перед собой Александра, ощущая его тепло и слыша шепот, в котором плещутся не то озорные мальчишеские нотки, не то призывные. Дитмар приобнимает его, проводит по оголившемуся боку ладонью и отпускает, глядя вслед. Вид сзади при ярком свете ламп нравится ему ничуть не меньше, чем при тусклом и неровном ночном свете. Александ даже кажется несколько худым, будто последнее время не слишком заботился о себе, но это его не портит. Дитмару, по крайней мере, он нравится все больше и больше.
Дав любовнику скрыться в глубине квартиры, он все же отлепился от двери и потянулся с хрустом, довольно простонав нечто неразборчивое. Выпить, значит? Будет ему выпить. Дитмар откинул с влажного лба челку, небрежно зачесал ее назад и выпутался из штанов - они теперь не нужны, как впрочем и другая одежда. Небрежно закинув вещи в ближайшее кресло, Дитмар прогулялся до мини-бара и, распахнув дверцу, задумался: Александр не высказывал никаких особых пожеланий, а сам Штайнмайер с удовольствием бы сейчас выпил обычной, только очень холодной, воды. Нутро бара же было напичкано разнообразным алкоголем и не только им, однако, решив не перебивать виски другими напитками, он достал и плеснул в бокал янтарной жидкости, следом  для себя вынул бутылочку минеральной воды с малым содержанием газа и тут же свинтил с нее крышку - вот это действительно райский нектар.
Дверь в ванную комнату была незаперта - нарочно не заперта, - что вызвало у Дитмара улыбку. Его, наверняка, ждали, и он не стал медлить дальше - вошел. Его гость уже плескался в душевой кабине, одежда англичанина кучкой лежала на полу возле раковины.
- Пустишь меня? - облокотившись плечом на стеклянную дверцу и слегка постучав по ней костяшками свободной руки, его взгляд скользнул по влажному от воды телу, медленно и вдумчиво, оценивая вид целиком. - Не знал, что ты захочешь, поэтому... - он поднял вверх руку, в которой был зажат и стакан и бутылка, перехваченная за горлышко. Все это добро Дитмар составил на полочку внутри кабины и шагнул внутрь, немного отрегулировал напор воды, наслаждаясь тем, что упругие струи массируют кожу, расслабляют и прибавляют новых сил на новые сексуальные подвиги.
Сближение в этот раз не было таким уж стремительным, да и в тесной, как недавняя кладовка, душевой кабине было не разогнаться. Достаточно только протянуть руку, поймать и подтянуть к себе ближе Александра, увлекая его в слегка ленивый, но не менее горячий поцелуй, чтобы почувствовать новый приток вожделения.

+1

26

Вода действительно расслабляет; он подставляет лицо под упругие струи, чувствуя, как смывается липкий пот возбуждения, как в голове проясняется, когда действие алкоголя ослабевает из-за прохладного душа. Проводит ладонями по лицу, трет его, будто пытается привести себя в сознание, а после полощет рот, избавляясь от мешанины разномастных вкусов, горчащих и солонеющих на языке, в глотке. Губы щипет, как и разбитые десны, которые вновь начинают кровоточить. Сплевывает розоватую разбавленную водой слюну, наблюдая за тем, как она закручивается в небольшом водовороте над сливом, размываясь и пропадая. Левая рука ноет, и ему бы выпить обезболивающих снова, но в кармане джинс лежит пустая баночка, а спрашивать об их наличии у Дитмара не хочется совершенно: его и так можно посчитать жалким за многие вещи, нечего добавлять в этот список еще и руку в период реабилитации после перелома. Зачесывает влажные волосы назад, подставляя под льющуюся воду искусанную шею, чувствуя легкое поднывание в местах, где скоро сформируются полноценные засосы и синяки. Гладит свою шею, грудь, смывая грязь, хоть и понимая, что это не поможет ему стать чище в другом, метафорическом смысле.

Когда в стеклянную стенку стучат, Кристиан довольно ухмыляется, поворачиваясь в сторону дверцы, возле которой стоит Дитмар: абсолютно голый, со стакан с виски и бутылкой в руке, пожирающий его таким медленным, жарким, заинтересованным взглядом, что во рту пересыхает.

— Это ведь все же твой номер, — ухмыляется, открывая дверь и теснясь внутрь, пропуская любовника в душевую кабину, в которой все же проблематично развернуться двум высоким, пусть и стройным, мужчинам. Нет, Форд действительно не понимает, как умудряется сорвать джек-пот в виде этого сексуального, привлекательного, возбуждающего немца, особенно когда выглядит не на максимум своих физических данных. — Это неважно. Спасибо, — жарко шепчет в чужой рот, подаваясь вперед, вновь чувствуя эти требовательные, чувственные губы, разводя их языком и проникая внутрь, тщательно, с расстановкой и вниманием начиная вылизывать горячий рот.

Останься они в том клубе, наверняка бы довольствовались дрочкой да спешным минетом, просто спуская сексуальное напряжение и останавливаясь на этом, но сейчас, имея в распоряжении время и очевидное желание, у них есть возможность прочувствовать каждое прикосновение, изучать реакции не спеша, притворившись, что не они разбегутся ближе к утру, даже не огорчаясь из-за того, что не взяли телефоны друг друга. Их знакомство вызвано сексуальным влечением и жаждой чего-то нового, кого-то нового, и, хоть они оба отдают себе отчет в скоротечности всего происходящего, нет никаких причин не выжать из предстоящих нескольких часов максимум наслаждения.

На них льется вода, но Кристиану плевать: он слишком сосредоточен на припухших от поцелуев губах напротив, его ладони ласково скользят по чужому телу, оглаживая рельеф литых мышц, которые прекрасны даже по тактильным ощущениям. Ведет по плечам, сильным рукам, которые могут быть нежными и жесткими, гладит лопатки, проводит пальцами по линии позвоночника, ощущая выступающие позвонки под влажной кожей. Воздуха становится мало, и Форд отстраняется, впрочем, продолжая пожирать Дитмара глазами, жадно осматривая молодое, поджарое тело перед собой, многозначительно приподнимая бровь, когда смотрит на возбужденный член, точно у него самого снова не стоит.

Тянется рукой к заботливо принесенному бокалу с виски и осушает содержимое в пару больших глотков, чувствуя, как от торопливость капелька виски вытекает из уголка губ, стекая вниз по подбородку. Облизывает губы, убирая стакан обратно на полку и мягко толкая любовника к стеклянной стенке, разворачивая его спиной к себе. Проводит языком по линии позвоночника: от линии роста волос на затылке до самой поясницы, а после жмется к нему, трется пахом о ягодицы, начиная целовать плечо, основание шеи, обхватывая его правой рукой и беря в ладонь член, медленно начиная двигать рукой, уже вгрызаясь в выступающий край лопатки. Левой рукой гладит грудь, игриво обводит ноющими пальцами соски. Алкоголь снова туманит рассудок, и Форд довольно урчит, снова и снова вылизывая чужую кожу.

+1

27

Утро видится еще слишком далеким и нереальным, чтобы о нем волноваться. Как и сказал Александр: это неважно, как не важно и то, что пить, если нужно всего лишь смочить пересохшее горло.  Куда важнее приятные ощущения, что дарит стекающая по телу прохладная вода и контрастно-горячие ласки, снова разгоняющие кровь и заставляющие вспомнить об опьянении. Голову слегка ведет, когда, дорвавшись до обнаженного тела любовника, наконец выдается возможность изучить его целиком, прикоснуться, прижаться, провести ладонями по коже, ощущая под пальцами приятную упругость, оценивая физическую форму партнера и находя ее вполне привлекательной. Гораздо более интересной, чем если бы перед Дитмаром была гора мышц. Привлекательный и харизматичный, в чем-то схожий с самим Дитмаром, но в то же время уж очень отличный от него британец, был как щепотка специй, брошенной в котел с безвкусной похлебкой, которую представлял из себя город. Острота и пряность, легкая кислинка, глоток алкоголя... От него было трудно оторваться, и это не было продиктовано одним лишь желанием секса. Он, как волнующее приключение, которое и не чаял уж было найти, но когда все-таки встретил, то будет пользоваться моментом по-полной. А утро... Да, бог с ним. Когда оно еще наступит?
Под чужим оценивающим, голодным взглядом тело еще больше наливается силой. Дитмару не стыдно совершенно. Губы кривит усмешка, он опускает взгляд вниз, отмечая, что не одинок, а партнер не меньше его хочет продолжить. Как все же хорошо, что они выбрались из того клуба. При желании, можно было бы извернуться и там, но уединенный гостиничный номер и просторная  кровать дают куда больше простор для маневра, чем тесная кладовая, а сброшенное первое напряжение уступает место вдумчивости и некой рассудительности: теперь можно прикинуть, чего именно хочется и в каком виде, хотя...
... хотя, надо признаться, что ничего не имеет против экспериментов. Дитмар понимает это в тот момент, когда оказывается прижат к прохладной стене, а сзади чужой стояк упирается в ягодицы. Ему еще не доводилось примерять на себя роль нижнего, но это выглядит тем заманчивее, чем теснее становится любовник, а Дитмар этому способствует, заводя за спину руку и впиваясь в бедро мужчины пальцами, потихоньку переползая на ягодицу. Он прогибается в спине, свободной рукой опираясь о стену перед собой, поводит бедрами, трется и дразнит, запрокидывая голову. Вздрагивает от укусов, часто дыша и отплевываясь от затекающей в рот воды. Нет ничего для него зазорного, чтобы на время дать любовнику, чуть более опытному, почувствовать свою власть, продолжая давно начатую ими игру.
- Это все, что тебе хочется? - разворачиваясь и ускользая от чужих ласк, Дитмар покидает кабинку, срывая с вешалки чистое полотенце. Обернувшись на ходу и призывно улыбнувшись, наскоро стерев с кожи влагу, он демонстративно уходит в спальню, зная, что раззадоренный Александр последует за ним.
Ему хватает всего пары минут, чтобы найти в прикроватной тумбе любрикант и презервативы, кинуть их небрежно на кровать и встретить любовника на пороге, не тратя времени даром, взять власть снова в свои руки. Подталкивает Александра к кровати, уворачиваясь от попыток поцеловать, вместо этого кусая то за ухо, то за плечо, звонким шлепком заднице обозначая сферу своего интереса. Лишь когда голени любовника упираются в постель, Дитмар обхватывает его рукой поперек живота, проводит с нажимом ладонью по спине, вынуждая прогнуться, наклониться, встать на край коленями, за что награждает еще одним шлепком, от которого на бледной коже вспыхивает яркое пятно. Он не разменивается на еще большие заигрывания, но старается компенсировать собственную грубость, целуя чужую спину, покусывая кожу на загривке, пока  скользкие пальцы скользят в чужом теле, делая его еще более податливым. А когда врывается в него несколькими минутами позже, и вовсе забывает, что еще недавно был очень терпелив.

Отредактировано Anne-Dietmar Steinmeier (10.02.2019 10:09:46)

+1

28

Он дрожит под его руками и зубами, ластится большим непокорным котом, все же не давая забыть, что в любой момент желания могут перемениться кардинально, и нужно ловить момент, пока молодое, поджарое тело выгибается, трется, жмется ближе, пока сильные пальцы жестко впиваются в бедро, а после и в ягодицу, заставляя подаваться вперед так сильно, как только возможно. Везде проклятая вода, она затекает в рот и глаза, отчего последние приходится держать закрытыми, но Кристиан думает, что на ощупь все же информация достовернее, а потому продолжает облизывать, кусать, целовать, поддаваясь на откровенное поддразнивание, перемещая внимание на вытянутую шею с заманчиво заполошно бьющейся жилкой, а любовник вздрагивает и часто-часто дышит, заставляя желать большего.

Дитмар выскальзывает из его рук ужом, оставляя после себя легкое разочарование и неудовлетворенность: Форду было до одури, до чувства легкой несправедливости мало, и он чуть хмурится, когда смотрит на то, как парень наскоро вытирается, уходя из ванной комнаты. Кристиан облизывает ошалевшие от всего свалившегося на них за этот вечер губы (то ли еще будет), и думает, что нет никакого смысла в том, чтобы притворяться, что ему все равно, что не у него стоит так, что почти больно. Выключает воду и, даже не озадачившись взятием полотенца, идет в комнату, оставляя за собой влажные отпечатки ступней и капли стекающей с тела влаги.

Он тянется к любовнику за поцелуем, смотрящему на него с каким-то практически охотничьим интересом, но вместо этого встречает четко читаемый отказ и яростный, собственнический укус, от которого все сжимается в низу живота, и рваный выдох вырывается изо рта, пока Кристиан поддается чужому напору и отступает к кровати, вздрагивая от звонкого, сочного шлепка по заднице, жаром расходящегося по коже. Улыбается с пониманием намерений любовника, даже не пытаясь сопротивляться: он так долго сопротивляется, так долго пытается контролировать хоть что-то в своей катящейся под откос жизни, что на эту ночь ему не хочется ничего решать — просто захлебываться в волнах чужого возбуждения, направленного на него, пусть даже жесткого и порой жестокого.

Нет ничего страшного или сложного в том, чтобы встать на край кровати коленями, снова вздрогнув от грубого, пошло звучащего в ночной тишине шлепка по заднице (наверняка место удара развратно краснеет), ощущая затаенное наслаждение от того, насколько сильные эмоции он все еще способен вызывать, раз удостаивается такого нетерпения от кого-то, кто явно младше. Подается навстречу очевидно опытным пальцам, расслабляясь, прогибаясь в спине под ладонями любовника, тихо постанывая от нетерпения: ему надоедает эта игра в притяни-оттолкни, эти дразнящие укусы, извиняющиеся поцелуи и проклятые пальцы, которых так болезненно недостаточно.

И его ожидание воздается по заслугам: Дитмар возбуждающе груб и нетерпелив, и на первых фрикциях Кристиан давится воздухом и собственными ощущениями, комкая дорогие на ощупь простыни до ломоты в пальцах (особенно на левой руке). Жмурится до темных пятен перед глазами, стараясь двигаться в такт движениям любовника, раззадоривая его, вынуждая быть жестче, всем своим напряженным телом умоляя не жалеть — ему не нужна жалость, это не то, что заслуживает, прогибаясь еще сильнее, упираясь лицом в постель, затравленно дыша, не стесняясь стонать. Ему нравится тягучая, как мед, боль, мешающаяся с удовольствием, разгорающегося сильнее от каждого движения Дитмара, нравятся грубые, раздирающие зубы на коже, оставляющие ноющие, наливающиеся кровью из разорванных сосудов гематомы, нравятся сильные руки, держащие бедра. Эта ночь не могла быть лучше, чем она есть, особенно в этом дрянном вечно теплом городе. Особенно с вечно дрянным им.

Ночь проходит действительно не зря. Под утро Форд лежит на спине и, вновь и вновь облизывая пересохшие губы, пытается восстановить дыхание, смотря в потолок, чувствуя рядом с собой еще горячее, влажное тело любовника, а после проводит правой ладонью по лицу, трет слипающиеся от усталости глаза (левая рука ноет просто нестерпимо, и совершенно неясно, что болит сильнее: она или подрагивающие в легкой судороге мышцы). Он лениво перекатывается на бок, чтобы встать с кровати и пройти в ванную комнату, наскоро ополоснуться, натянуть на себя разбросанную по полу одежду и с наслаждением нацепить ортез на запястье, затягивая ремни по максимуму. Проводит пальцами по мокрым волосам, зачесывая их назад, и заходит в комнату, чтобы посмотреть спит Дитмар или нет.

— Спасибо, — с легкой улыбкой шепчет Кристиан, мягко, медленно, томно целуя парня, прежде чем направиться к выходу. — И помни, что ты отлично танцуешь, — с громким смехом кричит через весь номер Форд, открывая дверь. Мышцы ноют, колени дрожат, а ему еще тащиться до отеля и желательно раздобыть обезболивающих по пути: вечером после того, как отоспится, надо будет нахрен валить с этого города. Быть может в Вегас? Да, Вегас звучит замечательно.

+1

29

Часть II
 
  Снова январь.
Это уже похоже на традицию отправляться в путешествие едва отгремели рождественские и новогодние празднования. Впрочем, это где-то там в России гуляют аж целую неделю, от чего становится даже немного завидно.
По городским пробкам пробраться в аэропорт - тот еще квест. Вставший поток гудит и медленно течет к развязке черепашьими шагами. Хорошо, что выдвинулись заранее, иначе был бы шанс сильно задержать вылет, воздушный коридор займет другое судно и придется ждать. А то и погода может испортиться: метеорологи ожидают какой-то циклон, несущий с собой обильный снегопад и нелетную погоду над Атлантикой. Успеть бы. Даже когда ты глава крупной компании, все равно приходится подстраиваться под других. Редко, но приходится. И обстоятельства не всегда играют на твоей стороне, как ты ни ухищряйся. Жизнь в целом довольно непредсказуемая штука, и с этим трудно спорить, а тот кто думает иначе - слишком самонадеян или попросту глуп.

- Саша хотела напроситься со мной, - задумчиво произносит Дитмар, глядя за окно на пробегающую по тротуару девчонку лет четырнадцати. Волосы треплет ветер, уши прикрыты меховыми наушниками, на ней пестрая курточка, ноги - в теплых сапожках. Она и стайка ее подружек - вертлявых непосед уже позиционирующих себя как молодых женщин - брызжут искрами смеха, оглядываясь на прохожих мужского пола. На тех что помоложе, покрасивей, на тех что подмигивает им и улыбается...А потом исчезают в теплом нутре кафе, где, наверняка, буду пить горячий шоколад с пирожными, отогреваясь с мороза.
В салоне машины тоже тепло. Дитмар даже расстегнул теплое пальто и сбросил шарф, откинулся на мягкое сиденье, запрокинув голову и прикрыв глаза. Только Гюнтер, привычно собранный и прямой как палка, сидел на водительском сидении, внимательно следя за дорогой, не появится ли где просвет в бесконечных рядах машин и не начнется ли снова практически замершее движение.
- А я не взял, - продолжает Штайнмайер, приоткрывая глаз и смотря в посеребренный сединой затылок. - Так она едва скандал не закатила. Мать тормошила, отца подбить пыталась, чтобы тот в приказном порядке ее со мной отправил.
- Отбился же, - хмыкает телохранитель, легко нажимая на педаль газа и машина продвигается еще на пару метров. Потом оживляется и поддает еще: находит какую-то лазейку или вспомнил другой путь, но уже после этого маневра движение становится заметно веселее.
- Отбился. Но это стоило мне тонны нервных клеток. Но поездка с ней вдвоем сожгла бы больше. Сам знаешь, что это такое - присматривать за девочкой-подростком.
- Знаю, только почти уже не помню.
- Не на встречи же с собой ее таскать... - Дитмар вздыхает, приопускает оконное стекло и закуривает. - Надо будет что-нибудь ей в подарок привезти. Кстати, а твои как?
- В горы уехали, на курорт. Зять через какие-то свои связи организовал им бунгало недели на две. Вот собрались и поехали, Внучке полезен горный воздух, - ворчливо отзывается Гюнтер, но когда разговор заходит о внучке, голос его заметно теплеет. Даже к Саше, младшей сестре Дитмара, он относится слегка снисходительно, как к маленькой, что иногда сильно бесит девушку. Да и Дитмара, признаться, тоже. Никогда он не любил этого покровительственного отношения со стороны телохранителя, но Гюнтер с ним уже столько лет, что ему прощается многое.
- А ты здесь, вынужденно возишься со мной? - улыбается бизнесмен, слегка подтрунивая над телохранителем. Тот и не обижается. Этот человек всегда ставил во главу угла интересы "босса", даже если считал его еще совсем мальчишкой. Дурным мальчишкой, вздорным и своевольным, часто перегибающим палку. - Между прочим, я мог и на вертолете долететь. А ты бы поехал к семье.
Гюнтер притормозил и без слов глянул в зеркало дальнего вида так выразительно, что спорить расхотелось. Так иногда на Дитмара смотрел Штайнмайер-старший, когда он, будучи еще юношей, задавал заведомо дурацкие вопросы.
- Аж поджилки затряслись, - сквозь смешок произносит бизнесмен. - Слушай, когда вернемся из Берлина, поезжай к своим. Ты в отпуске сколько не был? Вот и я о том же. Так что езжай, а я оплачу вам бунгало еще недели на две-три.

В тишине было ехать невыносимо, поэтому по пути обсудили последние новости,  пару книг, которые Дитмар прочитал в перерывах между работой, а так же план мероприятий на командировку.  В аэропорте Кеннеди, как всегда, было многолюдно и шумно, однако им не пришлось окунуться в суматоху и толчею. В положении привилегированной особы есть масса плюс, из которых самый большой - отсутствие необходимости торчать в очередях на регистрацию и вылет.  Для таких как Дитмар есть собственные входы-выходы, парковки, собственные самолеты с тщательно подобранной командой на борту.  Огромный лайнер полностью в его распоряжении и никаких других пассажиров: храпящих и сопящих, с орущими маленькими детьми, никакой толкучки в тесных проходах.  Максимальный комфорт за очень большие деньги и доставка до самого трапа, где уже встречают капитан, второй пилот и стюарды.
- Ты говорил, что наводил справки на всю команду, - негромко сказал он Гюнтеру, выбираясь из машины. Первое, что бросилось в глаза, это лицо человека в капитанской фуражке. Уж очень знакомое лицо, на котором, как Дитмару показалось, промелькнула тень усмешки некогда так горячащей кровь молодого бизнесмена.
- И даже файл тебе скидывал, особо не надеясь, что ты туда сунешься. - Гюнтер открыл багажник и проследил, чтобы в самолет занесли пару не больших дорожных чемоданов. - А что, что-то не так?
- Нет, все так. Ты все тот же старый параноик. - едва уловимо качнул головой Дитмар и двинулся к трапу, улыбаясь на ходу чуточку хищно, будто испытывая на прочность выдержку старого знакомого, заставляя гадать был ли он узнан или же нет. - День добрый, капитан. Надеюсь, полет пройдет гладко?

+2

30

Кристиан поправляет форменный галстук, и без того повязанный идеально (но ведь нет предела совершенству, не так ли?), поправляет накрахмаленный воротник белоснежной рубашки (не форменной, но максимально похожей на нее, только из более качественной ткани), любовно смахивает невидимые пылинки с плеча такого желанного капитанского кителя (специально ушитого подобно всем его пиджакам, поскольку одежда стандартных размеров имеет привычку болтаться на нем, как на вешалке, из-за субтильности телосложения). Золото четырех полосок матового блестит в свете ламп раздевалки, и Форд не может скрыть своего самодовольства, когда смотрит на свое отражение, аккуратно водружая фуражку на идеально уложенные волосы, по которым и не скажешь, что они имеют бесящую его привычку виться.

Чартерные рейсы, особенно те, которые имеют привычку заказывать пафосные богачи, не скупящиеся на расходы по простою зафрахтованного судна в аэропорту, пока они разбираются со своими делами в месте назначения, и по расположению экипажа, приносят неплохой доход, в том числе и пилотам, однако порой заставляют рушить составленный график, ставя по угрозу максимальную выработку летных часов в месяц. Кристиан не может отказаться от того, чтобы отвезти какую-то важную шишку авиастроительного концерна в Берлин, хоть и не совсем наслаждается возможностью застрять в столице на Германии на срок от трех суток до семи (пока заказчик не определится, когда ему захочется вернуться назад в США). И если воздушное судно еще может совершить парочку полетов во время отдыха заказчика, то Форду и остальному экипажу придется оставаться на месте, чтобы быть готовыми в любой момент отправиться в рейс.

Кристиан старается думать о престижности порученной работе, о доверии руководства, о четырех золотых полосках на рукавах, а также о том, что Сюзи из отдела по формированию личного летного расписания пилотов он явно нравится, так что может получиться все же выбить себе какие рейсы из остатков, чтобы добить месячную норму до максимума.

От начальства поступает довольно четкий приказ облизывать заказчика во время полета, на что Форд улыбается, обещая сделать все в лучшем виде, помня о репутации, премии, которую можно успешно использовать для сокращения задолженности по ипотеке за квартиру в Сохо, и мини-отпуске в Берлине, в котором бывал пару раз, когда работал в грузовой авиации, правда, дальше аэропорта так и не успел выбраться из-за строго графика.

Привычная предполетная планерка проходит в штатном режиме: его сопилот — Джейк Лэдфорт — оказывается весьма оптимистичным забавным парнем, а среди стюардов обнаруживается лишь одна девушка — опытная, много налетавшая Дебби, собаку съевшая на обслуживании пассажиров бизнес-класса. Перспективы омрачает лишь угроза шторма над Атлантикой, готового превратить обычный полет в преодоление полосы препятствий, а то и вовсе не дать пересечь океан. И угораздило же какого-то богатея возжелать полететь в Европу в такие погодные условия?!

После внешнего осмотра самолета и проверки авионики и остальных систем, подписи в акте принятия самолета по техническому состоянию, Форд вместе с остальным экипажем выстраивается у трапа подобно надрессированным зверькам, ждущим, когда будет дана отмашка подавать лапу и прыгать через горящие кольца. Он белозубо улыбается, точно только что сошел с рекламных плакатов авиакомпании, думая, что все это отдает каким-то нелепым фарсом и дешевым лебезением. Тот факт, что он и его экипаж осуществляют услуги по перевозки, не ставит их в один ряд с типичными представителями сферы услуг, преклоняющимися перед богатыми клиентами. Их главная задача обеспечить безопасность, а не вылизывание чужих пяток, но система говорит о другом, а Кристиан привык считаться с системой.

Потихоньку поднимается ветер, и он беспокойно переглядывается с Джейком, думая, что заказчика стоит поторопиться, чтобы поскорее взлететь и принять вызов проклятого непредсказуемого атлантического циклона, так что вздох облегчения не получается скрыть, едва к стоянке готового, заправленного, заканчивающего обработку от обледенения самолета, подъезжает автомобиль, откуда выходит молодой парень, в котором Кристиан с удивлением узнает одного из своих бесконечных любовников. Тихонько усмехается, едва незнакомец из Майами (сколько лет назад это было? года два?) в сопровождении седого серьезного мужчины, осматривающего каждого из членов экипажа с какой-то профессиональной цепкостью во взгляде.

— Мистер Штайнмайер, — голос Форда — сама любезность, но не переходящая в подобострастие; серьезный, вежливый тон, скрашенный чуть лукавым взглядом узнавания, когда он протягивает руку для приветствия сначала Дитмару, а после и его спутнику, ничем более не выдавая факта их знакомства. — Капитан Кристиан Форд. Я и мой экипаж от лица нашей авиакомпании будем обеспечивать Ваши безопасность и комфорт на протяжении всего полета до Берлина, а так же в обратном направлении согласно подписанному соглашению. Вы можете докладывать мне о любом недовольстве действиями моего экипажа, хоть я и не сомневаюсь в их профессионализме. Однако я считаю должным предупредить Вас: в связи с погодными условиями над океаном, время полета может быть увеличено либо, в экстренном случае, в целях безопасности мы будем вынуждены развернуться или сесть в другом аэропорту. Впрочем, последнего я и мой коллега Джейк Лэдфорт постараемся избежать. А теперь, если Вы не возражаете, я бы предпочел приступить к процессу подготовки ко взлету, чтобы не терять время. Спасибо, что выбрали услуги нашей авиакомпании, — очаровательно улыбается, чувствуя всю забавность и пикантность ситуации, усугубляющиеся тем фактом, что никто кроме них двоих из присутствующих не был в курсе событий, произошедших два года назад.

+2


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » большой охотник до маленьких забав ‡флеш