http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/97668.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан
Маргарет · Амелия

На Манхэттене: февраль 2019 года.

Температура от -3°C до +11°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » just another day ‡флеш


just another day ‡флеш

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://funkyimg.com/i/2QSSK.png

Гидеон & Присцилла
ноябрь 2018 г. НЙ.

Правда в том, что все мы иногда раним кого-нибудь, но это не делает нас исчадиями ада.
Скорее уж это делает нас людьми.

+1

2

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png

Бег. Бесконечный бег по кругу. Я бегу в попытке догнать правду, в попытке убежать от себя самой и никак до меня не дойдет, что в неоднократной попытке пересчитать чужие грехи – буду множить свои собственные. И порой в самой отчаянной и безуспешной попытке изменить мир к лучшему, в надежде угнаться за этой едва ли не мифической, как сам единорог, возможностью, мы совершенно забываем о том, что значит попасть в шторм. Сбиться с курса. Налететь на айсберг. И вот она правда, горькая и жестокая, такая, что любого сведет с ума, но она есть и она здесь: даже самые сильные и твердые из нас под час теряют голову. Я закрываю ладонями уши и кричу, громко и долго, словно намерена этим криком сорвать себе голос и на остаток своей никчемной жизни онеметь. Моя цель – заглушить голос, умоляющий меня не совершать ошибку, не делать того, что я не смогу исправить. Если у меня выбор? Был ли он вообще когда-либо?  Это эмоции, и они взяли вверх надо мной, подчинили мой разум и все, что я делаю – брыкаюсь, кричу, угрожаю в ответ – это все в моей голове. Реальность такова, что я сижу на собственной кровати, дрожу подобно осиновому листу и пытаюсь сосредоточиться на том, чтобы моя рука наконец-то начала меня слушаться, а чертовы бумаги были подписаны. Слезы застилают глаза плотной пеленой.
- Прости, я должна, прости. – Склонившись над подсунутыми мне бумагами я ставлю свою роспись даже не вчитываясь в собственный «приговор». Почти сразу же бумаги у меня забирают, а ручку я отдаю сама, без попытки навредить кому-либо или себе самой. – Теперь я могу?  - Смотрю туда, где на колени был поставлен единственный человек, ради которого я готова пожертвовать всем, что имею – карьерой, собственной жизнью.
- Можете, мисс Берроуз.
Сползаю с кровати и чуть покачиваясь от переполняющих меня эмоций, делаю шаг по направлению к Максу, на выдохе присаживаясь рядом с ним. Он как расклеенная до бела спица в горле моем сидит, и я прекрасно знаю, что смогла бы без него и именно это кажется губит меня, почти невозможно уцелеть и отвоевать себя, продраться сквозь тернии чужих ожиданий. И вот она я, наощупь ищу его руку. Чувствую, как под пальцами пульсирует его сжатый кулак, такое сильное напряжение, что еще секунда и меня взрывной волной откинет к противоположной стене.
- Ш-ш-ш, - он одергивает руку, едва не задевая меня локтем, - эй, это я.  – В попытке обнять его подаюсь вперед, запоздало понимая, что он этого не желает.  – Макс?
- Зачем Ли? – В его голосе столько ненависти, столько боли, что меня мутит.
- Я, - пытаюсь сглотнуть вязкий ком, вставший мне поперёк горла, но не выходит. Отстраняюсь и смотрю на него как на человека, который мне совершенно незнаком.  – Разве у меня был выбор?
- Я сказал тебе не делать этого. Это и был твой выбор! Я дал его тебе! – Он порывается встать, но чужая рука снова сдавливает его плечо, и мы оба очнувшись, понимаем, что все еще не одни.

- Пока мы здесь, хотелось бы напомнить вам, молодые люди, что вызывать полицию или звать на помощь, пока после нашего ухода не пройдет полчаса, я старательно не рекомендую. – Тень на вдохе покидает кресло и продвигается ленивой походкой к дверям. Его люди следуют за ним. И прямо передо мной на пол падает мой мобильный телефон, а сверху на него опускается тяжелый мужской ботинок. Вздрагиваю и отползаю спиной назад, пока не упираюсь в кровать. Мое тяжелое дыхание и учащенное сердцебиение – это все, что я слышу в следующие три минуты.
- Ушли.
- Что?
- Я говорю – они ушли, - почти по слогам повторяет Макс, пытаясь встать. – Нужно приложить лед. – Слышу, как он ощупывает пространство перед собой, касается перевернутых и сброшенных под руку предметов, пока движется по направлению к кухонной зоне, но никак не могу найти в себе силы, чтобы последовать его примеру.

Я взбираюсь на кровать так, словно бы совершаю подъем к вершине Эвереста и это отнимает у меня последние силы. Пустая голова. В напряженной тишине, последовавшей затем я услышала знакомые шаги. Макс уже свыкся, как мне показалось, с творившимся вокруг бардаком и передвигался к спальне увереннее.

- Лед. – Под тяжестью его тела край постели проседает к полу. Он протягивает мне пакет с сухим льдом и ждет моей реакции. А я не хочу, ничего не хочу, двигаться не хочу, брать из его рук предметы не хочу, отвечать на его вопросы тоже. И мы оба погружаемся в вязкую тишину, в предрассветный полумрак. Поразительно сколько в нем силы и злости, что смог пересечь половину квартиры, чтобы принести лед и это после того, как именно его отделали по ребрам и лицу. С чем бы мы сегодня не столкнулись, я знала, что последствия неминуемы, а потому затаив дыхание ждала. И, в скором времени, глубоко спрятанный внутри Макса садист явился мне. Так уж устроен мир, быстрее всего он выходит наружу, являя себя другим, только если от него кто-то всецело зависим.  Он в одночасье одним своим простым «я ухожу» создал в моей голове тюрьму, запер дверь на ключ, а потом действительно ушел. И я знала, что на мой вопрос вернется ли он завтра, он промолчит - не обязательно врать, если можно просто не ответить.
Мне бы сейчас таблетку, одну единственную, которая поможет мне ничего чувствовать. И если завтра опять случится что-то плохое, я смогу ее принять, и она напомнит мне о том, что на свете существуют волшебные антидепрессанты или, что можно накачаться снотворным и заснуть, а проснувшись снова принять еще одну таблетку.
Никаких эмоций, достаточно просто себя успокоить...

Отредактировано Priscilla Burroughs (06.02.2019 19:27:29)

+3

3

Бег. Спотыкаюсь, застревая ботинком между бордюром и асфальтом в попытках скрыться за ближайшим углом. Это началось не так давно, около недели назад, когда я впервые почувствовал на своей спине меж лопаток леденящий взгляд извне. Я не видел его лица, но был уверен, что ранее никогда не встречал этого человека, а уж незнакомец точно знал, какую цель преследует. Будто готовился к этому всю жизнь, изучая мою манеру поведения, вычисляя мой следующий шаг, готовясь к нападению. Резко остановившись возле витрины магазина одежды, перевожу дыхание, опершись ладонями о колени. Сердце отбивает бешенный ритм, в голову бьет адреналин, запуская неприятные микроволны по всему телу, что отдавались точечными покалываниями в конечностях. Мне никогда не было так страшно. Я нес в себе ад. Мне не дано познать себя, копнуть немного глубже, чем есть на поверхности. Причина, побудившая во мне страх, спрятана в памяти, коренится в грехах; я точно знаю, что меня мучит, но не в силах признаться себе же. Руки неестественным образом видоизменяются, становясь дряблыми, словно вся жидкость, что находилась в коже, испаряется на глазах. Побледневшая оболочка туго обвивает выступающие кривоватые костяшки, а кубовые вены едва ли пускают застывающую кровь. Поднимаю взгляд на зеркальную витрину, из которой жуткие манекены, одетые в странные вещи, смотрят меня так, словно хотят что-то сказать.
Он сзади, - эхом проноситься у меня в голове, но я не могу быстро среагировать. Глаза намертво прикованы к отражению, в котором я вижу старика, навряд похожим на меня. Только шрам над левой бровью стал глубже, а заметно выцветшая одежда уверяла в том, что это на самом деле я. Это не взаправду, – настраиваю себя, – всего этого не существует. Такого просто не может быть. Это иллюзия, виртуальная реальность, сон. Позади меня, пребывая в полном бездействии, статуей стояла фигура Неизвестного. Пересилив ноющую боль в шее, оборачиваюсь на него, выпрямляя спину. И более нет страха перед неизвестностью, она нагнала меня, вжала в стену и намеревается уничтожить. – Ну, покажись, - чуть слышно произношу, пытаясь сконцентрироваться на лице впередистоящего, - я должен знать, кто ты, - уже громче говорю, делая уверенный шаг навстречу. Но Неизвестный и не дрогнул, и я было подумал, что это на самом деле статуя, что это все плод моего воображения. В поисках ответов на ряд хаотично всплывающих вопросов, оглядываюсь по сторонам. Это точно Нью-Йорк, только город стал намного меньше, теснее, невзирая на то, что кроме нас с Неизвестным на улицах никого больше нет. Вдали виднелась затуманенная статуя Свободы, вымученно возвышающаяся над мегаполисом. Она чем-то походила на меня.
Наконец решаюсь двинуться с места, желая поскорее скрыться в тень, не видеть Неизвестного. Запереться на два ключа в квартире сестры, смыть с себя этот странный день и уснуть, когда незнакомец хватает меня холодными пальцами за изветшалое запястье, останавливая из без того неспешный ход. Город поглощается густым туманом, порождающим осадки, что ложились мерзким дождем на незащищенное лицо. Неизвестный отпускает руку, медленно поворачивая голову в мою сторону. Последнее, что я вижу, перед тем, как очнуться – шрам над левой бровью на его лице, еще не обрамленный глубокими морщинами.
Это все-таки был сон. В судорогах просыпаюсь, активно рассекая воздух руками, пытаясь защититься от несуществующего чего-то. От внезапного воскрешения, падаю со стула, на котором уснул незаметно для себя. Несколько секунд лежу обезоруженный на полу, тупо таращась на блеклый потолок с непримечательной люстрой, вспоминая отрывки странного сна. Ноет локоть от неудачного приземления и затылок, которым я здорово ударился о стол. Видимо я настолько устал и морально и физически, что не было сил доползти до дома. Отряхиваюсь от пыли, поднявшись на ноги, возвращаю стул к надлежащему месту. Сложно возвращаться к реальной работе после долгого перерыва, даже если это то, чем я занимался всю сознательную жизнь. Крепко я спал, если напускал столько жидкости на вчерашние эскизы, пропустил три звонка от Прис и парочку гневных сообщений в мессенджере. Сразу же перезваниваю, чтобы успокоить сестру, но «аппарат абонента выключен или временно недоступен». Первая мысль – обиделась, полагая, что я нарочно игнорировал ее звонки, зависая где-то в баре. Но что-то мешает, что-то гложет, она никогда просто так не отключалась, а ситуацию, где телефон попросту мог разрядиться, я не рассматриваю в принципе. Присцилла слишком собрана, для того, чтобы допускать подобные оплошности. Неприятное на физическом уровне чувство поселилось в груди, сжимая до боли все внутренности. Тревога, страх. Что-то произошло. Что-то непоправимое.
Срываюсь с места, накинув на одно плечо куртку. Если с ней что-то произошло, я себе этого не прощу. Всю дорогу подгоняю неспешного таксиста, не обращая внимания на его замечания. Как никогда путь кажется долгим, предательский красный свет ловим на каждом светофоре. В перерывах между руганью с водителем, набираю в быстром наборе цифру четыре, под которым была Прис, но противный автоответчик не говорит ничего нового. Теперь я точно уверен в том, что что-то случилось. Несмотря на то, что мы такие разные, я всегда чувствовал ее на ментальном уровне: боль, радость, восхищение – с утроба матери мы делим на двоих жизнь, а вместе с тем и эмоциональную ее составляющую.
Бег. Я несусь по парку со скоростью триста лошадиных сил, расталкивая гуляющих беззаботных людей; слышу в свой адрес нелестные слова, но полностью игнорирую; деревья сливаются в одно желто-багровое месиво. Не дожидаюсь лифта, наивно полагаю, что добраться пешком на предпоследний этаж высотки будет быстрее. Спотыкаюсь о ступеньки, но не сбавляю шаг. Ключи путаются меж пальцев, попасть в замочную скважину удается лишь со второго раза, но дверь оказывается не запертой.
Твою мать!!!!
Легкий шок, заставляющий остановиться, внимательно вглядеться в детали испорченного интерьера. Обломки дорогой итальянской мебели, вывернутые из шкафов вещи, пятна крови… - ПРИС! – ее нет на кухне, - ПРИСЦИЛЛА! – ее нет в ванной комнате и гостиной, под упавшим карнизом с окровавленной гардиной ее тоже нет.
- ЧЕРТ! Твою мать! Присцилла! – залетаю в последнюю неизведанную комнату – спальню сестры, обнаруживая девушку в полуобморочном состоянии. Падаю на колени перед ней, опуская голову и облегченно выдыхая, - ты жива… - я рад, что говорю это, констатируя. Это я во всем виноват. Они пришли за мной, они хотели убить меня.
– Детка, что произошло? - решаюсь посмотреть на нее и не узнаю свою Прис. Будто из нее выжали всю жизнь. Пустые мокрые глаза, смотрящие в никуда пугали меня настолько, что ничего не остается, как хлопнуть ее слегка по щеке. Действует. Девушка переводит на меня взгляд, но как будто не узнает.
– Прис, чья это кровь? Блять, ты меня до смерти напугала…Прости меня, это я во всем виноват! Они не должны были…нет, они должны были забрать меня! Это я во всем виноват. Прости, - тараторю, вжимаясь мокрой головой ей в колени.

Отредактировано Gideon Burroughs (06.02.2019 18:12:45)

+3

4

Это непросто. Кто бы что вам не говорил. Не верьте. Когда ты сплетаешься и телом, и душой, когда у вас общие шутки, любимая музыка и общее прошлое, отрывая от себя по куску выбрасывать это в распахнутое окно, кажется убийством. В моем случае само-… И совсем немного в этом от предательства и вроде бы никто тебя не продавал за тридцать сребреников, но на губах горит иудин поцелуй, жжется, выбивая слезу из глаз.
Пуля-дура и прошла бы навылет, но у этой пули смещен центр тяжести, и она со скрежетом царапает кость, а потом устремляется вниз, как проглоченный камень или якорь, приколачивая к тому самому дну с которого ты старательно выбиралась столько лет. И выходит пуля-дура через задницу по дороге раскурочив весь ливер. Ее можно удалить, скуля от боли, ковыряя входное отверстие, а потом вернуть отправителю с наилучшими пожеланиями, приложив к посылке знакомый револьвер.
Я вздрагиваю от голоса, прорывающегося ко мне сквозь белый шум. Одними губами произношу знакомое имя, почти по буквам, но себя не слышу и по нарастающей в голосе панике, которую на всю квартиру распыляет мой брат, понимаю, что меня он не слышит. Меня словно через мясорубку пропустили, даже пошевелиться не могу, чтобы не почувствовать в себе пулю-дуру.
Все, что я чувствую при этом, – это боль. Это напоминает волну, огромную водную стену, надвигающееся на пляж цунами, которая обрушится на меня и утянет за собой, чтобы потопить, а потом выплюнет на берег и все повторится. Я отдала ему все, а он оставил меня ни с чем. Неравноценный обмен какой-то. И где скажите искать справедливость в этом мире?
- Моя мать и твоя мать тоже, - дрожащей рукой накрываю подставленную под ладонь голову брата, в попытке взъерошить ему волосы. Гид в своей манере торопится с выводами. Я бы возразила ему по поводу своей «живучести». Время словно подчинившись вопросу Дэо, останавливается, все замирает. У меня перехватывает дыхание. Я смотрю на него до тех пор, пока взгляд не размывается и все белые, синие, зеленые и янтарные цвета не сливаются в единую мозаику. Тишина наполняет комнату, пока не становится тяжелой. Она давит на нас. Она душит меня, крепко обхватывая незнакомой сильной рукой за горло, и я в попытке сделать вдох, снова готова потерять связь с реальностью, но Гид предвидит это, и Гид торопится мне помочь.
Потираю щеку, по которой он меня шлепнул и несколько раз удивлено моргаю, вглядываясь в знакомое напряженное лицо.
- Я, - Сил на борьбу не осталось. Я знаю Гида, я хорошо знакома с его настоящей яростью, и я знаю, что недостаточно сильна и сосредоточена, чтобы остановить его, когда он, сорвавшись с места, попытается настичь обидчиков сестры и проломить им головы. Не хочу, чтобы разговор завернул в это русло. Раньше я старалась на пределе возможного. Яростно сражалась за свою свободу и как-то же справлялась в одиночку, топила не людей, топила корабли, топила целые флотилии, что выдвигались мне навстречу. До рези в глазах, до срыва голоса, я могла, во мне было столько ярости, столько желания победить. И где теперь это все? Мой запал угас. Я постепенно его растеряла. – Я не помню. Все произошло так стремительно… - Дрожащей рукой щупаю свой затылок и морщусь. – Кажется меня ударили по голове. И я вырубилась. Ничего не помню. Я проигрываю в своей голове события последних часов с десяток раз, но как только доберусь до сотни, то она будет извращена выдуманными деталями настолько, что никто из нас никогда уже и не вспомнит с чего все началось.
- Кровь? – я пытаюсь разглядеть кровь там, где ее видит Дэо. И наконец-то вижу. Кровь – это плохо. Наличие кровавых пятен – это всегда плохо. – Она не моя. – Качаю головой, напрягая разваливающееся на части тело, чтобы удержать голову Гида на собственных коленях. Наверное, я могла бы утонуть в собственных слезах, если бы не вжимающийся в мои колени брат, слова которого доходят до меня с легким запозданием. Лицо его было таким, какого я никогда прежде не видела. Страх. Вина. Облегчение. Меня охватывает странная нервозность.
Гидеон мало что знает о том, как мне угрожают по рабочим вопросам. Я старалась скрывать подобные моменты от семьи. И в Лондоне мне это удавалось. Но, Нью – Йорк – он совершенно другой, непредсказуемый город и люди здесь такие же непредсказуемые. На глаза наворачиваются слезы, и одна стекает по щеке, я подхватываю ее пальцами и стряхиваю на смятое покрывало.
- Кто ОНИ, Гид? О ком ты? - Мой голос сходит до шепота, но не лишается твердости. Хотя комок в горло отчасти все же мешает мне говорить. – Куда забрать? – Я впиваюсь пальцами в широкие плечи брата, отстраняя его от себя. Он смотрит на меня, точно олень, пойманный в свете фар. Словно мы не увидим его, если он не будет двигаться. Но это не так. И никогда со мной этот фокус не срабатывал. Я всегда знала, что Гид в комнате, даже если он находил «идеальное место» чтобы спрятаться. Я всегда знала, что он приближается, потому что его шаг был совсем не таким, как у отца и не такой как у моего жениха. Шаги широкие и решительные, но никогда не лишены легкости, наверное, именно такой походкой наделены люди чье призвание творить, создавать нечто красивое и дорогое, то, что приведет в восторг и богатого и бедного. Я веду рукой по покрывалу, чтобы найти точку опоры на натыкаюсь на оставленный для меня пакет со льдом, подтаявшим от времени и тепла и взвизгнув одергиваю руку, в панике задевая коленом брата. Сердце бешено колотится, словно рукой я угодила в корзину с шипящими змеями и никак не могу теперь избавиться от ощущения, что мое запястье окольцовано прохладной чешуйчатой змеиной кожей. На миг, может чуть больше, я забываю о том, что собиралась допрашивать Гидеона. Не успеваю ничего понять, как к горлу подкатывает желчь и меня тошнит прямо на пол, на скрипящие под ногами осколки.

Отредактировано Priscilla Burroughs (12.02.2019 11:52:48)

+1

5

Что бы ни говорили про чувство вины, несомненно одно — оно дьявольски подхлестывает воображение. ©
Идиот. Конченый идиот, не задумывающийся о последствиях, живущий одним днем, берущий от этого дня по максимуму, опустивший себя тем самым на дно. Я не знаю, какие слова подбирать в такой ситуации, я просто рад, что Прис цела, иначе я бы себе этого не простил. Вина – то чувство, с которым я засыпал и просыпался с первого до сегодняшнего дня по прибытию в Нью-Йорк. Горечь, сожаление где-то под языком и тяжесть под ребрами. Как будто в моем теле стало меньше места, как будто помимо меня внутри уживается еще одно существо, что ведет со мной бесконечные диалоги, спорит и не дает спокойно жить. Я старался от него избавиться, изгнать, как что-то нечистое, однако страх перед пропастью во лжи курировал, и я позволял этому Неизвестному брать надо мной верх. Боязнь того, останется ли что-то от меня, Гидеона Берроуза, после изгнания того черного прошлого, тех воспоминаний, что намертво сцеплены с настоящим. Боязнь быть отверженным родной сестрой, боязнь ее гнева на мою правду, полное разочарование во мне, как в человеке и в следствии новые преступления. Ведь, человеку, который упускает самое главное – доверие родных людей, уже нечего терять.
– По голове?!  - вскакиваю на ноги, как будто опосля изнеможения открывается второе дыхание, заставляющее непрерывно двигаться. Адреналин ударил в голову настолько, что я перестал соображать и контролировать свои действия. Разбросанные на полу вещи хаотично летают по комнате не без помощи моих рук и ног. Четко ощущаю, как пульсирующая вена выступает на лбу, по которой медленно спускается капелька холодного пота.
– Ты запомнила их лица? ПРИС! - подлетев к девушке, сильно хватаю ее за плечи, смотря бешенным взглядом в упор, как у быка перед красной тряпкой, - ты видела их? Сможешь опознать? Что они говорили? – масса вопросов, ответы на которые мне срочно нужно вытрясти из полумертвой сестры (вид у нее по крайней мере не лучше свежего трупа). Случись такое еще год назад, я бы не задумываясь, возлагаясь на эмоции, летел бы в неизвестном направлении непонятно за кем, убил бы целый день на то, чтобы прошерстеть весь город в погоне за тенью. За тенью своих дурных эмоций, ненависти ко всем, кто посмел причинить боль моему близкому человеку, а по итогу вернулся бы с виноватым видом кота, которому не удалось словить мышь.
Делаю три глубоких вдоха и более тяжелых выдоха, очищая внутренности от негатива, ослабляя хватку на плечах Присциллы. Отсчитываю до десяти, двадцати, пытаясь успокоиться и не поддаться желанию сбежать от себя в поисках мнимой тени. Моя же тень наступает на пятки. Сестра, хоть и немного заторможено, но переваривает мои раннее сказанные слова и выдает ряд вопросов, от которых я вновь сползаю к ее коленям, и теперь уже девушка впивается мне когтями в плечи в попытке вытрясти информацию. Сказал, не подумал. Мой бесконечный бич, что я не умею изначально выяснить нюансы ситуации, а только потом открывать свой рот. Но до меня так же, хоть и заторможено доходят многие факты. – Где этот парень? Ты должна была сегодня увидеться с парнем. Где этот парень, Прис? – делая скидку на подавленное состояние сестры, повторяю вопрос два раза, отматывая пленку на вчерашний день. Счастливая, хоть и всячески пыталась это скрывать, Присцилла получает очередной роскошный букет, но как всегда умалчивает об имени отправителя. Я думаю, она и сама не знает, от кого они, но идет на риск и принимает предложение о встречи. Господи, да какой я придурок-то! Громкий и болезненный хлопок ладонью по лбу, сопровождающийся характерным звуком.
Несмотря на то, что я умею отлично врать, не стоит забывать о том, что Присцилла отличный специалист в своем деле и ложь она распознает на расстоянии мили. Готов поспорить, на мою неудачно сказанную фразу у нее в голове выстраивается масса схем, отчего девушка не отступается, и то ли намерено упускает мои вопросы о незнакомце, то ли специально уводит тему.
– Да не важно, какие люди. Главное, что они тебя не достанут, - уже более спокойно выдаю, падая на задницу. А подсознание само выдает эпизоды самых страшных развитий событий. Если они доберутся до родителей, будут угрожать? Нет, старик Гарри не смог бы добраться до меня и моей семьи, а вот его клиенты, о которых я почему-то подумал только при посадке самолета в Нью-Йорк…в их власти сделать все. Такими людьми руководят деньги, лишаясь их, они лишаются чего-то более важно, чем честь и достоинство. Если раньше вели воины ради женщин, то сейчас ради разноцветных бумажек, а это, по правде говоря, плачевно. Меня же напротив – именно женщина толкнула в зеленое болото, затягивающее с каждой ставкой все глубже. Ебучие бабы и бабки!
– Я поведаю тебе одну увлекательную историю из жизни при условии, что ты ничего не скажешь матери и отцу, - но в ответ ловлю лишь колючий взгляд сестры, - дело в том, что все более серьезно, чем разбить любимую вазу матушки и просить сказать, что это был кот, - прокашлявшись, отвожу взгляд и продолжаю: - я больной человек, я каждый день борюсь со своей зависимостью, проходя мимо пунктов с автоматами. У вас, в штатах, этот бизнес настолько доступен по сравнению с тем же Лондоном, и от этого бороться еще труднее. Прис, буду говорить прямо на чистоту. Я вор. Да, ты все правильно услышала, - лениво поднимаюсь на ноги, готовый тут же свалиться в прежнее положение от переизбытка эмоций и отсутствия физических сил, - но лучше один раз показать, чем три раза рассказать.
Она будет меня ненавидеть. Не из-за того, что я преступник, а из-за того, что сразу не сказал правду. Твою мать! Да она меня собственными руками задушит и не подумает, - думаю я, направляясь в свою комнату. Дорожная сумка, запрятанная под кроватью, изрядно запылилась.
– Это моя правда, - бросаю под ноги пакет с золотом и драгоценностями, - твоя очередь.

Отредактировано Gideon Burroughs (14.02.2019 17:04:17)

+1

6

Мы оба дотошные и оба ужасные стрелочники, видимо это семейное, но вовсе не повод для гордости. И то и другое нам, конечно же, досталось от родителей. Но если по второму пункту они со временем смогли разобраться и искоренить в себе постоянное желание искать виноватых в своих неудачах, то мы почему-то решили, что это отлично помогает выживать, что нам это пойдет на пользу. И теперь, с каждым новым днем и каждой скверной ситуацией, мы с Гидом попросту совершенствуемся в умении переводить стрелки на других, если не знаем или не хотим отвечать на заданный нам вопрос. Очень грязный способ, нечестная игра, которая никоим образом нас с ним не красит, но я бы скорее сказала, что это своего рода защитный механизм, попытки тянуть время, пока не подвернется лучший шанс все исправить.  Качаю головой, отрицаю и буду отрицать в дальнейшем, пока мой брат не сдаст свои позиции и не отступит. Я не могу и не хочу вмешивать его в происходящие со мной беды. Кем бы не был тот человек, что привел за собой пару умельцев ломать чужие пальцы, он хорош и связи у него определенно имеются. Мы и так с Дэо по уши в дерьме из-за его игры в прятки, зачем же лить сверху еще ушат? От осознания происходящего у меня подгибаются колени, хорошо, что сижу, иначе бы Гиду пришлось проявить чудеса гибкости и ловкости в попытке поймать мое бесчувственное тело.
- Пожалуйста, - шепотом, - прекрати. – Зажимаю пальцами виски в попытках унять боль. – Дэо, они ушли. Я цела. Разве этого мало?
Эмоции переполняют меня. Мне приходится контролировать себя и тратить последние крупицы сил на то, чтобы подобрать для нашего разговора правильные слова. Понимаю, что устала постоянно балансировать на грани. Вопрос Гидеона выбивает почву из-под моих ног, комната медленно раскачивается и плывет перед глазами. Возможно, у меня легкое сотрясение. Моя реакция на вопрос о парне выдает меня с головой, зуб на зуб не попадает. Съезжавшись, как перед ударом, трясусь так, словно меня окатили ледяной водой.
- Уш-ш-ш-ел, он. – Всхлипываю сквозь сжатые зубы, впиваясь ногтями в сбитые простыни. – Он. Ушел. – Невероятно сложно поверить в то, что я это говорю, мне все кажется, что пока я не произнесу этих слов вслух, они будут выдумкой, не более чем кошмарным сном.  Смотрю на брата снизу вверх, взглядом полным отчаяния и боли. Чувство ненужности сковывает по рукам и ногам, только зубы выбивают предательскую дрожь. Я делаю вдох через нос, как учили меня мои преподаватели по йоге и сразу же успеваю об этом пожалеть. В комнате все еще намешан запах одеколона мужчины, с которым я провела эту ночь, запах секса, что случился, между нами, влажных простыней и тошнотворный запах крови, оседающий на языке привкусом железа. Не вижу смысла сейчас врать Гидеону. Он слишком уверен в себе и своих силах покарать злодеев, слишком зол на окружающий полный несправедливости мир, чтобы сдаться без боя, слишком похож на прежнюю неуязвимую меня, наверное, за это я люблю его больше, чем кого-либо.
- И почему ты так уверен в этом? – Кутаюсь в халат, который мне велено было надеть после того, как нас выволокли обнаженных из душа, призывая к разговору. – Ты ворвался в квартиру с мыслью, что это были те самые люди, которым меня не достать. – Не могу проигнорировать амбиции Гида, его решимость, уверенность в собственных словах. Вот такая я плохая сестра, с детства любила смотреть, как он подрывается на моих едких комментариях как на минах. – Твоя самоуверенность, Гидеон, ослепляет тебя. Виски пульсируют под стать бешено колотящемуся сердцу, но я пытаюсь отвлечься, забыть ненадолго о боли. Тишина, между нами, осязаема, тягостна, и нам больше не нужно ничего говорить, мы и так знаем все, что осталось невысказанным. Мы ведь с ним двойняшки, как кем-то в насмешку разделенный надвое медальон. Мы сильнее только когда вместе.
Несколько глубоких вдохов, чтобы унять эмоции, поднимающиеся в груди. Дэо лучше, чем кто-либо знает, как меня раздражают «условия».  Слегка пожимаю плечами, одаривая его недобрым взглядом. Все будет зависеть от тяжести совершенного им преступления.  Сейчас нас в комнате всего лишь двое, но я для него и судья и присяжные, и обвинитель. Непроизвольно, от слов Гида, моя нижняя губа начинает дрожать. Сначала совсем немного, а затем трясется так, что приходится ее прикусить. Закрываю глаза, не в силах больше на него смотреть. Мой брат – преступник? Вор? Это же чушь собачья. Я думала, что готова услышать правду, но оказалось – нет.
- Что это? - Не двигаюсь с места, сверля брата взглядом; во мне клокочут тысячи чувств и мыслей, я теряюсь в них. Не стоит думать, что я никогда не видела украшений и драгоценностей. Если честно, то по моим шкатулкам в этой квартире рассовано ничуть не меньше, а может даже и больше. Отчаянно хочу верить, что его слова – розыгрыш, а то, что завернуто в пакет и валяется у моих ног – это бутафория или то, над чем Гидеон работал последний год. – Все это время, что ты жил со мной под одной крышей, ты хранил под кроватью краденное золото? – Я подрываюсь с кровати, мой голос переходит на крик, выходит гораздо громче и резче, чем я планировала, чертовы эмоции доведут меня до нервного срыва.  Никак не реагирую на последние сказанные в мой адрес слова брата, я поглощена мыслью о том, что все это время он врал мне, что я его силами и стараниями прожила два последних месяца на пороховой бочке, даже не догадываясь об этом.  Это слишком серьезно и одной смешной шуткой ситуацию не исправить. Закрываю лицо ладонями, но понимаю, что нет сил даже разрыдаться от переполняющих меня эмоций. Видимо все слезы мною были выплаканы в тот темный час, когда парень в которого я была до смерти влюблена, вдруг решил, что нам нужно пойти по жизни разными дорогами.  У меня звенит в ушах, точно гудок товарного поезда, страх, липкий и холодный пробирается под одежду, я словно угодила в безвыходную ситуацию – мой автомобиль заглох прямо на рельсах, а чертов ремень безопасности заклинило. Мне не выбраться.
- Сегодня мне пришлось отказаться от одного громкого дела. И парень, который убил свою жену, вместо того чтобы отправиться в тюрьму, просто ляжет в закрытую клинику. С связями, которые имеет его семья, скорее всего он выйдет оттуда через пару месяцев. Весь этот погром, - я оглядываю комнату, в попытке оценить масштабы бедствий, – это их рук дело. Меня вынудили. – Всхлипываю. Зажмуриваюсь. – Они били его. И заставляли меня смотреть. И так до тех пор, пока я не подписала чертовы бумаги. Я до сих пор не понимаю, как он смог уйти отсюда сам.
Если кто и может понять, как я разбита, как устала и как зла на тех, кто одним своим визитом перечеркнул целый год моих стараний, моей страсти к работе, то это мой брат.
- Кто я после этого? 

+1


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » just another day ‡флеш