http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/51687.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css

http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Маргарет

На Манхэттене: июль 2019 года.

Температура от +24°C до +32°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » большой охотник до маленьких забав ‡флеш


большой охотник до маленьких забав ‡флеш

Сообщений 31 страница 44 из 44

31

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png

Для лжи всегда есть свои причины. И в том, что человек ныне известный Дитмару как Кристиан Форд пару лет назад в Майами назвался чужим именем, тоже есть свой резон. Укорять его за это? Ерунда, когда он уходил из его номер, оставив практически обессиленного после секс-марафона любовника, Дитмар и не думал, что будет искать его. Не собирался. Это было лишь случайное приключение, один из многих любовников; легкая, приятная и ни к чему не обязывающая интрижка. Такой она и должна была остаться. Они не обменивались номерами телефонов, даже отоспаться у себя Штайнмайер не настаивал - Александр большой мальчик и вполне может решить самостоятельно, что ему делать дальше. Некоторое время еще воспоминания грели душу, потом померкли, чужое лицо в памяти смазалось,  а потом и вовсе было замещено другими лицами, другими отношениями. Однако, как выяснилось теперь, не так уж все и забылось. Просто отошло в какой-то закуток памяти, которым не очень часто пользуются, а когда представился шанс - лови, хозяин. И если бы это был какой-то рядовой рейс, а не спец заказ, если бы это была встреча в толпе, то Штайнмайер, пожалуй, и внимания не обратил бы на промелькнувшие в ком-то смутно знакомые черты. Но здесь же другое дело.
Ничего не осталось от того Александра с которым он познакомился в Майами. Сейчас перед ним был уверенный в себе мужчина, капитан воздушного судна, который по какой-то не ясной причине два года назад сидел с разбитым носом напротив самого затрапезного бара и декламировал стихи Блейка. И форма, надо признать, ему к лицу. Зря Дитмар не прочитал собранное досье, наверняка, узнал бы много нового для себя. Но даже и так он был приятно удивлен, хотя это никак не отразилось на его лице. С той же ухмылкой, за которую ненавидят богатеев всех мастей, Дитмар осмотрел второго пилота и миловидную девушку бортпроводника.
- Очень приятно, капитан, - пожав протянутую руку, бизнесмен остановился у трапа, слушая приветственную речь капитана.
Гюнтер же удостоил Форда сухим, отрывистым рукопожатием, колким взглядом и поднялся в самолет, дабы проследить за погрузкой багажа и проверить салон, в котором навряд ли станут закладывать бомбу арабские террористы, а конкуренты привыкли действовать иначе, но Гюнтеру этого не докажешь. Краем глаза заметив, что фигура телохранителя снова выросла у входа в самолет, Дитмар благодушно улыбается капитану Форду:
- Хочется верить, что небо над Атлантикой будет спокойным и в Берлин мы прибудем в срок, - и он ступает на трап.

Комфортабельный авиалайнер был рассчитан на очень малое количество пассажиров и был из тез самолетов, которые по спецзаказу производили авиаконцерны, в том числе и Blackmore corp. В частности этот был детищем компании Штайнмайера.  Интерьер был выполнен в теплых приятных глазу тонах, из качественных материалов, без переборов и пошлой позолоты на каждом шагу. Главное в нем было удобство пассажиров: мягкие кресла и даже кровать, если вдруг захочется вздремнуть, широкие проходы, максимальное приближение к домашней обстановке. Собственно, самолет и был больше похож на квартиру, дорогую, хорошо обставленную и мобильную.
Полеты всегда не нравились Дитмару. Сразу после взлета его буквально размазывало по креслу от перемены давления и он спал до самой посадки, на короткие промежутки времени  прерываясь, чтобы перекусить или изучить документы, а то и просто почитать. Как правило, из самолета он выходил отвратительно выспавшимся и бодрым, несмотря на время суток царящее в пункте прибытия. Сейчас же он боролся со сном, внимательно изучая предоставленное на команду досье. Без особого интереса просмотрев анкеты стюардов  и второго пилота, он уже несколько минут вчитывался в сухие строки в которые вмещалось все жизнеописание Кристиана Форда, сдобренное небольшой современной фотографией. Гюнтер постарался на славу, предоставив едва ли не список контактов Форда за последние пять лет, что было бы уже значительным перегибом. Достаточно и того, что на человека без его ведома собрали подобное досье. Не хватало еще в грязном белье копаться. И все же... Интересный он человек, этот Кристиан Форд. Кто знает, может  стоит за время пребывания в Берлине возобновить знакомство и несколько углубить его...
Дитмар прикрыл глаза, с легкой улыбкой вспоминая события двухлетней давности, страстность и жадность, которые задавали тон ночи. Это приятно будоражило кровь.
Он хмыкнул о чем-то своем и, покачав головой, нажал кнопку вызова бортпроводника.
- Что-нибудь желаете? - вежливо спросил симпатичный стюард, примерно одного возраста с Дитмром. Он белозубо и доброжелательно улыбался, кажется, даже вполне искренне.
Дитмар глянул на миловидную мордашку, оценил стройную и складную фигуру, на которой форма сидела идеально... Нет, не по статусу ему подобные шалости - зажимать молоденьких стюартов в укромных углах самолетов, даже если они сами будут напрашиваться на член.
Гюнтер хоть и дремлет, но имеет обыкновение просыпаться в самый неподходящий момент, а быть в его глазах мальчишкой, еще более скверным и  безалаберным, чем тот привык считать, не хотелось. Иногда Штайнмайеру казалось, что его телохранитель негласно усыновил своего подопечного. Уж слишком ревностно он относился к своей работе.
- Да. Будьте добры принести зеленый чай с мелиссой, не слишком горячий, и подушку с пледом.
Глядя в спину уходящего стюарда, Дитмар схлопнул ноутбук и откинулся на спинку кресла.
До Берлина оставалось больше четырех часов.

Отредактировано Anne-Dietmar Steinmeier (08.03.2019 13:50:30)

+2

32

Важно быть вежливым и учтивым, чтобы не навредить имиджу компании, особенно когда речь идет о столь крупных клиентах, готовых тратить внушительные суммы денег исключительно собственного комфорта ради, — это весьма успешно вдалбливается в голову каждому члену экипажа, работающего на чартерных рейсах, и капитан Форд является идеальным примером того, как следует себя вести. С готовностью пожимает руку и заказчику, и его спутнику, пропуская тех вперед, позволяя подняться по трапу первыми в уже заранее осмотренный самолет, чтобы они могли начинать осваиваться и усаживаться, пока пилоты подготовятся ко взлету. Вот только сегодняшний заказчик мало похож на всех прежних: если постараться, можно вспомнить, как хрипло он стонал, когда кусал оголенные лопатки, как жестко хватался сильными пальцами за бедра, оставляя после себя синяки, красовавшиеся еще на теле Кристиана с неделю после их случайной, но такой пылкой ночи.

По крайней мере в одном он тогда оказался прав: Дитмар действительно птица высокого полета, раз может позволить себе зафрахтовать судно для личных целей с открытой датой обратного рейса в Нью-Йорк.

Но сейчас нет ни времени, ни возможности предаваться воспоминаниям (тем более тот жизненный период Форд не любит вспоминать, как и любые другие моменты, в которых его слабость одерживала верх, заставляя упиваться собственной беспомощностью и жалкостью): впереди предстоит, если верить метеосводкам, не самый простой полет. Кристиан по укоренившейся привычке снимает китель, вешая его на спинку капитанского кресла, закатывает рукава, снимает фуражку, вместо которой устраивает на голове наушнике, поправляя их, чтобы не давили на уши. Переглядывается со своим со-пилотом, делится с ним леденцом, засовывает конфету себе в рот и связывается с диспетчером, объявляя о готовности запускать двигатели и следовать на взлетно-посадочную полосу.

Все проходит по многократно отработанной схеме, циклов взлета за свою более чем десятилетнюю летную карьеру удается пережить множество, однако он все равно чувствует, как перехватывает дыхание в тот самый момент, когда шасси начинают отрываться от покрытия полосы, а подъемная сила заставляет громадную многотонную махину, подобно сказочной птице, стремиться ввысь, как и приказывает его рука на штурвале. В этот момент можно почувствовать себя всесильным и свободным, и Кристиан не может сдержать улыбки, ощущая легкий толчок складывающихся и скрывающихся в корпусе стоек шасси. На радарах пока все чисто, связь с диспетчерскими службами сохраняется четкая, а сквозь окна кабины можно увидеть, как кружат над аэропортом в радиусе несколько миль другие самолеты, ожидающие разрешения на посадку, как взлетают другие самолеты, порой ювелирно лавирующие среди массы своих собратьев, что стаей птиц летающих вокруг.

Форд оповещает своих немногочисленных пассажиров об успешном взлете и ожидаемом времени полета, прежде чем позволяет себе немного расслабиться, выводя машину на эшелон, по достижении которого обязателен переход на автопилот. Их маршрут расписан и согласован, и можно снять напряжение с плеч, чтобы не спровоцировать приступ какого-нибудь остеохандроза, откинувшись назад, попросив у милейшей старшей стюардессы воды, потому что в горле слишком сладко от съеденного леденца, да спросить, как обстоят дела в салоне.

Все начинает выходить из-под контроля спустя час полета, когда метеолокатор оповещает о надвигающемся грозовом фронте, раскрашенном на экране монитора пугающе яркими красными и оранжевыми цветами. Приходится спешно корректировать курс, то и дело сверяясь с новыми данными локатора, получаемыми в результате сканирования окружающей среды с различными надстройками, и договариваться с диспетчером о возможности смены высоты и курса (последнее зачастую способно довести до белого каления, особенно если диспетчер попадается вредный, а вокруг либо слишком много других рейсов, либо слишком много запретных зон). Им сегодня везет: по другую сторону оказывается кто-то вполне вменяемый, и маршрут получается скорректировать на удивление быстро, хоть и придется потерять порядка часа на обход грозы — не самый худший вариант, приходится признать.

В любой другой ситуации Кристиан бы сообщил о предстоящей задержке, воспользовавшись каналом связи с салоном или попросив стюарда передать послание, но сейчас ощущает потребность лично выйти к своим привилегированным пассажирам. Он соврет себе, если скажет, что подобное желание никак не связано с той ночью в номере отеля два года назад и что его не заводит это очевидное обоюдное решение держать факт знакомства в волнующей тайне на двоих.

Кристиан, не удосужившись надеть китель или фуражку, считая, что некоторая фривольность во внешнем виде лишь добавит ему привлекательности (не хотелось бы выглядеть хуже, чем два года назад, когда на нем были рваные джинсы да растянутая футболка) и некоторой расслабленности, будто происходящее никоим образом не является чем-то из ряда вон выходящим, подходит к Дитмару и, откашлявшись, чтобы привлечь внимание, официально уважительным тоном сообщает:

— Мистер Штайнмайер, впереди грозовой фронт, и чтобы обойти его, мы вынуждены отклониться от курса. Это увеличит время полета ориентировочно на час. Я бы хотел принести свои извинения за задержку и рекомендовать Вам пристегнуться: высока вероятность оказаться в зоне турбулентности, — а сам внимательно наблюдает за выражением лица заказчика, сравнивание его со своими воспоминаниями, хоть и не выдает ничем своего далеко не профессионального интереса.

+2

33

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Что-то явно пошло не так, когда на панели над пассажирским креслом зажегся индикатор, советующий пристегнуть ремни до дальнейших распоряжений со стороны капитана. Судно ощутимо тряхнуло, нос снова задрался вверх, как если бы было решено вновь набрать высоту. В иллюминатор не возможно было что-либо толком разглядеть и оставалось полагаться лишь на личные качества и опыт экипажа. Дитмар знал, каков Кристиан Форд в постели, но по части его профессиональных качеств мог полагаться только на скупые строчки личного дела. С другой стороны, недостаточно хорошего и опытного пилота Гюнтер забраковал бы еще на стадии заключения договора на перелет. Волноваться по сути не о чем. Расслабьтесь, мистер большая шишка, и получайте удовольствие, если сможете. Все же, авиа перелеты наискучнейшая вещь, кто бы что ни говорил.
Дитмар и вовсе вознамеривался подремать, но сон упорно не шел. Мысли крутились то вокруг Форда, то вокруг планов на поездку, среди которых стояла особняком встреч со старинным другом отца, должного выступить в качестве юриста при заключении договора. С ним должен будет обсудить условия, сроки, различные мелочи и суммы неустойки в случае нарушений по тем или иным причинам. И не только... В прошлые его визиты в Берлин он гостил у Йорга Бауэра и был неплохо знаком не только с ним самим и его почтенной супругой, но и с их внуком Михаэлем.  Парнишка оказался совсем не промах: с виду сдержанный и вышколенный не хуже самого Дитмара, скромный мальчик в жутких очках, свитере и с гладенькой прической на пробор, оказался тем самым тихим омутом, в котором, как известно, черти закатывают самые непотребные вечеринки. Кто бы мог подумать, что он окажется сущим дьяволом, который не постесняется трахаться на огромном обеденном столе, пока бабка с дедом совершают вечерний моцион в саду... Надо будет справиться у Бауэра, как поживает мальчишка. Этот чертенок за несколько дней протащил Дитмара едва ли не по всем злачным местам города, не ограничивая себя ни в чем: ни в алкоголе, ни в легких наркотиках, ни в разнообразных партнерах. Он даже вовлек Дитмара в какую-то дикую оргию, о которой тот на утро помнил лишь отрывочно, а по возвращению в Америку на всякий случай сдал все возможные анализы, дабы быть уверенным на все сто, что ничего не подцепил. После этого, с Михаэлем Дитмар старался быть осторожнее, не позволяя тому слишком сильно влиять на себя, что парню довольно скоро наскучило, и их отношения остались в рамках теплой "дружбы".
Хотелось бы понадеяться, что парень все же взялся за ум и побережет себя. Хотя, с другой стороны, Михаэль в их последнюю встречу назвал Дитмара скучным. По-стариковски скучным. Даже сравнил его со своим дедом, на что Дитмар даже несколько обиделся. Но в чем-то этот паршивец оказался прав, по крайней мере в том, что в своем стремлении мимикрировать под папочкины представления о "приличном и подобающем", Дитмар терял львиную часть собственного я, и даже согласился на его ультиматум с женитьбой, а брак - последнее, чего ему хотелось бы. Даже невесту подобрали уже, видно, что  старый хрен давно обдумывал эту идею и искал подходящую кандидатку из нужной семьи. А о решении родителя женить его, Дитмар узнал незадолго до командировки.
От этих мыслей даже сонливость сошла. Мозг уже несколько дней пребывал в режиме повышенной активности, разрабатывая план по срыву этого мероприятия. Поэтому-то возможность скрыться от надзора в другой стране, хотя бы на несколько дней, была воспринята как глоток свежего воздуха, а появление давнего случайного любовника в обозримом пространстве не иначе как подарком стервы-судьбы.
От размышлений его отвлекло деликатное покашливание над ухом. Открыв глаза, Дитмар поднял взгляд на склонившегося над ним капитана судна. "Легок на помине." Удивленно приподняв бровь, Штайнмайер взирал на Форда, оценив легкую неформальность его внешнего вида и отсутствие столь приглянувшегося ему кителя. Кажется, одень Форда в рубище, он все равно останется привлекательным и притягательным, к тому же ему чрезвычайно идет это официально-деловитое выражение лица. Профи в своем деле, ас...
Дитмар улыбается, его взгляд невольно приковывает к себе покачивающийся кончик галстука. Он будто и не слушает вовсе, о чем говорит ему капитан, только с мальчишеским озорством выглядывает в салон, убеждаясь, что телохранитель крепко спит, отвернувшись к иллюминатору, а стюарды скрылись в своем закутке и не отсвечивают. И лишь убедившись, что лишних ушей и глаз нет, он протягивает руку и касается ладонью, груди Форда, скользит ею верх, пока не наталкивается на зажим для галстука. Пальцы его смыкаются вокруг шелкового "языка", мягко тянут вниз. Сам же Штайнмайер выпрямляется в кресле, заглядывая Кристиану в глаза. Потяни он за галстук еще немного и можно будет урвать поцелуй. В конце концов это не опаснее, чем быть застигнутыми уборщицей в кладовке со швабрами.
- Очень мило с вашей стороны, Кристиан, лично оповестить меня о задержке - это очень многое говорит о ваших профессиональных качествах. - он говорит негромко, чуточку вкрадчиво, почти нараспев произнеся имя бывшего любовника. Что за вздор он несет, это даже смешно... И в то же время несколько будоражит. - Мне нравится, как сидит на тебе форма.
Он отпускает несчастный галстук и снова принимает вид приличного пассажира, скучающего в многочасовом перелете, и даже послушно пристегивается, едва заметно барабаня пальцами по подлокотнику. Сейчас бы закурить...

Отредактировано Anne-Dietmar Steinmeier (20.03.2019 14:34:27)

+1

34

Признаться, играть в увлекательную игру "я впервые в жизни Вас вижу, мистер Штайнмайер" оказывается несколько сложнее, чем Форд мог предполагать с момента их неожиданной встречи у трапа, однако не может не отметить, что сложности лишь добавляют остроты ощущениям. Страх быть пойманными врасплох всегда действует банально, но эффективно. Дитмар улыбается неофициально, в отличие от показательно вышколенного Кристиана, пытающегося оставаться образцом профессионализма, несмотря на то, сколько более чем неприличных мыслей витает в мыслях, особенно когда пальцы молодого мужчины касаются ткани рубашки, игриво пробегаются по галстуку, за кончик которого хватаются цепко и властно. Да, властность определенно можно припомнить из той горячей ночи в Майами два года тому назад.

Голос у Дитмара мягкий и тихий, соблазнительный и обволакивающий, а его губы совсем близко, отчего даже можно почувствовать жаркое дыхание на своем лице. Кристиан подается вперед вслед за движением руки пассажира, за галстук подтягивающего пилота к себе (благо, никто не видит разворачивающегося действия, хоть риск быть замеченными возрастает с каждой секундой). Впрочем, Форд все равно позволяет себе чуть уменьшить официальность вида, когда облизывает губы медленно, вызывающе, не сводя взгляда с губ Штайнмайера, чтобы у последнего ни сомнения не возникало в том, о чем именно думает капитан экипажа в настоящий момент.

— Если ты помнишь, без формы я тоже ничего, — пошловато подмигивает в ответ, улыбаясь очаровательно, разве что не хлопая глазами, резко выпрямляясь и с невозмутимостью поправляя чуть сбившийся набок галстук, выравнивает зажим, снова придавая лицу выражение официальной отстраненности. — Благодарю за лестную оценку моего профессионализма, я постараюсь сделать все возможное, чтобы доставить Вас в Берлин как можно скорее, чтобы Ваши комплименты не были озвучены впустую, — не удерживается и бросает откровенный взгляд на пассажира, прежде чем отправиться обратно в кабину: все же не стоит покидать ее надолго, особенно в сложившихся погодных условиях.

Остальная часть полета проходит спокойно, и даже грозу получается обойти несколько быстрее, чем за час, отчего Форд не сдерживает довольной улыбки, разгрызая очередной леденец и оповещая диспетчерскую службу о намерении начать снижение. Ему не нужно долго себя настраивать на работу, оставляя чрезмерную заинтересованность VIP-пассажиром: сказывается выдрессированная еще в армии привычка оставлять все личное за пределами кабины самолета. Правда, посадка получается немного жесткой из-за большой вероятности наличия наледи на взлетно-посадочной полосе, и, хоть немцы славятся педантичностью в мелочах, рисковать не хочется.

Как только самолет выруливает на стоянку, а двигатели останавливают свою работу, Кристиан вновь возглавляет шеренгу из экипажа, которому по протоколу надлежит облизывать дорогих (в долларовой валюте) пассажиров. На нем вновь китель, застегнутый на все пуговицы, и соответствующая вежливость тона, когда Форд, без стеснения смотря Дитмару прямо в глаза, произносит:

— Надеюсь, Вы были довольны, мистер Штайнмейер. Прошу прощения за посадку: это была вынужденная мера. Поскольку дата обратного рейса является открытой, я бы попросил озвучить желаемое время вылета как минимум за двенадцать часов, чтобы мы могли все подготовить для Вашего удобства, — а заодно и для удобства экипажа, особенно пилотов, которым нельзя пить менее чем за двенадцать часов до полета. Однако, сейчас факт озвучивать всуе определенно не стоит.

+1

35

Остаток полета мысли крутились вокруг Форда. В самом деле, давно не случалось такого, чтобы Дитмар так заморачивался на ком-то, но все эти откровенные взгляды, легкая недосказанность и намеки, намеки... Все это похоже на игру, к которой они вернулись через два года, будто произошедшее было вчера. То, что началось в баре, продолжилось на борту самолета, но теперь ограничений больше, а вот на месте усидеть становится труднее - рука так и тянется к кнопке вызова, на языке вертится просьба к стюардессе снова пригласить капитана, и только напоминание о том, что они все-таки находятся на громадной высоте, в воздухе, где умения Форда куда важнее, чем прихоть его пассажира, смиряет порыв.
Легкая тряска при посадке ознаменовывает прибытие в пункт назначения. Снова проходя вдоль вышколенного экипажа, бросив долгий, задумчивый взгляд на Кристиана - дольше, чем позволяют приличия - Дитмар произносит:
- Вам не за что извиняться, капитан. Полет прошел успешно - это самое главное. Конечно же, экипаж оповестят о дате вылета заранее. Пока отдыхайте, - и спускается по трапу в сопровождении заспанного Гюнтера, которого после теплого салона не радует холод снаружи. Он ворчит и торопит шефа сесть в предоставленную машину.  Дитмар поднимает воротник пальто, заслоняясь от ветра, пригибает голову, преодолевая небольшое расстояние до автомобиля и теперь с интересом наблюдает за расходящимся экипажем сквозь тонированное стекло пассажирского сидения. Интересно, а Форд знает, что их всех поселят в одном отеле со Штайнмайером? Конечно, номера несколько дешевле, чем у их нанимателя, но все же просторные и комфортные.  К тому же, большим плюсом идет и то, что Кристиана не придется разыскивать по всему городу.  С этими мыслями Дитма улыбнулся и попросил уже трогать. Хотелось в душ и спать.

Следующие два дня на прочь выветрили из его головы образ капитана Форда, заполнив ее исключительно информацией относящейся к поездке.  Не было даже свободной минуты на то, чтобы нахально заглянуть к бывшему любовнику в гости. Жизнь сконцентрировалась между номером отеля, автомобилем и различными кабинетами. Люди, рукопожатия, деловые ужины, конференции и банкеты. Как только папаше умудрялся не свихнуться, будучи в свое время высокопоставленным чиновником? Дитмар вскорости уедет отсюда, вернется к прежнему комфортному ритму жизни,  но вряд ли ему когда-либо захочется повторить путь родителя, хотя с определенного ракурса такого рода карьера соответствовала бы его амбициям. Стоит призадуматься и рассмотреть вариант поближе, тем более, что полезными знакомствами и связями он обрастает стремительно, и не только в Штатах.
На третий день он все же появился в доме Бауэров, найдя и Йорга и фрау Бауэр в добром здравии. Старик желал знать последние новости от старшего Штайнмайера, поэтому после ужина оба мужчины, и молодой и пожилой расположились в стенах домашнего кабинета юриста с коньяком, ведя неспешную беседу и делясь новостями.
Приятно было услышать, что Михаэль все-таки взялся за ум и даже, что поразило его деда, но не стало сюрпризом для Дитмара, решил вступить в брак с неким мужчиной. Видно было, что старик-Бауэр не испытывает удовольствия, говоря о наклонностях внука, однако признает, что лезть в его жизнь не имеет права. Дитмар же про себя выразил надежду, что милашка Михаэль всерьез решил остепениться и этот брак не станет очередной показухой.
Покончив с личным,они обсудили еще и договора, а так же Дитмар заручился мнением Йорга Бауэра по поводу предстоящей сделки. Старик был опытным, прожженным юристом, дотошно изучившим макет договора до последней запятой, он же внес и некоторые поправки, заверив, что обязательно приедет на заключение сделки, снисходительно-отеческим тоном добавив, похлопывая Штайнмайера-младшего по плечу: " Не переживай, мой мальчик. Мы с твоим отцом еще не такое проворачивали." А потом и вовсе предложил Дитмару заночевать в их доме, ссылаясь на позднее время, но Дитмар отказался.
В отель он возвратился ближе к полуночи. В машине его несколько укачало и сморило сном, после плотного ужина, однако,с стоило выйти на воздух, выкурить сигарету и проветриться, как оказалось, что спать не так уж и хочется и он с удовольствием пропустил бы стаканчик в ресторане при гостинице. Но пить в одиночестве...
И тут он вспомнил про Кристиана, про свои планы и про многообещающие  взгляды во время полета. "Не прогонит же он меня?" Вызнав у портье за небольшую взятку, где разместили его экипаж, Дитмар прихватил бутылку и поднялся на нужный этаж. Коротко постучал в дверь и прислушался, пытаясь угадать - есть внутри номера движение, или же Форд где-нибудь гуляет. Ни один из пунктов его контракта не заставляет капитана и его подчиненных сидеть в номере сутками, ожидая распоряжения на обратный вылет.
Однако едва дверной замок сухо щелкнул и дверь отворилась, на лице Дитмара проступила слегка плотоядная улыбка.
- Привет, капитан, - и не утруждая себя такими глупостями, как разрешение Форда войти, он проник в апартаменты, приподняв в руке бутылку - повод и гостинец в одном флаконе. - Составишь мне компанию?

+1

36

Он знает, что успех в авиации во многом зависит не только от профессионализма и опыта, но и от контроля; чем лучше контролируешь себя, обстоятельства, самолет, показатели приборов и того парня рядом, тем выше шансы на благополучное завершение ситуации. Вот только сейчас в его руках находится лишь часть один джойстик-контроллер из положенных двух, и все зависит не только от него. Это чувство заставляет трепетать от затапливающего внутренности напряжения, которое еще в летной школе научился генерировать в полезную энергию моментально принимаемых решений, а не в деструктивное поведение изматывающих истерик. В этом чувстве есть что-то от природной стихии — нельзя контролировать грозовой фронт или ураган на Атлантическим океаном, точно как нельзя контролировать поведение Дитмара, который, если вдруг ему захочется (по любым причинам), способен пустить в прах любые старания Форда удерживать зыбкое волнительное равновесие хранения общей весьма пикантной тайны.

Но Штайнмаер лишь смотрит. Как-то долго, пронзительно, будто рядом нет ни его седого сопровождающего с жестким взглядом и недовольно опущенными уголками губ, ни вышколенных членов экипажа, чьи лица не дрогнут, что бы сейчас на их глазах не произошло, однако кости после того, как пыль уляжется, перемоют основательно всем присутствующим. Кристиану остается лишь с неизменно вежливой улыбкой отвечать на взгляд, пока сердце начинает биться немного быстрее в ожидании чего-то неожиданного, разрушающего привычный ход вещей.

Все остается на круги своя. Он и экипаж расслабляются и идут собирать свои вещи: их ждет послерейсовая бюрократия, отчеты о прошедшем полете и путь в гостиницу, после отдыха в которой можно рискнуть и уйти в полный отрыв, пользуясь случаем. Один из стюардов после схода с трапа с легким смущением запихивает в ладонь бумажку с номером телефона, что-то бормоча о совместном походе в ночной клуб этим вечером, пока его с тихим смехом не утаскивают коллеги. Кристиан усмехается, покачивая головой, уже зная, что точно не откажется от небольшой вечеринки в компании образованных, раскрепощенных коллег, а после вылавливает главу бригады технического обслуживания самолетов, чтобы перекинуться с ними парочкой слов о состоянии проводки в кабине и необходимости провести дополнительную проверку метеолокатора. На всякий случай.

Номер ему достается неплохой; конечно, не люкс, но и не эконом класс, что уже не может не радовать. Он бросает сумку возле кровати, аккуратно достает оттуда вещи: пару рубашек, футболок, брюки и джинсы, несколько комплектов белья — они тут же отправляются в шкаф, тогда как бережно снимаемая летная форма вручается спешно вызванной горничной со строгим наказом отправить в люксовую химчистку. Капитаны экипажей, в конце концов, не могут себе позволить ходить в грязной форме со следами неаккуратной глажки. После звонит милому стюарду и уточняет время, в которое молодая компания собирается выбираться из отеля, после чего заключает, что у него есть порядка четырех часов на сон, из коих не имеет права терять ни минуты — тем более что грядущей ночью спать точно не придется.

Юного стюарда зовут Сэмюэль, и Форду нравится, как тянутся гласные имени после пары стаканов виски, как проявляется на щеках мальчишки румянец, как он начинает заикаться, когда встречается взглядом с хищным, чуть прищуренным, не моргающим взором своего капитана. Наверняка у мальчишки сейчас в мыслях витает бесконечное количество весьма нелицеприятных и пошлых сплетен, которые только можно услышать в стенах авиакомпании да и аэропорта Кеннеди в целом относительно личности и предпочтений капитана Кристиана Форда, столь умело выполняющего длинные рейсы на дальнемагистральных самолетах марки Boeing. Остальные стюарды уже разбредаются по танцполу, смешиваются с неоновыми бликами и пьяной толпой, пока Форд водит кончиком указательного пальца по ободку бокала и внимательно слушает какие-то совершенно безынтересные истории совсем еще молоденького паренька из Айдахо, потому что людям ведь так нравится, когда их внимательно слушают и вставляют наводящие вопросы, точно мало уже имеющихся сведений, точно хочется узнать больше. Черт, сколько же людей попадается на эту банальную удочку, думается Кристиану, когда он внезапно прижимает палец к приоткрытым губам парня и тихо шипит, призывая к молчанию.

— Мы не разговариваем о работе во время отдыха, — вовремя прерывает какой-то бессвязный поток речи о прошедшем полете и просто тащит мальчишку за собой на танцпол, чтобы разбавить его наивные и немного убогие попытки ему понравиться: глупый мальчик с фермы, которому ничего не светит, кроме пары скользящих соприкосновений во время танца и томных, жарких, двусмысленных взглядов, весьма скоро перемещающихся на какую-то молоденькую девчонку, начинающую тереться упругим задом о бедро Форда в танцующей и скачущей толпе. Она не выглядит как та, кто будет строить бессмысленные надежды о высокой и светлой любви, как этот смотрящий огромными, наполненными обидой глазами Сэмюэль: уж лучше так, чем станет доставать после того, как даст себя трахнуть.

Имя девчонки он даже не знает, но это не мешает поехать к ней в отель; она туристка из Франции, и в ее речи то и дело проскакивают весьма очаровательные грассирующие звуки, особенно когда вцепляется пальцами в его плечи и без всякого стеснения стонет, крепко зажмуривая глаза.  После они курят на пару одну сигарету, и она сонно машет на прощание под утро ему рукой, когда Кристиан выбирается на улицу, еще пустынную, наполненную предрассветным прохладным воздухом.

Следующий день большей частью проводит отсыпаясь, чтобы под вечер вновь выбраться на улицу — на этот раз в одиночку; блуждает по ночным улицам, заходит в пару наполненных истинно немецким духом пабов, останавливаясь снова в ночном клубе, где цепляет уже мужчину своего возраста с четко выраженными германскими чертами и грубыми руками, оставляющими пару синяков на предплечьях.

Да, Кристиан любит незнакомые города с незнакомыми людьми. В них так просто затеряться, в них никто не знает тебя, да и не стремится узнать, лишь кокетливо приоткрывает завесу тайны о ночной жизни, точно стеснительная барышня, задирающая подол своего бального платья. В этот раз возвращается домой, когда еще темно на улице, и спит до самого обеда. Успевает съездить в аэропорт, чтобы решить пару рабочих вопросов с представителем авиакомпании и техническим персоналом, а после несколько часов до самого вечера тренируется в фитнес-клубе при отеле.

В эту ночь ему тоже хочется куда-то выбраться, но он отклоняет предложение Сэмюэля и его друзей, вместо этого направляясь в душ и раздумывая, куда еще можно податься в Берлине, чтобы с пользой провести время. Он тщательно бреется, укладывает волосы и уже собирается идти одеваться, как слышит стук в дверь. Чуть хмурится, пытаясь понять, кто мог бы к нему нагрянуть в столь позднее время: электронные часы на тумбочке у кровати показывают практически полночь. Небрежно обматывает бедра полотенцем, позволяя тому держаться на честном слове и выпирающих тазовых костях, и открывает дверь, сначала пару мгновений удивленно смотря перед собой, а после внезапно расплываясь в довольной, плотоядной улыбке.

— Мистер Штайнмаер, — тихим бархатным тоном тянет Кристиан, даже не собираясь чинить препятствия по проникновению в номер своему главному пассажиру на этой неделе. — Для меня это будет большой честью. У нас есть какой-то определенный повод или просто станем пить за встречу? — он указывает рукой на одно из кресел в центре комнате, стоящих у небольшого журнального столика, а сам отходит к мини-бару, чтобы взять оттуда пару стаканов, при этом двигаясь и ведя себя так, словно на нем надет костюм для светских приемов, а не едва держащееся на бедрах полотенце. — Надеюсь, Ваши дела в Берлине идут успешно. Уже решили, когда будете уезжать? — получается какое-то нескрываемое своеобразное удовольствие от продолжения игры в нанимателя и наемного рабочего, когда обращается к своему старому любовнику с наигранной вежливость, куда более фривольной, чем когда они оба находились на борту самолета. Два стакана, тем временем, опускаются на стеклянную поверхность стола. Форд облизывает губы и прямо смотрит в глаза собеседнику. Что-то ему подсказывает что то, что сейчас может произойти, будет куда лучше прогулок по ночному Берлину.

+1

37

Ему здесь рады.
Что же, это хороший знак. Как и то, что хозяин номера не спешит чинить препятствий и указывать на дверь, хотя сам либо собирался спать, либо, в чем Дитмар был несколько увереннее, искать приключений на весьма симпатичный зад. Приключения явились к нему сами: в легком подпитии, в распахнутом пальто, наброшенном поверх неформально расстегнутой на пару пуговиц белой сорочки. Он ведь не на совещании был, а на дружеском ужине, и продолжал, несмотря на позднее время наносить дружеские визиты знакомым лицам с той лишь разницей, что общение с Фордом было еще менее формальным, чем с четой Бауэр.  И, если судить по легкой неодораздетости Кристиана, есть все шансы на то, чтобы задержаться в гостях на долго.
о ни на йоту не сомневаясь в своем паве находиться в чужом временном жилище, Дитмар проходит в комнату, небрежно, совсем не глядя сбрасывает в кресло пальто, взглядом провожая Форда. Отмечая про себя, что тот выглядит чуть более откормленным, чем пару лет назад, но при этом все так же гармоничной выглядит его фигура, а сам он буквально лоснится от хорошей жизни, и это не может не нравиться. Нынешний его вид не вызывает никакого диссонанса с тем образом, который хранит память, скорее достраивает его до полноценного, от чего тот делается ярче и насыщеннее, ведь сам Форд ни чуть не изменился: те же соблазнительные губы, та же чертовщинка в глазах и та же тяга испытать пределы выдержки Дитмара.
- Мы ведь отдыхаем. Сейчас. Разве нет? К чему говорить о работе? - Штайнмайер отвинчивает крышку на бутылке и ставит "угощение" на стол.
Он расстегивает манжеты и закатывает рукава до локтя. Право, не обсуждать же с Крисом теперь хитрожопых партнеров по бизнесу, которые старательно пытаются нагреться на Дитмаре и как сильно у них это не получается.  Вряд ли ему будет это интересно, да и пряную атмосферу продолжающегося флирта портить не хочется приземленными разговорами о цифрах и суммах.  И стоит ли говорить о том, что с момента встречи, а так же довольно интересного разговора на борту самолета, мысли Штайнмайера были забиты исключительно капитаном Фордом.
На обратном пути, когда Крис возвращался со стаканами, Дитмар плюнул на сдержанность и привлек его к себе, обхватив рукой за талию. Стаканы он аккуратно отобрал и поставил рядом с бутылкой, целиком обращая внимание к давнему любовнику.
- Я, кажется говорил, что тебе исключительно идет мундир, - улыбнулся он, срывая быстрый, очень многообещающий поцелуй с чужих губ. - Но я все еще помню, что без одежды ты выглядишь гораздо лучше, - с этими словами он, даже не пытаясь изобразить на лице невинность, потянул за край полотенца, без особых препятствий упавшее на пол. Ладонь бизнесмена нагло погладила поясницу и сползла ниже на бедро, затем снова вернулась на прежнее место, а сам он отпрянул и разлил по стаканам виски. Всколыхнувшийся голос требовалось запить, иначе он грозил спалить мозги под чистую. И все же трудно было удержаться, взывая в памяти к давней, одной единственной, ночи, наполненной действительно неудержимой страстью. Теперь же в его силах пополнить эти воспоминания.
Передавая стакан Форду, Дитмар даже не пытался скрыть отражающуюся во взгляде голодную похоть, с которой он окинул совершенно нагое тело, и даже глубоко отрывисто вздохнул не то в восхищении, не то в предвкушении. То, что во время потела скрывала форменная одежда, теперь было предоставлено алчному взору и не менее алчным рукам.
- За встречу.
Подняв на уровень глаз стакан и коротко отсалютовав им, он в один глоток осушил его и облизал губы. Все равно что бензина плеснул на тлеющие угли.

+1

38

Кажется, что каждое движение и взгляд Дитмара пропитаны какой-то запредельной, нескрываемой эротичностью: вот он смотрит, подобно удаву, гипотизирующему случайно забредшего в клетку кролика, готовый напасть в любой момент; вот закатывает рукава безупречно белой рубашки, оголяя жилистые руки, изящные запястья с соблазнительно выступающей округлой косточкой у самой кисти; вот он просто находится в его номере, и становится на пару градусов жарче, а губы пересыхают еще сильнее, чем во время полета в пересушенном фильтрованном воздухе кабины самолета. Форд чувствует чужой горячий оценивающий взгляд, и мышцы живота непроизвольно напрягаются, хоть он и знает, что ему совершенно нечего стыдиться — даже наоборот есть чем похвастаться, тем более сейчас его внешний вид куда более выигрышный, чем пару лет назад во время их первой и на тот момент последней встречи в душном скучном Майами.

— Значит, это не рабочий визит, — многозначительно тянет гласные, лукаво прищуриваясь, все еще не сводя заинтересованного взгляда со своего нанимателя и бывшего любовника, которому прошедшие пару лет добавили больше мужественности и уверенности в себе, но ни капли не умалили сексуальности, казалось бы, пропитывающей каждую клеточку этого поджарого, и все еще выглядящего чертовским юным, тела. Два года назад Кристиан был непрично пьян и разбит, а потому несколько сомневается, что сможет верно вспомнить, как именно горчила чужая разгоряченная кожа под его губами, но, судя по резкому, собственническому захвату Штайнмайера, с которым тот притягивает его к себе, ему все же удастся это вспомнить, ровно как и многие другие мелочи.

Его губы, касающиеся губ столь мимолетно, что лишь раззадоривают, заставляя хотеть большего; его властные руки, ощупывающие бедра и спину, срывающие полотенце с тела, пусть и в сопровождении абсолютного невинного взгляда заставляют Форда чувствовать себя желанным, долгожданным трофеев за первое место в какой-нибудь бессмысленной гонке, и ему нравится это ощущение, как нравится взгляд, которым снова смотрит на него человек, способный получить все, а выбирающий, тем не менее, его, пусть и на эту ночь, как уже выбирал, кажется, в прошлой жизни.

— Форма многих делает привлекательнее, — голос предательски хрипит, но это совершенно не страшно, наоборот, наверняка прибавляет пару десятков очков к его сексуальности. Кристиан ведет пальцем по чужой шее, проваливаясь в ямку яремной впадины, после скользя вниз между разведенных сверху пол рубашки, добираясь до первой застегнутой пуговицы, которую начинает крутить, точно раздумывая стоит ли расстегивать ее сейчас или сделать это чуть позже. Собственная нагота добавляет лишь остроты и беззащитности в его положение рядом с пока еще одетым мужчиной, отчего адреналин будоражит кровь еще сильнее. — Мне приятно знать, что в моем случае дело не только в ней, — наклоняется вперед и жарко шепчет в самое ухо, после игриво касаясь ушной раковины языком, все же расстегивая злополучную пуговицу и принимаясь за следующую.

Виски, протянутый Дитмаром, не способен утолить разгорающуюся жажду, хоть Форд и пытается залиться им в тон своему собеседнику, с пуговицами чьей рубашки уже практически расправился; вот только во рту все также сухо, а губы, кажется, вот-вот потрескаются, и нестерпимо начинает хотеться, чтобы их облизал чужой юркий и требовательный язык. Вряд ли в этом он изменился за пару лет.

Наконец, полы рубашки раздвинуты, и Кристиан может не отказывать себе в удовольствии в том, чтобы провести ладонями по чужой груди, ребрам, впалому животу, ощутить упругие жилы поджарых мышц, жар приятной на ощупь кожи. Отчего-то снова хочется быть безрассудным, поиграть на чужом самообладании, чтобы попытаться улучшить свой рекорд по доведению этого привлекательного, сексуального парня перед собой до потери контроля. Форд резко наклоняется и медленно ведет языком одну длинную влажную полосу от самого пояса брюк до кадыка, стараясь распробовать этот вкус, такой забытый, но тем не менее знакомый. Хищно облизывается, явно удовлетворенный проведенным экспериментом, цепляется пальцами за шлевки брюк и тянет за них ближе к себе, упираясь кончиком носа в чужой нос.

— Признаться, я и не думал, что мы еще когда-нибудь встретимся, — трется носом о нос, смотря жадным, вожделеющим взглядом, чувствуя, как усиливается эрекция, и давая прочувствовать ее Дитмару, прижимаясь так близко, насколько возможно. — Но я рад, что все получилось именно так, — на его губах появляется порочная ухмылка, когда он целует мужчину перед ним без игривой быстроты, но с жаркой, всепоглощающей основательностью, заново изучая языком рельеф нежной кожи и ряд белоснежных зубов, умеющих так возбуждающе кусаться. Кто знает, как скоро они снова вцепятся в его плоть?!

+1

39

Да, форма делает привлекательнее многих, но не всех, в то время как Форд словно для нее и рожден. То как она на нем сидит, его осанка, его лицо отражающее крайне серьезный подход к работе - вся эта безупречная маска, за коей кроется такой бешеный омут, окунувшись в который раз становится трудно всплыть на поверхность. Казалось бы, все закончилось случайной интрижкой в Майами. Недолгой, ровно до рассвета, когда очарование ночи начинает осыпаться как пыльца с крыльев бражника, когда настигают похмелье и усталость, постепенно вытесняя удовольствие. А со временем остаются лишь потускневшие картинки, немного смазанные, но стоит снова увидеть главное действующее лицо, как они обретают краски и объем.
И да, дело далеко не в капитанском кителе, он скорее как приятное дополнение, позволяющее полнее понять человека, которых до сего времени оставался загадкой. А ведь Дитмар в то время принял его не то за нетипичную шлюху, не то за отчаянного искателя приключений, по удивительному совместительству знающего классику. Конечно, Дитмар был бы не против еще тогда продолжить знакомство и может даже завязать краткосрочный роман, но... Все, что не делается, все к лучшему? Возможно и так. Если бы Форд тогда не ушел, быть может в этот раз они бы не встретились. А если бы все же пересеклись, то не на такой приятной для обоих ноте. И если судить по реакции Кристиана, то можно подумать, что он скучал. С таким пылом еще ни один бывший любовник его не принимал.
- Я тоже рад. Даже очень, - хрипло выдыхает Дитмар, поддерживая игру, в которой они соприкасаются одними носами. Рубашка на нем стараниями Криса уже расстегнута, ему осталось только снять ее, прижаться грудью к груди англичанина, ощутить сквозь брюки его возбуждение и свое собственное, как отклик на чужую откровенность. - Сюрпризы, оказываются, могут быть действительно приятными.
Как прежде кожа горит под его прикосновениями, от его поцелуев, как подсыхает влажная дорожка оставленная языком Криса. Этот самый язык он теперь ловит губами и своим языком, утопая в неторопливом, продуманном поцелуе, призванном снова дать любовникам изучить друг друга, попробовать на вкус, подмечая малейшие изменения. Ладони скользят по спине Криса, отмечая не прежнюю худобу, граничащую с болезненностью, но вполне упругие мышцы, угадывающиеся под горячей кожей. Появился рельеф и упругость, которую приятно оцарапать аккуратными ногтями, хрипло с рычанием выдыхая в жаждущий больших ласк рот.
Дитмар уже распален и времени, чтобы решиться, ему нужно гораздо меньше, чем в прошлый раз. Форда он толкает в кресло, с ухмылкой замечает промелькнувшее на его лице удивление - всего миг, на который оно сменяет похотливую маску, и опускается перед ним на колени. Поглаживает по бедрам, озорно кусает за бок, чувствуя себя уже пьяным. Его тело пахнет чистотой, с легким следом парфюмерных отдушек,  даже кожа чуть сладковатая на вкус, и чем ниже он опускается, поцелуями и укусами размечая территорию, тем больше разгорается нетерпение внутри, тем сильнее почти мальчишеское желание шалости. Он гипнотизирующие заглядывает любовнику в глаза, неторопливо поглаживает пальмами его напряженный член, а потом так же, не отрывая взгляда касается его губами. Он делает это нарочито медленно, чтобы и самому распробовать и Крис мог прочувствовать. Губы и язык скользят по тонкой коже, перевитой венами, сжимаю головку и втягивают в рот. Он сосет с удовольствием, удобно расположившись у Форда в ногах, пальцы двигаются в так движениям его головы. Дразнит точно так же, как делал когда-то это Крис. Перемена ролей ему нравится. Дитмар редко себе это позволяет, но это не умаляет ни его рвения, ни его навыков, ни желания испытать чужое терпение, пока еще держащееся на каких-то ниточках. Приоткрыв рот и выпустив из него блестящий от слюны член, он развратно обводит языком головку, ухмыляется краем рта, ощущая легкое тепло от румянца, согревающего собственные щеки, и снова вбирает его целиком, несдержанно застонав от кайфа.

+1

40

Им нет необходимости притворяться, что этот вечер, столь закономерный после неожиданной встречи в самолете, выполняющим чартерный рейс из Нью-Йорка в Берлин, не был предназначен для повторения весьма жаркой ночи в Майами два года назад, ровно как им совершенно необязательно вести светские беседы и прощупывать почву под ногами, прежде чем предаться истинной цели визита мистера Штайнмайера — дикой, необузданной страсти, клокочущей где-то внутри подобно лавине, готовой вот-вот вырваться наружу. Кристиан снова и снова воскрешает в памяти все новые, давно позабытые моменты той ночи сейчас, когда вновь воюет с чужим языком в горячем рту немца за право задавать тон и ритм поцелуя. Когда крепкие, жадные руки гладят спину, чтобы после оцарапать лопатки с какой-то поистине животной ненасытностью, точно каждая царапина — клеймо собственничества, точно простых прикосновений мало, и просто жизненно необходимо вонзить когти в теплую, живую плоть, чтобы насытиться.

Они оба отлично понимают правила игры и принимают их, не задавая лишних вопросов, не имея никаких чрезмерных иллюзий и надежд, что особенно нравится Форду, а потому он совершенно беззастенчиво стонет, и стон его теряется где-то в переплетении двух языков и столкновении губ. Нет необходимости притворяться, а оттого этот момент запредельной близости с человеком, о котором все еще знаешь преступно мало, становится особенным. Он снова и снова ведет ладонями по коже Дитмара, вспоминая и запоминая рельеф и изгибы, наслаждаясь прикосновением к кому-то столь живому и горячему, столь неистово сейчас нуждающемуся в нем, что сопоставимо лишь с его собственной нуждой.

Дитмар все еще восхитительно груб и властолюбив, и Кристиан чувствует, как внутри все резонирует его резким движениям, благодаря которым он, не успевая ничего понять, оказывается в кресле, ловящий такой драгоценный после столь продолжительного поцелуя воздух и несколько дезориентированный, когда мужчина уже оказывается на коленях перед ним, и кровь в венах тут же начинает гореть еще сильнее от одного только вида. Штайнмайер все такой же непоколебимый, уверенный в себе, стоит, блять, перед ним на коленях, одаривает таким возбуждающим миксом из поцелуев и укусов, обливает маслом вожделеющих взглядов, что, кажется, остается лишь поднести спичку, чтобы все его вибрирующее от желания тело вспыхнуло подобно соломенном чучелу. От его немигающего взора невозможно отвести взгляд, невозможно пошевелиться, и Форд просто сидит перед ним нагой и совершенно открытый до неприличия, просто позволяя делать ему то, что он собрался.

Стон подавить не получается, да ему и не хочется этого делать совершенно, потому что в этом нет никакого смысла, и Кристиан лишь подается бедрами вперед навстречу горячему рту и умелым сильным пальцам, что сейчас одновременно ласкают его член, от чего голова идет кругом. Он протягивает руку и зарывается пальцами в волосы парня, путая их, поглаживая подушечками кожу, ощущая дрожь напряженных от перевозбуждения мышц. Проклятый парень играется с ним, наслаждается ситуацией и своим собственным контролем над ней — это без труда получается читать в его горящем взгляде, в каждом его чертовом движении, от которого каждый нейрон в теле возбужденно носится, точно не зная, чего хочется больше: бесконечного продолжения или окончания стол изощренной пытки. Он ухмыляется, снова и снова заглатывая возбужденный член, и Кристиан скалится, наконец резко дергая его волосы, заставляя поднять голову. Поддаться сейчас, сдаться сразу же, едва только игра началась, слишком заманчиво, но вместе с тем неприемлемо.

Форд заставляет парня приподняться, подтянуться к нему, а после ловит губами его опухшие, блестящие от слюны губы, отпуская волосы и обхватывая ладонями его лицо с двух сторон, большими пальцами медленно выводя круги на скулах, таких точеных, что, кажется, можно с легкостью пораниться о них. Эта обманчивая покорность заводит, особенно когда знаешь, что скрывается по нею, какую бурю можно вызвать, если достаточно долго и правильно протанцевать с бубном. Он целует, целует, целует, но это как-то до одури мало, совершенно, тотально, абсолютно недостаточно, отчего так и хочется укусить, оторвать себе кусок побольше, а потому не сдерживается и впивается зубами в нижнюю губу, как раззадоренный пес, спуская ладони с лица на шею, плечи, в которые после вцепляется, отстраняясь и не давая снова к себе приблизиться.

— Все такой же нетерпеливый, — цокает языком и покачивает головой Кристиан, впрочем, не отрицая никоим образом тот факт, что это ему нравится, лишь облизывает пересохшие губы и аккуратно выбирается с кресла, чтобы после взять Дитмара за руку и повести за собой в спальню, где есть большая, удобная кровать и нет в опасной близости стеклянного стола, который можно разбить в порыве страсти. Ему не хочется торопиться, потому что в очередной раз нет никакой уверенности в том, что эта ночь не станет последней, на этот раз точно, а потому есть все основания распробовать друг друга без подстегиваемой адреналином и возбуждением спешки.

Он садится на край кровати и подтягивает Дитмара к себе, медленно расстегивая его брюки, спуская их вниз вместе с нижним бельем, как крайне ненужную вещь, даже мешающую. Гладит бедра, массирует ягодицы, пока губы медленно покрывают быстрыми поцелуями низ живота, пока язык облизывает соблазнительно выступающие тазовые кости, которые так забавно прихватывать зубами. Руки перемещаются на возбужденный, отвердевший член; вверх-вниз скользит ладонь от головки до основания и обратно. Вверх-вниз, пока Кристиан прихватывает зубами кожу возле пупка, прежде чем заменить руки ртом, чувствуя себя настоящим хозяином положения именно сейчас, когда чужой пульсирующий член чуть ли не забирается ему в глотку при каждой фрикции, а он лишь, не останавливается, начинает то увеличивать темп, то резко сбавляет, искусственно растягивая процесс. Нет, он совершенно не собирается сдаваться, для этого его нужно заставить.

+1

41

Да он не терпелив, но у него есть оправдание - трудно устоять перед Фордом одетым или же вовсе нагим. Странное притяжение, причины которому Дитмар не желает выяснять, плотно владеет не только разумом, но и телом. Именно оно, сейчас руководит им, тихонько подталкивая изучить любовника еще основательнее, ведь в их первую встречу, доминирующую позицию захватил и удерживал именно Штайнмайер, но даже такому как он иногда хочется отпустить бразды тотального контроля и переложить их в другие руки.
И да, он умеет быть послушным мальчиком, наслаждаться своей ведомостью и не помышлять о "революции". Даже несмотря на то, что Крис отвлек его от увлекательнейшего занятия. И как же чертовски хорош он был в этот момент! Наверняка неопытные мальчишки с нежным румянцем во всю щеку, да и не только они, табунами за ним бегают, ловя даже не взгляд - тень взгляда, намек на его фирменную кривую ухмылку, случайное прикосновение... Крепко ухватившись за подлокотники кресла Димр приподнимается, снова ухая в бездонный, неистовый поцелуй, от которого саднит кожу на губах и появляется знакомый привкус выступившей из ранок крови. Хорош же он будет на утро, но до этого самого утра еще целая ночь... И черт, Форд в своем репертуаре, оседлав старого конька, он мастерски играет на терпении Дитмара, будто решив поставить новый рекорд по доведению любовника до безрассудства. Но в этот раз Штайнмайер наступает себе на горло и прикидывается паинькой. Хорошим мальчиком, который позволяет вести себя куда-то в глубь номера. Послушный, если не сказать покорный.
Он даже успевает  перешагнуть через упавшие брюки и белье, кое-как стянуть ботинки, и отпихнуть кучу одежды и обуви от себя, чтобы не запутаться в них ногами. Теперь они в равных условиях, но даже так Форд выгляди очень самодовольно, откровенно упивается попавшей в его руки властью. И делает это так, что у Дитмара внутри все подрагивает от кайфа. Действительно, торопиться некуда, потому он и не предпринимает попыток хоть как-то ускорить Кристиана. Лишь запускает в его кудри обе ладони, легко массируя голову, совсем слегка подмахивая бедрами, расслабленно, будто только сейчас распробовал на вкус безмолвное предложение не спешить. К тому же, приятно иногда побыть ведомым. Таким, как Дитмар, порой это жизненно необходимо, только получается не всегда. А вот Форд... Пожалуй, он из того типа любовников, которым доверяешься полностью.  Наверное, потому и зреет где-то на краю сознания пока еще смутное желание перемен, которое оказывается забито набирающими яркости ощущениями. Его руки соскальзывают на спину Форда, проходятся вниз, насколько могут и возвращаются на плечи, крепко в них впиваясь, ища опору для покачнувшегося тела.  Нехотя, но уверенно он отстраняет мужчину, давя в себе неудовлетворенность. Пары прикосновений хватит ему, чтобы кончить, но стоит немного переждать и можно продолжать снова. Дитмар  тяжело дышит, склоняется к Кристиану. Легкий нажим на его плечи, побуждает пилота сдвинуться с края вглубь кровати, в то время как Штайнмайер упирается в нее коленом, а  в следующую секунду оказывается верхом на его бедрах, беря его губы в плен нового поцелуя, упоительного и обстоятельного. Да, он понял и больше не торопится, есть время и место, нет возможных свидетелей, нет никаких преград. Даже пункты контракта сейчас остались за дверью. Руки расползаются по телам, сталкиваются и сплетаются, гладят и щиплют, сжимают - сильные, уверенные, ласковые. Почти захлебнувшись поцелуем, Дитмар откидывает голову, хватая прохладный воздух ртом, смотрит на Криса из-под полуопущенных век, облизывает кончиком языка растравленные ранки на губах, что на утро станут ломкими корочками. Он не знает, удается ли ему выглядеть соблазнительно в этот момент, почти повторяя поведение Форда двухгодичной давности, и насколько уместно это вообще смотрится в его собственном исполнении. Хочется верить, что он все-таки не безнадежен в этом ракурсе. Легко покачнувшись, прогнувшись в спине, он прижимается к животу пилота членом, слегка трется и опускает ладонь, обхватывая оба ствола, двигает ею размеренно и медленно. Губы находят его шею, оставляя небольшой, след у основания. Он вдыхает запах чистого, разогретого страстью тела, шипит нечто невнятное между поцелуями, когда добирается до уха и тянет за мочку зубами. Поддает бедрами и искоса, опьяненным взглядом смотрит в глаз любовника, точно ожидая похвалы за усвоенный урок.

+1

42

На самом деле не так уж сложно подстроиться под партнера, если знать, как считывать все эти невербальные символы: жесты, взгляды, легкие прикосновения, жадные попытки поймать губами воздух. Не так уж сложно довести кого-то до беспамятства, когда становится наплевать на все, лишь бы мучительная, кажущаяся бесконечной нега не заканчивалась, лишь бы продолжать ходить по тонкому канату, натянутому между парой высоток на высоте сотых этажей. Вот и Дитмара ему хочется довести до полной потери его такого излюбленного контроля. Или, быть может, получится наоборот довести до того, что он этот контроль возьмет силой. Оба варианта равнозначны по значимости и привлекательности, особенно если немец и дальше будет смотреть на него, как на нечто имеющее наивысшую ценность в настоящий момент времени (на долгосрочную перспективу рассчитывать было бы глупо и иррационально, но она и не нужна — Форд умеет ловить момент и наслаждаться им).

Их ленивое, медленное противостояние больше похоже на перекидывание друг другу мяча в какой-то незамысловатой детской игре; это даже не похоже на теннис, где все происходит стремительно, на грани нервов и мышечного напряжения. Вот Дитмар легко, но настойчиво отстраняется — Кристиан позволяет ему это, ловя намерения с полувзгляда, этого бешеного, возбужденного взгляда потемневших от похоти глаз, повинуется другим движениям, забираясь на кровать, продвигаясь на ней ближе к середине, чтобы его партнеру было проще забраться следом, и тут же сплестись в какой-то неразборчивый комок из стонов, рук и губ, прикосновений и стонов.

Нет никаких рамок и границ, нет понятия "профессиональная этика", хоть можно быть уверенным, что со стороны Форда вряд ли может быть верным решением трахнуться с заказчиком (но, с другой стороны, ему было велено заказчика облизывать, что он и делает; буквально). Все дело в том, что они оба понимают и принимают правила игры, отлично зная, что это никак не отразится на их дальнейшем взаимодействии. Кристиану нравятся такие люди, и в настоящий момент ему нравится Дитмар так сильно, как только может нравиться кто-то, от чьих прикосновений кожа покрывается мурашками, а внутренности начинают вибрировать. Происходящее так похоже и одновременно отличается от того, что происходило в подобном номере отеля два года назад, что воспоминания мешаются в голове с реальностью, образуя какой-то поистине трудно идентифицируемый коктейль из эмоций и ощущений, которого хочется выпить больше, еще больше, еще ближе и жарче.

Кристиан судорожно глотает воздух пересохшими, солоноватыми от выступившей из маленьких ранок сукровицы губами, когда чувствует пальцы Штайнмайера на своем члене, когда чувствует чужой член рядом; прогибается и прижимается ближе, впивается пальцами в разгоряченную кожу, сжимает литые напряженные мышцы и тихо, протяжно стонет, чувствуя, как каждый звук дерет сухую глотку. Открывает глаза и распахивает шире, чтобы запомнить этот образ: запрокинутая голова, юркий алый язык, слизывающий маленькие капли крови с губ, подернутый пленкой возбуждения взгляд — и все это из-за него, Форда, все это ради него. Человек, который может выбрать любого, снова выбирает его, снова целует его, продолжая уверенно дрочить им обоим одновременно, кусая за мочку, целуя, что-то запальчиво шепча, обжигая жарким дыханием, кажется, оголенные нити перевозбужденных нервов. И смотрит с какой-то затаенной надеждой: то ли на похвалу, то ли на дальнейшую инициативу.

Форд кладет ладони на лицо Дитмара, сжимает его с обеих сторон, тянется губами, снова и снова терзая давно припухшие губы, наплевав на воздух и то, как в ушах звенит, как перед глазами все плывет. Руки скользят ниже: одна останавливается на талии, а другая сжимает ягодицу, разминая, сжимая. Приподнимается, одно ловкое движение — они меняются местами. Кристиан зависает сверху, опираясь на ладони, смотрит на любовника сверху-вниз и лукаво улыбается, смотрит совершенно ошалевшими глазами и, чуть сгибая руки в локтях, наклоняется к шее, целует, кусает, зализывает укусы, опускаясь ниже, на несколько мгновений останавливаясь на соске, играясь с ним языком, а после и со вторым. Кусает кожу возле пупка, чувствуя желание оторвать кусок мяса, дербанить такое желанное тело подобно собаке, чтобы максимально выразить свою заинтересованность.

Разводит чужие ноги, прижимается ближе, снова приникая поцелуем к губам, словно они — мучительно желаемый источник влаги для блуждающего по пустыне потерявшегося в песках путника. Руки хаотично блуждают по чужому телу, снова и снова исследуя его, прекрасно понимая, что другого шанса может более и не представиться, если госпожа Фортуна не проявит более своей благосклонности.

— Чего ты хочешь? — голос сиплый и срывающийся, жарко шепчет прямо в чужие губы, выражая необходимость разобраться с тем, кто кого трахнет, пока они оба окончательно не чокнулись из-за переходящего все адекватные границы возбуждения.

+1

43

Вряд ли бы он находился здесь, если бы не хотел. Ни что в мире - пожалуй, кроме авторитарного папаши, - не смогло бы повлиять на его волю.
Даже отдавая ведущую роль другому, Дитмар поступает осознанно, будто заранее просчитал все положенные ему выгоды, и не сказать, чтобы это было не так. Форд, пожалуй, был из тех любовников, с которыми слова излишни: он понимал намеки и взгляды, безошибочно расшифровывал языка тела и жестов, получая не меньше удовольствия от происходящего, чем сам Штайнмайер. Опытный,знающий, оставляющий стыд и пустые сомнения за порогом. К чему фальшивая краска смущения, когда в постели вместе оказываются не в первый раз? Оба взрослые люди, знающие чего желают и не боящиеся себе в этом признаться. Никого не надо учить и направлять, не нужно снимать скованность с неопытного любовника и думать о том, как избежать ложных надежд после. Дитмар ничего Форду не обещал. Кристиан ничем ему не обязан. С пятидесяти процентной вероятностью он мог бы послать нахала еще на пороге, но вместо этого Дитмара приняли. Форд мог бы хорошенько гульнуть в Берлине, найти себе партию на ночь, но он предпочел знакомого черта туземным ангелочкам...
Дитмар ухмыляется, нервно выдыхает, обрывая контакт с дикими голубыми глазами. Шипит от боли и тискает подсыхающие кудри, находя в этом своеобразное упоение. Точно прожженная шлюха, готовый раздвинуть перед любовником ноги по щелчку пальцев, он и не ждет, что тот будет излишне предупредителен, но вопрос все же вырывает у него короткий смешок и заставляет раскрыть глаза, внимательно глядя на Форда.
Нет, это не издевательство и даже не проявление заботы. Скорее попытка дать каплю отрезвина мозгам и последний шанс вернуться к излюбленной расстановке ролей,  при которой опять же никто не будет в обиде. Но Дитмар желает экспериментов, перемен и новых ощущений. И Кристиану он доверяет, как только можно доверять случайному любовнику. Настолько случайному, что после первой проведенной ночи и не надеялся его больше увидеть, а вторая встреча стала большой неожиданностью, всколыхнув что-то вроде чувства теплой ностальгии, сильно приправленной, как острым перцем, жаждой вновь повторить прошлый опыт.
- Тебя, - убийственно серьезно выдает Дитмар и расплывается в широченной улыбке, облизывая и свои и чужие губы, находящиеся близко-близко, кончиком языка.
Он ласково поглаживает ладонью его гладкую щеку, соскальзывает рукой на плечо, а после и на грудь. С легким нажимом заставляет приподняться выше и словно уж, плавно поворачивается на постели спиной кверху, опираясь на локоть Возбужденно вздыхает, когда простыни касается обнаженная чувствительная плоть, выгибается в спине, всей ее поверхностью приникая к чужому телу. Снова вплетает в его волосы пальцы, притягивая ближе, чтобы на одном дыхании, не трат сил на сотрясание воздуха, прошептать:
- Тебя хочу. Так яснее? - да, он чувствует упирающийся в ягодицы чужой член; он нервно сжимает простынь, подается назад, соблазнительно потираясь о любовника, давая тому разрешение делать все, что вздумается, но поддразнивать не перестает, будто теперь см решил проверить предел чужого терпения - насколько оно коротко, - Или не осмелишься?

+1

44

Незамысловатые вопросы по умолчанию требуют незамысловатых ответов, но никто не говорит, что в настоящий момент ему хочется сложностей (в любое другое время он их, кажется, притягивает, точно огромный магнит на автомобильной свалке), а потому Форд лишь довольно растекается в улыбке, даже не пытаясь скрывать того, как распирает его самомнение от простых четырех букв, составленных в нужной последовательности. Ему нужно не так уж и много, и всего, что получает сейчас, уже могло быть достаточно, но все равно эго — черная бездонная дыра, и если можно выжать побольше чужого разового обожания, чтобы почувствовать себя нужным, то кто он такой, чтобы упускать такой шанс. Кристиан облизывает губы, и они легонько жгутся острой болью разодранной истерзанной кожи, и эта боль приятна и знакома его телу, а после он наклоняется и размашисто, лижет спину любовника от поясницы до самого загривка, за который прихватывает зубами и жарко дышит в чужие уже взмокшие от их игрищ волосы.

— Бросаешь мне вызов, да? — скорее утверждает, чем спрашивает, но фыркает и смеется, по сути поддаваясь на откровенную провокацию, но с четким осознанием того, что это провокация, не заботясь о том, чтобы выглядеть хозяином положения, но привычно заботясь о том, чтобы быть идеальным в настоящий момент, чтобы выжать из охрипшего горла Дитмара все больше стонов, что бальзамом льются в уши. Его пальцы ловкие и умелые, они гладят чужие ягодицы, пока губы, кажется, решают создать полную карту всех впадинок, выступов и родинок на спине немца, чтобы можно было по памяти после воссоздать образ, если вдруг такая потребность возникнет. Между ними так жарко и нетерпеливо, но Форд все равно тянет, наслаждаясь моментом, мягко тянет за волосы любовника, заставляя того запрокинуть голову, а после дает облизать свои пальцы, улыбаясь при этом довольно, наслаждаясь оказанным доверием и ловя на кончике языка ощущение вседозволенности, что так знакомо горчит привкусом пота, снятого с выпирающих лопаток-крыльев.

Медленно растягивает Дитмара, продолжая считать губами и языком позвонки, но постоянно сбиваясь, вынужденный начинать все с самого начала. Вот он шейный отдел, вот грудной, и так легко вылизать каждый бугорок на этой сильной, накаченной спине, один вид которой представляет собой тот еще эстетический экстаз. Вот поясничный отдел, а вот ямки у копчика, как маленькие озерца, подернутые пленочкой пота, и в них, как влитой, опускается язык, а после снова шея, торчащие лопатки, край которых так хочется попробовать зацепить зубами в нелепой попытке откусить кусок, да побольше, не заботясь о том получится ли проглотить. Ему хочется оставить после себя синяки, хоть какие-то доказательства того, что он реальный, что он тот, кто был нужен пусть даже на краткий промежуток времени, и это уже повод втянуть в себя горчащую кожу возле копчика, сжать зубы, а после наблюдать за тем, как разливается алое пятно. Кристиан фыркает и облизывается, а во рту уже сухо, но останавливаться совершенно не хочется, хоть и приходится взять паузу, чтобы достать заготовленные для его ночных похождений презервативы.

Немец, тот самый, что когда-то с такой непоколебимой уверенностью диктовал свои правила, что владел ситуацией железной рукой раскрытый и готовый перед ним, и вожжи в руках Форда, привычного к ответственности, контролю и жесткой хватке на штурвале, а потому он так же жестко берет Дитмара, вжимаясь в него всем телом, издавая гортанный стон от лавиной нахлынувший ощущений тесноты и жара. И он снова кусается, на этот раз где-то ближе к лопатке, изгибаясь, и вжимает пальцы в чужие бедра, наращивая темп фрикций, буквально втрахивая любовника в кровать, а после чуть наваливается на него, жмется грудью к спине, перенося вес тела на левую руку, а правой обхватывая чужой член и начиная двигать ладонью в такт движений бедер. И ухмыляется, а после прикусывает кожу на плече.

+1


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » большой охотник до маленьких забав ‡флеш