http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/62080.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css

http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Маргарет

На Манхэттене: март 2019 года.

Температура от 2°C до +12°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Эпизоды » Маленькая Франция ‡эпизод


Маленькая Франция ‡эпизод

Сообщений 1 страница 25 из 25

1

http://images.vfl.ru/ii/1550177973/8ab6a2ee/25395038.jpg
Raul Rainier, Hank Holloway | 15 Feb 2019 | NY

Все, естественно, происходит ближе к ночи, в пятницу, когда на улицах много людей, но все они сосредоточены друг на друге - не смотрят по сторонам, и на крики, доносящиеся из какой-то очередной кафешки, внимания не обращают. Немного заинтересованными они становятся, когда у этой кафешки останавливается полицейский автомобиль, но их любопытство быстро стихает: сквозь окна ничего не рассмотреть, сирена не звучит, как будто все в порядке.
Может быть, полицейские просто решили выпить поздний кофе перед ночным дежурством.
Может быть, в "Маленькой Франции" второе ограбление за месяц.

+2

2

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png

Ближайшие планы: не думать, смотреть закаты,
сидеть на песке, ожидая перерождения;
десятки лет хождения по канату,
ни года без оглушительного падения.

Здесь все маленькое как будто нарочно. Толкаешь массивную дверь – одно-единственное исключение – и оказываешься напротив узкой лестницы наверх, но не поднимаешься, а вместо этого поворачиваешь направо, к небольшой барной стойке, густо заставленной деревянными ящечками с чаем, жестянками с кофе и всякой подобной снедью. Смотришь дальше: там два маленьких круглых столика, где даже одному человеку было бы тесно, и короткий тюль на окне. Стекло все в надписях на французском, а за барной стойкой на черной доске белым мелом меню – буквы под наклоном, полупрозрачные завитушки в начале и конце строки.

Сейчас на стойке кроме чая, и кофе, и подставок под горячие чашки, и миниатюрных ложечек еще россыпь битого стекла; оно же хрустит под ногами, если сделать хоть шаг вперед. За дальним столиком сидит человек, и он тоже кажется маленьким, а еще напуганным и несчастным: он упирается локтями в колени, спина сгорблена, а голова лежит лбом на подставленных ладонях так, будто держать ее ровно к концу дня стало слишком тяжело.

На полу, кроме дробленного стекла еще капли крови. Темные на темном, их легко не заметить, но на светлой коже лица, как раз под пальцами, алые пятна, бросающиеся в глаза.

- Это ничего, – говорит Рауль, нервным жестом зачесывая волосы назад, чтобы не мешали смотреть. - Это я сам порезался об осколки. Это все витрина. Она была короткая, потому что места нет, но высокая. Он в нее ударил кулаком. Он был в перчатках и еще держал в той руке пистолет, потому стекло легко разбилось. А оно и так бы разбилось, тонкое было.

Рауль говорит это, но наблюдает за мистером Форе, который общается с другим полицейским. Того, другого, Рауль уже видел в прошлый раз, когда случилось первое ограбление, но вместо этого – «моего», как мысленно Рауль его зовет – был мужчина постарше и помассивнее. Рауль припоминал его будто сквозь дымку, знал только, что он был лысоват и постоянно вытирал пальцами нос, и был далеко не таким привлекательным, как этот.

Мистер, как его там… Длинная фамилия, нервничающий Рауль забыл ее настолько быстро, что вряд ли коп к тому моменту успел произнести последний ее слог.

- Мы работаем с семи утра, а вечером до последнего клиента, но не раньше одиннадцати закрываемся, – негромко продолжает Рауль. Кровь останавливается, пальцы от нее липкие, и неприятное ощущение отвлекает на себя львиную долю его внимания. - Он пришел минут двадцать назад, и сидел себе, пил кофе, вот за вторым столиком. Разговаривал со мной как будто все нормально, а потом встал, подошел к стойке и давай пистолетом тыкать.

Воспоминание о пистолете самое неприятное. Рауль во второй раз видел дуло, направленное в его сторону, но это было не так важно, как то, что это в принципе был пистолет. Ни единого хорошего воспоминания с оружием у Рауля не имелось.

У копа напротив тоже есть пистолет. Рауль не видит его, но знает, где расположена кобура. Ему интересно, как чувствуешь себя, когда носишь оружие постоянно. Ничего, должно быть, хорошего.

- Там стоит камера, – Рауль не отнимает от лица руку, но пальцами все равно указывает в угол над барной стойкой, туда, где под стеклянным колпаком поблескивает алый индикатор работающей видеозаписывающей камеры. - Только в прошлый раз вышло, что на ней ничего нет. Я в этом не разбираюсь, это мистер Форе ее устанавливал и он понимает, как там все устроено.

Перед Раулем на столике стакан. Там была вода – сейчас уже нет, - но Рауль совершенно не помнит, откуда этот стакан взялся. Нет, он узнает по трем толстым граням, что это их, из-за бара, ему нравятся эти стаканы, но кто именно взял его, наполнил водой и поставил здесь, Рауль не знает. Воду он уже выпил, сам того не заметив, и теперь постоянно переводит взгляд на этот стакан – хочет еще. Это подсознательное желание, как будто Рауль рассчитывает, что стакан наполнится сам собой, потому что ни подняться и налить воды, ни попросить об этом патрульного офицера Рауль даже не пытается.

Взглядов, которые бросает на него управляющий, мистер Форе, Рауль не замечает тоже. И хорошо, потому что сведенные брови и поджатые губы уж точно ему бы не понравились: наверняка мистер Форе решает, кто будет платить за разбитую витрину, кому придется все здесь убирать, и кто будет отвечать за неработающую камеру на первом этаже.

- Я ему отдал все, что было, – начинается самая трудная часть. Рауль чувствует себя трусом, но под дулом пистолета руки у него превратились в деревянные, он даже купюры еле удержал в пальцах, когда клал их на стойку. - Примерно полторы тысячи. Точно не помню. Мелочь он не хотел.

Еще – в «Маленькой Франции» нет тревожной кнопки. За три года существования кафе это первые два ограбления, и Рауль думает, что стоило сделать ее после первого же. Установить где-нибудь рядом с кассой, чтобы нажимать можно было незаметно, хотя он, наверное, выдал бы себя выражением лица.

Кто знает, выстрелил бы тогда грабитель или нет.

+2

3

- ...здесь ещё есть неплохая закусочная, на Трул-авеню и Пуласке, ну восемьсот двадцатой. Я иногда там обедаю. Хозяин у них самый настоящий придурок, конечно, в таком месте придумал… - Пока Майлс уже привычно что-то вещал про местные бары, рестораны, закусочные и прочие заведения, Хэнк думал о своём. Он просто смотрел по сторонам и пытался сосредоточиться. Было уже без двадцати одиннадцать вечера, но рабочий день у них пока ещё не закончился. Сегодняшняя вечерняя смена вряд ли обещала что-то особое, когда поступил вызов.

Рассказ Барнеби про какую-то прачечную прервало очередное шипение рации, и голос оператора: “Ограбление на бульваре Малькольма и Ханкок-стрит..”

- О, это будет наш. - Майлс взял рацию в руки и с готовностью отозвался. - Это патруль 4860, мы движемся по Льюис, буквально, в паре кварталов. Можем принять.

Рация прошипела положительным ответом: “Хорошо, 4860, принято. Ограбление произошло пару минут назад, обратившийся - работник кофейни. Представился Рауль. У нападавшего было оружие. Передаю точный адрес. Владелец заведения - Бенджамин Форе”

Хэнк отметил точку на навигаторе и прочитал название кофейни.

- Хо, я знаю это место! - незамедлительно отреагировал Бернеби. - Их уже грабили! Вот невезучие ребята.

Майлс нажал на газ, запуская сирену, а Хэнк только откинулся на кресле, ожидая прибытия.
Он работал с Барнеби Майлсом всего неделю, с момента перевода в местное отделение. За это время про Майлса он успел узнать, что тот любит поговорить, поесть и прикинуться руководителем ситуации. Пусть на самом деле Хэнк был Офицером третьей категории, а Барнеби второй, но он явно знал свой район. Знал сотрудников местных ключевых точек, и, что немаловажно, любил свою работу.

На мониторе кафе значилось как “Маленькая Франция”. По прибытии на место, когда вышли из машины, Хэнк посмотрел на входную дверь и решил про себя, что эта “Франция” действительно была маленькая. Одна из многих кафешек в тихом районе Бруклина.

Первым шёл Барнеби. Хэнк пропустил его по старшинству.

- Офицер Майлс. Это офицер Холлоуэй. - Представил он обоих. Хэнк только кивнул, повторяя это движение за напарником и бросив быстрый взгляд на владельца заведения, перевёл его на явно пострадавшего сотрудника. И тут же подошёл к нему ближе. Служебное положение подразумевало субординацию и вежливое отношение.

- Вам нужна скорая, сэр?

Управляющий явно не собирался помогать своему подчинённому. В какой-то степени это было нормальным, он наверняка сейчас скорее волнуется об утраченной выгоде и замене витрины. Только вот Холлоуэй не мог смотреть на то, как этот парень стоит потерянно и явно не знает, куда себя деть. На вопрос он только отрицательно покачал головой.

- Давайте, мы сядем вон там. - Он тактично придержал дезориентированного баристу под руку и провёл к крайнему столику. Перекинувшись взглядом с напарником, дал понять, что с этим свидетелем разберётся сам. Барнеби явно был доволен таким раскладом.

Усадив свидетеля за столик, Хэнк подошёл к барной стойке. Здесь не было навороченной техники или особых чуланов, всё довольно скромно. Стакан и питьевую воду он нашёл быстро. И прихватил с собой пачку салфеток.
Парень взял стакан вообще не глядя, словно отключился или абстрагировался от происходящего. Хэнк протянул ему салфетки, кивнув на кровь на лице. И сел по другую сторону от столика.
Каждый раз, когда Холлоуэй выезжал на подобные вызовы, картина была примерно одинаковой: жертва нападения часто вела себя растерянно. Только это не влияло на необходимость ведения дела.

- “Это он звонил в службу спасения?” - Хэнк пытался вспомнить имя этого парня. Фамилии оператор не произносила. Парень тем временем проговорил, что получил повреждения от стекла. Холлоуэй оглядел то, что осталось от витрины. Стекла было достаточно, это уж точно. Посмотрев на свидетеля снова, Хэнк чуть было опять не спросил про вызов врачей. Вместо этого только подтолкнул к нему стакан воды.

- Всё будет хорошо. Не переживайте. Мы постараемся найти преступника. Во сколько это произошло, сэр?

Парень рассказал, что грабитель сидел в кафе и не был особо примечательным. Хэнк оглядывал потерпевшего, пытаясь вспомнить его имя, пока тот отворачивался. Словно на нём должно быть написано. Но эта догадка тоже не помогла: типичного для кафе бейджика на груди у баристы не было. И Хэнк посмотрел ему в глаза, тут же встретившись с ответным взглядом. Замер на секунду, словно его поймали, и, прокашлявшись, задал следующий вопрос.

- В кафе есть камеры?

Получив положительный ответ и сомнения по поводу работы устройства, Хэнк только нахмурился.

- Сколько денег он украл? Вы сможете его описать, сэр? - Глядя на то, как парень грустно переводит взгляд со стакана с водой на управляющего и обратно, Хэнк вдруг вспомнил его имя, - Рауль, верно? Я принесу ещё воды. - Тот посмотрел недоумевающе, но Хэнк не дожидаясь ответа, отправился на кухню.
- “Гениально, Хэнк,..” - корил он себя, пока подходил к бару, - “нет, чтоб как нормальный полицейский спросить имя в лоб и сразу…”

Уже было совсем темно, и стилизованный приглушённый свет в кафе не помогал. Барнеби с управляющим отошли в соседнее помещение, чтобы проверить работу камеры и записи. Хэнк достал фонарик, чтобы оглядеть пространство за стойкой внимательнее. Открытая касса, осколки стекла. Если грабитель был в перчатках, отпечатки они вряд ли обнаружат. Переведя свет фонарика на другую сторону, Хэнк разглядел сложенные одну на другую коробки, кофе, пусть и не лучшего сорта и чуть улыбнулся, заметив как стоят стаканы под специальной печкой.

Обычно Хэллоуэй не испытывал к потерпевшим особой жалости или сострадания. За годы работы в полиции он много чего успел повидать и услышать. Редко какая история могла его действительно растрогать. Сама работа полицейского предполагает некоторую отстранённость. Если все будут друг другу сочувствовать, кто будет ловить преступников? Но этому парню Хэнк почему-то хотел помочь сильнее, чем в других таких же случаях делал прежде.

Он вернулся со стаканом воды, и протянув его в руки потерпевшему, сел напротив. Открыл блокнот. Дописал про время, наличие оружия, за каким столиком сидел преступник и отметил сбоку от строки, что эти данные нужно будет проверить, если удастся заполучить запись с камеры.
Свидетели снаружи - этот вопрос Хэнк отмёл сразу. Он видел, подъезжая, что в ближайших переулках пусто. Вряд ли у заведения наберётся много посетителей, не говоря о свидетелях преступления.

- Ранее в кафе происходили подобные случаи. Тот, предыдущий тоже был при Вашем присутствии? Возможно ли, что преступник тот же?

Пока он слушал показания, вернулся Барнеби с плохой новостью: камера не работала и ничего не записала. Мистер Форе тем не менее, требует, чтобы преступника искали всеми возможными способами.

- Я вызвал криминалистов, они проверят здесь всё.

Хэнк кивнул в ответ и обратился к Раулю:

- Сэр, думаю, что Вам придётся отправиться в участок. - Он взглянул на перепачканные в крови пальцы, потому что салфетка мало помогала, и смягчил тон. - Вы можете поехать туда завтра с утра, если чувствуете себя неважно.

+1

4

Несмотря на то, что у Рауля уже есть серьезный опыт общения с полицией, он теряется и начинает нервничать. К такому невозможно привыкнуть; люди в форме олицетворяют нечто большее, чем простые работники – они представители закона, они обладают определенной силой, которая не связана ни с их физическими навыками, ни с пистолетами, ни с наручниками, прикрепленными к поясам. Они не люди даже, а что-то совсем другое, внушительное и пугающее.

Живая в Европе, Рауль всегда был законопослушным. Да, иногда он ездил без билета, курил травку, пил там, где пить было нельзя, превышал лимит скорости – но черт возьми, разве «Камаро» не для этого и создан? – но никогда не попадался. Все его правонарушения были незначительными в масштабах того, чем обычно занималась полиция. Он и в драке-то там, в Европе, участвовал только один раз, и сейчас хорошо тот раз помнил – там тоже пострадало лицо, и Рауль больше всего боялся, что останется шрам.

Шрама не осталось, да и руки не пострадали, но не по счастливой случайности, а из-за того, что Рауль сдачи не давал. Он был музыкантом и собирался стать великим, а для этого руки ему понадобятся.

Сейчас тоже страдает лицо, но насчет шрамов он больше не беспокоится. Куда сильней его волнует то, как официально полицейский с ним говорит. Так с ним давно уже никто не разговаривал, и Рауль замирает от каждого «сэр», отпущенного в его адрес, как будто офицер вдруг переходит на незнакомый язык, до которого Рауль еще не дорос.

- О, не стоило, я… – он едва отходит от предыдущего «сэра», и потому от воды не успевает вовремя отказаться. Ему действительно хочется пить, но он совсем не привык, чтобы полиция относилась к нему по-хорошему.

Когда офицер возвращается, Рауль благодарит за воду и пытается вспомнить фамилию. Коп запомнил его имя, и Рауль хотел бы ответить такой же любезностью, но не получается – в голову лезут имена копов из кино, и тех, с кем он общался в Тот Самый Раз, но они не имеют никакой связи с мужчиной, сидящим перед ним.

- Я его только приблизительно запомнил. Если честно, если у мужчины короткая стрижка, они все становятся одинаковыми. Он был в перчатках, но я не удивился – февраль. Еще в шапке, такой черной, один раз подвернутой, она обтягивала голову. В шарфе, тоже темном… У него была щетина… В лице никаких отличительных черт. Куртка коричневая.

Рауль и сам знает, насколько несостоятельно звучит это описание. Под него подходит добрая половина мужчин Нью Йорка, ну кто из них в холод не ходит в черной шапке? А куртка из тех, что повсюду теперь популярны… мода, будь она проклята.

- Я плохо запоминаю черты лица, простите.

Когда он думает о том человеке, перед глазами танцуют и дергаются все возможные лица. Глаза то вытягиваются, то увеличиваются, брови сужаются и разрастаются, хмурятся и разводятся по сторонам, будто мосты. Бесчисленные рты кривятся в ухмылках, текут морщинами из уголков, поднимаются выше к носу, раздваиваются губами, а на подбородке мелькает ямочка или выпуклость, а щетина удлиняется и укорачивается так, как ей самой хочется.

Нет, от Рауля в опознании совершенно никакого толку.

Рауль кое-как рассказывает о предыдущем случае, который тоже произошел с ним. В тот раз он не пострадал, если не считать морального ущерба, но украденная сумма тоже была меньше, и управляющий решил не заводить дело. Все, что он сделал после ограбления – собрал свой крошечный штат сотрудников и провел инструктаж по правилам поведения во время ограбления. А еще предложил забирать кассу посреди дня, чтобы к вечеру в ней оставалось не так много наличности. Эта практика не продержалась слишком долго – в какие-то дни он приходил и забирал деньги, в другие ленился и оставался дома, но никто этим больше не интересовался. Молния ведь не бьет дважды в одно и то же место.

Теперь ударила.

- Я… участок. – Рауль хмурится и, спохватившись, продолжает вытирать немногочисленными чистыми салфетками заново выступившую на лице кровь. В участок ехать он не хочет, боится, потому что знает – придется делать это в одиночестве, самостоятельно. А полицейское отделение всегда полно копами в форме, и людьми, которые будут смотреть на него строго; тут нельзя теряться и быть напуганным, но Рауль только на это в присутствии полиции и способен. - А зачем?

Офицер ему объясняет про фоторобот, и Рауль немного расслабляется. Ему, по крайней мере, не выдвигают обвинения. Он пострадавший – непривычно быть на этом месте, - и просто должен содействовать поиску грабителя. Он немного расслабляется, и хотя мысль о визите в участок не становится более привлекательной, Рауль соглашается:

- Завтра с утра, пожалуйста. Только не думаю, что я знаю это место.

В кафе, должно быть, выйдет работать Нив, или сам мистер Форе, Рауля это не волнует. После такого происшествия управляющий обязан дать ему не то что лишние выходные, но может и настоящий отпуск. Так что в участок поехать все-таки придется.

Получив на этот счет все объяснения, Рауль прощается наконец с копом и уходит в туалет, чтобы смыть кровь и оглядеть весь полученный ущерб. Там он и остается, пока не слышит, как полицейские заканчивают беседу с мистером Форе. Скоро должны приехать криминалисты, и с ними Рауль совершенно не хочет общаться, потому тихо выскальзывает из-за двери и поднимается на второй этаж, зная, что туда они точно не пойдут.

Ему предстоит не лучшее время – беседа с управляющим, и потом поход в участок, так что ему совершенно необходимо отдохнуть.

***
Участок в утреннее время напоминает разворошенный улей. Рауль только оказывается возле администратора, перед которым уже небольшая очередь, но все равно слышит, как вокруг все гудит и переливается – звонят телефоны, выпуская то короткие трели, то длинные и раздражающие, шаркают по полу стулья, гул разговоров то притихает, то повышается так, что можно различить отдельные слова. Сколько же там человек?.. А с виду место не выглядит таким уж большим, думает Рауль, ожидая своей очереди. Наличие других посетителей, одетых не в форму, а в обычную одежду, его успокаивает.

Сам Рауль в длинной, почти до середины бедер, куртке. На ней большие карманы, и его она тоже делает большим, особенно благодаря воротнику – если до конца застегнуть его, он закроет лицо до носа. Сейчас воротник и куртка расстегнуты, и Рауль жалеет, что надел тот дурацкий свитер с танцующими оленями, который на рождество подарила ему Нив. Утром он собирался впопыхах и было все равно, что именно на себя натягивать, лишь бы по дороге не замерзнуть, а теперь Рауль уже предвкушал те взгляды, которыми копы будут на него смотреть.

Еще он был в шапке, но ее уже стянул и мял теперь в руке, не догадавшись засунуть в карман.

Когда мужчина перед ним уходит на угловой диван в зоне ожидания, Рауль набирает в грудь воздух и приказывает себе быть наконец взрослым. Ему тридцать, давно пора научиться разговаривать со служащими, пускай и в полиции. Разве здесь они какие-то особенные, не как в ресторанах или офисах?..

Что-то подсказывает, что да, особенные. Абы-кого не берут работать в полицию, ведь так?

Он называет свое имя и говорит немного сбивчиво, что вчера было ограбление и офицер – как неловко, Рауль все еще не вспомнил его фамилию – сказал ему приехать в участок для фоторобота, и вот он здесь. Администратор начинает искать что-то в компьютере, Рауль расслабляется и обводит взглядом помещение, и стеклянную дверь в главный офис, и другие, матовые двери, и потом видит знакомое лицо – тот самый офицер с трудной фамилией, здесь.

Рауль невольно улыбается, потому что из-за присутствия кого-то, кого он уже видел раньше, ему становится легче. Взгляд с лица опускается к груди офицера, и Рауль видит там длинную полоску для должности и фамилии, но со своего расстояния не может рассмотреть отдельные буквы.

- Доброе утро, э, офицер, – говорит он, когда мужчина подходит чуть ближе. - Я пришел для фоторобота.

+1

5

Записывая показания свидетеля дальше, Хэнк постепенно понимает, что такого грабителя они будут искать долго. Этот гад будто всё предусмотрел: перчатки, одежда, причёска, время. Холлоуэй оглядывал кафе пару раз и даже уточнил, были ли ещё посетители, но это тоже ничего не дало. Парень заметно нервничал, и офицер решил, что пора заканчивать. Вряд ли Рауль скажет ещё что-то. Хэнк объяснил, для чего приглашает его в участок и получив ответ, встал из-за стола, прощаясь. Затем посмотрел Раулю вслед, пока тот не скрылся за дверью, и переключил внимание на владельца заведения.

Форе говорил немного высокомерно, но явно благодаря тому, что Майлз был ему знаком, старался сдерживаться, и этот эффект надменности сглаживался. Хэнк только лишний раз отметил профессионализм напарника, не пытаясь влезть в разговор, лишь  обозначив своё присутствие.
Дождавшись криминалистов, оба офицера передали дело им, уточнив пару деталей и отправились в участок.
Рабочий день подошёл к концу.

***
С утра в городе почти нет пробок, и Хэнк доезжает до работы даже быстрее обычного. Это не может не радовать. Неторопливо припарковав свой мотоцикл, идёт в раздевалку. Бронежилет, форма, экипировка. Привычная знакомая тяжесть от последней успокаивает, настраивает на рабочий лад, и Хэллоуэй выходит в общий вестибюль в приподнятом настроении.
И встречается взглядом с вчерашним вечерним свидетелем преступления. Тот улыбается ему, и Хэнк, невольно перенимая улыбку, подходит ближе.

- Доброе утро, э, офицер. Я пришел для фоторобота.

- Холлоуэй. - Решает он уточнить и протягивает руку в приветливом жесте. - Хэнк Холлоуэй. А Вы - Рауль, я помню.

- “А он довольно милый” - заключает он про себя. “Без кровавых ранений на лице все милее” - критикует свои же выводы, вспоминая, что находится на работе, отпуская руку.

- Назначенный эксперт?  - Это уже обращение к администратору. Пока тот, с повышенным энтузиазмом среагировав на обращение офицера, начинает искать нужную информацию, Хэнк поглядывает на Рауля, осторожно рассматривая его с ног до головы. На парне сегодня обычная одежда: джинсы, куртка, свитер, на котором Хэнк задерживает взгляд подольше. А ещё заметно, что парень нервничает. Это неудивительно, вряд ли он каждый день ходит в полицию.

- Симпатичный свитер. - Замечает Холлоуэй, искренне улыбаясь, и отвлекается на администратора, когда его информируют, что назначен Джон Дэвис.

- Спасибо. - Кивнув сотруднику, Хэнк обращается к Раулю. - Я провожу Вас до кабинета. - Произносит безапелляционно, внутренне напоминая себе, что он офицер вообще-то, и помогать людям - это профессия, а не просто он сам захотел подольше побыть с этим Раулем.

Пока они идут до нужного кабинета, Хэнк поглядывает на парня, стараясь идти скорее вровень с ним, чем вести за собой. И понимает, что тот только сильнее волнуется.
Перед нужной дверью, Холлоуэй останавливается и поворачивается к Раулю, желая поговорить ещё немного. Вместо дежурных фраз поддержки, подходит ближе, кладёт ладонь на его плечо, и заглядывает в глаза. Слегка улыбается, надеясь, что улыбка вышла успокаивающей.

- Не стоит так волноваться. Вы не увидите там преступника. Понадобятся всего лишь описания черт лица более подробно, а специалист сам сделает всю работу. - Хэнк не замечая поглаживает ладонью чужое плечо, пока говорит. Когда осознаёт это, поспешно убирает руку, радуясь, что сделал это не  слишком резко. Негромко стучит в кабинет детектива-следователя, развернувшись, приоткрывает дверь и заходит внутрь.

- Джон, доброе утро! Я привёл свидетеля по вчерашнему случаю в кафе, на портретно-идентификационную экспертизу.

- Конечно, Хэнк, проходите. - Откликается тот дежурно, продолжая делать записи в документах, но всё же поднимает взгляд на посетителей.

Хэнк чуть отступает, давая Раулю возможность войти в помещение. И опять, не думая, словно тот сам не способен пройти пары шагов в сторону кресла, мягко подталкивает его в спину. Снова с опозданием замечает, что делает это, и убирает руки, кладя их себе на пояс, откуда решает их не убирать, пока блин не выйдет из кабинета! Он переводит взгляд на Дэвиса, который кажется, жеста не заметил, сосредоточив внимание на свидетеле. Что он в Хэнке не видел, ему неинтересно. Холлоуэй только успокаивается с этого и теперь чуть неловко переступает с ноги на ногу.

В этом отделе ему делать нечего, здесь его работа заканчивается, пока он не станет хотя бы следователем, а не офицером, и потому он вынужден уходить. Странное чувство, поскольку уходить сейчас не хотелось. Дэвис смотрит в компьютер, где указано назначение встречи и приветливо улыбается Раулю.

- Мистер Ранье? Рауль Ранье, верно? Я проверяю данные. Мне ещё понадобится адрес вашего проживания и контактные данные. Возможно, у нас не всё указано. А после мы начнём с составлением портрета.

- Что ж, я пожалуй пойду, - вклинивается Хэнк, дежурно улыбается им обоим и кивает Раулю, - Мистер Ранье. - Теперь он мог обратиться по фамилии, когда узнал её. - До встречи.

Прикрывая за собой дверь в кабинет, он смотрит на свои руки, немного нахмурившись.

- “Симпатичный свитер? До встречи? Что-то более уместное и тактичное придумать не смог?” - Теперь можно было себя покорить за несдержанность. Он понимал, что вообще-то ведёт себя по отношению к этому парню несколько более фривольно, чем делал бы обычно. Но почему-то в присутствии Рауля так получается, а осознаёт это Хэнк уже после.
Он тихо хмыкнул сам себе, отправляясь к выходу на рабочую парковку.

- “Это и есть то, что французы называют эффектом лестницы? Надо будет у него спросить при встрече.” - Офицер Холлоуэй останавливается посреди коридора внезапно, как споткнувшись о свои мысли. Окружающие посетители участка если и заметили это, то не придали значения, а сотрудники, знающие Хэнка слегка удивились, но продолжили заниматься своими делами.

Когда он выходит на стоянку, ему приветливо машет рукой напарник, разговаривая по телефону. Указывает на машину с открытым багажником, и отведя ладонь с мобильником в сторону, сообщает, что номер их патруля сегодня 4213.

- Я только что проверил. Можем ехать. Договорю только.

Кивнув ему, Хэнк подходит к автомобилю, закрывает багажник, - уже нет необходимости помечать, что эта машина распределена за патрулём, - и садится в салон. Барнеби возвращается довольно быстро и занимает место водителя.

- Что, последний день перед выходными, а? - Кажется, Майлс в приподнятом настроении.

- А? Да.. - Хэнк ответил рассеянно, только сейчас осознавая это.

На деле он собирался проведать на днях Рауля в его кафе. Было бы неплохо узнать, как прошло с составлением фоторобота. Но одёргивает себя. Как-то много он думает об этом парне на протяжении почти суток. Возможно, предстоящие три дня выходных его остудят, и всё пойдёт как прежде.

- “Может, к лучшему.”

+1

6

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Офицер, похоже, сразу понимает, что у Рауля проблемы с его фамилией, иначе для чего напоминать ее повторно? Раулю почти стыдно за собственную память, да и за зрение тоже, ведь мог бы рассмотреть, приглядеться получше, все же понятными буквами написано. Надпись эта хорошо видна, когда офицер протягивает руку для пожатия, у него крепкая и теплая ладонь; слово на ум приходит с опозданием – мужественная. Ее приятно держать, за нее приятно держаться, а еще Раулю нравится то, как офицер перенимает контроль над ситуацией, обращаясь к администратору.

Так Раулю намного легче. Он в тридцать лет должен сам управлять своей жизнью, но сейчас с облегчением перекладывает ответственность на Холлоуэя, позволяя себе эту поблажку – он как-никак пострадал при ограблении. Можно себе позволить щадящий режим, Рауль до этого уже не раз проявлял самостоятельность – когда искал жилье и работу, и много раз раньше тоже.

- Симпатичный свитер.

Ему хочется провалиться сквозь землю от стыда. Улыбка у офицера настоящая, и Рауль пытается не закрывать руками рисунок на свитере, потому что сейчас он кажется особенно идиотским и безвкусным.

- Подруга подарила на Рождество, – оправдывается Рауль, и тут же его спасает служащий, передавший офицеру информацию. Рауль выдыхает с облегчением – разговор о свитере наверняка закончен, и идет следом за провожатым.

Полицейский участок внутри кажется еще более живым, чем когда наблюдаешь за ним из вестибюля. До кабинета дорога не длинная, но Рауль все равно успевает многое рассмотреть; если бы он шел здесь один, то вряд ли проявлял бы столько любопытства, но он ощущает силу чужой протекции – как будто пока он идет рядом с Холлоуэем, ему все можно. Будто он становится невидимым и незначительным, а потом в свое удовольствие может крутить головой, разглядывать столы и лица, доски с объявлениями, форму, двери.

На одной из таких дверей написано «Дж. Дэвис», и они останавливаются. Рука офицера на плече становится неожиданностью, и Рауль невольно выпрямляет спину и только потом осознает характер этого прикосновения. Оно дружеской, не покровительственное, но скорее успокаивающее. Неужели его волнение так очевидно для окружающих?.. Не лучшая эмоция в полицейском участке.

- Я никогда не составлял фоторобот, – признается Рауль, чуть приподнимая брови. - Мне кажется, я ничего не запомнил. Если честно, когда он подошел с пистолетом, то я ни на что, кроме пистолета, смотреть не мог. А теперь думаю, вдруг он был не настоящим? Сейчас в детских магазинах такие продаются, ни за что не отличишь.

Но благодаря словам Хэнка, Рауль все равно чувствует себя немного лучше. И то, что офицер не уходит, а провожает его внутрь кабинета, ему нравится; в самом конце он ощущает касание ладони к спине, но не оборачивается, а снова смотрит на Холлоуэя уже когда сидит на стуле перед большим широкоугольным монитором, на котором сейчас ничего нет.

- До свидания, – говорит он Хэнку перед тем, как переключить внимание полностью на эксперта.

Впрочем, не так уж полностью. Пока идет формальная часть, Рауль особенно в нее не вникает, и думает о том, что прекрасно знает такой тип прикосновений. Рукопожатие не в счет, по нему обычно ничего не определишь, но рука на плече – это уже очень много. Пальцы Хэнка определенно двигались, но мужчина мог даже не отдавать себе в этом отчет. И это покровительственное касание к спине…

С Раулем иногда флиртовали в кафе. Обычно это слышалось по голосу, по постановке фраз, по тому, что именно сказано. Некоторые, получив свой кофе, не сразу уходили за столик, а задерживались на пару слов, и тогда Рауль понимал, что это флирт. Да и в прошлой его жизни было много примеров, так что подобные вещи он узнавал сразу.

Рассеянность повысилась. Опознав флирт – или симпатию, или какое еще английское слово для этого подходило, - он теперь не может перестать об этом думать. Офицер ему тоже понравился, он был немного выше, такой широкоплечий, с приятным низким голосом, с темной щетиной на лице и теплой твердой рукой. Раулю хотелось бы пожать эту руку еще раз, на прощание, но он поторопился сесть, а вставать было бы глупо, да и подумал обо всем это он слишком поздно, когда офицер давно ушел.

- Давайте начнем с овала лица, хорошо? – монитор перед глазами засветился белым прямоугольником, и Рауль нахмурился, вспоминая, для чего он здесь.

**
Когда все заканчивается, Рауль чувствует себя ужасно уставшим. Он выходит из-за двери эксперта и осматривается – вокруг участок, такой же живой, как с самого утра, но офицера Холлоуэя поблизости не видно. Рауль идет в вестибюль неторопливо, озирается по сторонам, и там стоят десятки фигур в похожей форме, но единственной знакомой среди них нет, и Рауль, немного разочаровавшись, уходит.

У него впереди два выходных, можно отдохнуть от всех этих дел – полиции, кафетерия, грабителей, фотороботов и симпатичных свитеров. Рауль полдня проводит дома, ничего не делая, потом идет погулять по улицам, но быстро начинает скучать – он больше всего любит Нью Йорк перед Рождеством, когда все улицы и все витрины пестрят праздником, а в мерцающие гирляндами окна приятно смотреть. Сейчас, посреди февраля, город кажется преувеличенно серым и большим, грубым, давлеющим над людьми собственной массой, так что Рауль возвращается обратно.

На следующий день его ненадолго навещает Нив, и он выбалтывает все – говорит, что один офицер в участке назвал свитер симпатичным. Это большая ошибка, ведь Нив тут же требуется узнать, что за офицер, почему он разглядывал свитер и даже договорился ли Рауль встретиться с ним снова.

После этой встречи Рауль зарекается рассказывать что-то Нив, и свитер этот надевать – тоже.

Он начинает работать с понедельника. Раз в несколько часов обязательно заходит в подсобку и проверял, пишет ли камера – на маленьком и старом мониторе мерцает шумом квадрат, в который попадает барная стойка, оба столика и окно за ними, и даже входная дверь и край лестницы на второй этаж. Устройство крайне простое, если не сказать примитивное: камера пишет дорожки по двенадцать часов, делает две и стирает первую, и так чередуется через одну, как будто на жестком диске просто нет места. Рауль знает, что управляющий взял самое дешевое, что предлагал ему рынок, и не может его за это винить.

Полторы тысячи украдено. Плюс траты на камеру, на новую витрину… Он штрафует Рауля на пятьсот долларов, и повезло еще, что только его – с него сталось бы и Нив оштрафовать.

В среду день особенно холодный. Людей не много, но к вечеру приходит знакомая компания, размещается на втором этаже – Раулю не нужно ходить туда, потому что они сами иногда спускаются и что-то заказывают, так удобнее всем. Из колонок играет «А nos souvenirs», не очень громко, но достаточно для того, чтобы Рауль слышал и подпевал – ему нравится приподнятое настроение этой песни, и он даже подумывает, не запустить ли ее на повтор, когда входная дверь открывается.

- Bonsoir, – успевает сказать он, потому что сюда обычно заходят те, кто говорит на французском. Через секунд он узнает в посетителе любителя дурацких свитеров, и улыбается немного удивленно, но искренне: - Офицер! – Mon Dieu, похоже, он снова забыл эту фамилию!.. - Вы сегодня один… Нашли грабителя или вам захотелось кофе?

+1

7

На вопрос Хэнк только широко улыбается. Он не готовился заранее к встрече, не продумывал варианты разговора, и как бы не пытался, уже не может стереть с лица эту улыбку, которая кажется, выдаёт его с потрохами. 
Выигрывает себе пару секунд времени кивком. Раз его уже “опознали”, нет смысла представляться, и такой жест кажется в тему.
Здесь места совсем немного, потому к барной стойке он подходит прежде, чем отвечает.

- Мне захотелось кофе. - Чуть медлит, делая паузу в ответе. - Грабителя мы усердно ищем.

Он, конечно, не станет рассказывать Раулю, как в тот же день, когда они встретились в участке, Хэнк после работы постучал в кабинет Джона, желая взглянуть на фоторобот. Кабинет был уже закрыт, и, изнемогая от любопытства, Хэнк попытал удачу ещё раз в свой выходной, заявившись в участок с утра пораньше. Дэвис был немало удивлён, с чего Холлоуэй так интересуется фотороботами на местных воришек. В городе пруд пруди таких происшествий, и не факт, что по новой волне агрессии Хэнка не переведут в другой район, например. С другой стороны, следователь положительно отметил про себя рвение младшего и даже с интересом предоставил бумагу, прокомментировав, что фото “будет висеть днём в участке, налюбуешься”. Сколько бы Хэнк не “любовался”, фоторобот казался ему весьма расплывчатым. Словно бы таких людей он видел множество.

Он не стал просить меню, или пытаться высмотреть, где указаны напитки. Наверно вон на той доске, где написано мелом, но Холлоуэй лишь отмечает её наличие краем глаза. Ему хотелось другого.

- Я не большой знаток кофе. - Он снова не без удовольствия посмотрел на стоящие под нагревающей конструкцией стаканы, расставленные для использования, и перевёл взгляд на Рауля. - Может быть, на Ваш вкус? Я бы только попросил тот вариант, где побольше самого кофе. С молоком. - Добавляет тише, отводя взгляд.

Напиток должен был быть одним из предлогов, но Хэнк слегка облизывает губы, понимая, что не откажется от чашечки-другой. Или это запах в кофейне располагает?
Он слегка облокачивается на стойку и некоторое время наблюдает за действиями баристы. У Рауля движения уверенные и быстрые пока он занят привычной работой. За этим приятно наблюдать. Хэнк отмечает, что у того тонкие изящные пальцы как у пианиста или художника, и этот факт ему тоже нравится.
Холлоуэй задаётся вопросом, что его привлекло в этом парне, но пока ответ не находится. Помучившись несколько дней мыслями, он просто сдался и решил снова пообщаться.

Хэнк перестаёт думать об этом, склоняет голову чуть набок и разглядывает окружение в кафе, как примерный посетитель, который ждёт свой заказ. Он здесь уже всё рассмотрел ещё в день ограбления, но сейчас кофейня выглядит гораздо более приветливо в этом уютном стилизованном освещении. Из колонок звучит приятная песня, и, если бы он знал слова, может напел, но там по-французски. Этажом выше, на балконе какая-то компания периодически выдаёт себя взрывом смеха и тут же стихает, вспоминая, что они в общественном месте. Других посетителей пока нет, и Хэнк снова смотрит на Рауля. Осторожно наблюдает, как тот занимается приготовлением напитка, а сам вспоминает, что хотел сюда заглянуть ещё вчера.

В погожие выходные Хэнк обычно выбирает езду на мотоцикле. Желательно в неродном районе или на Манхэттене. Только на острове в будни пробки, и прокатиться с ветерком, как Хэнк любит, становится нереально. В таких случаях он выбирает другие боро.
В этот раз - совершенно случайно, говорит он себе - был выбран для этого Бруклин. И совершенно случайно, тем более, он ехал по улице недалеко от этого кафе. И вообще то было недоразумение, что он вместо того, чтоб подъехать и войти, прибавил скорости, как только за поворотом  показалась уже знакомая “Маленькая Франция”. Выше положенного прибавил.
Патрулировавшему в тот день полицейскому он не смог объяснить причин, да и не хотелось. В ответ полицейский насчитал нарушений на пару пойнтов в рекорд, и у Хэнка только прибавилось забот.

- Ещё я хотел поинтересоваться, как ваши дела, мистер Ранье. - Хэнк снова останавливается. Когда ему стало так внезапно сложно вести беседу? - Мы работаем в этом районе, и стараемся следить за порядком на вверенных нам участках. Я решил, что это весомая причина вас проведать. Вдруг нападавший объявится вновь...

Позади хлопнула дверь, и в кафе зашли ещё посетители. Две девушки. Судя по позитивным голосам и тону разговора, подруги. Молодые, не старше двадцати пяти, возможно студентки, отметил про себя Хэнк. Они что-то сказали друг другу, и как обычно делают подруги на одной волне настроения, звонко рассмеялись.
Рауль как раз подаёт готовый напиток, и Хэнк протягивает руку, когда внезапно звучит девчачий смех. Холлоуэй обернулся на секунду, переключая внимание по привычке, но ситуация не рабочая и реагировать там не на что. Рауль, возможно тоже отвлёкся на звук. Хэнк совсем не собирался класть ладонь на чужую. Тёплое прикосновение к коже скорее удивляет. Хэнк смотрит на это секунду, виновато улыбается и отводит ладонь.

Следовало извиниться наверно, и он уже хочет это сделать, как его прерывает нательная рация. Раздаётся характерное шипение и следом голос диспетчера, сообщающий о происшествии. Хэнк нажимает на кнопку приёма, теперь забирая кофе другой рукой и делает шаг в сторону, давая девушкам возможность подойти к бару ближе, для заказа. Рация привлекает внимание, и на него смотрят заинтересованно пару секунд, но теряют интерес, вспоминая, что хотели.

Прослушав сообщение, Холлоуэй даёт отбой - они в другой стороне от этих улиц - делает глоток кофе и поглядывает на посетительниц. Те что-то заказывают, и пока Рауль принимается за выполнение заказа, шушукаются между собой. Глядя на них, Хэнк понимает, о чём они, и косится вслед за их взглядами на Ранье. Девушки нашли объект обсуждения. Правда, пристальное внимание от офицера они тоже заметили, и поначалу с опаской смотрят в ответ. Переглядываются, хихикают. Хэнк их болтовню не особо слышит; они обсуждают кафе, внешний вид баристы, наперебой сравнивают собственные впечатления с теми, которыми поделилась какая-то подруга, которая здесь уже бывала. Хэнку тоже достаётся. Его персоне уделяется наверно только пара слов, да и те на французском. Холлоуэй успел лишь услышать что-то вроде “лувью”, и отвёл от них взгляд, приподняв бровь. Французского он не знает, но его и не интересует, какие ему определения дают окружающие, пока они не нарушают закон. Фраза брошена с пренебрежительным суждением, - по каким-то параметрам Хэнк им не подошёл. Внутренне он на это только усмехнулся. Приподнял стакан с кофе салютуя и улыбнулся в ответ.
Завидев такую реакцию, подружки только сильнее защебетали на французском, но хоть заметно тише. Холлоуэй умеет читать людей, и девицы ему взаимно несимпатичны, но он на работе, а это обязывает.

Понимая, что и так уже намозолил глаза своим присутствием, он отходит к столикам у окна. Садится, и теперь отвернувшись, принимает вид обычного посетителя, даром, что в форме полиции.
Напарник, который остался в машине недалеко, минутами ранее закупился в его любимой кафешке пончиками, и оба офицера решили сделать себе что-то вроде перерыва, пока их не вызовут. Сегодня было на удивление тихо, и можно ожидать внезапного дела, но пока этого не произошло, день спокойный.

+1

8

Офицер выглядит, по мнению Рауля, немножко потерянным, как будто сам от себя не ожидал, что окажется здесь, а не там, куда он в действительности направлялся. Несмотря на это, мужчина кивает и ничем больше не выдает этой мнимой рассеянности, наоборот – он подходит к стойке вполне уверенно. Рауль успевает подумать, что уверенности во многом ему придает эта форма, плотно держащая фигуру, и ремень, точно такой же, как и в прошлый раз, со всеми полицейскими штуками, среди которых Рауль знает только кобуру с пистолетом, рацию и наручники. Должно быть, ботинки тоже играют немаловажную роль, но их из-за стойки не видно, а о наличии бронежилета Рауль не догадывается: пожалуй, знай он об этом, и фигура офицера не производила бы на него такого эффекта, как сейчас.

Слова о грабителе Рауль не комментирует. Мало приятного в том, чтобы вспоминать об этом, да и без того есть о чем разговаривать, и он уточняет, какой же кофе предпочитает офицер, а вот его ответ заставляет Рауля немного задуматься.

На его вкус – что это значит? Ограничения только в молоке, а «побольше кофе» он может добавить куда угодно. И все-таки: какой у него вкус? Что он должен сделать, чтобы офицеру понравилось, а еще лучше – чтобы он подумал что-то вроде «Да у этого парня вкус просто невероятный!»

- О, что ж… – У Рауля в голове настоящий кавардак, но он берется за приготовление. Начинают всегда одинаково, все, что от него требуется, это остановиться на одном варианте из графы «авторский кофе», потому что напиток, который был бы сделан действительно на вкус Рауля, офицеру бы не подошел. Рауль больше всего любил какао. - Только придется немного подождать. А еще, должен предупредить: мы не делаем кофе с собой. Это потому, что пластиковые стаканчики вредят экологии, их, конечно, можно делать бумажными, но остаются крышки и трубочки, а они все равно из пластика. Поэтому вам придется задержаться. А если в следующий раз вы захотите с собой, то можно взять свою кружку. Не обычную, конечно, я имею в виду термокружку, которая сохраняет тепло. В ней я могу что угодно вам приготовить.

Вот так, заговаривать зубы он умеет примерно так же хорошо, как готовить кофе. И умел это еще до того, как научился включать кофемашину – впору гордиться, если бы было чем. Офицер продолжает ждать у стойки; Рауль добавляет корицу, потому что с крепким кофе она сочетается намного лучше, чем лаванда или ваниль, да и не то чтобы с образом этого копа ассоциировалась лаванда или ваниль… Подумав об этом, Рауль подвигает поближе мельницу с миндалем, чтобы не забыть добавить его в самом конце. А еще он думает о том, как плохо не иметь хотя бы одного барного стула, когда он так нужен.

Музыка переключается на «Qué vendrá», которую Рауль узнает с первых нот. От этого ему становится немножко легче, а еще от того, что звук не такой громкий, чтобы мешать разговаривать.

Кофемашина шипит, старается, Рауль размешивает молоко – оно подогревается слишком медленно. Обычное молоко он смешал с миндальным, чтобы оттенить вкус, но не акцентировать на нем внимания, и теперь остается только следить за ним, а еще – за офицером, который осматривает помещение и думает неизвестно о чем.

Через секунду становится ясно, о чем же офицер думал и что высматривал. Рауль улыбается еле-еле, и только хочет ответить, как появляются еще посетители. В обычное время Рауль всегда им рад, но сейчас предпочел бы, чтобы они зашли минут через десять, ну или не заходили вовсе.

- Он не появлялся, – успевает сказать Рауль, прежде чем ему приходится обратить внимание на девушек. Он определенно уже здесь видел одну из них. Рауль приветствует их, и одновременно заканчивает с кофе – наливает на дно стакана молоко, потом кофе, делая так, чтобы поверх осталась тонкая, но плотная пена, и уже на нее он крошит из мельнички миндаль. В этом кофе почти нет сахара, ведь сахар единственный ингредиент, с которым Раулю не нравится экспериментировать, так что он протягивает офицеру стакан, совершенно забыв про блюдце и правильную подачу, и едва не проливает содержимое, когда до пальцев дотрагивается теплая ладонь. Мужчина, кажется, удивлен. Его улыбка выглядит виноватой, и Рауль опускает взгляд, а потом, вспомнив о сахаре, снова смотрит на офицера и взглядом указывает вправо, где у самой стены в деревянной коробке лежат стики с сахарным песком. - Возьмите, если покажется маловато.

С девушками он разговаривает на французском. У офицера шипит рация, и Рауль старается не обращать внимания, но на самом деле грустнеет – сейчас его вызовут, и он уйдет, даже кофе оставит, так что Рауль никогда не узнает, понравилось ему или нет. Он забывает, что ему только что сказали, переспрашивает еще раз, и успокаивается, но не из-за ответа или реакции клиенток, а потому, что офицер никуда не торопится.

Девушки ему не нравятся. Они симпатичные, обе кажутся милыми, но позволяют себе обсуждать офицера, почти не понижая голоса. Да, он, должно быть, не знает французского, но откуда им это может быть известно? Кроме того, о себе Рауль что-то тоже расслышал, но он занимается двумя латте – один с дынным сиропом, другой с шоколадной крошкой – и делает вид, будто не обратил на это внимания.

Он думает, что такой подход уместен где-нибудь в «Старбакс», где бариста – это только имя на бейджике, а клиент – только имя на стаканчике. Здесь, в «Маленькой Франции», сама атмосфера настраивает на другое, более близкое и сближающее, но не на всех оно действует одинаково, и не на всех сразу. Рауль на девушек не обижается, но осознает это только когда слышит, что офицер не во всем их устраивает.

- Можете подняться наверх, – говорит Рауль, когда кофе уже почти готов. - Там ненамного, но все же больше места. И у нас еще остались десерты, если хотите.

Из десертов – то, что они с Нив сделали в обед: макаруны, эклеры и маренги. Все довольно простое, если знать, как обращаться с тестом и духовкой, но Рауль в этом так себе, и обычно занимается чем-то простым и неопасным – чтобы наверняка не испортил.

Ему кажется, что проходит безобразно много времени, когда девушки с чашками уходят на лестницу. Они, должно быть, не очень довольны, что им самим приходится эти чашки нести, но Раулю все равно – здесь, слава богу, так заведено. Он вытирает руки клетчатым полотенцем, в колонках тем временем включается «Ma Voie Lactée»: Раулю она не слишком нравится, из-за необычного голоса вокалистки постоянно ощущение, будто она охрипла и не дотягивает. Рауль даже думает, что справился бы с песней гораздо лучше, если бы кто дал ему попробовать.

Чтобы отвлечься от песни, Рауль смотрит на офицера. Тот о чем-то задумался, и Рауль пару секунд выбирает, что бы сказать: в голову лезет полная ерунда, потому что то случайное соприкосновение пальцами до сих пор держится у него в памяти, и он наконец выбирает нейтральный – пусть и не самый умный – вариант:

- Хотите попробовать эклер? Нив говорит, он по настоящему французскому рецепту. Он стоит в холодильнике, но его сделали в обед, – он не уточняет, кто именно сделал, потому что собственный вклад в эти эклеры считает незначительным. - И вы можете называть меня Рауль, здесь это нормально.

Теперь он улыбается неловко и все еще не решается признаться в проблемах с запоминанием фамилий.

+1

9

Он рассеянно смотрит на улицу за окном. Вон стоит их машина, мелькают на тротуаре редкие прохожие, но Хэнк всем своим естеством здесь, внутри кафе, и полностью сосредоточен на том, что происходит у стойки бара. Мысленно он уже несколько раз взмолился, чтобы эти посетители наконец оставили его баристу в покое.

Он прислушивается к их речи. Французский для Хэнка звучит как мягкое воркование, которое по смыслу не доносит ровно ничего, но у Рауля приятный голос, и он не против слушать эту бессмыслицу.
Вспоминает, что тот рассказал по поводу стаканчиков и переводит взгляд на напиток на столе. Чашку он обхватил ладонями и пусть ему не особо холодно, греется. Хэнку нравится, когда кофе подаётся в тёплом стакане, так он медленнее остывает, и уж какая разница, из чего сделана чашка..

Вам придётся задержаться.. -  звучит в голове, и Хэнк глупо улыбается. Он только рад задержаться, и надеется, что его не вызовут в ближайшее время. Хочется побыть здесь подольше.
Ранье к нему обращается, и Холлоуэй отзывается почти сразу, словно только этого и ждал.

- Я не откажусь от эклера, Рауль. - И улыбается, радуясь, что не сделал паузы перед именем. А ещё больше от того, что с ним заговорили.

Возможно это связано с тем, что девушки наконец-то отстучали на каблуках по ступенькам наверх, и здесь, на первом этаже, больше не к кому обратиться. Но Холлоуэй надеется, что это не так, и Рауль просто захотел с ним пообщаться.
Когда тот приносит эклер и ставит на стол, Хэнк благодарит.

- Не составите мне компанию? - Внезапно добавляет после спасибо и кивает на соседний стул. Думает, уместно ли это только после сказанного и уточняет, пытаясь посмотреть в глаза. - Они все наверху, и пока не спускаются, а других посетителей нет. - Его взгляд скользит ниже по фигуре баристы, - Хэнк хочет найти ещё весомое пояснение к просьбе, но не получается, и он переводит внимание на стол, на эклер и кофе. Словно только что сказанное было банальным “как дела”, на которое положено ответить “всё хорошо” даже если всё плохо, и не принимать всерьёз. Возможность отказаться он предоставил, пусть и криво получилось.

Рауль садится напротив, и Хэнк улыбается невольно думая, что добился желаемого. Но потом на ум вдруг приходит ночь ограбления, когда они сидели так же, здесь же, только парень был ранен и подавлен, а Хэнк - как он думает - строг и безразличен. Холлоуэй бегло оглядывает его лицо, стараясь не пялиться откровенно, и боится, что эта ситуация как дежа вю так же сейчас пришла Раулю в голову, как и ему. Теперь предложение посидеть за одним столом ему не кажется хорошей идеей, и он думает, как исправить.

- Нив у вас за главного повара? - Имя вроде женское, но Хэнк хочет узнать не только это - послушать, что собеседник скажет и с каким рвением. Возможно, это девушка Рауля, а Хэнк тут размечтался о попытках расположить его к себе чуть больше.

Разглядывая парня, Хэнк ещё думает, что у него самого очень давно не было серьёзных отношений. Временные знакомства на одну ночь, когда оба понимают, что это лишь прихоть на раз, не в счёт. Секс иногда был неплохим, но на отношения одна ночь не тянет ни по каким меркам. Холлоуэй думал и с этой стороны, но он слишком долго лет живёт, чтобы не понимать - на парня он запал и хочет его не на одну ночь. Глупо так, даже не зная о его предпочтениях. Хэнк готов посмеяться над собой, но вида не подаёт.

Мысли сумбурные и из головы не выходят. Так наверно у всех бывает. Он думал об этом дома, размышлял на работе по время патрулирования, что может быть его симпатия - временное наваждение. Тем более хотелось поскорее увидеть парня, чтобы определить наверняка. У Рауля должны быть свои минусы, он живой человек. Хэнк хотел бы найти их и убедить себя, что лучше остыть, но не может. В человеке, который нравится, притягивают даже недостатки.

- Кофе замечательный. Мне нравится сочетание. Корица и миндаль. - Он поднимает взгляд и смотрит прямо. - У Вас хороший вкус, Рауль.
Он не лукавит. Ему это сочетание действительно приятно.  И вдвойне приятно, что так мало сахара, он любит попробовать настоящий вкус без усилителей.

У Ранье фартук, повязанный поверх светлой кофты, выгодно подчёркивает фигуру. И как бы сильно Хэнк не хотел не смотреть на подтянутые к локтям рукава, обнажающие тонкие запястья,  вырез горловины, открывающий шею и немного ключицы, не получается. Холлоуэй просто старается держать себя в руках, и сидит расслабленно. Будто думает о погоде за окном или о поступившем пропущенном вызове.

На работе он или где. Но, делая очередной глоток, возвращается к мысли о том, кто это Нив, и какие у Рауля с этой Нив отношения. Обычно на работе люди сходятся ближе, чем при случайной встрече на улице или...в кафе. Холлоуэй не жалуется на воображение, и перед глазами всплывает отрывками возможная история их романа. Крутит чашку в руках, трогая края кончиками пальцев, но удерживая так, будто греется в страшный холод. Хочется прогнать из головы эти образы. Понимает, что его положение, поза, может выглядеть несколько закрыто и расслабляется, выпрямляясь в пояснице. Затем пробует эклер и тихо улыбается, потому что чувствует, как на него смотрят.

- Передайте Нив мои комплименты! Сладкое в вашем кафе тоже вкусное. Думаю, что я здесь далеко не последний раз. - Он без задней мысли подмигивает, а через секунду понимает, что сделал и готов увидеть на чужом лице  любую реакцию вплоть до отвращения.

В конце концов, он просто посетитель здесь. Наверняка из-за его принадлежности к полиции и из-за того, что он связан с недавними событиями в кафе, Рауль чувствует себя обязанным вести себя с ним вежливо. Наученный жизнью и работой Хэнк по привычке рассматривает любые варианты.
И теперь у Холлоуэя внутри просыпается азарт выведать, что Ранье на самом деле думает. Есть ли у Хэнка шанс и право размышлять о возможности большего чем просто чашка кофе и разговор в перерыве на работе..

- У вас здесь довольно уютно, - замечает он вслух несколько секунд тишины спустя, - только вот, - прищуривается, понимая, что это прозвучит сейчас глупо, глядя в одну точку за окном, - предыдущая песня мне понравилась больше. Эта исполнительница много курит, наверно.
Хэнк улыбается, поднося чашку к губам и глядя поверх неё на Рауля. - Ужасный минус. Будь я ревизором, снял бы пару десятков баллов за такое.
Холлоуэй в курсе, что шутник из него никудышный, но его несёт, и он не знает, как остановиться. Замечает движение на лестнице - одна из девушек спускается, возможно, дополнить заказ или просто в дамскую комнату.

Он хотел прокомментировать и это, но со стороны плеча слышится знакомое шипение рации, и Хэнк понимает, как на самом деле легко его остановить. Не отводя взгляда от Рауля, он меняется в лице, не пытаясь скрыть, что звонок его расстраивает и тянется к кнопке, принимая запрос.
Вполне возможно, что их разговор закончится гораздо раньше, чем он хотел бы…

+1

10

Не отказался – это добрый знак. Рауль улыбается не потому, что это вежливость персонала, а из-за того, что ему все нравится. Может быть, офицеру просто хочется эклер, но Раулю приятнее думать, что ему нравится кафе, и напиток, и этот столик, и ему не хочется уходить. Он кивает в ответ и скрывается за белой дверью, откуда возвращается уже с эклером – офицер никогда не узнает о том, что из шести оставшихся Рауль выбирал этот довольно долго, проверяя, чтобы был покрасивее и побольше.

Когда Хэнк приглашает его сесть к себе, Рауль снова улыбается. Хорошо все-таки, что он работает не в сетевом кафетерии, а в таком маленьком и свободном, иначе его давно уже вышвырнули бы вон за то, что не соблюдает субординацию. Он легко соглашается, садится на свободный стул, привычно подбирая одну ногу под себя, и отвечает:

- Нив тоже работает за баром, но она еще умеет печь все эти вещи и делать меренги. Мои выходят кривые, а у нее нормальные. Но она до этого работала в кондитерской, а я нет, правда, Нив говорит, что там она в основном делала всякие мелочи и мыла посуду, но уверен, что меренги она тоже делала.

Рауль спохватывается, когда понимает, что говорит слишком много и о вещах, которые офицеру не должны быть интересны. Он думает, что бы сказать понормальнее, когда неожиданно получает комплимент. Не то чтобы для него в новинку было, что клиентам нравится его кофе, но одно дело – обычные клиенты. Офицер же – совсем другое. Не любой, а именно этот офицер; теперь, сидя напротив, Рауль может наконец заново прочесть и узнать его фамилию.

Ему приходится прикусить губу, иначе улыбался бы уже по-другому, совсем откровенно. По лицу явно и так видно, что ему очень приятно, но Рауль тем не менее выдерживает короткую паузу перед тем, как ответить:

- На самом деле, это простой кофе. Я почти ничего и не добавил туда. Мужчины обычно не любят все эти добавки, и больше, чем три вкуса – это уже слишком много. А у корицы и миндаля очень характерный привкус и запах. Еще у кокоса, но… мне показалось, что вам не подходит кокос.

Он чуть было не заикается о том, что сам вообще-то любит какао. В последний момент меняет решение, информация будет уже лишней, да Рауль и так разговаривает гораздо больше Хэнка, и тому в любой момент может стать некомфортно.

- Летом мы делаем холодный кофе, он бывает с разными сиропами или с алкоголем, – все же не выдерживает Рауль. - Но до этого еще как минимум два месяца ждать.

Рауль не уверен, что будет работать тут еще два месяца, но не хочет загадывать наперед. Может быть да, а может быть и нет; сейчас важно не это, а то, что Хэнк наконец пробует эклер, а Рауль в тот же момент забывает, с малиной он или с манго. А может вообще ни с чем, с обычным кремом – трудно узнать по запаху, потому что у этого столика пахнет корицей и кофе, и нужно ждать реакцию Хэнка, если она вообще будет…

Она есть. Раулю она не очень нравится – в первый же момент он думает, что ничего не будет передавать Нив. А то еще заинтересуется, какой это полицейский полюбил ее эклеры, захочет познакомиться с ним… Нив, конечно, отличная женщина и почти замужем – они всем кафе ждут, пока ей сделают предложение, - но тем не менее.

Хэнк подмигивает, и Рауль невольно смеется. Записывает это в колонку знаков симпатии, их к этому моменту набирается довольно много – то, что офицер принес ему воду в ночь ограбления, то, как сделал комплимент свитеру, а потом положил руку на плечо, когда они встретились в участке. То, что он вообще зашел сюда, хотя мог выбрать любое другое кафе в округе…

- Иногда у нас бывает торт, – в ответ говорит Рауль. - Но точно неизвестно, когда. Обычно я узнаю об этом утром, или это когда у меня выходной.

Уже позабыв о том, какая песня сейчас играет, Рауль снова прислушивается к ней внимательнее, и вспоминает. Тут же его настроение немного падает: неудачный же момент выбрала проклятая песня, чтобы включиться, - но вместе с тем ему нравится то, что Хэнк относится к ней так же, как и Рауль. У них может быть совершенно разный вкус в музыке, но сходство даже по поводу одного незначительного момента ему тоже приятно.

- Да… – он качает головой, - Надо будет эту песню удалить. Она мне тоже не нравится, хотя и у нее есть фанаты. Иначе ее бы просто не стали записывать.

Рация шипит почти сразу после ответа Рауля. Снова. Он смотрит на немного помрачневшее лицо Хэнка, принимающего вызов, потом отворачивается – ему кажется, что это приватный вопрос, хотя в кодовых обозначениях и трескучем голосе разобрать слова толком все равно не возможно, - и замечает спускающуюся девушку. Пользуясь паузой, он ловит ее взгляд и спрашивает, все ли в порядке; оказывается, что она выходит встречать подругу, которая заблудилась и не может найти кафе.

Она выходит, отталкивая от себя тяжелую дверь. Та на доводчике медленно едет обратно, и Рауль почти успевает отвернуться, как замечает уже краем глаза светлое пятно, мазнувшее у порога, а потом потянувшееся к лестнице.

- Пуша, нет! – Рауль срывается с места, не успевая ничего объяснить Хэнку, и гонится за белой молнией вверх по лестнице. - Нет, Пуша! Нельзя!

Он перехватывает кота у самой площадки второго этажа, берет под передними лапами и поднимает на руки. Пуша воет разочарованно, но Рауль не обращает внимания, сносит его вниз и останавливается у двери.

- Это Пушка, – объясняет он Хэнку, пока кот переходит на более низкую недовольную ноту. - Он живет в соседнем доме, но постоянно приходит сюда, а ему нельзя.

Вынеся кота на улицу, Рауль ставит его мордой в направлении его дома, и возвращается обратно, подрагивая от холода. Рация у офицера больше не трещит, сам он сидит на месте, но, по мнению Рауля, это еще ничего не значит.

- Вам нужно куда-то ехать? – Рауль подходит к столику, но садиться обратно не спешит, хотя руку кладет на столешницу. - Я видел снаружи машину, это, наверное, ваша…

Отредактировано Raul Rainier (26.02.2019 20:54:57)

+1

11

Пока Хэнк слушает переговоры по рации, мрачнеет, понимая, что на вызов придётся среагировать, Рауль вдруг подскакивает с места и убегает куда-то к лестнице. Возвращается через пару минут с недовольным пушистым котом в руках и поясняет, откуда тот взялся. Хэнк слабо улыбается в ответ и кивает. Он хочет остаться и поговорить о котах, песнях, погоде за окном, потому что заметил, что Рауль вышел наружу не одевшись, но обстоятельства не позволят.
Пока Ранье отвлёкся, Хэнк допивает кофе, хотя бы это он может сделать в благодарность за внимание, достаёт наличку и кладёт под стакан двадцатку, тут же оглядываясь, - Рауль как раз возвращается. Он подходит к столу и пока спрашивает о машине, Хэнк поднимается. Пространства в кафешке действительно мало, раз они вдруг оказались так близко друг к другу, а может Ранье просто не ожидал, что Холлоуэй вдруг вскочит. Хэнк виновато улыбается.

- К сожалению, вызов важный, и мне нужно бежать, Рауль. Я расплачусь и пойду. - Он кинул быстрый взгляд за окно, где напарник уже завёл машину и стал поворачивать, выезжая в другую сторону, чтобы доехать вовремя.

Хэнк не хочет заставлять Барнеби ждать, и тем более вызывать у того желание зайти в кофейню, чтобы поторопить напарника. Рауль разворачивается, направляясь к барной стойке, и Хэнк, следуя, кладёт ладонь ему на спину. Одёргивает себя и останавливается, краснея. Благо Рауль не оборачивается, и позволяет дураку офицеру сообразить прекратить распускать руки. Хэнк обязательно себя потом поругает. Он подходит к бару, доставая кредитку. Подносит её к считывателю, когда Ранье указывает это сделать. Перед глазами всплывает стандартное предупреждение о пожелании оставить чаевые сотруднику, обслужившему заказ и расценки в процентах. Хэнк жмёт на квадратик с двадцатью пятью и расплачивается.

- Я обязательно зайду ещё раз. - Отвечает он на вежливое предложение Ранье и разворачивается, чтобы уходить. - Хорошего вечера. Береги себя, Рауль.

Закрывая за собой дверь Хэнк действительно надеется зайти как минимум, завтра, ещё не зная, что планы придётся изменить.

***

2019/02/21

Время на часах 16:07. Оператор, Ханна, сообщила, что звонок поступил в 15:45. Первый патруль, прибывший на место не смог договориться с владельцем квартиры. Переговоры длились минут пять. Вместо ответа слышна только ругань.

- Мистер Броннен! Если вы не откроете дверь в течение ближайших пяти секунд, мы будем вынуждены войти, применив силу! - Повторяет офицер Райнс третий раз.

В ответ из помещения снова доносится только мат мужским басом и женские крики.
Хэнк и Барнеби, - второй патруль, присланный на этот вызов. Теперь здесь четверо полицейских. Патрульный Райнс принимает решение и выбивает вместе со своим напарником дверь в квартиру. Холлоуэй с Майлсом заходят следом, держа табельное наготове. Здесь обычная бытовая ссора, судя по сообщению, и проблем возникнуть не должно. Только вот у Броннена есть разрешение на ношение оружия, и тот пытается этим воспользоваться. Он пьян и целится в полицейских рассеянно, словно думает, что сейчас все испугаются и разойдутся, как только увидят у него пушку. В стороне на диване, пытаясь остановить руками кровь из рассечённой губы, сидит миссис Броннен. Сотрудники полиции не отступают.

- Бросайте оружие! Мы будем вынуждены стрелять!

Дальше всё происходит за секунды, которые кажутся Хэнку вечностью, как бывает с ощущениями в моменты повышенной опасности. Владелец квартиры стреляет. Пусть он и не целится почти, но полицейские не пустое место, и пуля попадает Хэнку в район плеча. Он странно спокоен, хоть и чувствует резкий удар и понимает, что летит спиной на пол, пока слышит крики сослуживцев и ответные выстрелы. Он думает только, что мистера Броннена скорее всего застрелят за нападение на офицера, и проваливается в бессознанку.
Когда он приходит в себя, над ним нависает Майлс и бесконечно спрашивает “Как ты? Ты в порядке? Хэнк?”, на что Холлоуэй только гримасничает, желая, чтоб Барнеби замолчал. Звук его голоса как молоток по голове. Плечо сильно саднит, но Холлоуэй с облегчением понимает, что это лишь удар. Пуля не прошла бронежилет, и единственное, что ему сейчас нужно, это таблетки от головы. Хэнк протягивает ладонь к напарнику и получает помощь от него в качестве крепкой надёжной руки, чтобы подняться. Остальные патрульные и медики, уже прибывшие на место интересуются, как он, но он только водит головой из стороны в сторону, сообщая, что с ним всё в порядке. А затем слышит голос Ханны, которая оказывается, не отключалась. На линии что ли находилась всё это время?

- Офицер Холлоуэй! Офицер Холлоуэй! Хэнк?

- Да, Ханна, я здесь.

- О ужас. Хэнк. Ты меня дико напугал! Не отвечал минут пять!

- Так мало? Я думал, я дольше провалялся. - парирует он, оглядывая помещение и наблюдая, как теперь уже преступника укладывают на носилки, чтобы увезти в больницу.

- Как девочка, Хэнк?

Он щурится вопросительно и переводит взгляд на миссис Броннен. Та, конечно, выглядит довольно молодо, но он бы не стал называть её девочкой.

- Миссис Броннен, кажется, пострадала только от руки мужа, но жить будет.

- Я не про миссис Броннен, а про девочку, Хэнк! Звонок поступил от ребёнка. Их дочь, Салли Броннен. Я никак не могу дозвониться до неё. Она сообщила, что прячется в комнате. Я думаю, под кроватью или в шкафу. Хэнк, проверь!

Холлоуэй понимает, что здесь ещё не закончено.

- Кто-нибудь находил девочку? Ребёнок. Семь лет. -  Спрашивает он у окружающих сотрудников. На него косятся чуть удивлённо, и Холлоуэй раздражённо топает в направлении комнат. Квартира немаленькая, и остальные не стали проверять прочие помещения, ведь проблема вроде бы устранена. Он торопится, переходя от одной двери к другой, но открывает их неторопливо, чтобы не испугать ребёнка. Зовёт по имени, сообщая, что всё хорошо, и её никто не обидит. Если девочка вообще жива. От этой мысли ему становится не по себе. Но за очередной дверью он видит детскую комнату. Простое убранство: кровать, стол, детские книжки на полках. Хэнк делает шаг в комнату и медленно присаживается возле кровати, стараясь заглянуть под неё.
Девочку он нашёл. Испуганная и молчаливая, но вполне здоровая.

Уже после всех необходимых процедур в квартире, он выдыхает и благодарит Ханну за помощь. Девушку-оператора 911 он знает уже приличное время, и кажется, будто работает с ней полжизни. Ему приятно, что она переживала и не сбросила звонок, хотя их этому обучают.
Проблема только в том, что всё это заняло время. Ужасно, катастрофически много времени! А вечером, ему приходится явиться в больницу и сделать рентген, который, он утверждал до последнего, не нужен. Ханна постаралась со своими “Всем кажется, что просто удар, а потом выясняется, что перелом!”
Благодаря заботе коллег, он потерял день.

Вспоминает об этом Хэнк ближе к ночи, стоя под душем и досадуя, что сегодня ему не удалось заглянуть в “Маленькую Францию” и проведать Рауля.
Он решает, что сделает это завтра.

Только ни завтра, в пятницу, ни днём в субботу, у него этого сделать не получается.
На утреннем распределении их патруль отправили на пару дней по уровню агрессии в менее проблемный район. Связано это было с тем, что после участия в перестрелке, сотрудникам дают какую-то поблажку. Хэнк просил этого не делать, ему нравится патрулировать на вверенной ранее территории, но решение руководителя обычный офицер оспорить не может. Он думает, что лучше бы колесил по ужасно опасным улицам недалеко от Рауля, чем отдыхал мнимо на незнакомых…

***
2019/02/23

Суббота, последний рабочий день. Смена с раннего утра до шести вечера. После Хэнк максимально быстро сдаёт отчёт, расписывается в документах и почти бежит к стоянке. Заводит мотор и мчит на пересечение Малькольм и Ханкок, к знакомой кофейне. Сегодня увидеть Рауля никакие вызовы ему не помешают.

Перед дверью в “Маленькую Францию” он сбавляет шаг, делает вдох и медленный выдох. После таких приготовлений нажимает на ручку, заходя внутрь. Улыбка с лица пропадает, как только он понимает, что за барной стойкой стоит вовсе не Рауль, а незнакомая ему девушка. Она, напротив, приветливо улыбается, оглядывая его и с лёгким акцентом приветствует. Холлоуэй заметно расстраивается, но всё же подходит к барной стойке.

- Добрый вечер. - Он смотрит на баристу, прикидывая, как следует поставить вопрос. В кафе сегодня так же уютно и тихо почти, но вместо песен из колонок, доносится звук пианино откуда-то сверху, но без Ранье у барной стойки офицеру всё равно неспокойно.

- Может быть я перепутал дни его смены. - Он их и не знает. - У вас работает бариста, Рауль Ранье. Сегодня не его смена?

Девушка, на взгляд Хэнка, ведёт себя с этого вопроса странно. Она приподнимает бровь, смотрит вверх, словно там все ответы написаны и говорит совсем не то, что Холлоуэй хотел услышать.

- Он может быть будет скоро. Пока ваш заказ могу принять я.

Хэнк замолкает, недоумевая, почему она не ответит прямо, что сегодня парня здесь нет, например. Или что он здесь, но занят.

- Что ж, - не скрывая падающего настроения, произносит Хэнк, - тогда кофе. - Он поднимает на неё взгляд, смотрит пару секунд оценивающе, цепко, без слов задавая тон проверки. - Вы можете приготовить такой, где кофе было бы побольше, и с молоком? - И улыбается, как примерный посетитель.

У девушки озадаченно вытягивается лицо, и будто кто-то перещёлкивает варианты, немного изменяется манера ответа с приветливо-услужливого на приветливо-объяснительный, как у продавца-консультанта.

- У нас во всех напитках достаточно кофе! А из дополнительных ингредиентов мы можем предложить карамель, кокос, ваниль, корицу и банан! Список на самом деле больше, но эти предпочитают чаще всего. - Она чеканит эту информацию заученным бодрым тоном, от которого Хэнку становится не по себе. Он вздыхает и всё же делает заказ.

- С корицей и миндалём.

Кокос ему не идёт, он это помнит. Девушка принимается за приготовление, и вдруг заговаривает с Хэнком, но вовсе не про заказ.

- Вы не ошиблись. Рауль сегодня работал, но попросил меня подменить его. Меня, кстати, Нив зовут.

Хэнк вдруг вспоминает, что и как Рауль говорил об этой Нив и смотрит на неё немного другим взглядом. Если это подруга Рауля, то к ней следует приглядеться получше.
Холлоуэй берёт себя в руки и начинает диалог с приветливой улыбкой, разговаривая на деле о несущественном..

Отредактировано Hank Holloway (27.02.2019 13:20:22)

+1

12

Все, что Рауль может думать – это что офицер не говорил, когда именно обязательно зайдет. Может быть, он имел в виду на следующий день, а может – через неделю, а может и вовсе через два месяца, когда в «Маленькой Франции» начнут делать кофе со льдом. И это проблема одного только Рауля – что он сам решил, будто «обязательно» касается ближайшего времени, и теперь ждет Хэнка каждый день, неизменно разочаровываясь, когда он не приходит. Иногда на некоторое время ему удается забыть о том, что он не просто готовит кофе и общается на французском, но еще и кого-то ждет, и в такие моменты Раулю снова становится легко и весело, но вдруг внимание переключается, он начинает вспоминать все заново, смотрит на часы и неизменно мрачнеет.

Память выхватила самые знаковые моменты из короткого визита офицера в кофейню. Например, то, что он все-таки допил кофе перед уходом. То, как поднялся навстречу. Как пообещал заходить еще. Потом Рауль вспоминает дополнительное: какую сумму чаевых он оставил – неужели это было все равно что извинение за то, что на самом деле Хэнк не собирается возвращаться?.. Или прикосновение руки к спине, о котором Рауль не может сказать наверняка, было ли оно настоящим или только померещилось ему, уже тогда огорченному.

Тогда Рауль пытался держаться так, будто ему все равно. Грустно, конечно, но самую капельку, ведь он как бариста должен продержать клиентов внутри кафе как можно дольше, не допуская, чтобы они так скоро уходили. Но вызов есть вызов, и Рауль понимает это, да и не было у него претензий к тому, что Хэнк ушел. А вот к тому, что больше не возвращался – были.

И если бы только обида!.. Нет, Рауль еще и здорово беспокоился. Хэнк полицейский, его работа довольно опасна, с ним многое могло произойти. Что ж, в крайнем случае Рауль знает, где находится полицейский участок, и может туда наведаться, если решит, что с офицером что-то случилось, а не он просто нашел кафе получше.

Сколько именно должно пройти времени, он не знает. Ему и самому интересно, через сколько дней или, может быть, недель, пройдет это неприятное ощущение обиды – Раулю совсем не нравится обижаться, особенно когда настоящей причины для этого нет.

***
В субботу, как это обычно и бывает, длинный и шумный день. Он начинается в полдень, а заканчивается по-разному: зимой, когда солнце садится рано, все обычно расходятся к девяти или десяти часам, а летом могут засиживаться до середины ночи. Рауль сам не знает, как это бывает летом, но Нив рассказывала, а не верить ей у него нет причины.

В такие дни они работают вдвоем, но четких обязанностей ни у кого нет. Делают то, что нужно – кто-то стоит за баром и готовит напитки, кто-то другой убирает на втором этаже и принимает заказы, а если загруженность совсем большая, Нив звонит младшему брату, и он на велосипеде приезжает помочь.

Сегодня брата Нив нет, они справляются своими силами, тем более что из клиентов в основном постоянные, которые готовы ждать и справляться со многими вещами самостоятельно. Первую половину дня Нив делает десерты, а Рауль старается ей не мешать. Потом Нив уходит обедать, но скоро возвращается с контейнером картофельной запеканки – Рауль может подолгу не есть на работе, а к вечеру от этого бывает ужасно голодным. Они меняются, Рауль съедает добрую половину этого контейнера, дважды выгоняет из кафе Пушу и предлагает Нив повесить на входную дверь табличку, чтобы не впускали кота.

К пяти на диванчиках на втором этаже собирается группа разговорного клуба по французскому. Это новая идея, которую мистер Форе испытывал на «проверенных людях»: в основном тут были дети его знакомых итальянцев, которые учили или думали, будто знают французский. Рауль каждую неделю тратил сорок пять минут на то, чтобы посидеть с ними и послушать, как они ломают языки о слишком трудны слова, как коверкают произношение и как пытаются продвинуться хоть немного. Он не преподаватель, но разговаривать ему не сложно. Он может даже объяснить что-нибудь непонятное, но заранее предупреждает, что ни в одном из вопросов не эксперт. Просто ему повезло родиться и прожить половину жизни во Франции, вот как.

В шесть вечера, под конец занятия, они пытаются спеть простую французскую песню. Рауль садится за пианино, стараясь никому не показывать, насколько это место ему подходит и нравится, и играет мелодию в два раза медленней, чтобы итальянцы успевали проговаривать слова. Выходит не очень, все смеются. И Рауль предлагает им послушать, как песня звучит по-настоящему – играет в нормальном темпе, слова не поет, а проговаривает, ведь такой тут стиль, и в конце ему даже хлопают, вряд ли расслышав хотя бы половину правильно.

Когда они все расходятся, рядом с Раулем остается только Иветт: она из группы нравится ему больше всех, потому что тоже играет на пианино. Когда-то она занимала призовые места на конкурсах, но в то время была еще школьницей, а потом бросила это дело и занялась лингвистикой. Французский был четвертым языком, который она хотела выучить, и получалось у нее неплохо.

- Покажи, как это играется? – просит Иветт, и подтаскивает соседний табурет ближе, чтобы было, куда сесть.

Рауль напоминает ей, что не преподаватель, но за пианино ему хорошо, почему бы не провести здесь еще немного времени?

Он повторяет ту же мелодию сначала быстро, потом замедляясь и сбавляя темп, чтобы он стал совсем разбавленным и текучим, а потом, когда Иветт дает понять, что разобралась в нотах, начинает ускоряться снова. Раулю нравится менять музыку, нравится перебирать мелодию по составляющим, будто бусины в четках, и еще больше нравится то, что от этого она не перестает быть ладной и послушной его рукам.

Что он делает в этой кофейне, думает он, приглушая звук и убирая пальцы с клавиш. Почему готовит кофе, когда должен писать музыку?..

Иветт отказывается, когда он предлагает ей попробовать. Говорит, что в кафе люди и они закидают ее пирожными – милая шутка, так что Рауль поднимается и закрывает клавиши крышкой. Иветт уходит к столику, где остались ее вещи и пальто, а Рауль спускается вниз, гадая, как заставит себя проработать еще четыре часа, и вдруг чуть не спотыкается, потому что рядом с Нив, по ту сторону барной стойки, видит знакомое лицо.

- О, Рауль! – Нив окликает его своим обычным тоном: она всегда говорит так, будто ужасно рада всему происходящему, если только что-то ее не расстраивает. – Тут мужчина о тебе спрашивал.

Ей даже не приходит в голову перейти на французский. Или она это нарочно.

Рауль растерян. Первое, что он чувствует после эффекта внезапности, это радость. С Хэнком все в порядке, его не пристрелили и не задавили машиной, и он даже пришел сюда снова. Потом он, преодолевая оставшиеся несколько ступенек, пытается решить, как себя вести. Обрадоваться так, чтобы Хэнк это увидел, или сделать вид, словно ему все равно, или показать, что он обижен из-за того, что офицера так долго не было?..

Он так и не успевает решить, когда оказывается внизу, а потом уже мало о чем может думать.

- Привет, – говорит он Хэнку, неловко заправляет пальцами волосы за ухо, пока глаза бегают по фигуре мужчины и сообщают подробности: он в обычной одежде, значит, не на работе… значит, теперь его уже не вызовут никуда внезапно; разве что по мобильному, но это может случиться со всеми. - А я там… – он не придумал, что он там делал, и закончил плоско: - Работал. Привет, – теперь он уже улыбнулся, расслабившись, и вдруг на ум начали приходить нормальные и адекватные слова. - Вернулся за эклером?

- Кофе с молоком, миндаль, корица, – бодрым голосом вклинилась Нив. – Можешь доделать, а я пока побегу поболтать с Иветт!

- Но я же не знаю, что ты уже положила!

Нив как будто не слышала его голоса. Рауль зашел за стойку, сразу почувствовав себя там уверенней, посмотрел на урчащую кофемашину, на подогретое молоко и приготовленные мельнички со специями. Понюхал молоко, повертел в руках чистый и абсолютно пустой стакан, а потом убрал его на поднос к остальным – под воронкой машины уже стояла чашка.

- Миндаль и корица? – Рауль улыбнулся, наконец осознав, что Хэнк действительно пришел, и что они теперь – пусть и ненадолго – остались наедине. - Значит, ты не из тех, кто любит пробовать что-то новое?

+1

13

Разговаривать с Нив ему неинтересно. Она позитивна и мила, отмечает про себя Хэнк, но его она раздражает. Он всё думает и думает о том, что эта девушка провела с Раулем гораздо больше времени, чем он, и подсознательно, это его злит. Она могла видеть Ранье несколько часов к ряду, касаться его в процессе той же готовки ненавязчиво или специально, и Холлоуэй всё ещё не исключает вероятности их близких отношений. Дурацкие мысли накладываются одна на другую и постепенно топят в собственной придуманной грустной вселенной, где Хэнк для Рауля оказывается лишним.

- Мы часто друг друга подменяем, если надо. Как видите, у нас уютное кафе, и есть самообслуживание! Сегодня ещё собрание клуба по французскому, а у нас этим Рауль больше занимается, чем я, так что..

- Клуб по французскому? - Тормозит поток информации Хэнк, уловив для себя наконец-то что-то о Рауле.

- А? Д-да.. Клуб для изучения языка. - Нив запинается, не ожидав, что будут уточнения, вспоминая, о чём вообще рассуждала до этого момента.

Холлоуэй хотел бы дальше расспрашивать, но раздумывает, будет ли это уместно, когда девушка меняется в лице, глядя в сторону, и улыбается облегчённо.

- О, Рауль! Тут мужчина о тебе спрашивал.

Хэнк замирая сердцем поворачивается. Начинает искренне улыбаться, больше не притворяясь и не может оторваться или перестать пялиться на парня, а в голове опять кавардак. Холлоуэй считал, что он при следующей встрече не будет себя вести как идиот, ведь они уже виделись. Дважды. Полагал, что он сможет держать себя в руках и не выдавать даже доли волнения. Но все планы порушились, стоило Ранье появиться в поле зрения.

Хэнка переполняют эмоции, и чтобы немного успокоиться, он отводит взгляд, но сдавшись, смотрит на парня снова. И улыбка становится шире, когда он замечает, как тот себя ведёт. Немного взволнованно отводит прядь волос от лица, перекидывается возмущённо словами с Нив, - Хэнк даже не слышит о чём, - в ушах гудит, словно слух отключили, потому что зрение перегружено впечатлениями.
А потом он ловит оценивающий взгляд на себе. Он сегодня никуда не спешит и не уедет внезапно. Ранье наверняка легко сделал выводы, и выглядит немного растерянным. Холлоуэй чувствует что-то похожее на щекотку в районе живота от этого. А ещё бариста дважды приветствует офицера.

- Здравствуй, Рауль, - голос даже не дрогнул, Хэнк может собой гордиться. - В первую очередь вернулся, - переводит говорящий взгляд на девушку, которая слышит разговор, и заканчивает иначе, чем хотел, -  за кофе.

Нив вклинивается, сообщая, что именно заказали, и Хэнк краснеет. Заказ был сделан из-за мыслей о Рауле, и сейчас слова этой девушки звучат как обличающий факт, будто он чем-то совсем постыдным занимался, когда его вдруг обнаружили.

Хэнк стоит вплотную к стойке, положа руки на стол. Соединяет ладони в замок, и смотрит на них, смущённо улыбаясь. Переведя дыхание, следит за своим баристой, пока тот проверяет, что Нив уже сделала для готовки. Хэнк отмечает, как тот забавно морщит нос, принюхиваясь к содержимому стакана, не замечая слежки за собой снова поправляет прядь волос, которая успела вылезти из-за уха и принимается за приготовление сам, преображаясь в работе, включая выверенные движения. Хэнк мог бы долго наблюдать за ним. Говоря начистоту, он именно этого и хотел последние несколько дней, -  посмотреть на Рауля. Даже если тот не будет смотреть в ответ или обращать внимания.

- Миндаль и корица? Значит, ты не из тех, кто любит пробовать что-то новое?

Вопрос возвращает его в реальность и Хэнк отвечает с лёгкой усмешкой.

- Поймал, - он деланно вздыхает закатывая глаза. - А ведь я надеялся, что ты не заметишь! - Легко смеётся и наконец переходит на тон серьёзнее. - Я расстроился, когда не увидел здесь тебя, и хотел хотя бы повторить вкус.. - Он склоняет голову чуть набок открыто наблюдая за реакцией на свои слова. - В прошлый раз кофе был замечательным. - Хэнк прикусывает губу, но продолжает мысль, погружаясь с головой в полупризнание. - Если бы это был ты, я бы положился на твой выбор, жаль Нив я мало пока знаю.

Пожимая плечами, он замолкает, подпирает рукой подбородок, словно разговор у них получается обычный, пусть внутри сплошной непрекращающийся тарарам вместо складных мыслей. Рассеянно оглядывает кафе в поисках темы для начала разговора о чём-то другом. Замечает, что стало непривычно тихо и поднимает голову, пытаясь разглядеть второй этаж.

- У вас в кафе есть свободное пианино, или пианист решил сделать перерыв? - Это простой вопрос, как он полагает. Музыка была повторяющейся, словно музыкант не мог подобрать нужный темп в настроение, но всё равно она была приятной и ненавязчивой. Сейчас в кафе слишком тихо, и по-хорошему, следовало бы включить песни или позвать того пианиста обратно, думает Хэнк.

Рауль как раз закончил приготовление напитка и ставит его на стол, но мешкает, не отходит и не убирает рук. Возможно, Хэнку просто хочется так думать, но, вспоминая прошлый раз, то случайное прикосновение, он тянется руками ближе и осознанно  обнимает ладони Рауля своими. Чужие пальцы тихо подрагивают, и глядя на это, Хэнк сжимает чуть крепче. А затем поднимает глаза и смотрит прямо и открыто. Набирает воздуха, желая сказать, что просит прощения за ожидание в несколько дней, но откуда-то со стороны доносится знакомый бодрый голос Нив.

- Мы поговорили! Ты не назначил следующий день для занятий, Рауль!

Хэнк выпускает тёплые ладони и обхватывает горячий стакан, внутренне благодаря дизайнера кафе, который додумался установить по бокам барной стойки перегородки.

Нив спускается со второго этажа, и Холлоуэй расстраивается. Ему никак не дают побыть с Раулем наедине. Следом за ней идёт девчушка помладше.

- Спасибо за помощь! Я выучу потом, дома и покажу тебе, как получилось. - она обращается к Раулю, но в процессе фразы затихает, приглушая голос, - Я правда не хочу летающих пирожных, лучше, чтобы хлопали. Как тебе. - Она улыбается, и Хэнк переводит взгляд на Рауля, пытаясь понять, о чём речь.

Ему вряд ли объяснят, но на деле ему хочется знать про Рауля как можно больше.

+1

14

Рауль успевает немного расслабиться, пока делает кофе – это все благодаря привычным движениям, которые действуют словно ритуал и тем самым помогают ему прийти в рабочее расположение духа. Очень полезно сейчас, когда Рауль чересчур открыт для эмоций, и ему кажется, будто он выдает себя каждым словом и каждым движением.

В действительности Рауль может прикидываться ничего не замечающим очень долго. Флирт для него не в новинку, но искренняя симпатия немного пугает. А Хэнк, как Раулю кажется, испытывает что-то подобное. Он пришел сюда снова, и спрашивал о нем у Нив, и еще улыбался так, когда Рауль спустился… А потом сказал, что вернулся за кофе. За его кофе, ведь именно такой заказ он сделал. Пока Рауль думает обо всем этом, стараясь не сбиваться и не рассыпать миндаль по поверхности стола, Хэнк уточняет насчет кофе, и теперь Рауль почти не сомневается. Хэнк кажется ему очень смелым, ведь он недвусмысленно делает такой большой намек – Рауль на подобное не решился бы из-за страха получить отказ. Когда-то давно он мог брать понравившегося человека с большим напором, и тогда ничего не боялся, да и ему не отказывали зачастую, но, господи, как же давно это было!.. Сейчас Раулю кажется, что это кто-то другой, а не он, был тем человеком, которого он помнит.

- Я могу добавить что-нибудь еще вместо корицы или миндаля, – предлагает Рауль. - По-другому варить или брать другой сорт кофе уже не получится, слишком поздно, но дополнительный вкус можно изменить. Лучше всего, когда привкусов не больше трех, поэтому я могу заменить что-нибудь и выйдет хорошо. Сахар не будет мешать, ты очень мало его пьешь.

Он не замечает, как выдает себя этим сахаром. Нормальный человек вряд ли запомнил бы, сколько сахара предпочитает мужчина, который делал заказ всего один раз, да и то почти неделю назад. Рауль – запомнил.

Хэнк уточняет насчет пианино, и Рауль в тот же миг замечает, что начал краснеть. По вопросу невозможно понять, нравилась ли Хэнку музыка или наоборот раздражала, ясно только, что он ее слышал, а теперь заметил отсутствие. Но с Раулем никак не связал, и хорошо: он все еще не уверен, что хочет рассказать Хэнку о себе, потому что…

Потому что Хэнк – полицейский. Он уже давно мог ввести в какие-то свои базы данных его имя и получить полную информацию. Рауль опускает взгляд; он несколько дней подряд думал, что именно из-за этого Хэнк перестал приходить. Но теперь он снова здесь, и улыбается, и Раулю хочется находиться с ним рядом, ему приятно делать для Хэнка кофе, приятно чувствовать его взгляд и знать, что сегодня Хэнк никуда не сорвется.

- Я добавил кое-что, – вместо ответа о пианино Рауль ставит стакан с кофе на стойку. - Думаю, ты быстро поймешь.

Он заменил корицу. Ему хочется спросить наполовину в шутку, нет ли у Хэнка на что-нибудь аллергии, но слова замирают во рту, как только руки офицера дотрагиваются до его собственных. Сейчас Рауль и сам не понимает, нарочно ли задерживал ладони на деревянной столешнице, или это вышло случайно; но сейчас он вообще мало способен соображать. Все ощущения и мысли сосредоточились на этом чрезвычайно теплом прикосновении, и Рауль вздрогнул – он не припоминал, когда в последний раз кто-то касался его с такой осторожной нежностью.

Рауль быстро моргает. Ему кажется, будто он вот-вот умрет от такого странного чувства, которое и назвать толком не может – как будто он счастлив и одновременно перепуган, боится, что вот-вот этот момент закончится и никогда не превратится во что-то большее.

Ему становится почти плохо, когда Хэнк действительно убирает руки. Через мгновение Рауль понимает, почему он это сделал, и оборачивается к Нив, совершенно не понимая, что она от него хочет. Он не отвечает ей, но немного включается, когда слышит голос Иветт. Пробует улыбнуться:

- У тебя все получится. На Ютубе полно уроков. – Рауль по-прежнему не до конца осознает, о французском она говорила или о мелодии. - Хорошего вечера.

Иветт уходит, но Нив остается. Она спрашивает у Хэнка, нравится ли ему кафе, спрашивает, как давно он знает Рауля, спрашивает, кем он работает. Рауль мнется с ноги на ногу, никогда он не чувствовал такого отторжения по отношению к Нив, и теперь ищет способ намекнуть ей на то, что здесь, внизу, ее помощь не нужна. Наконец он не очень вежливо предлагает:

- Нив, может, ты закончишь на втором этаже, ладно?

Нив имеет полное право на него обидеться, но не понять такой здоровенный намек попросту невозможно. Девушка совсем немного меняется в лице, а потом закатывает глаза так, что любому ясно – притворяется, - и говорит, что Рауль ужасно ленивый. Потом она все-таки уходит, стучит по лестнице кроссовками, потом шаги стихают и Рауль огорченно смотрит на стакан, которому прикосновений руками Хэнка досталось намного больше.

- Там кайенский перец, – признается он, не давая Хэнку шанса угадать. - Молотый. Он очень согревает, но его не так много, как бывает в еде.

Он вновь молчит об аллергии, но теперь, если она у офицера все-таки есть, он может сказать об этом сам.

Раулю кажется, что появление Нив и Иветт как-то испортило всю атмосферу между ними. Атмосфера вообще вещь зыбкая и непостоянная, особенно если дело касается людей, и возникнуть она может только сама собой – как ни создавай, но в одиночку все равно не получится. Рауль протирает столешницу и убирает мельнички на места, моет руки и принимается вытирать их бумажным полотенцем, и только после всего этого делает еще одно признание:

- Пианино наверху правда свободное, но обычно мы опускаем крышку, поэтому за ним сидят в основном те, кого мы хорошо знаем и в ком уверены. Ну, знаешь, не все профессионалы, не у всех хорошо получается, а люди такие, что если где-то можно нажать – они нажмут, – он улыбается и думает, как скоро Нив захочет спуститься обратно. - Это я играл. Одна из причин, почему я выбрал это место – мне разрешают тут играть, когда есть время. Поэтому я могу приходить, когда работает Нив, и… – ему снова стало грустно, и он сам не понял, как начал рассказывать совсем не то, что хотел сначала. - У меня был синтезатор, но пришлось его продать, а в Нью Йорке не так много хороших мест, где можно бесплатно прийти и поиграть.

Ну, останавливает он самого себя, это совсем не те истории, которые хочет услышать человек, если ты ему нравишься. И чтобы вернуться к чему-то более близкому и понятному, Рауль довольно грубо разворачивает разговор:

- Твой кофе за счет заведения. – Он смотрит на Хэнка, как будто бросая ему вызов. - В прошлый раз ты заплатил как за двоих.

+1

15

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Разговор Рауля с этой девчушкой не даёт никакой ясности, о чём речь. Хэнк, чтобы не стоять как истукан, неторопливо пробует кофе, всего глоток. И несколько секунд смотрит в чашку, прикидывая, что это за вкус. Он стал горче и теплее, а из-за нелюбви Хэнка к сахару, как правильно заметил Рауль, вкус не перебивается ненужной сладостью.

- Вам нравится наше кафе? - Холлоуэй понимает, что это обращение к нему и немного удивлённо смотрит на Нив. Моргает, больше размышляя над вкусом, чем над ответом.

- Да, у вас весьма уютно, - вежливо улыбается, всё же отвечая.

- Вы спрашивали про Рауля, - девушка смотрит на чашку в руках Хэнка, а затем на баристу за стойкой, который, к сожалению  сейчас затих.

- Рауль давал показания по делу об ограблении вашего уютного кафе, - Холлоуэй не без удовольствия отмечает, как Нив преображается в лице, постепенно понимая, что случайно выбрала провальную тему для разговора, - Но он оказался приятным собеседником, и я вернулся к нему ещё раз. А сейчас уже в третий.

- Так вы работаете следователем?

- Офицером. - Хэнк произносит это утвердительно, ставя точку в разговоре, только Нив не из тех, кто слышит, когда следует притормозить.

- О, я обожаю мужчин в форме! - Она пробегает взглядом по одежде Хэнка, чем его немного смущает, - Но сегодня не работаете?

- Рабочий день закончен. - Холлоуэй уже едва пытается быть вежливым.

- Нив, может, ты закончишь на втором этаже, ладно? - Рауль вмешивается в разговор, и Хэнк внутренне благодарит его. Сам он не стал бы прогонять её, не представляя пока, какие это может вызвать последствия для самого Ранье.

Девушку явно не порадовало такое обращение, но намёк она принимает и отправляется на второй этаж.
Проводив её взглядом, Хэнк поворачивается к Раулю всем корпусом; он стоял вполоборота, пока общался с Нив. Разглядывая баристу, старательно делающего вид, что он занимается полезным делом, - натирает блестящий стол до ещё более сильного блеска наверно, - Хэнк пытается вспомнить, о чём они говорили до прихода дам. Держались за руки.

“ - Я держал его за руки, а он не был против” - подкидывает ему сознание, поднимая настроение.

Он хочет заговорить, но парень его опережает, сообщает, что добавил в кофе немного красного перца, и Хэнк проводит языком во рту, как перекатывая вкус, принимая информацию.

- Согревает.

Ранье выглядит расстроенным, и Холлоуэй это понимает. Дамы своим появлением прервали тёплый момент между ними, и Хэнку не менее жаль. Он думает, что если б не дурацкая стойка, которая их разделяет, Рауль бы уже был в его объятиях. Только вот понравилось бы это ему, Холлоуэй пока не уверен. На ум приходит выражение лица парня, когда Хэнк держал его за руки. Это было так трогательно и мило, что он хочет повторить, но тот вне зоны досягаемости. Неслышно вздыхая, Хэнк крепче обхватывает стакан в руках.

Рауль рассказывает про пианино наверху, про здешние правила, и под конец признаётся, что это он играл. Холлоуэй молча смотрит на него, показывая, что слушает, и судорожно пытается припомнить мелодию. Он слышал её конечно, но она выветрилась из головы, осталось только впечатление, что пианист размышлял о чём-то своём во время игры. Хэнку не привыкать к этому ощущению, он помнит ленивые пассажи матери по вечерам за инструментом. Это какое-то настолько далёкое детство, что кажется, в другой его жизни имело место быть.
Ранье говорит про синтезатор, и Хэнк приподнимает брови, осознавая, что с ним делятся уже личной информацией. Внутри теплеет, и то приятное чувство уютного единения возвращается.

- Твой кофе за счет заведения. В прошлый раз ты заплатил как за двоих. - Не позволяя прокомментировать своё внезапное откровение, Рауль сам перекрывает тему другой. И смотрит почти воинственно.

Хэнк миролюбиво смеётся в ответ, поднимает свой стакан и приникает к нему губами, глядя на собеседника поверх края. Он знает, что его искренность выдают брови и глаза, да и не пытается скрываться, что его повеселил такой тон.

- В прошлый раз я так внезапно убежал. -  Признаётся Хэнк, сделав глоток, опуская взгляд ниже, на фартук Рауля. - И я, обоже, я насвинячил!  - Он оборачивается на тот столик, где сидел тогда, с долей ужаса на лице, будто там всё ещё остался тот стакан с кофе и то блюдце с эклером. - Тебе и убираться за меня пришлось, а у вас здесь самообслуживание. - Снова смотрит в чужие глаза с долей извинения, пока откровенно ставит себя в позицию виноватого - Кроме того, ты тогда посидел со мной, составил компанию. - Холлоуэй меняется в лице, прекращая играть вину, тепло улыбается, действительно вспоминая, как было хорошо. - Мне будет приятно, если ты сделаешь так ещё раз.

Что именно он должен сделать Хэнк не стал уточнять: уберёт столик после посетителя, посидит рядом, позволит подержать за руку, - а было ли то намёком, или Хэнк-дурак всё напридумывал себе. Или может, ему снова стоит изобразить из себя воинствующего баристу, возмущённого большой суммой чаевых. Холлоуэя устроил бы на деле любой расклад. Ему сейчас понравятся любые эмоции в исполнении Рауля только бы не равнодушие.

Но он и так уже выдал свой интерес с головой, и потому просто отворачивается. Подходит к уже любимому столику и садится там же, где и все прошлые разы. Смотрит за окно, чувствуя на себе осторожный взгляд. Отмечает, что на улице темно, и прохожих почти нет.
Потом сводит брови, ругая себя за трусость, но быстро набирается храбрости, чтобы задать вопрос, который давно планировал.

- Ты занят сегодня, после работы? - Чтобы не казалось, что он задаёт этот вопрос окну, Хэнк оборачивается и ловит взглядом Рауля, ожидая ответ.

Отредактировано Hank Holloway (03.03.2019 11:14:56)

+1

16

Хэнк ничего не комментирует насчет пианино, но Рауль не знает, радоваться этому или наоборот огорчаться. Он вроде бы как сам переменил тему, чтобы не общаться насчет синтезатора, но теперь, когда Хэнк поддерживает мысль насчет кофе и чаевых, Рауль думает – неужели ему совсем не интересно?.. И тут же себя одергивает: вот он сам ни слова не спросил у Хэнка насчет его работы и даже о том, почему его так долго не было, а это совсем не значит, будто Рауль не испытывает интерес. Это осознание немного его расслабляет, примиряет с действительностью и позволяет улыбнуться – они все-таки видятся всего лишь второй раз, если не считать рабочую обстановку, и так или иначе Рауль не может требовать от Хэнка слишком многого.

- Не в этом смысле самообслуживание, – протестует Рауль. - Мы все убираем. Просто иногда удобнее, чтобы человек ждал кофе здесь и сам забирал его наверх или за столик, потому что даже если мы с Нив работаем вместе, иногда все равно не успеваем. Ты все не так понял.

- Мне будет приятно, если ты сделаешь так ещё раз.

Рауль смотрит на него быстро, и сразу опускает глаза. Теперь он по-настоящему смущен, и ему от этого так странно, что он даже не пытается скрывать. Когда он в последний раз смущался от того, что мужчина говорит ему что-то приятное?.. Нет, чувство, которое он обычно испытывал, было другим – вроде торжества, вроде удовольствия, и конечно ему было приятно, но от того «приятно» щеки даже не пытались покраснеть!

Хэнк даже не собирается ждать ответа, он забирает чашку и уходит за тот самый столик, где сидел в прошлый раз. Для Рауля это не самое уютное место – с улицы сидящих хорошо видно, да и каждый, кто заходит или выходит, видит тебя и может заговорить. С этой точки зрения второй этаж намного выгоднее, но сейчас там Нив и другие люди, с которыми она наверняка решила пообщаться, и поэтому Рауль даже не предлагает Хэнку туда отправиться. Еще не хватало, чтобы Нив снова пристала к нему с расспросами!.. Обожает она мужчин в форме!..

Рауль несколько секунд просто смотрит на Хэнка, а потом выходит из-за стойки и садится напротив него. Он теперь спиной к двери, но не страшно – если кто-нибудь войдет, то Рауль услышит звук, он все-таки не глухой. Да и если сверху кто спустится – тоже будет слышно.

Интуитивно ему хочется сказать «привет» снова, как будто теперь он не в роли баристы, работника этого места, а обычный человек. Но Рауль удерживается, потому что и так уже успел поприветствовать Хэнка дважды. Да и сам офицер опережает со словами, поворачивается и говорит такое, от чего у Рауля в груди сладко дергается.

- Я… не занят, но… я работаю до одиннадцати… – Рауль прикусывает губу: сейчас только семь, даже немного меньше, а это значит, что до одиннадцати еще четыре часа. Плюс к тому, по правилам Рауль должен оставаться тут и после одиннадцати, до последнего клиента, но на этот нюанс он может не обращать внимания, лишь бы таким не злоупотреблять.

Обычно Раулю нравится его график, не тяготит и не беспокоит, но сейчас он впервые всерьез жалеет о том, что не работает хотя бы до девяти, если не до восьми или семи часов. Как было бы хорошо, если бы он мог просто позвать Нив, закрыть кассу и уйти… Если Хэнк, конечно, имел в виду, что хочет его куда-то позвать. Ничего подобного мужчина не сказал, это все уже Рауль выдумал для себя сам.

- А что, ты… хотел куда-то меня позвать? – Раулю эти слова даются с трудом. Он от волнения подпирает подбородок рукой, тут же убирает ладонь и кладет ее на стол, обхватывает пальцами другой руки: он знает о том, что когда волнуется – трогает все подряд, и этим здорово себя выдает, а перед Хэнком хочется выглядеть уверенно и собранно. Не так, будто ему каждый день предлагают куда-нибудь сходить симпатичные мужчины, но так, будто примерно этого от них он и ждет… просто не каждый решается.

За время работы в «Маленькой Франции» Хэнк первый, кто обратил на Рауля внимания больше, чем на баристу, может быть, симпатичного. И первый, насчет кого сам Рауль хотел, чтобы его заметили.

Но он – полицейский. Рауль словно только сейчас вспоминает об этом. Полиция ничего плохого ему не сделала, но… Хэнк в любой момент может все о нем узнать. А вдруг он уже знает?.. Вдруг он – фанат «Кроссфейт», и теперь только и ждет повода заманить куда-нибудь Рауля, чтобы там его задушить гитарной струной или чем там еще?..

Он помнит фанатские сайты группы, на которых его – безымянного и безликого для толпы – грозились найти и убить. Тогда Раулю эти угрозы казались вполне реальными, но после того, как он помирился с Джастином, он расслабился. Да и с группой все в порядке, фанаты успокоились, разве стоит ему теперь бояться?..

Прямо сейчас казалось, что стоит. Он будто вернулся назад во времени, и эмоции вернулись вместе с ним, и теперь он не знал, что сделать или сказать, чтобы снова почувствовать себя в безопасности.

+1

17

Хэнк почти замирает, когда Рауль садится напротив. Он медлит, словно раздумывая, правильно ли поступает. Это лишь сильнее подкупает. Если бы Хэнк был ему безразличен, Рауль мог бы уже нагрубить или повести себя утрированно нагло, чтобы набивший оскомину своим присутствием клиент ушёл наконец. Но то, что Холлоуэй наблюдает выглядит как стеснительность и скромность. Или скрытность, что он тоже допускает. Наверняка к Ранье не каждый встречный лезет с таким напором, который Хэнк проявил за последние несколько дней.

- До одиннадцати. - задумчиво вторит ответу Рауля, прикидывая, сколько часов ему придётся сидеть и пить кофе. Понимает, что многовато и размышляет как сократить время ожидания. В поле зрения услужливо попадается задний бампер собственного мотоцикла за окном, который дожидается седока.

Рауль спрашивает, куда Хэнк хочет его повести, при этом он начинает так открыто волноваться, что не знает, куда деть руки. Хэнк замечает, что тот дважды коснулся стола, осознав это, попытался одной рукой остановить другую, но заметил, что творит и уставился в одну точку.

Губы трогаёт лёгкая улыбка, Хэнк слегка наклоняется и тянется рукой вперёд. Столик здесь такой же маленький как вся сама кафешка, Холлоуэю вообще кажется, что тут всё для небольших людей, настолько для него невелико это расстояние до Рауля. Он обхватывает чужое запястье слабо, склоняет голову и смотрит снизу вверх, заглядывая в карие глаза миролюбиво.

- Куда ты пожелаешь. Куда не будешь против пойти со мной.

Он мягко гладит пальцем поверх ладони парня пока говорит, действуя осторожно. Последнее, что Хэнк хотел бы сейчас, это получить отказ или обиду на свои действия или слова.

- Мы можем просто погулять где-то здесь. Я хотел бы узнать тебя получше, если ты не возражаешь. - Хэнк убирает руку и отводит взгляд, давая время подумать и одновременно настраиваясь перед самой сложной частью. - Мне приятно находиться в твоём обществе, Рауль. И я хотел побыть рядом подольше. Я думаю, - добавляет он и замирает на доли секунд, побаиваясь даже продолжать, что он думает, - что ты тоже это заметил.

Он замолкает, спасаясь тем, что перед ним стакан с недопитым кофе, который можно поднять и сделать глоток, а тем самым занять себя ещё на какое-то время, пока не приспичит утопиться в признаниях сильнее, чем он уже сделал за вечер.

Что ж, теперь этому Раулю при желании можно будет повести себя как угодно. Он может даже посмеяться, встать и уйти. Но Хэнк больше уверен, что он не такой. Напротив, Ранье выдаёт с головой волнение. Тем не менее, Холлоуэй не пытается даже надеяться, что парень чувствует по отношению к нему то же самое.
Вероятно он в замешательстве, что к нему проявили знаки внимания. Может быть никто давно этого не делал, или, - размышляет Хэнк, -  Рауль не предпочитает мужчин, и не знает как отказать повежливее. Холлоуэй переводит взгляд со стола и собственного кофе на чужие руки.

- Кофе был вкусный. Как и в прошлый раз. Я почти замёрз пока добирался сюда, но тебе удалось немного меня согреть. - Хэнк заговаривает с несколько иным тоном, словно они закрыли предыдущую тему. - Думаю, до одиннадцати я успею отогнать мой байк и вернуться обратно.

Он поднимается из-за столика. Рауль, кажется, не успел сообразить, что произошло, и ладно, Хэнк только рад этому. Рауль сидит спиной к выходу, и чтобы дойти до двери надо пройти мимо него, но у Хэнка не получается просто пройти мимо, как бы не так.  Двигаясь к выходу, он мягко кладёт руку на чужое плечо, лишь обозначая прикосновение.

- До вечера Рауль, я обязательно приеду к окончанию твоей смены. А ты успеешь спокойно подумать над моим предложением. - Хэнк чуть наклоняется, но силой воли заставляет себя выпрямиться и не делать того, что собирался, - желание коснуться его головы губами было очень велико. Только Хэнку не позволяли пока таких вольностей. Ему вообще пока ничего не позволяли.

Из кафе он выходит немного расстроенным. Надевает шлем и перчатки, заводит мотор и, прежде чем стартовать, бросает последний взгляд на вывеску.

Уже по пути домой, - он едет не превышая, несмотря на состояние, - Холлоуэй раздумывает над своим поступком. Он так хотел услышать согласие, что совсем не предвидел реакции самого Рауля. Что его может такое внезапное предложение поставить в тупик или сбить с толку. Отказ сделает больно, Хэнк это тоже понимает. Только вот невольное согласие, которое Холлоуэй кажется, почти выбил из парня, было бы в разы хуже.

Поворачивая на родную улицу перед домом, он вспоминает, насколько Рауль растерялся, и как самого Хэнка это взбудоражило, словно он открыл глаза. Не только сиюминутное смущение или неожиданность тревожили Рауля, было в его выражении лица что-то ещё. Холлоуэй думает, что почти наломал дров своим наступлением и откровенными фразами.
Рауль ещё не дал согласия. Ни на что.

Хэнк принимает душ, переодевается, размышляет о том, куда они могли бы пойти в такое позднее время, но на ум ничего не приходит из-за волнения. Только местный парк, но он сомневается, что его баристе будет уютно ближе к ночи в парке вдвоём.

Обратно к кафе он едет на метро и добирается остаток пути пешком. На часах без пяти одиннадцать, когда он приближается к знакомой вывеске.
Притормаживает в нескольких шагах. Пытается подготовить себя к отказу, который на деле вполне ожидаем. Затем чуть дёргает головой, сбрасывая такие мысли, и заходит внутрь.

+1

18

Много лет назад Рауль был слишком сильно падок на красивые слова. Если человек ему нравился, то этому человеку достаточно было проявить внимание к Раулю, чтобы тут же его подкупить; но теперь он был полностью уверен, что это состояние давно прошло. В самом деле, он уже не подросток и даже не юноша, должен объективно оценивать реальность и взвешивать риски. Но вот сейчас Хэнк говорит «куда ты пожелаешь» и дотрагивается пальцами так, что Раулю хочется идти куда угодно хоть прямо сейчас, лишь бы с ним вдвоем. Он останавливает себя и ругает, думает, что невозможно так соскучиться по ласке и одновременно так отвыкнуть от чужого внимания, чтобы в первые же десять минут встречи терять над собой контроль.

К счастью, совсем скоро Хэнк убирает руку. Правда, Рауль совсем не думает, что это «к счастью» - в прошлый раз им помешала Нив, а теперь никто не мешает, но Хэнк принимает это решение самостоятельно. Стоит его пальцам отодвинуться, как Рауль будто заново начинает дышать, а вместе с тем и соображать, и прежние страхи, хоть и не возвращаются полностью, но придвигаются немного поближе.

Он пытается вспомнить, есть ли поблизости какие-то интересные места, куда можно сходить так поздно вечером, но на ум ничего не идет, как назло. Он едва не предлагает остаться тут, в кафе, ведь в позднее время вряд ли здесь кто-нибудь будет, что-то его останавливает. Это как будто привести мужчину в свой дом – можно, но ведь не на первом свидании. Хэнк может расценить это как угодно, а Раулю совсем не хочется казаться доступным. Они должны просто погулять, поразговаривать, узнать друг друга получше – с этим предложением офицера Рауль полностью согласен. Как жалко, что сейчас зима! Вряд ли у них получится провести вместе больше пары часов: холодно, темно, поздно… Но это все равно лучше, чем пятнадцать минут в кафешке, после которых Хэнку в прошлый раз понадобилось срочно куда-то ехать.

- Мне тоже приятно, – признается Рауль в ответ, хотя говорить такие вещи ему отчего-то трудно. Он уж тем более уверен, что Хэнк замечает по нему куда больше, чем Раулю хочется, так что даже говорить об этом будет излишне.

Когда Хэнк собирается уходить, Рауль его не останавливает. Никто из них не назвал будущую встречу свиданием, но Рауль именно этим ее и считает, и он на месте Хэнка тоже хотел бы к свиданию подготовиться. В словах офицера его интригует упоминание байка: пару секунд Рауль даже сомневается, действительно ли у Хэнка мотоцикл, или он просто пытается показать себя в выигрышном свете. Потому что схема работает – байк Раулю очень интересен, он всего-то пару раз на них катался и уж конечно не умел водить.

Мысли о байке снова наталкивают на воспоминания о «Камаро», и Раулю становится немного грустно. Ясное дело, он никак не мог перевезти машину через океан – слишком дорого. Да и продал он ее с тем, чтобы хватило денег на билет до Нью Йорка, потому что в то время у него кроме «Камаро» и гитары вообще ничего не было.

Мысли уходят, стоит Хэнку дотронуться до плеча. Рауль невольно улыбается и поднимает голову, говорит в ответ:

- До вечера.

Над предложением он уже подумал.

Хэнк выходит, а Рауль остается на месте, и через полупрозрачное стекло наблюдает за тем, как Хэнк садится на байк – настоящий, не выдуманный, - и потом уезжает. После этого Рауль слишком медленно включается в работу: убирает столик, бездельно стоит за стойкой, потом поднимается наверх, чтобы проверить, как дела у Нив. Когда появляются другие посетители, он немного оживает, вспоминает, что нужно делать и как разговаривать на французском, а через час становится уже самим собой, только взволнованным и беспокойным.

Это замечает Нив; Раулю кажется, что от женского внимания вообще мало то может укрыться.

- Рауль, да что с тобой такое? Ты будто что-то принял.

- Нет, – он машет рукой и не может не улыбаться. Лучше было молчать, но слова просто рвутся из него, и ему хочется похвастаться, поделиться, высказаться: - У меня свидание вечером.

- Рауль! – Нив кажется обрадованной, по крайней мере, ее глаза блестят еще больше прежнего. – Спорим, с офицером! А я-то думаю, чего он о тебе спрашивает! Куда вы идете? Это он тебя пригласил? Вы пойдете в ресторан?

Нив становится слишком много. Она хочет знать все, любые подробности, и Рауль уже не рад, что не сдержал язык за зубами, но приходится отвечать, что они просто сходят куда-нибудь погулять и пообщаться, и вообще это даже не свидание, а так, прогулка, но на Нив уже ничего не действует. Она требует, чтобы он показал ей, в чем собрался идти, заранее, чтобы она могла, если что, подкорректировать внешний вид. Еще она пытается отправить Рауля принимать душ и мыть голову, в ответ на что он краснеет и заявляет, что на улице холодно и он в любом случае наденет шапку.

Шапку надевать он не собирается, но глядя на Нив понимает, что придется, потому что без этого она теперь никуда его не выпустит.

В половину одиннадцатого Нив прогоняет его из-за стойки, чтобы шел переодеваться. Когда Рауль смотрит на себя в зеркало, то понимает, что следовало прислушаться к мыслям насчет душа, потому что теперь ему совсем не нравится то, как он выглядит. Даже в шапке. Шапка вообще смешная, в ней ему как будто не тридцать, а двадцать от силы, а то и еще меньше, и Рауль оказывается неспособным нормально оценить свой собственный внешний вид.

- Если ты думаешь, что там будет темно, и он ничего не заметит, то у меня плохие новости.

Рауль, стоя на лестнице, швыряет шапку в Нив, лишь бы она заткнулась, а она в ответ только смеется, но резко замолкает, когда открывается входная дверь.

Заходит Хэнк, и вместе с ним в кафе просачивается Пуша; Рауль и Нив видят его одновременно, и вместе выдают:

- Пуша, нет!

Нив дергается его ловить, но Рауль успевает первым, потому что своему маршруту кот не изменяет и рвется по лестнице вверх. Рауль перехватывает его на середине, поднимает и под новый приступ мерзкого обиженного воя несет обратно, но взгляда при этом не сводит с Хэнка.

- Привет. – Это третий раз за сегодня. - Пуша пойдет с нами. Но недалеко, я его сразу на улице выпущу.

- А шапка?! – Раулю хочется убить Нив, на самом деле. Его руки заняты, шапку надевать он не собирается, но упрямству Нив позавидовал бы каждый в этом городе – она подходит и сама натягивает злосчастную шапку ему на голову. - Вот так. Теперь можете забирать его, офицер.

Рауль сжимает зубы почти до скрипа. Убить Нив хочется еще сильнее, и он отчего-то уверен, что Хэнк помог бы ему потом прикопать где-нибудь труп. Но до этого не доходит: Хэнк открывает перед ним с Пушей дверь, Рауль оказывается на улице, где действительно холодно было бы без шапки, и говорит:

- Пришлось ей все рассказать. Она бы и так все поняла.

+1

19

Он немного теряется от такого приветствия, но смотрит себе под ноги, вспоминая, кто собственно такой Пуша. Комок шерсти. Очень прыткий, и если не знать и не следить, то и неприметный. - Хэнк его не заметил, и немного корит себя за это. Следовало запомнить.

- Меня по-разному называли, но чтобы Пушей.. - произносит, наблюдая за Раулем, пока тот пытается догнать кота, а потом с ношей на руках подходит ближе.

Хэнк вдруг понимает, что всё по правде. Что он действительно пригласил этого милого парня на прогулку, а тот не отказал.

- Привет. - отвечает он спокойно. Хочет сделать шаг вперёд и обнять, но на них смотрит Нив, а Хэнк не хотел бы ставить Рауля в неловкое положение. Внутренне понимая, что ему наплевать на окружающих вообще-то, он хотел бы это сделать, но элементарные правила и нормы поведения..

Ранье удерживает Пушу на руках и поясняет - ох, Хэнк бы не только про кота послушал, - зачем несёт его с собой. Холлоуэй поднимает руку и поглаживает кота по голове не глядя. Ему любопытнее рассматривать Рауля, и то, как он слегка краснеет, когда Нив вдруг подбегает к нему и надевает на голову шапку. После Холлоуэй идёт к выходу следом за Ранье, оборачивается и кивает Нив на прощание. Девушка вдруг подмигивает и поднимает большие пальцы вверх в жесте поддержки, отчего Хэнк смущённо улыбается, осознавая ситуацию, и открывает перед Раулем дверь.

Комок шерсти они выпускают буквально в паре метров от кафе, и тот бежит куда-то в сторону соседнего здания, по знакомому маршруту, а Рауль вдруг сообщает, что ему пришлось всё рассказать Нив.
На Хэнка эти слова производят приятный эффект. Парень даже не понял, что выдал себя такой простой фразой.

- Рассказать Нив что? - он делает акцент на последнем слове, невольно приподнимая бровь и косится на парня с улыбкой. - Мы ведь просто гуляем? - Теперь его выдаёт его же собственная интонация и просочившиеся радостные нотки в голосе. Вопрос риторический, и кажется, теперь оба знают, что их “прогулка” не просто прогулка.

Хэнк бы назвал это свиданием, но ему вдруг становится стыдно. Свидание в его понимании не должно быть таким топорным. Неуместно в голове всплывают картинки их встреч и романтических вечеров с Келли: приёмы в доме её отца, вечерние прогулки вдоль берега моря, ужин на палубе теплохода. Тогда Хэнку казалось, что свидания такого уровня - это слишком слабо, но на большее он рассчитывать не мог, да и не хотел.

- Я думал о том, куда мы могли бы пойти, но признаться честно, в голову мне не пришло ничего лучше пары местных парков. - Скомкано комментирует он свои мысли.

Хэнк не хотел увозить Рауля куда-то даже на такси, вспоминая выражение лица парня, когда предлагал погулять. Хэнк столько лет читал людей, что теперь, когда снова видит Рауля близко, почти наверняка уверен, что у него есть свои страхи. Хэнку кажется, что он мог бы запросто сломать Рауля, и дело вовсе не в физическом превосходстве или умениях. К сожалению или к счастью, Ранье себя уже несколько раз выдал.

Холлоуэй внезапно задаётся мыслью, которая ему до этого в голову не приходила, и он выдаёт, как ему сейчас кажется, очевидную причину такого поведения парня.

- Я ведь не первый мужчина, который пригласил тебя на прогулку, правда? - он всё ещё не называет это свиданием.

Прежде чем Ранье отвечает, он успевает собрать в голове ещё всякого, но мысль была неверной, и Хэнк думает дальше. Наверняка немалую роль сыграло недавнее ограбление кафе. В конце концов ему угрожали оружием! Иных такие события доводят до нервного срыва или постоянных фобий. Если бы на месте Рауля был кто-то другой, к кому Хэнк не испытывал особых чувств, он не был бы аккуратен или внимателен. Как живут окружающие его совершенно не касается. По работе он обязан только защищать граждан и наоборот, наказывать, если те преступили закон. Но Рауль Хэнку уже не безразличен, уже важен, и Хэнк хочет - сейчас особенно понимает, что хочет выяснить о страхах этого парня, но не для того, чтобы усилить их, а напротив, защитить.

“ - Так бывает, когда ты влюбляешься” - думает он и в какой раз у него на душе теплеет от присутствия Рауля рядом.

Хэнк из тех людей, кто готов принять весь багаж любимого человека со всеми его достоинствами и недостатками. Только вот как об этих моментах узнать,  чтобы не навредить и не задеть? Экспертом в психологии он себя не считает, и сейчас жалеет об этом. Вот была бы рядом или на линии та же Ханна, она умеет давать дельные советы для разговоров или действий.

Он игриво улыбается, задумав разрядить обстановку.

- Симпатичная шапка, кстати, - и глядя на произведённый эффект, посмеивается уже откровеннее, - Ты такой милый, когда краснеешь. Я не смог удержаться. - Результат ему нравится, и он надеется, что Ранье простит ему такую провокационную выходку.

- Мы можем пойти в Саратогу, - продолжает он как ни в чём не бывало, словно не нагрузился мыслями в процессе. - это небольшой парк, и он просматривается со всех сторон. - Хэнк не уверен, правильно ли делает, но уточнение он дал, чтобы Рауль знал, что в любой момент сможет уйти, если захочет. - Тебе нравятся парки?

Они уже свернули на Холси стрит, и идут вдоль жилых двухэтажных домов. Вдоль улицы установлены фонари, но освещения от них местным жителям показалось недостаточно: почти у каждого дома свои личные фонарные столбы, и освещение. На многих лестницах, приставленные ближе к кованым перилам, ведущим ко входу в здания, горшки с цветами. А за огороженными участками просматриваются клумбы, старательно прикрытые на зиму. Для цветения ещё рано, но что за местом ухаживают, и ухаживают старательно, видно.

- Здесь довольно мило. - отмечает он вслух наблюдение. - Если забыть, по какому району идёшь.

По статистике в полиции, в Бруклине довольно тревожно и агрессивно в последние года, но этого Холлоуэй предпочитает не рассказывать сейчас, считая, что уже достаточно выдал.

Парень идёт вровень, не отстаёт и не забегает вперёд, и уже несколько раз у Хэнка чесались руки, чтоб потянуться и приобнять его за плечи. Пусть бы это было даже мимолётным касанием. Или взять его ладонь в свою и идти так некоторое время. Но Хэнк сдерживается. Он вообще ничего такого не делает, только дружелюбно смотрит, когда заговаривает или когда слушает, как говорит Рауль.

Хэнк решил,  ещё по пути сюда, что сегодня он до парня не дотронется, только если тот сам не проявит инициативу или позволение. Пока он чувствует, что слишком уж тонка эта грань между его порывами и тем как тяжело это может принять Рауль.

+1

20

Если бы Хэнк сказал свое «просто гуляем» немного другим тоном – более серьезным или равнодушным, - Рауль непременно бы обиделся. Он сообщил Нив о свидании, и сам воспринимает это свиданием, ведь как может быть иначе: Хэнк пригласил его, они выбрали позднее вечернее время, когда вокруг темно и никого нет… Для первого раза нормально. В кафе звать было бы смешно, ведь Рауль в кафе и работает, и единственное, что Хэнк мог бы сделать – это выбрать другое время, когда у них совпадут выходные и будет еще не так поздно. Но Рауля устраивает то, что есть: они просто погуляют, и никто не будет чувствовать себя зависимым, как бывает иногда в ресторанах, если никто в паре толком не понимает, кто должен за все платить.

- Я не против парков, – Рауль немного обманывает. Он не против парков летом, когда тепло и можно сколько угодно там шататься, да и заниматься тоже много чем можно. Но вот зимой в парке вряд ли можно продержаться дольше часа. Разве что с термосом кофе или коньяка. Рауль косится на Хэнка, но термоса при нем не видно.

Потом следует осторожный вопрос, и Рауль мысленно улыбается: довольно тонко, стоит признать. И очень мило, что Хэнк по нему не видит всего того прошлого, которое с Раулем случилось. Наверное, прошло слишком много времени, за которое он успел здорово измениться, вот на его лице и в его манере общения перестали читаться все те мужчины и женщины, с которыми он связывался.

Раулю не очень нравится думать об этом. Стоит вспомнить собственное прошлое, как желудок сжимается и к горлу подкатывает тошнота – неприятно. Он помнил, что жить тогда было легко: он влюблялся, потом это проходило, и он оставлял человека, чтобы ни ему, ни себе не занимать место для чего-то другого, настоящего. А сейчас, с высоты возраста и опыта, это все кажется юношеской легкостью, слишком тесно граничащей с распутством.

Хорошо, что Хэнк ничего не знает.

- Может быть, первый, – Рауль делает сосредоточенное лицо. - Обычно меня приглашали на свидание.

Кто-то ведь должен первым это сказать. А то Рулю кажется, будто Хэнк не хочет использовать конкретные слова, чтобы не ограничивать Рауля и дать ему возможность сослаться на дружескую встречу, если что-то пойдет не так. И что-то всегда может пойти не так, но Рауль сегодня собирался на свидание, а не на какую-нибудь там прогулку.

Но если Рауль и выбил Хэнка из колеи этим уточнением, то тот очень быстро вернул удар – заметил шапку. Рауль вспыхнул и невольно потянулся руками к голове, потрогал шапку – на месте, куда же она денется, - попробовал повернуть ее чуть-чуть вбок на случай, если Нив не старалась и она теперь сидит неровно.

Ужасно, думает Рауль: я ношу ужасные вещи, а ему приходится делать им комплименты.

- Н-нормальные парки. Мне нравится Централ-парк, там много места и озеро, и в целом очень красиво, – он начинает говорить и смущением немного отступает. Да и голову приходится отпустить, ведь руки на холоде замерзают, так что Рауль засовывает их в карманы куртки, думая, что в руках Хэнка им все равно было теплее и приятнее. - В Марселе много красивых парков, больше, чем здесь. Я там родился и вырос. Особенно мне нравился Вальмер, оттуда очень красивый вид на море. Но другие тоже очень хорошие, особенно весной, когда цветут деревья.

Об этом у Рауля особенно много воспоминаний. О том, как цветут яблони, и все кажется белым и пушистым, а ветер срывает лепестки, так что дорожки в парках тоже становятся белыми, почти как от снега. И все пахнет – совсем не сравнить с Нью Йорком.

Но здесь, как замечает Хэнк, тоже мило. Раулю нравятся невысокие дома, с которыми ни у кого обычно не ассоциируется Нью Йорк, и он даже думает, что не против бы когда-то тоже в таком жить. Особенно если там, внутри, двухэтажная квартира, в которой хватит места для всего, и можно будет ставить пианино, а не синтезатор, и еще заводить кота.

Но район здесь вправду так себе. Пожалуй, будь у него возможность, этот район он ни за что не стал бы выбирать.

- Есть и похуже районы, – говорит он. - Но все относительно. Днем тут вообще нормально, а ночью я просто стараюсь не ходить. Я не очень хорошо могу драться, вообще это выходило всего пару раз в жизни… – тут он задумывается, шевелит губами, как будто вправду пытается подсчитать. - Три или четыре… Один раз не считается, я был еще студентом, и тогда один пьяный тип ударил мне бутылкой по голове. Даже шрам остался, но маленький, и вообще ничего страшного не было.

Про остальные случаи он говорить не хочет. Потому что остальные два или три случились уже здесь, в Нью Йорке, с Джастином, который в этом деле был куда лучше Рауля. Особенно если на его пальцах держались тяжелые и твердые кольца – от них были очень живописные синяки, которые потом долго не хотели сходить.

Отвлекаясь от этих воспоминаний, Рауль смотрит на Хэнка:

- Но вряд ли мне есть чего опасаться, когда я на прогулке с полицейским, да? – Рауль быстро отводит взгляд, чтобы не начать рассматривать широкий разворот плеч Хэнка, и вообще чересчур сильно не выдавать, как он ему нравится. - Понимаю девушек, которым нравятся большие и сильные мужчины. В этом всегда есть большие плюсы. Хотя, есть и обратная сторона медали.

Тут он себя обрывает – как-то не очень позитивно оказывается, будто он заранее готовится к тому, что Хэнк может стать как надежной защитой, так и весомой опасностью. Такое в жизни Рауля происходило редко, и ему не нравится думать, что это может случиться снова.

+1

21

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
На фразу про свидание Хэнк заметно улыбается. Это не свидание, хочет сказать он, но молчит. По его мнению Рауль заслуживает на свидании большего. Но и здесь он себя о останавливает: он пока совсем не знает ничего об этом парне, и не спешит так открыто признаваться. Разговор плавно переходит на парки, и Холлоуэй с нескрываемым интересом разглядывает Рауля, пока тот рассказывает о своём родном городе.

- Значит, ты из Франции! - его улыбка немного заговорщическая. - Никогда бы не догадался! - Холлоуэй почти резко делается серьёзным, будто не пытался только что пошутить.
- Наверняка там замечательно.  - Он задумывается, глядя в тёмное небо и расстраиваясь, что отсюда не видно звёзд, - Марсель.. - это где-то на юге Франции, прилегает к морю. - добавляет он задумчиво, -  Всё, что я знаю, пожалуй. - Когда он смотрит на Рауля, его улыбка уже с оттенком извинения, и он слегка приподнимает плечи, усиливая жест. - Судя по твоим глазам, - Хэнк наклоняется вперёд, даже не сбавляя шага, и делает вид, что действительно судит по глазам вот сейчас, в темноте полуночного города, - а они у тебя аж загорелись в процессе, парки там действительно лучше.

Холлоуэй демонстративно останавливается, глядя в сторону, куда они идут, всем своим видом изображая расстройство. На самом деле его выдаёт лицо, и это он тоже прекрасно знает, и искренне надеется, что человек рядом с ним это понимает и ощущает так же. Ему просто приятно быть рядом с Раулем, а парк - лишь предлог, но..

- Теперь мне даже стыдно, что я предложил пойти туда. - Он не ждёт ответа на это, только пожимает плечами, не прекращая разговор, и идёт дальше.

Рауль вдруг откровенничает, и Хэнк не останавливает, а слушает внимательно о том, чем с ним готовы поделиться. Но он не может решить, что чувствует от этого. Он очень рад, что ему удалось разговорить Ранье, пусть и не так уж сильно, но парень выдаёт действительно грустные вещи о своём прошлом.

Иногда люди делают так, чтоб вызвать жалость. Холлоуэю это знакомо по работе. Сколько на его памяти было таких, бедных и несчастных подростков, и парней постарше, которые давили на жалость, когда понимали, что на заднем, неудобном абсолютно, сидении патрульной машины их везут в участок.

- Шрам от удара бутылкой - это не страшно? - Хэнк сбавляет шаг, действительно ошеломлённый информацией, - Тебе приходилось драться.., но как же твой.. - он не хочет произносить “мужчина”, и выбирает почти нейтральное, - партнёр, он защищал тебя?

С Хэнком Раулю нечего опасаться, и он не может определить правильно, хочет тот, чтобы его пожалели, или здесь другое..
Рауль не говорит этого прямо, но своим предложением внезапно предупреждает собственных страхах. Холлоуэй, пока размышляет, сам не замечает, как приближается к нему, шагая, казалось бы по прямой. Он заметно улыбается,  и, усмехаясь по-доброму на “прогулку с полицейским”, всё же сдаётся и кладёт руку на плечо Рауля, приобнимая его и даже останавливая. Когда Ранье смотрит в ответ, Хэнк переводит дыхание, надеясь, что делает это незаметно.

- Тебе не придётся драться, Рауль. Ни за что, пока я рядом. - Он не уверен, обещание это, или что, но ему хочется, чтобы это было обещанием.

Холлоуэй будто сам вдруг только сейчас замечает, где его рука, и почти отводит в сторону, но вместо очередного самоодёргивания и разрыва контакта, кладёт вторую руку на чужую спину и тепло обнимает, заглядывая в глаза. Он не давит и не прижимает к себе, и жест получается скорее дружеским.

- Ты рассказал не полностью. - Хэнк хочет выделить, что ему не нравится суть, и поэтому говорит твёрдо. - Очевидно, те твои отношения были не самыми приятными. Но так быть не должно. В паре, где люди любят друг друга не должно быть места рукоприкладству. - Хэнк вдруг вспоминает и другой вариант, и слегка краснеет, отпуская Рауля и решая завершить свой какой-то чересчур пафосный монолог шутливой ноткой. - Ну, если разумеется, это не БДСМ-отношения, и обоим это не приносит определённой доли удовольствия.

На Ранье он пару секунд не смотрит, оглядываясь вокруг, и вдруг замечает недалеко магазин. Мысль приходит в голову спонтанно.

- Я кое-что придумал, - говорит он уже Раулю, - ты сможешь пару минут подождать здесь? Я мигом! - последнее он произносит уже развернувшись и отходит в сторону круглосуточного мини-маркета на углу.

Заходя под вывеску с дурацкой расцветкой на надписи “открыто 24/7”, Холлоуэй думает, что ему стоило взять Ранье с собой. Сам он плохо разбирается в винах и вряд ли выберет что-то дельное. Он только хочет, чтобы оно было полусладким. Останавливается на почти самом дорогом из представленных. Добавляет к алкоголю сладости и у самой кассы замечает бокалы. 

Когда он торопливо выходит из магазина,  видит что Ранье его ждёт. Рауль остался здесь,- бьётся мысль в голове, - и Хэнк странно радуется, словно парень мог бы и свалить, но не сделал этого. На безлюдной улице, освещённый редкими фонарями, и после всей той информации, которую рассказал о себе, и которая ещё совсем свежа в памяти, Хэнку Рауль кажется особенно трогательным.

Заметив на себе его взгляд, Холлоуэй отбрасывает лирические мысли в сторону, приподнимает ношу повыше - в одной руке бутылка, в другой стаканы и вафли в пакете, - показывая, чем он “вооружён”, и подходит ближе.

- Вряд ли это можно с полной уверенностью назвать свиданием. - в глаза напротив он смотрит прямо. - Но я решил, что нам с тобой надо как-то согреться.

Хэнк снова начинает двигаться к парку, увлекая Рауля за собой.

- Значит, Марсель. - разговор он решает продолжить после нескольких минут молчаливой ходьбы. - Там ты прожил большую часть своей жизни? Как ты оказался здесь, в Нью-Йорке?

+1

22

Рауль совершенно не считает себя экспертом по юмору, и в первый момент даже чувствует возмущение: как, мол, неужели непонятно, что он из Франции! Откуда ему еще быть – из Канады, что ли?.. Но потом мозг все-таки справляется с расшифровкой невербальных знаков, Рауль улыбается облегченно, а Хэнк, к счастью, дает ему повод не заострять внимания на этом, зато поговорить про Марсель. О своем городе Рауль может говорить долго. Несмотря на то, что уехал он оттуда довольно рано, променяв сперва на Париж, а потом и на всю Европу, он все равно многое помнит, и в основном помнит хорошее. Да и возвращение туда несколько лет назад не прошло даром, дав серьезную подпитку памяти, и поэтому Рауль торопится рассказать Хэнку что-то еще, пока тема ему близка и понятна:

- Там еще замечательный порт. Когда начинается сезон, то видно много яхт. Если смотреть издалека – они просто как чайки на воде, на самом деле очень много, даже не передать словами. А недалеко от дома моих родителей есть маяк. Когда я был маленький, он еще работал, и поэтому часто светил мне в окно ночью. А потом его закрыли, но он остался стоять, только дорога до него уже заброшенная и закрытая, а чтобы дойти, нужно идти по камням, так что лучше делать это летом, когда тепло и сухо, потому что в другое время может быть скользко и опасно.

Маяк этот – странное воспоминание. Если с детством все более-менее ясно, то в зрелом возрасте Рауль снова побывал там, и не один, и хотя тот конкретный случай не был ознаменован ничем плохим (разве что тем, что Киллиан был почти пьян и поранил руку), то образ ночного маяка прочно был связан с образом человека, которого Рауль туда привел. Воспоминание грустное, но не неприятное, оно будит легкую тоску, с которой Рауль пытается поскорее переключиться, чтобы не омрачать вечер.

- У кого нету шрамов из молодости? – он машет рукой так, будто это вовсе не имеет значения. - Ну и тогда у меня никого не было. Хм, а если и был бы – он бы тоже был так же молод, и может сильней бы досталось. Ну, знаешь, оно ведь по-всякому бывает.

Может быть, Хэнку интересно еще и насчет остального. О тех случаях с Джастином, но заострять на них внимание не хочется – тогда у Рауля технически не было партнера, потому что тот, который все-таки был… мало того, что вспоминать неприятно, так еще и «партнер» ему вообще не подходит. А слова, которое в полной мере описало бы этого человека и характер их взаимоотношений, у Рауля в словарном запасе нет.

Приближения Хэнка Рауль не замечает, но руку на плече чувствует сразу. Одновременно и радуется этому, потому что ждал подобного жеста с самого начала, и напрягается самую малость. Они подняли опасную и хрупкую тему, у Хэнка может быть какое угодно мнение по этому вопросу, да и сам он может оказаться каким угодно человеком. С которым Рауль вышел в ночь, один, гулять по безлюдным улицам до безлюдного парка.

- Тебе не придётся драться, Рауль. Ни за что, пока я рядом.

Во время объятия ему хочется прижаться к плечу Хэнка лбом, но Рауль, конечно, этого не делает. Не очень культурно для первого свидания, а уж тем более для прогулки. Поэтому он просто улыбается, давая понять, что не имеет ничего против этих объятий, но в ответ обнимать не торопится из-за того, что Хэнк подметил правильно – он рассказал не полностью.

Просто потому, что полностью о себе рассказывать будет только полный дурак. Есть в жизни вещи, которые Раулю хочется утаить, никогда к ним не возвращаться даже мысленно, и не дать узнать об этом другим людям, особенно тем из них, которые хорошо к нему относятся. Да и Хэнк оперирует трудным словом – «любовь», - а все, что Рауль может сказать в ответ: он любил каждого, с кем был. Просто часто это проходило быстро. Он всегда это путал – любовь и влюбленность, и всегда не умел различать, какое чувство человек испытывает к нему.

Раулю везет, и Хэнк вдруг заговаривает про БДСМ, а в ответ на это невозможно не улыбнуться – к счастью, с этой стороны Раулю скрывать нечего. Он никогда не интересовался и не пробовал, разве что какие-то легкие формы, и то лишь потому, что партнерам было интересно. И если судить по тону, которым мужчина об этом упоминает, он тоже не большой поклонник подобных практик, от чего Рауль только испытывает облегчение. Как и от того, что заканчивать начатый разговор ему пока не нужно, ведь Хэнк вдруг задумывает что-то и срывается по направлению к магазину.

- Конечно…

Ему не очень хочется ждать одному, ночью и зимой. Беспокойство охватывает сразу же, когда Хэнк исчезает из поля зрения, и поэтому Рауль начинает топтаться на месте, оглядываясь по сторонам и запихивая руки поглубже в карманы, а еще незаметно подступает все ближе и ближе в сторону магазина. Таким неторопливым темпом он рано или поздно добрался бы до дверей, но Хэнк наконец появляется в дверях, и Рауль чувствует облегчение. Вряд ли прошло больше пяти минут, пока его не было, и не странно, что за это время с ним ничего не успело произойти, но это облегчение все равно есть.

- О, Хэнк… Ты купил вино. – И упаковку вафель. И бокалы, и штопор. Рауль немного смущается из-за этого набора, и искренне надеется, что Хэнк не покупал еще и презервативы, а если и купил, то Раулю лучше об этом никогда не узнать – он был бы очень разочарован. - Давай я тоже понесу.

Рауль не рассчитывает получить в руки бутылку, но Хэнк хотя бы отдает ему вафли, и Рауль хватается за полиэтиленовый уголок покрепче. Такие вафли, квадратные с крупной клеткой, он любит горячими, когда их еще чем-нибудь поливают сверху, но в такое время и в таком парке их никто продавать не будет, так что Рауль задается вопросом, есть ли у Хэнка зажигалка – может, удастся подогреть их немного или разжечь костер. Раз уж они вправду собирались согреться.

- В Марселе меньшую часть, – признается он, радуясь, что Хэнк возобновил именно этот разговор, а не тот, трудный. - Потом я поехал в Париж и учился, а потом путешествовал по Европе, и жил там, в разных странах. Один раз даже в Австралии. Было интересно. А потом я… – он запинается, потому что потом случился переломный момент, и он захотел полностью изменить свою жизнь, убраться так далеко от этой Европы, как только можно. - Был здесь, в Нью Йорке, музыкальный конкурс, я подал заявку и ее приняли, так что я прилетел. – О проданном «Камаро» он не упоминает. - Ну, я этот конкурс не выиграл, но все равно было интересно. А потом я стал учиться здесь, иногда работал, такое… Остался, короче.

История к концу стала скомканной, как мятый лист черновика, выброшенный по направлению к мусорному ведру. Рауль перехватывает пакет удобнее, когда они наконец входят в парк. Вокруг становится темнее, зато спокойнее, ветер немного утихает. Улицы сквозь решетку деревьев кажутся немного сказочными из-за того, как рассеивается свет фонарей.

- Расскажи лучше о себе, – просит Рауль, когда они выбирают скамейку и устраивают на ней все купленное. - Не помню, чтобы я до тебя общался с полицейскими. Это интересная работа? Я знаю только, что опасная. В Англии была хорошая полиция, – вспоминает он, наблюдая за тем, как Хэнк открывает бутылку. - Но там еще люди такие… Знаешь, типа, видят что-то и сразу звонят. Не везде так.

Рауль замолкает снова, хмурится. «Люди такие» - это не всегда хорошо. Когда он мотался по улицам со сломанной рукой (хотя тогда и не знал, что она сломана), кто-то и его в чем-то заподозрил, и полицию вызвал, так что Раулю приходилось прятаться в подъездах – сейчас он и не помнит, почему. То ли не имел права находиться в Англии, то ли просто боялся того, кто эту руку ему сломал – наверняка ведь в хороших отношениях с копами, иначе давно бы взяли и посадили.

- Нужно подогреть вафли, – предлагает Рауль, когда вино уже в бокалах. - У тебя есть зажигалка?

+1

23

Вместо обычного звукового сопровождения, которое наверняка бывает днём, таким поздним вечером в парке стоит острая тишина. Хэнку представляются крики птиц, перекликающихся друг с другом в городской суете, которые наконец-то нашли место, где можно отдохнуть. Звонкие пронзающие возгласы детей и громкие разговоры матерей, толкающих детские коляски перед собой. Редкие сигналы велосипедистов из-за возмущения, что кто-то заступил на велодорожку, преградив путь. Обычная городская суета, разбавленная птицами и деревьями.

Сейчас, когда солнце давно зашло, дети наверняка спят в кроватях, велосипедисты и не подумали бы кататься в такую темень, парк не выглядит приветливым. Кажется, что Хэнк и Рауль здесь одни, если не считать вон той пары ближе ко входу в историческую часть парка, редко освещённую фонарями. Может быть, местные жители, которые решили прогуляться перед сном, думает он.

Машин вокруг почти нет, вместо птиц поют сверчки, пусть и не так звонко, как делали бы это в лесу за чертой города. Всё вокруг настолько притихшее, что их разговор - Хэнку ревниво кажется - слышен далеко за пределами парка, пусть это и неправда на самом деле. Ему хочется слушать исключительно самому.

Рауль упоминает про маяк, про детство, и Хэнк, поглядывая то на его глаза, то куда-то в район его шеи, думает, что у Ранье на самом деле довольно интересная жизнь, о которой хотелось бы узнать больше. Он улыбается, слушая и рисуя в воображении все эти моменты. Каким Рауль видел Марсель - опадающие с деревьев лепестки в период цветения, мощёные улицы, запах; яхты-чайки в порту, или маяк, который светит в окно. Хэнк почти влез со своим уточнением в рассказ, но вовремя остановился. Бесконечное мигание света из окна наверняка со временем прижилось, и перестало раздражать, а потом и вовсе исчезло, когда маяк закрыли. Хэнк чуть склонил голову в знак сочувствия.

Рауль вдруг останавливается, и - это ускользнуло бы от кого угодно, но не от того, кто работает в полиции, - думает пару секунд, стоит ли открывать реальную историю переезда сюда. Выбирает самый непримечательный и грубый переход, словно его в Америку отправили силой, и продолжает, пытаясь выдавить из себя позитивное настроение.
Желая на деле расспросить и закидать вопросами, Хэнк молчит. Только смотрит и кивает или улыбается, где надо, давая понять, что действительно слушает.

Не сговариваясь, они сели на скамейку не слишком далеко от входа, где можно представить, что они в лесу, а не в парке. И, разумеется, не касаясь друг к друга. Пока Рауль говорит, Хэнк скользит взглядом ниже, по его одежде, глядя рассеянно, и замечает это с внезапным накатившим расстройством, - Ранье сидит неблизко. Они даже коленями не соприкоснутся, если пожелают. Холлоуэй не собирался его трогать, но его присутствие в обозримом окружении, в какой раз за собой офицер это замечает,  снимает какие-то внутренние стоперы, и ему хочется быть ближе к этому парню.
А ещё лучше - трогать и обнимать.
Недавнее прикосновение было порывом, после которого Хэнк постарался остыть и чуть не бегом поспешил отойти, безумно радуясь внезапной идее с покупками. Словно всё сложилось как нельзя лучше.

У Рауля есть, что рассказать, но первому встречному этого не выкладывают, и Холлоуэй думает, что хотел бы стать для него однажды тем, кому хочется рассказывать о себе снова и снова, пока все эти истории не исчерпаются.
Он открывает вино и осторожно разливает его по бокалам, отдавая один Раулю. На сей раз “случайного” прикосновения руками не происходит, и Хэнк готов хмыкнуть таким мыслям, когда слышит просьбу рассказать о себе и делается серьёзным, задумываясь.

- Что ж, я пожалуй тоже никогда не общался с людьми, которые, кажется, объехали почти всю Европу. - говорит он и смотрит в ответ с улыбкой. - У тебя очень интересная и насыщенная жизнь, как мне кажется. А с полицейскими.. Ну.. , - тут Хэнк смотрит в сторону на проложенную в парке дорожку и водит взглядом по листьям, камешкам и бордюру, пока формулирует ответ, -  Работа опасная. Это правда. - Холлоуэй переводит взгляд на Ранье, желая всё же смотреть на него, пока выдаёт то, что хочется, хотя ему кажется, что это будет бахвальством, - Причина, по которой я не приходил сразу, когда обещал тебе, - я участвовал в перестрелке.

Видя реакцию, он тихо хмыкает, уточняя:

- Точнее, это конечно, был обычный вызов. Домашнее насилие. Гражданин был пьян и не в себе. В меня выстрелил. - Он смотрит на своё плечо, которое как по заказу начало немного гудеть тихой болью. - Мы не просто так носим бронежилеты. Если бы его на мне в тот день не было, я бы не отделался одним большим синяком и ноющей ломотой в плече.

Хэнк сам себя одёргивает, потому что ему кажется, что он хвалится. Он не привык говорить о себе. Обычно, тем, кто с ним проводил время, нужны были разговоры о весёлом и ничего не значащие игривые фразочки.

- Такие случаи сплошь и рядом. Я наверное везучий, раз пока избегал настоящих боевых ранений. А люди.., - он решает акцентировать на той теме, которую Рауль поднял, - всегда по-разному. Здесь, в Нью-Йорке люди звонят в службу спасения, если что-то увидят, но вероятность звонка резко падает, если ситуация их не касается.

“ - При таком освещении его глаза темнее, глубже и красивее..” - В голову совсем не те мысли лезут, думает он, пока говорит.

- Но мы подняли очень грустные темы. Значит, я первый полицейский, с которым ты общаешься? Ты наверно, законопослушный гражданин, которому никогда не требовалась помощь полиции? Тебе повезло! Ну, за исключением последних двух ограблений. - он невесело улыбается, завершая фразу.

Они не произнесли тост и не успели попробовать вина, а Хэнк очень надеется, что вино хорошее.

- Зажигалка? - уточняет он. - У меня есть зажигалка.

В карман куртки он лезет не глядя. В последнее время привычка курить настолько вбила ему некоторые рефлексы, что достать зажигалку и чиркнуть для огонька стало обыденным.

- Ты правда хочешь подогреть вафли таким способом? - Ему кажется, что это что-то юношеское, как когда он был маленьким и зябко грелся, устраивая костры в Портленде, на берегу. - А костёр мы разведём? - и улыбаясь протягивает зажигалку в чужую руку. - Тебе нравятся тёплые вафли? Я не подумал. - Добавляет чуть грустно, и вспоминает о своём. - Когда я был совсем маленьким, мы жили в Саут Лейк Тахо, и часто зимними праздниками бывали в лагерях отдыха. Мне запомнились металлические контейнеры у парковочных мест для машин, в которых надо оставлять еду на ночь, против медведей, в кемпингах. И вот такие, тёплые домашние вафли по утрам в отелях и кофейнях. Только их надо было печь самостоятельно. Для гостей готово было только тесто и разные варианты начинок после приготовления.

Он хмыкнул, наблюдая за попытками Рауля извернуться и погреть вафли и, поставив стакан с вином на скамейку, перехватил у самых его пальцев, молча спрашивая сделать всё самому.

- Жаль, я мало слышал, как ты играешь на пианино. - вдруг произносит он чуть грустно, когда попытка на нужном расстоянии поднести горящее пламя к вафле завершается успехом. - И я даже не знал, что это был ты, иначе я бы прислушался внимательнее. - Он не видит, как на него смотрит Рауль, и поэтому говорить такие вещи становится немного проще. - Но ты так рассказывал, и про конкурс здесь, в городе, что я подумал - тебе это нравится. Ты учился в музыкальном направлении?  - Холлоуэй наконец переводит взгляд на Ранье, и думает, что угадал.

Спустя время, он поднимает бокал и глядя в глаза напротив, произносит:

- Тост за знакомство будет довольно банальным возможно. Я бы хотел предложить тебе выпить за последующие встречи.

+1

24

Хэнк не избегает рассказов о себе, и Раулю это нравится. Конечно, будь он маньяком или, как Рауль иногда продолжал думать, безбашенным фанатом «Кроссфейт», он мог бы и заготовить легенду заранее, но теперь себя есть чем успокаивать – несмотря на то, что они находятся в безлюдном и темном парке, Нив знает, что он ушел с полицейским, который был в кафе по делу об ограблении. И если с Раулем что-то случится, не так-то сложно будет выйти на след этого полицейского. Поэтому Рауль не беспокоился: если бы Хэнк правда хотел причинить ему вред, он поступал бы умнее и не оставлял бы за собой так много следов, поэтому можно не волноваться.

И хорошо, что Хэнк никогда не узнает о таких подозрениях в свою сторону. Раулю не хочется прослыть параноиком, да и вряд ли мужчине будет приятно узнать, как о нем думают.

Расслабленность, возникшая от этих мыслей, быстро вянет и портится, потому что Хэнк рассказывает сложные вещи. Перестрелка, по мнению Рауля, просто не может быть обычной. Он не знает, насколько часто в Нью Йорке стреляют в полицейских, но сам он такого ни разу не видел – значит, все-таки довольно редко. Еще реже попадают, но в случае Хэнка все-таки попали, и Рауля передергивает, как только он об этом слышит. Если бы кто другой рассказывал такое, Рауль мог бы и не поверить, но из уст Хэнка все звучит очень правдоподобно, и от этого еще страшнее: бронежилет не кажется слишком хорошей защитой, наоборот – он ненадежен, ведь закрывает не все тело, а только часть, пускай и важную. Что, если стреляли бы по ногами, по рукам? А если бы в голову?..

- Мне теперь так стыдно, я думал, ты не приходишь, потому что не хочешь… – признается он, опуская взгляд вниз. Ему почти плохо даже от мысли об оружии, а теперь он сидит рядом с человеком, в которого стреляли из пистолета. Возможно, не один раз. Что бы Хэнк сказал, если бы узнал, что Рауль тоже в кого-то стрелял? В того, на ком бронежилета не было?

Мелькает мысль, что Хэнк неслучайно заговорил об этом, но офицер сам смазывает тему и переводит ее на другую. Рауль еще несколько секунд сомневается, случайность это или хитрый ход, но как бы то ни было – а говорить и правда лучше о другом.

- Ну, в основном не общался. Я не считаю эти ограбления. Ведь это общение по делу, официальное. А помощь мне может пару раз и требовалось, знаешь, в путешествиях чего только не случается. Один раз у меня собаку украли, а еще было, что любовник сломал мне руку. – Рауль чуть-чуть нахмурился, ведь вспомнил об этом еще раньше, а сейчас вдруг сказал, и не понимал, стоило делать это или лучше было молчать. - Но он перестал быть любовником минут за десять до этого, так что вышло совсем не драматично.

Взяв у Хэнка зажигалку, Рауль вытащил вафлю и попытался подогреть ее хотя бы у края. Удавалось плохо, палец начинал болеть, если долго удерживал колесико нажатым, а ветер то и дело норовил погасить огонек. Приходилось чиркать колесиком снова и снова, а в тот единственный раз, когда пламя удержалось, на вафле начала появляться черная корочка, означавшая, что Рауль перестарался.

- Теплые вафли самые вкусные, – уже поняв, что сделать их такими не получится, ответил Рауль. - Костер разве можно, тут же специальных мест нет? Ты полицейский, должен такие вещи знать. Или намекаешь, что возле этого парка патрульная машина не проезжает? Тогда можно и рискнуть.

Вряд ли они соберутся жечь костер здесь и сейчас, ведь для этого маловато одной зажигалки, но Раулю нравится этот разговор. Он уютный, от него даже становится теплее, и несмотря на то, что сегодня костер нельзя, можно представлять, как в будущем они его все-таки организуют. Вафли на костре лучше не жарить, но есть сосиски и зефир, а этого вполне достаточно для хорошего пикника. И, конечно, вино.

Рауль берет свой бокал, как только Хэнк отнимает у него зажигалку с вафлей. Наблюдать за его действиями интересно: он спокоен и уравновешен, и как будто сто раз уже грел вафли и что угодно еще над этим крошечным огоньком. Рауль улыбается, потому что и тема ему наконец приятна:

- Да я даже не играл, а так, показывал Иветт мелодию. Она не то чтобы прямо простая, но… такое себе. Знал бы, что ты там сидишь и слушаешь, может, что-нибудь другое бы выбрал. – Он после этих слов немного смущается, потому что знает – выбрал бы точно. Что-нибудь такое, чтобы впечатлить любого, кто это услышит. Красоваться нехорошо, но если ты что-то умеешь делать хорошо, то почему бы не делать этого? - Я учился на дирижера в Париже, а здесь выбрал уже общее направление по фортепиано. Я и так умел играть, но мне нужен был диплом, знаешь, потому что в Париже я не закончил, бросил академию и уехал. Не самое умное решение, но я был еще юный. У тебя вафля получается лушче.

Они разделили первую вафлю на двоих. Рауль ел и вкуснее, но все равно было приятно, даже несмотря на то, что она моментально остывала, а место, почти сожженное во время первых попыток, по-странному горчило на языке.

Видя, что Хэнк поднял свой бокал, Рауль сделал то же самое. Невольно стал волноваться, потому что момент показался ему торжественным, но все равно посмотрел Хэнку в глаза, и его взгляд почему-то заставил Рауля успокоиться. Он даже улыбнулся, когда отвечал:

- Согласен. – Бокалы коснулись друг друга с приятным звоном, потом Рауль сделал глоток. Вино было немного кислым, как, должно быть, любое красное, если оно не подогрето. От вина Рауль успел отвыкнуть: самому ему пить было как-то странно, с Нив они иногда брали бутылочное пиво, а с товарищами Рауль предпочитал коктейли. Вино – это что-то другое, не пиво и не коктейли, оно больше для личного, вот как сейчас, общения.

- Думаю, нет смысла подогревать еще вафли, – Рауль глянул на упаковку. - Все равно получается плохо, а их можно есть и так. Дольешь? – и он протянул свой бокал поближе, мысленно настраивая организм остановиться на приятном головокружении от алкоголя и не скатываться в опьянение. Одной на двоих бутылки для этого вряд ли будет достаточно, но даже немного терять репутацию в глазах Хэнка Раулю не хотелось.

+1

25

Хэнк мягко приподнимает брови в доверительном жесте и тепло улыбается.

- Рауль, - он слегка подаётся вперёд, прерывая свой рассказ о работе, и только за руки не берёт, - я очень хотел прийти. И, если честно, пока разбирался со всякими мелочами в больнице, только о своём обещании и думал. Ты был расстроен? Приятно знать.

Он слушает сбивчивое повествование Рауля, ситуациях в прошлом, когда ему приходилось иметь дело с полицейскими. Кажется, что эта тема парня тревожно волнует, и вовсе не из-за самого Хэнка. Поразмышлять об этом он не успевает, поскольку Рауль выдаёт такое, что возвращает к состоянию здесь и сейчас.

- Украли собаку? -  он прерывается, слабо мотая головой в стороны, и зажмурившись, потому что дальше круче, - Сломал руку? За что? - он не скрывает изумления вперемешку с долей злости.

Будь сейчас тот урод рядом, - думает Хэнк, - он бы ему обязательно сломал руку в ответ. Но Холлоуэй понимает, что у Ранье не было действенной защиты. И не было сил защититься самому. Признание трогает и заставляет немного злиться, но он сдерживается, только чуть сильнее сжимает бокал вина и тихо выдыхает, успокаиваясь. Ремарку про любовника он тоже услышал, разумеется, но никак не проявил своего интереса. Только посмотрел осторожно.

- Драматично? - всё же выдаёт он свой интерес к теме. - Судя по тому, что я услышал, драмы было достаточно.

Он хочет сидеть поближе. Прямо сейчас. Обнять за плечо, утешить, или как-то коснуться. Но поднимает бокал, выпивает разом остаток на дне, и тянется к бутылке, чтобы добавить.

- Это лестно слышать, что ты думаешь, будто я знаю о каждой точке в городе. - Он замолкает, и, оживившись, демонстративно оглядывается вокруг так, словно готов вот-вот увидеть выезжающую из-за поворота патрульную машину, а они с Раулем преступники, которых могут посадить. - И тут я вспомнил, что не посмотрел на расписание парка. Здесь вообще разрешено пить в такое время? - Его голос почти серьёзен, когда он переводит взгляд на Рауля и улыбается заговорщически. Затем пожимает плечами и добавляет. - Вполне возможно, что мы с тобой нарушили пару-тройку правил за сегодня. - Хэнк тихо усмехается, снова возвращаясь к расслабленному спокойному состоянию, опускает плечи и немного выпрямляется, словно вот-вот зевнёт.

- Во время патруля раньше мы здесь проезжали, да. Но не в парке, а воон там, - оборачиваясь в сторону выхода, он указывает рукой, держащей бутылку на прилегающую автодорогу. - Но, если совсем честно, в этот парк мы не заглядывали. Здесь не очень высокие показатели криминальной статистики. Вот по ночам… - он делает драматичную паузу настолько долгой, что можно успеть послушать трели насекомых, - по ночам здесь ездил другой патруль, и я не был в курсе того, случались ли в этом парке инциденты. - Пожимает плечами, улыбаясь.

Рауль откровенничает сильнее, когда говорит про свою игру на инструменте. И его приятно слушать, и хочется послушать ещё, но слова слетают с губ раньше, чем Хэнк себя останавливает:

- И что бы ты выбрал? - он не собирался задавать этот вопрос. Он вдруг сам собой получился, и Холлоуэй немного гримасничает, почти щурясь, понимая, что уже поздно, так что только добивает. - Какую мелодию?

Он чувствует, что алкоголь подействовал, и его немного ведёт.  Облокотившись рукой о собственное колено и положив подбородок на ладонь, фокусирует взгляд на собеседнике, и задаёт следующий вопрос совсем тихо, но с чувством:

- Ты бы сыграл для меня по-особенному?

Ранье заканчивает комментарием про вафли, который кажется неожиданным, как слон посреди океана, и Хэнк моргает пару раз, недоумевая. Затем смотрит на пресловутые вафли. Усмехается и садится удобнее на скамейке, меняя положение.

- Ах, это.. Думаю, всему виной вечера с друзьями у костра в детстве. Чего мы только тогда не пытались подогреть с помощью огня!

Чтобы сгладить своё недавнее движение, он смахивает с джинсов несуществующие пылинки. Без возражений наполняет оба бокала, поглядывая при этом на Рауля. Холлоуэй слабо пьянеет от вина, и не переживает за себя, но про Ранье ему интересно. Губы трогает лёгкая улыбка, - про Рауля, ему, кажется, теперь вообще всё интересно.

- Почему эта работа? - Глядя на чужую реакцию, он уточняет, - Бариста. Я уверен, если ты долго и упорно учился, и.. Я по глазам вижу, что тебе нравится заниматься музыкой, - ты весь буквально светишься, когда об этом рассказываешь. Как вдруг получилось, что.. Ты не преподаёшь музыку, например? Уроки игры на пианино, может быть? - Хэнк спрашивает легко и непринуждённо, игнорируя возможные негативные углы и ситуацию, при которой в жизни Ранье всё пошло “не по плану”, и ему пришлось так выкручиваться. Хэнк делает это без злого умысла, но поздно спохватывается, о том, как это могло бы прозвучать, и добавляет пожимая плечами. - Я бы взял пару уроков. По правде я совсем не знаю, как выживают музыканты в Нью-Йорке. - он обхватывает и потирает свою шею, немного смущённо опуская взгляд. - Я так привык к своему.. Кругу и своей профессии, что о таком интересном направлении, как музыка, знаю безумно мало, кажется.

Холлоуэй был бы счастлив, если бы Ранье побольше рассказал о себе, но разумеется, в первый день или вечер знакомства многого не расскажешь.
Бутылки вина не такие уж резиновые, - грустно заключает Хэнк, когда понимает, что доливать уже нечего. Он держит её в руках, за горлышко, покачивая и задумчиво глядя на дорожку парка.

- Я бы хотел проводить тебя. Надеюсь, ты не против? - он смотрит спокойно, хотя к этому вопросу внутренне готовился, предвещая возможный отказ.

Рауль не отказывается, и Хэнк улыбается почти счастливо. Вместо нового адреса, пунктом назначения парень выбирает кафе, от которого они пришли сюда.

“ - Он не хочет выдавать, где живёт”  - заключает Холлоуэй мысленно, когда подходит к урне, отойдя от собеседника на пару секунд, чтобы выкинуть уже пустую бутылку. Когда он возвращается, и они стартуют в обратный путь, прячет руки в карманы, ощутив очередной порыв подойти ближе, обнять, прижать к себе. 

Лёгкое чувство опьянения даёт о себе знать, и он не уверен, что теперь не сделает лишнего. К этому добавляется мнимое ощущение, что ему теплее, и он надеется, что Раулю так же. А ещё, что ему понравилось в компании Хэнка.
Они говорят о погоде, окружении, но уже гораздо проще, чем в начале вечера, и это тоже приятно.

Всю дорогу до “Маленькой Франции” он пытается придумать, найти слова, чтобы пригласить Рауля ещё куда-нибудь. В голову совсем ничего не приходит, а прогулку они уже использовали. Остаётся только свидание. Он уже почти решается, когда они подходят к кафе, но тему встречи поднимает Рауль..

+1


Вы здесь » Manhattan » Эпизоды » Маленькая Франция ‡эпизод