http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/93433.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css

http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Люк · Маргарет · Ви

На Манхэттене: сентябрь 2019 года.

Температура от +15°C до +25°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » the devil and the huntsman ‡альт


the devil and the huntsman ‡альт

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

[icon]http://i.imgur.com/9bzDuxs.png[/icon][nick]Vivian Moore[/nick][sign]http://funkyimg.com/i/2MqaX.gif http://funkyimg.com/i/2MqaY.gif[/sign]

http://funkyimg.com/i/2RxSH.jpg

Tristan and Vivian. London, 2015.
Ужасно легко быть бесчувственным днем,
а вот ночью — совсем другое дело.

Отредактировано Alexandra Burroughs (26.02.2019 16:11:28)

0

2

Порывистый ветер дождливого Лондона должен пробирать до костей, но я совершенно не чувствую холода. Мы с Дианой идем домой с вечеринки по случаю дня рождения нашего однокурсника Кевина, чьи родители были непомерно щедры, профинансировав аренду одного из ночных клубов в центре голода, разместивших в себе весь второй курс медицинского факультета Имперского колледжа Лондона. Я попадаю в списки приглашенных несмотря на мою острую нелюбовь к алкоголю, никотину и наркотикам, которых сегодня вечером было более, чем достаточно. Для меня же они были просто неблагодарным переводом продуктов - чтобы захмелеть, мне нужно что-нибудь значительно покрепче разбавленного тоником джина.
В общем-то это и было основной причиной того, что мы ретируемся с вечеринки раньше всех. Диана - высокая платиновая блондинка модельной внешности - пусть и любила шумные вечеринки, но определенно была не в восторге от чересчур настойчивых ухаживаний Кевина, а потому решила составить мне компанию по пути до общежития. Она говорит, что гулять одной по ночным улицам Лондона небезопасно. В городе полно преступников, которые не против поживиться наличкой и соблазниться приятным обществом моей симпатичной мордашки. К тому же это она убедила меня составить ей компанию на дне рождения Кевина, а значит, она должна позаботиться о том, чтобы я добралась до дома в целости и сохранности. Ведь я создаю впечатление милой и безобидной тихони. Она говорит, что есть такое понятие "виктимность" - это означает склонность стать жертвой преступления. Мои широко распахнутые карие глаза и по-детски пухлые губы, по ее мнению, выдают во мне человека с повышенной виктимностью. К тому же я никогда не могла постоять за себя, даже во время споров с однокурсниками, предпочитая скромно отмалчиваться.
Она думает, что берет надо мной шефство. Между соседками по комнате общежития часто зарождаются крепкие, дружеские отношения, а потому довольно часто она требует от моих однокурсников заткнуться и быть поосторожней в выражениях, когда в очередной раз во время постановки диагноза я оказываюсь права. Я же предпочитаю молчать, улыбаясь и тихим шепотом благодаря ее за поддержку.
Она права: с момента моего поступления в колледж я изо всех сил пытаюсь избегать конфликтов. Но ей неизвестно о причинах моего поведения. Она не знает мой секрет. Она не знает, что ярость, расползающаяся по венам отравляющим кровью ядом - это риск потерять над собой контроль. Она не знает, что стоит мне ненадолго расслабиться и позволить себе разозлиться, я разорву оппонента на части прежде, чем он успеет испугаться. Она не знает о том, кто я. И не знает, куда я пропадаю на сутки почти каждый выходные и вне зависимости от дня недели - во время полнолуния, ведь это всегда было нашей семейной традицией. Признаться честно, я сделаю все, чтобы она никогда об этом не узнала.

- Ты уверена, что нам туда? - недоверчивый взгляд в сторону темного переулка выдает во мне волнение. Интуицию нельзя назвать моей суперспособностью, но чисто по жизни я очень жалею каждый раз, когда осмеливаюсь ее проигнорировать. Сейчас же она так и трубит о том, что идти туда - не самая хорошая идея, - Может, мы пойдем другой дорогой, Диана? Например, на Килли-стрит отличное освещение, много народу и... мы можем по пути заглянуть в супермаркет? Или просто вызовем такси?
Поежившись, снова смотрю в сторону переулка, в дальнем конце которого мерцает одинокий фонарь. На пути вдоль узкого прохода стоят несколько мусорных баков, вдоль домов высятся ржавые периллы черных лестниц и пара неприветливо закрытых дверей. Идти до хорошо освещенной улицы метров сто, и если бы со мной не было Дианы, я бы несомненно воспользовалась именно этой дорогой - в общем и целом, уличные бандиты, маньяки-насильники и просто агрессивные шизоиды вряд ли представляют лично для меня большую опасность, чем обиженный котенок. Но что-то мне подсказывает, что сегодня даже мне стоило бы воспользоваться другой дорогой.
- Брось, Вивьен, не будь занудой. Ты что, боишься темноты? Нам осталось идти всего пять минут, и это - самая короткая дорога. Идем, тут абсолютно безопасно, я постоянно хожу здесь после тренировки, - не обращая особого внимания на мои возражения, Диана смело шагает вперед, я же, пару секунд простояв на месте и прислушиваясь, не нахожу лучшего варианта, чем последовать за ней.
На середине пути в нос ударяет неприятный запах тухлятины, тошнотворный и приторно-сладкий, сопровождающийся запахом свежей крови. Диана продолжает идти вперед, я же замираю, испуганно оглядываясь по сторонам. Этот запах мне знаком. Я узнаю его, даже находясь в полубессознательном состоянии. Этот запах означает: опасность. Этот запах означает: смерть. Этот запах стремительно быстро движется в нашу сторону, с каждой секундой все приближаясь, заставляя меня сжать кулаки и сделать несколько глубоких вдохов. Диана идет дальше, я же задираю голову вверх, встречаясь взглядом с одним из его источников.
Вампиры. Оборотни. Для кого-то они - просто персонажи сюжетов детских сказок, нынче популярных фантастических романов и кино, глупый вымысел. Практически никто не знает, что они существуют. Еще меньшему количеству известно о том, что я - одна из них.

Меня зовут Вивьен. По приобретенному мной за тысячу фунтов стерлингов поддельному паспорту я - Вивьен Мур. Мой биологический возраст составляет двадцать шесть лет, благодаря принудительному употреблению свежего человеческого мяса несколько лет назад, я выгляжу на двадцать. По паспорту мне двадцать два - больший возраст указать было никак нельзя, слишком малоправдоподобно. Я являюсь студенткой второго курса медицинского факультета Имперского колледжа Лондона. И если бы каждое полнолуние мне не приходилось сбегать в лес на охоту, мое обучение было бы куда более продуктивным.
Оборотни не стареют, когда питаются человеческим мясом, но стоит им перестать - процесс старения запускается довольно быстро, даже если ты каждый день будешь съедать по живому слону. Слонов я, кстати, не пробовала: моя диета в основном состоит из животных, населяющих лес Петс неподалеку от Лондона. Отказ от человеческого мяса - это одна из причин смерти моей матери, незадолго перед смертью открывшей на мое имя банковский счет, сумма средств на котором имеет значительное количество нулей для того, чтобы в восемнадцать я могла себе позволить перестать играть по правилам моего отца, сбежав от него незадолго до моей помолвки. Это причина, по которой моя мать стала слабой, достаточно слабой для того, чтобы однажды на охоте ее убили вампиры. Ведь она не была потомком Геворга, чистокровного оборотня, возглавляющего самую крупную стаю Европейского континента. Она была его последней женой, родившей ему меня. Меня, которую по праву крови отсутствие в рационе человеческого мяса ослабляет гораздо меньше. Старею я гораздо медленнее. И даже легкое чувство голода в ожидании грядущих выходных, отсутствие каждодневных тренировок на протяжении последних двух лет не ослабило меня настолько, чтобы я не смогла справиться с новообращенным вампиром, приземляющимся в паре метров от меня.
- Кто вы такие? Что вам нужно? Вивьен? - Диана останавливается неподалеку от меня, я же начинаю учащенно дышать, готовясь за секунду обратиться.
- Мясо. Ты останешься мне на десерт, когда я разберусь с твоей подружкой, - ублюдок, от которого несет тухлятиной, кровожадно улыбается, демонстрируя Диане аномально длинные для человека клыки. Моя подруга кричит, отступая несколько шагов назад, переводя испуганный взгляд с меня на него, когда он делает шаг в мою сторону.
Его друг стоит неподалеку, с любопытством наблюдая за происходящим и не слишком торопясь нападать. Видимо, на мне он решил обучить своего новобранца тому, как вступить в схватку с молодым оборотнем и при этом уцелеть. Серьезный стратегический просчет. Они знают о том, кто я. Они узнают меня по запаху - так же безошибочно, как узнаю их и я.
- Уходи отсюда. Быстро, - непривычно металлические нотки моего голоса не предоставляют ей возможности возразить, я же на секунду оборачиваясь через плечо, глядя на Диану. Ее глаза расширяются в еще большем испуге при взгляде на мои - аномально синие, вместо привычных тепло-карих. Мои глаза во время обращения - это единственное, что выдает во мне чистокровного потомка Геворга, но вряд ли молодому вампиру об этом известно. Я обращаюсь в темно-серого волка в прыжке, слыша треск рвущейся на мне одежды за секунду до того, как мои зубы - уже гораздо более острые по сравнению с человеческими зубами - вцепляются в омерзительно горькую плоть.
Оборотни. Вервольфы. Ликаны. В различных мифологиях нас называют по-разному, приписывая нам дополнительные способности и каждый раз по-новому представляя наш внешний вид, но лишь одно всегда остается неизменным. Оборотни и вампиры - кровные враги, без особых раздумий каждый раз вступающих в кровопролитную схватку при встрече. Это в нашей крови. В моей крови, и его - новообращенной поганой вампирской крови, посмевшей напасть на мою подругу.[nick]Vivian Moore[/nick][icon]http://i.imgur.com/9bzDuxs.png[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2MqaX.gif http://funkyimg.com/i/2MqaY.gif[/sign]

+2

3

[sign]it’s too damn easy to make you bleed[/sign][icon]https://imgur.com/8Jsecbb.png[/icon][nick]Tristan Brannson[/nick][status]Before all hell breaks loose[/status]

Все это не имеет никакого смысла.

Небольшая квартирка под самой крышей в старом лондонском доме, наверняка пережившем бомбежку и добрый десяток прежних хозяев.
Старушка-соседка снизу, выглядящая такой древней, улыбающаяся так странно при встрече с ним, точно знает, что пролитой им кровью можно с легкостью наполнить море.
Заставленные книжными полками стены, призванные помогать коротать вечность.
Договор с несколькими пунктами сдачи крови, сдобренный щедрой оплатой и гипнозом.
Почти два с половиной тысячелетия, потраченные на жесткость, боль и ненависть.
Глупая война за владение территорией с наибольшей плотностью человек на один квадратный метр, превратившаяся в вялую, жалкую грызню за кусок мяса послаще да кровь почище.
Вымирающие поколения безжалостных стай оборотней и величественных вампирских кланов наряду с загниванием людского племени, с каждым годом все менее пригодного для достойного пропитания.

Нет никакого смысла ни в этой давно уже наскучившей вечности, нет никакого смысла в бесцельном существовании, которое самостоятельно прервать не хватает отваги, ранее всегда достаточной для уничтожения нескольких зарвавшихся волков, просто попавшихся на пути.

Тристан знает мало тех, кто дожил бы до его лет: кто-то погиб в славные старые времена доблестных войн и славных кровопролитных сражений, кто-то не смог приспособиться к новому миру, кто-то предпочел выйти на солнечный свет в последний раз, снедаемый скукой и усталостью от бесконечного существования — бич многих бессмертных, в определенный момент осознающих, что ранее такая желаемая и воспеваемая вечность ничто иное, кроме как извращенное проклятье. Иногда ему самому хочется быть тем, кто не выжил. Павшим во времена первой химической атаки, испепеленным ядерной бомбой. Но ему достается удел разочарования в том единственном, что долгие одинокие века было смыслом существования, — в ненависти.

Он выходит на прогулку как всегда вечером, когда солнце заходит за горизонт, а и без того перманентно мрачный, стылый, туманный город погружается в темноту, такую привычную и приятную, мягко обволакивающую неслышную поступь, размазывающую темный силуэт, блуждающий по пустынным улицам подобно призраку, еще помнящему те далекие, далекие времена, когда на месте огромного города были леса и поля, наполненные легендарными чудовищами, со временем ставшими всего лишь чудовищами из легенд.

Задирает воротник черного пальто повыше, чтобы скрыть лицо от подозрительных взглядов случайных прохожих, от которых разит страхом и гнилью больной крови — в этом веке так сложно найти чистую, здоровую, молодую кровь, не испорченную каким-нибудь вирусом, наркотиками или алкоголем. Конечно, есть и те вампиры, которые ловят кайф, питаясь обдолбанными людьми, но, как правило, такие не становятся сильнее. Просто мечутся в поисках удовольствий, чтобы придать своей глупой, ничего не стоящей, хоть и вечной, жизни немного разнообразия. Поколение уже не то: раньше вампиры купались в волчьей крови, охотились на людей забавы ради, а теперь торчат от крови наркоманов и алкоголиков, пытаясь не думать, насколько пресным стало их существование.

Быть может, он просто слишком стар для новых веяний. Быть может, он слишком сильно предназначен для войны, чтобы пытаться жить в мире. Быть может, он просто слишком он для того, чтобы жить в эпоху, когда каждая тварь прячется по своей норке, не высовываясь, скрываясь от людей, давно не верящих в глупые сказки и полузабытые легенды. Вот только никто не придет по его душу: еще свежи предания о зверствах, учиненных им, еще помнят оборотничьи стаи о безжалостности Серебряных Клыков, еще не сменилось поколение вампирских властителей, носящих на себе шрамы той бойни, после которой он вычеркнул себя из их сообщества. Или они все просто считают, что он давно где-то подох, подобно своим шестерым собратьям, в лучшие свои времена способным уничтожить небольшую стаю за несколько кровопролитных часов. Кто ж разберет?!

Это тоже неважно, на самом-то деле. Все неважно и боле не стоит его внимания.

Тристан давно прекращает охотиться, хоть темное, вязкое нечто внутри него жаждет вновь ощутить страх загоняемой жертвы, теплоту крови на языке, ее пульсирующую, бьющуюся в самую глотку струйку, такую сладкую и дурманящую благодаря адреналину и стрессу, а потому смотрит пристально вслед проходящей мимо женщины, напряженной, озирающейся по сторонам, наверняка проклинающей себя за то, что решила ночью пройтись по парку. Он на мгновение скалится. Свет уличного фонаря скользит по серебряному клыку — проклятию многих волков, на своей шкуре познавших его остроту. А после продолжает идти, обходя свою небольшую территорию, тщательно оберегаемую от посягательств как своих собратьев, так и волков: ему не хочется, чтобы рядом с его домом устраивали разборки и нарушали покой.

Ночной ветер несет с собой прохладу и набор не сочетаемых между собой запахов: сладковато-гнилостный и древесно-собачий. Тристан скалится и хмурится, идя на них, почти с сожалением думая о тех, кто решил забрести сюда в столь поздний час.

Находит источник довольно быстро, но отчего-то медлит, остается в стороне, наблюдая за тем, как вот-вот пересекутся пара вампиров и оборотень, идущая рядом с человеком — зрелище может быть занятным, пожалуй. По крайней мере Тристан надеется, что оно будет таковым и хоть немного развеет его скуку, давно, кажется, въевшуюся в самые кости.

От человека разит страхом, таким соблазнительным, сладким страхом, что язык невольно проходится по зубам. Вампиры: один постарше и второй совсем еще новичок, судя по тому, как от него еще разит человеческой кровью, собираются напасть на девчонку-оборотня, так убого-умилительно пытающейся защитить свою подругу (или просто добычу?). Тристан втягивает воздух сильнее, печально вздыхая и покачивая головой, думая, что нынешнее поколение примитивно и глупо, раз так просто решает лезть к чистокровному волку. Впрочем, последний разочаровывает его не меньше.

Девчонка превращается быстро и ловко, вцепляясь зубами в напавшего вампира, вот только Тристан знает, что опытный оборотень (даже не чистокровный!) смог бы разодрать убогого новорожденного без полной трансформации, а уж чистокровный в обличье волка должен справиться с противником с завораживающей легкостью, тогда как у нее не только этого не получается, но она даже умудряется получить сдачи и упустить более старшего кровососа, пытаясь не подохнуть от руки ни на что не способного молодого вампира.

Тристан зажимает переносицу пальцами и качает головой, бормоча себе под нос:

— Жалкое зрелище, — в старые-добрые времена молодняк, бесконтрольно создаваемый и той, и другой стороной, был лишь пушечным мясом, массовкой для сражений. Выживали только самые способные, получая таким образом возможность продолжить обучение, чтобы, если повезет, стать частью карательного отряда, лишившись одного клыка и получив вместо него протез. Но даже самые способные молодые вампиры не смогли бы выстоять против чистокровного оборотня, коих несколько столетий назад обучали и натаскивали на убийства, едва те вставали на четыре лапы. А что он видит теперь? Парад убожества: новообращенный и чистокровный, дерущиеся, точно два пьяных мужика в баре. Даже не думающих о том, что у них есть чертовски напуганный свидетель, наконец пришедший в себя от шока и истошно завопивший, принявшийся бежать.

Тристану хватает пары секунды, чтобы появиться перед перепуганной блондинкой, которая врезается в него, буквально трясясь от переполняющего ее ужаса. Она цепляется за его пальто и что-то бормочет о своей подруге и помощи — раздражающе много бесполезных слов.

— Заткнись, — спокойно произносит мужчина, кладя руку девушке на плечо и смотря ей в глаза, после чего она моментально замолкает, лишь хватая ртом воздух, подобно рыбе, выброшенной на берег. — Успокойся и иди за мной, — продолжает приказывать вампир, используя гипноз, а после приобнимает резко прекратившую трястись блондинку за плечи, подходя вместе с ней к месту убогой бойни, где остается лишь раненый волк, от которого так и тянет мокрой собачатиной и горьким привкусом свежей крови (Тристан все еще помнит, насколько противная волчья кровь на вкус, подобно маминым лечебным отварам, коими она пичкала его от простуды, когда он был совсем ребенком).

— Чистокровная, значит? — но в голосе нет вопросительных интонаций, лишь утверждение и легкий налет разочарования, когда вампир смотрит на истекающего кровью оборотня, валяющегося на тротуаре рядом с трупом убитого им вампира. — Давно не встречал таких убогих оборотней. Впрочем, как и вампиров, — презрительно фыркает. — А это твоя подружка или ужин? — проводит костяшками пальцев по щеке блондинки, от которой больше не тянет страхом, лишь резким запахом алкоголя, от которого Тристан брезгливо морщится. — Неважно, — смотрит блондинке в глаза и приказывает. — Сейчас ты пойдешь домой и сразу ляжешь спать, а на утро ничего не вспомнишь, решив, что просто перебрала накануне, — и отпускает девушку, позволяя той, словно зомби, отправиться дальше по улице в направлении своего дома: ему не нужны лишние свидетели, как не нужен и повышенный интерес кого-либо к этому району.

Присаживается на корточки рядом с оборотнем и, задумчиво нахмурившись, смотрит на нее, задавай ей вопрос:

— И что мне с тобой делать? — и скалится, позволяя увидеть правый серебряный клык, несколько столетий назад вызывающий панический ужас у шавок, вроде той, что валяется напротив него.

+2

4

До восемнадцати лет я живу с отцом, и одной из моих обязанностей помимо употребления человеческой плоти были постоянные тренировки. Поначалу это тренировки контроля волчьей сущности - принцессе непозволительно превращаться при малейших вспышках эмоций, это выдает слабость и беспечность, непозволительную для потомка чистокровного Геворга. Признаться, эти тренировки мне нравились. Я считала их действительно полезными. Приобретенные навыки позволили мне однажды осуществить свою мечту о жизни среди людей. Мне удается отрабатывать полученные теоретические знания на практике насколько быстро, что остается достаточно свободного времени для изучение чего-то более интересного. Истории войн оборотней и вампиров. Наших биологических особенностей. Я выучиваю наизусть несколько трудов ученых-оборотней, пытающихся найти альтернативу употребления человеческой плоти - особенно актуальными они стали после второй мировой войны, когда человечество доказало нашему миру жизненно важную необходимость сохранить свое существование в тайне. Я всегда любила учиться.
С возрастом, когда навык самоконтроля был отточен до безусловного идеала, тренировки изменились. Мы стали охотиться. После шестнадцати лет каждый волк обязан уметь самостоятельно добывать себе пищу; охоту я предпочитала вести совместно с мамой. Уже тогда мы выбираем самые дальние уголки леса Хойя-Бачу, чтобы случайно не нарваться на гуляющих туристов, в качестве обеда делая выбор в пользу диких животных. Отец не знал об этом так же, как и о том, что нам обеим претили массовые убийства людей. Мама понимала меня. Перед смертью мама говорила о том, что я создана для чьего-то больше, нежели быть проданной самкой в жены одному из наследников вожака американской стаи.
Навыки ведения боя с вампирами мне так до конца и не удалось освоить. В теории мне известно практически все: начиная со слабых мест вампиров и заканчивая тактикой ведения боя с ними. Этих книг в семейной библиотеке было более, чем предостаточно, и в какой-то момент я решаю, что у меня совершенно нет необходимости отрабатывать их на практике, разрывая очередного взятого в плен на части. К моему желанию отец относился снисходительно, видимо посчитав, что у его маленькой принцессы есть еще более, чем достаточно времени на то, чтобы научиться себя защитить. А пока с этим более, чем хорошо справляется приставленная ко мне охрана.

Мы оба ошибались. Я вспоминаю о том, что молодых вампиров запрещено атаковать в лоб только тогда, когда лапы упираются в его грудь, а зубы впиваются в его плечо, заставляя морщиться от горького привкуса вампирской крови. Новорожденные вампиры обладают куда большей физической силой, нежели среднестатистический вампир, однако они куда менее ловкие. И это нужно уметь использовать в свою пользу. Я же, поглощенная яростью и страхом за Диану, атакую в лоб, не слишком удивляясь тому, как секунду спустя раздается неприятный хруст правой передней лапы, которую он хватает, чтобы отшвырнуть меня в сторону.
Ошибка новичка: переоценить собственные силы и не использовать их с умом. Я куда быстрее вампира. Я куда быстрее оборотня. Однажды даже оказалось, что я куда быстрее моего собственного отца. Но вместо этого я делаю ставку на физическую мощь и собственную чистую кровь, годами неподпитываемую человеческой плотью, бездарно проигрывая.
Ударяясь спиной о каменную стену, я встречаюсь взглядом со вторым вампиром, на лице которого отражается ненависть, секундный испуг и... понимание. По ярко-синим глазам он узнает во мне потомка Геворга, которым по статусу не позволено прогуливаться в одиночку с простыми смертными. По слухам, отец до сих пор ищет меня. И если эти слухи дошли до молодого оборотня, всеми силами пытавшего держаться подальше от своего сообщества, то уж вампиру, занимающемуся обучением новообращенных, подавно известно о пропавшей принцессе Вивьен.
Принцессе Вивьен, которая не успевает прийти в себя прежде, чем ее бок пронзается резкой, острой болью и начинает гореть от поступившего в открытую рану яда новообращенного вампира. Мгновение спустя вампир постарше скрывается во тьме, тем самым на секунду отвлекая нависающего надо мной вампира. Парень удивленно озирается - всего несколько секунд, которых достаточно для того, чтобы я смогла исправить глупую ошибку. В этот раз я прыгаю сбоку, вонзая зубы в его горло, кусаясь и отрывая несколько кусков плоти, пока мне не удается разорвать его глотку полностью, откидывая в сторону отделившуюся от тела голову. Во рту неприятно горчит, морда покрыта кровью вампира, бок неприятно саднит от жгучей боли и я, прихрамывая, стараясь не опираться на правую лапу, отхожу на пару шагов в сторону подальше от омерзительной трупной вони, обессиленно ложась на холодный асфальт.
Мне нужно прийти в себя. Всего несколько секунд, чтобы отдышаться, собраться с силами и встать, принимая человеческий облик. Я все смогу объяснить Диане. Возможно, мне даже удастся убедить ее сохранить мой секрет - в конце концов, только что я спасла ее жизнь.

В нос ударяет приторно-сладкий запах. Другой, не похожий на предыдущие. От приближающегося ко мне вампира практически не несет тухлятиной - говорят, это свидетельствует об их сытости. Что ж, этот вампир достаточно хорошо питается для того, чтобы разорвать на части раненого оборотня. Я прикрываю глаза, не желая оборачиваться, словно смиряясь с собственной кончиной. Пожалуйста, сделай это быстро. У меня все равно не хватит сил на то, чтобы оказать сопротивление. У меня не хватит сил на то, чтобы убежать. Мне слишком больно.
Чистокровная, значит?
Не задавай глупых вопросов. Просто убей меня. Ты ведь за этим сюда пришел? Вампиры убивают оборотней. Оборотни убивают вампиров. Я только что убила твоего первого собрата, так что у тебя достаточно причин для того, чтобы мне отомстить.
Неожиданно рядом с ним я слышу другой запах, который хорошо мне знаком. Из-за малоприятной близости с гниющим трупом вампира, мне не удается уловить его сразу. Черт, Диана, ну почему же ты никогда меня не слушаешься?
Оборачиваясь, встречаюсь взглядом с парой карих глаз. Никогда не думала, что взгляд глаз этого цвета может быть настолько холодным и безжалостным. Он держит Диану рядом с собой, презрительно смеется и сообщает мне о том, насколько я жалкая. Я же не могу перестать думать, что он с ней сделает. Стоит его пальцам прикоснуться к щеке моей подруги, я начинаю рычать, чуть привставая и опираясь на больную лапу, готовясь к прыжку. У меня все равно нет шансов - этот вампир гораздо старше двух предыдущих, я же ранена. Но возможно, мне удастся отвлечь его настолько, чтобы Диана успела убежать. Ей всего лишь нужно преодолеть меньше сотни метров - он же не сумасшедший, чтобы нападать на людной улице.
Моя жизнь все равно гораздо менее ценна, чем ее. Она смертная. Я оборотень. Выбор очевиден.
Я продолжаю рычать, чуть пригибаясь и готовясь к прыжку, когда он неожиданно ее отпускает, приказывая забыть события сегодняшнего вечера и идти домой. Если бы волки умели удивленно поднимать брови (если бы у них были брови в принципе) именно это я бы и сделана. Тщательно отрабатываемый с рождения самоконтроль не позволяет моей челюсти отвиснуть, а потому я лишь наклоняю голову в бок, прекращая рычать и не без интереса уставившись на стоящего передо мной вампира.
Потому что вампиры так не поступают. Если верить книжкам, то это жадные, кровососущие звери, которые никогда не откажутся от своей добычи. Их максимум контроля - не делать это публично, руководствуясь банальным инстинктом самосохранения. Но то, что этот, пусть даже сытый вампир, отказался от пинты молодой, свежей крови моей подруги никак не вязалось с тем, что я о них знала. Если верить книжкам, то вампиры не знают пощады. И относятся к людям, как к способу утоления непрекращающейся жажды.

На несколько секунд я даже начинаю верить в то, что возможно этот вампир-саморитянин решит меня отпустить. Что возможно, мне не стоит верить всем прочитанным книгам и следует смотреть на вещи несколько шире. Что возможно, о нашем с ним мире я знаю гораздо меньше, чем стоило бы.
Секунда проходит - от садится напротив меня на корточки и скалится, демонстрируя мне серебряный клык.
Отец говорил о том, что никогда нельзя терять достоинство. Что даже если тебя загнали в угол, то ты должна умереть с гордо поднятой головой. Ведь ты - принцесса, Вивиан. О тебе напишут в книжках истории и только от тебя зависит то, насколько благородным будет твой образ. И если ты поймешь, что смерть неизбежна, то ты должна принять ее с достоинством.
Сейчас я понимаю, что смерть неизбежна. Его лицо сразу показалось мне отдаленно знакомым, сейчас же я его узнаю, ведь я всегда любила книги по истории. Книги, в которых отдельное место всегда занимала информация о легендарных Серебряных клыках - элитном войске, пачками убивающем оборотней. И об их предводителе, Тристане Браннсоне, которому однажды мой прадедушка вырвал клык, который впоследствии был заменен серебряным имплантом. После него появился обряд посвящения в элитное войско, что ранее считалось унизительным для любого вампира - замена одного из настоящих клыков серебряным имплантом. Чтобы оборотни умирали еще более мучительно. Особенно сильно он любил убивать синеглазых оборотней - потомков моего прадедушки. По слухам, они умирали особенно мучительно. В свое время он истребил добрую половину моей семьи и убил моего дедушку, отца Геворга. Когда мне было двенадцать, я испуганно смотрела на портрет Тристана в одной из книг - тогда он мне казался давно забытой детской страшилкой, ведь более сотни лет о нем не было ничего слышно. В конце главы о Серебряных клыках значилась отметка о том, что возможно Браннсон погиб во время второй мировой войны. Помню, что тогда я очень сильно обрадовалась, облегченно выдыхая и думая о том, что встреча с этим монстром мне не грозит.
И сейчас передо мной стоит Тринстан Браннсон, так сказать, во плоти. Смотрит на меня холодным взглядом темно-карих глаз и как бы всерьез интересуется, что ему со мной делать.
Все, что происходит дальше - уже мне неподконтрольно. Это страх, почти животный ужас, от которого я сначала не могу пошевелиться, а затем, жалобно скуля и поджимая уши, отползаю на полметра назад, спиной прижимаясь к холодному кирпичу стены. Потому что, признаться честно, несмотря на весь мой напускной героизм, мне страшно. Я не хочу умирать. Мне всего двадцать шесть, и я так мало успела в этой жизни, большую ее часть находясь взаперти под строгим надзором отца. Еще меньше я не хочу умирать мучительно - перед глазами вспыхивают подробные описания пыток и убийств в исполнении Тристана, от чего я мгновенно начинаю дрожать, поджимая лапы и теряя контроль. От страха я начинаю превращаться обратно, свернувшись клубочком и повернувшись набок лицом к нему, максимально пытаясь скрыть собственную наготу и с тем же испугом сверкая своими - уже карими - глазами. Бок снова прошибает резкая боль, и я посильней прижимаю к груди сломанную правую руку.
Даже в волчьем обличии у меня нет шансов спастись. Я хочу умереть человеком.
- Ты убьешь меня?
Глупый вопрос. Наивный и такой глупый вопрос, ответ на который очевиден для всех. Прости, отец, но мне не удалось умереть с достоинством. Я умру, дрожа от страха в грязном переулке, но зато от руки легенды - хотя бы за это ты мог бы мной гордиться.
[nick]Vivian Moore[/nick][icon]http://i.imgur.com/9bzDuxs.png[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2MqaX.gif http://funkyimg.com/i/2MqaY.gif[/sign]

+2

5

[sign]it’s too damn easy to make you bleed[/sign][icon]https://imgur.com/8Jsecbb.png[/icon][nick]Tristan Brannson[/nick][status]Before all hell breaks loose[/status]

Жалкое убожество. Настолько, что даже смешно становится.

С того далекого во времени момента, когда он был чудом спасшимся после налета оборотней парнем, когда трясся от страха и злости, чувствуя, как на лице коркой подсыхает кровь матери и сестры, когда шел ночью через лес, словно не боялся возможной смерти, туда, где, по преисполненным ужасом слухам, жил клан вампиров в надежде на то, что они либо примут его к себе и дадут силы отомстить, либо подарят долгожданную смерть, Тристан Браннсон знает лишь одно: нельзя позволять себе быть слабым. И с момента своего обращения делает все, чтобы если любую слабость не искоренить, то сделать своей силой. Сменить полярность, перевернуть все с ног на голову, но заставить правила игры измениться.

Язык проходит по зубам, ощущая инородную гладкость серебряного импланта, появившегося благодаря, очевидно же, предку той жалкой, разве что не скулящей шавки, что лежит перед ним и смотрит своими ярко-синими, преисполненными первородного ужаса глазами. Того ужаса, что заставляет жертв цепенеть, точно они жертвенные овечки, над которыми уже занесен топор палача. Когда-то ее предок, думая подвергнуть его самому большому унижению в жизни вампира, собирался вырвать оба ему клыка, как и всем остальным его собратьям, умудрившимся угодить в волчью засаду во время патрулирования территории. Малкольм думал, что это такая забавно: смотреть на то, как орут от боли вампиры, лишенные единственного, что позволяет им существовать в полной мере этого слова. Тристану тогда повезло отделаться лишь правым клыком, выжить и, наплевав на клеймо позора и жалкости, поставленное на нем, заставить оборотней пожалеть об опрометчивом выводе, будто вампир без клыка уже не способен рвать их плоть на куски, заставляя корчиться от комбинации боли от яда и серебра, способных прожигать плоть до самых костей.

Но Малкольм был сильным чистокровным, умирающим подобно истинному войну: крепко сжав пасть и пытаясь причинить как можно больше ущерба, пока его мохнатая голова не осталась в руках Браннсона, а тело не было выкинуто в общий костер, вместе с телами других распотрошенных волков. Если постараться, можно даже сейчас вспомнить, как горчила волчья плоть на языке, как жаркая проголкая кровь царапала глотку, дурманя тем, сколько было в ее вкусе ненависти и ненасытного желания убивать. Да, в то время оборотни, умиравшие от его руки, никогда не позволяли себе смердеть страхом и ужасом — даже совсем мелкие щенки кусались своими молочными зубами, преисполненные генетической ненависти к тому, кто пришел в их дом с серебряным мечом и желанием уничтожать любого, пахнувшего мокрой псиной и имеющего хоть какое-то отношение к стае.

Девчонка перед ним совсем молодая и абсолютно, абсолютно беспомощная; даже превращается обратно в человека (какой позор для тех оборотней, с которыми ему приходилось сражаться за право на жизни многие столетия подряд!) и смотрит на него огромными карими глазами, выглядя так, словно вот-вот расплачется. Она жмется в комочек, баюкая свою сломанную руку, и кровь ее пахнет полынью и позорным страхом, так слабо напоминая сильную, чистую кровь истинных оборотней, ведущих свой род от самого прародителя.

— А ты хочешь, чтобы я убил тебя? — равнодушно отвечает вопросом на вопрос Тристан, придвигаясь ближе и разочарованно цокая языком, осматривая рваную рану на боку, источащую манящий аромат живой, теплой крови. Когда-то ему было плевать на то, чья кровь будет литься ему в глотку, особенно в пылу битву, где не до брезгливости. Оборотничья кровь специфическая на вкус, к ней нужно долго и упорно привыкать, чтобы она могла восстанавливать силы и ускорять регенерацию подобно человеческой, а то и лучше, примерно на уровне действия крови своих же сородичей-вампиров. Он привыкает к ней многие столетия назад, и сейчас не может отказать себе в маленьком удовольствии, впрочем, чувствуя себя канатоходцем, застрявшем где-то высоко под куполом без страховочной сетки внизу.

Тристан касается кончиками пальцев раны девчонки, совершенно не обращая внимания на то, как она дергается и продолжает сверлить его своими невинными огромными глазами (ну хоть бы попыталась защищаться, что за бесполезное создание), а после медленно слизывает терпкие капли с бледной кожи, чуть жмурясь от забытой помеси удовольствия и отвращения. Да, ничто не может сравниться с еще живой кровью: теплой, только что пульсирующей в чужих венах, пусть и немного попорченной привкусом волка и вампирского яда, наверняка сейчас приносящего дикую жгучую боль этому странному для чистокровного оборотня созданию.

— Не стоит прижимать так к себе руку, — он облизывается, все же возвращая над собой контроль, отметая идею пожрать эту глупышку перед тем, как свернуть шею (нет никакого интереса в том, чтобы убивать ее долго — то же самое, что загрызть какого-нибудь оленя в зоопарке), — а то срастется криво, и потом придется снова ломать. А с регенерацией у тебя явно туго, — снова ковыряет пальцем кровоточащую, медленно затягивающуюся рану на боку, чуть надавливая на ее края, чтобы хоть немного вампирского яда вышло наружу. — Где же твоя жажда жизни, а? Не убедись я лично, вряд ли бы поверил, что ты потомок Малкольма, когда-то подавшего отличную идею с заменой клыка на серебряные прототипы. Вот он не хотел умирать, а что же ты, девочка? — берет ее пальцами за подбородок, пачкая светлую кожу в ее же крови, и резко тянет на себя, заставляя поднимать голову и смотреть себе в глаза. — Ты хочешь умереть?

+2

6

Стеснение собственной наготы - привычка, так хорошо присущая людям и совершенно несвойственная оборотням. Невозможно обернуться, не повредив собственную одежду - а зачастую мы оборачиваемся большими группами, позже привыкая к собственной наготе как к чьему-то естественному. С самого детства, когда я еще не научилась мастерски контролировать процесс собственного превращения, в подростковом возрасте, когда гормоны вынуждали меня быть куда более старательной, я не стесняюсь собственного тела. Внутри нашего сообщества это естественно, ведь ты никогда не захочешь одеть во что-то волка, его человеческая оболочка - лишь мелочи. Пусть для нашей семьи неконтролируемое превращение и было показателем дурного тона, в целом до поры до времени это прощалось даже мне.
Но я живу среди людей на протяжении последних восьми лет, а потому со временем приходится ассимилироваться. Вредные привычки вроде периодического употребления МакДональдских гамбургеров и стеснения собственного тела неизбежны, а потому, как ни странно, меня пронзает жгучий стыд при мысли о том, что я умру голой. Это такая непонятная, иррациональная глупость! И она никак не выходит у меня из головы, пока я гипнотизирую Тристана испуганным взглядом, лишь на секунду замирая, услышав странный лично для меня вопрос.
- Я знаю, кто ты, Тристан Браннсон, - глубокий вдох, жалкая попытка восстановить дыхание и усмирить колотящееся от ужаса сердце. Мне по-прежнему до безумия страшно, тело потряхивает от мелкой дрожи, но я заставляю себя говорить еле слышным, чуть осипшим голосом, - И знаю, что ты делаешь с голубоглазыми потомками Малкольма.
Я не буду просить его о пощаде - это глупо, бессмысленно и как-то совсем не по-королевски. Несмотря на все мое презрение к чистокровным обычаям и правилам поведения, старательно вдалбливаемым в мою голову практически с рождения, есть что-то, что даже я себе позволить не могу. А потому, Тристан Браннсон, я не буду вымаливать у тебя право на жизнь. И другого ответа ты от меня не дождешься. Даже когда ты начнешь меня пытать.

Неожиданное аккуратное прикосновение к кровоточащей ране заставляет меня вздоргнуть, попытаться сжаться в еще меньший комочек и покрепче прижать к себе ноющую руку. На удивление, он не причиняет мне боли - лишь с нескрываемым удовольствием облизывает кончики пальцев, покрасневшие от моей крови. Если верить книжкам, то вампиры не любят пить кровь оборотней, для них она на вкус такая же омерзительно-горькая, как для нас - их плоть. Природа заложила враждебность в одно наше существование, а потому я не скрываю искреннее удивление, на несколько секунд позволяющее мне отвлечься от невыносимой боли в боку, по сравнению с которым ноющая от перелома рука - лишь жалкий ушиб от неосторожного падения.
Я чувствую, как яд, содержащийся в клыках укусившего меня вампира, плавно расползается по всему телу. Всего несколько минут назад пульсирующая жгучая боль в месте раны постепенно разрастается, переходя дальше, на спину и живот, и выше, доходя до ребер, вынуждая меня вздрагивать, покрепче сжимая зубы. Вампирский яд действует гораздо сильней на тех, кто не питается человеческим мясом. Это был мой осознанный выбор. А значит, я буду терпеть. Я не позволю себе плакать. Я должна, я обязана хотя бы напоследок быть достойной своего рода. В конце концов, терпеть осталось совсем недолго.
И если бы он убил меня прямо сейчас, возможно, мои желания хотя бы умереть достойно исполнились. Я думаю о том, что всего несколько минут назад впервые в жизни убиваю вампира - единственное живое существо, которое пало от моих зубов, за исключением диких животных. Я никогда не убивала людей. До сегодняшнего дня - я никогда не убивала вампиров. Все свои двадцать шесть лет я проживаю достойно, так что, возможно, сегодня мне действительно пора умереть. И я почти смиряюсь - ровно до того момента, как он снова говорит, а затем, словно недовольный моим упорным молчанием, надавливает на края раны.
Ничего больнее я никогда не чувствовала. Хочется наивно верить, что никогда и не почувствую - но стоящий передо мной ночной кошмар во плоти явно не собирается заканчивать быстро. Громкий, полный отчаяния крик вырывается из моего горла прежде, чем я успеваю взять себе в руки. Я наклоняюсь чуть вперед, распластавшись на земле и опуская голову вниз, позволяя волосам упасть на лицо, чтобы он не видел брызнувших из моих глаз слез. Это уже не подконтрольно. Это слишком. Этому на тренировках меня не учили.
Где же твоя жажда жизни, а?
Где твоя жажда, Вивьен?
Почему ты не борешься? Почему ты позволяешь горьким слезам капать на асфальт, воя от пронзающей все тело мучительной боли?
Судя по всему, удар об стену также не прошел бесследно: ощутив давление, ребра мгновенно заныли, словно решив напомнить о собственном существовании. Словно недостаточно той боли, которую из последних сил я терпела до этого.

Ты хочешь умереть?
Да, хочу. Убей меня. Сделай это быстрее. Я больше не могу терпеть. Убей меня, убей, пожалуйста, убей! Что тебе стоит? Одно резкое движение, тихий хруст моей ломающейся шеи - и все. Очередной потомок Малкольма падет от твоих рук, словно он действительно виноват в том, кто его родитель. Словно это я осознанно выбираю родиться чистокровным оборотнем. Словно я сама обрекаю себя на жалкое существование породистой самки, которую родной отец готов продать ради поддержания политических связей.
Так что прошу: убей меня. Сделай это. Прямо сейчас.

Холодные пальцы цепко держат меня за подбородок, заставляя поднять голову вверх, демонстрируя ему мокрые от слез глаза. Тристану Браннсону недостаточно просто убить потомка Малкольма. Для начала его надо хорошенько унизить.
Перед моими глазами вспыхивают строчки книги по истории вампиров, обнаруженной мной лет в двенадцать. В одной из глав содержалось подробное описание пыток, используемых Серебряными клыками во время допросов оборотней. Нас поливали расплавленным серебром. В наши раны вставляли серебряные штыри, исключающие возможность регенерации. Нас заставляли пить воду, содержащую серебряную стружку и волчий аконит. Женщинам-оборотням жгли лицо, поднося к нему ростки аконита. Казалось, список был бесконечен, но я захлопываю книгу где-то на середине, не в силах дочитать до конца.
В ту ночь мне приснился Тристан Браннсон, следующий за мной по пятам. С той ночи, каждый раз, когда мне снились ночные кошмары, в них неизменно участвовал именно он. По слухам, он был не только главой Серебряных клыков. По слухам, он был основным идейным вдохновителем вампиров, когда дело доходило до пыток оборотней.
И сейчас он сидит рядом со мной, в непозволительной близости, обжигая меня холодным взглядом, презрительно улыбаясь, удовлетворенный производимым на меня эффектом. И я понимаю, что моя внутренняя борьба бессмысленна. Я никогда не участвовала в войне между вампирами и оборотнями, не собираюсь участвовать в ней и сейчас. И я могу позволить себе сказать правду - хотя бы напоследок.
- Человеческий век недолог, но даже для людей смерть в двадцать шесть лет - это слишком рано, что уж говорить об оборотнях, которым даровано бессмертие. Я не хочу умирать, но разве это имеет какое-то значение?
Мне почти не страшно. Я начинаю кашлять, мягко отстраняя его руку от своего лица, наклоняясь чуть вперед, чтобы закрыть рот рукой - уроки этикета не вытравишь даже перед лицом смерти. Секунду спустя я вижу пятна собственной крови, которая кажется черной на фоне моей ладони. Видимо, укус вампира задевает один из жизненно важных органов - но это уже не имеет абсолютно никакого значения. Я умру, не успев регенерировать.
- Об одном прошу... сделай это быстро. Он, - кивок в сторону стремительно быстро остывающего трупа, - Единственный вампир, которого я убила за всю свою жизнь. Я не заслуживаю мучительной смерти.
За озвученное вслух желание отец вряд ли стал бы мной гордиться. Ведь это так жалко, по-наивности глупо надеяться на то, что мне удастся договориться с безжалостным убийцей оборотней. Но я молчу, тыльной стороной ладони стирая с побледневших щек остатки слез, чуть поднимаясь, опираясь на локоть здоровой руки, другой рукой убирая растрепанные волосы с шеи, наклоняя голову вбок и покорно демонстрируя ему пульсирующую вену на белой, почти прозрачной коже.
- Я готова умереть.
[nick]Vivian Moore[/nick][icon]http://i.imgur.com/9bzDuxs.png[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2MqaX.gif http://funkyimg.com/i/2MqaY.gif[/sign]

+2

7

[sign]it’s too damn easy to make you bleed[/sign][icon]https://imgur.com/8Jsecbb.png[/icon][nick]Tristan Brannson[/nick][status]Before all hell breaks loose[/status]

Чем больше времени проходит с момента обращения, тем сложнее вспомнить, что это такое — быть человеком; спустя несколько столетий большая часть обращенных вампиров мало отличается от чистокровных в своем восприятии представителей рода людского, считая их лишь добычей, чья кровь поддерживает жизнь. Это мнение не лишено логики и обоснования, на взгляд Тристана: вампиры — вершина пищевой цепочки, и, как любые высшие хищники, ревностно оберегают свои охотничьи угодья, на которые так любят зариться представили еще одной высшей расы. Вот только в его стремлении уничтожать волков никогда не было мыслей о защите территории; он всего лишь вершил свою месть, где-то в глубине души продолжая надеяться, что однажды число убитых им перевертышей станет таковым, что хватит, чтобы вернуть его человеческую, практически стертую из памяти семью к жизни.

Для него нет разницы, потомком чьего рода является волк, истекающий кровью перед ним: Малкольма ли, Максимиллиана, Дмитрия или еще черт знает кого — в ту ночь, когда убили его семью, он даже не видел цвета глаз пирующих волков, чтобы планомерно мстить конкретной стае. И это незнание порождает нечто темное в самом основании души, пока не поглощает ее полностью, разрывая на куски и выплевывая на залитый волчьей кровью пол пыточной. Потому слова девчонки вызывают лишь легкую ухмылку: она наверняка даже не представляет, насколько все ее предположения далеки от истины, много ужаснее того, что могла прочесть в летописях истории своего народа.

Девчонка пытается сопротивляться, но все равно можно прислушаться и услышать, как с тихим звуком разлетающихся брызг падают слезы на асфальт: ей наверняка больно, а ему наверняка наплевать, потому что все их существование состоит из боли, и от нее не скрыться никому, даже чистокровным волчицам-белоручкам, не способным как следует прикончить парочку жалких недоученных вампиров. Он знает об оборотнях многое: столетия, проведенные в изучении врага, в том числе и с помощью пыток и вскрытий, помогающих лучше понять их физиологию и пределы выносливости, определить слабые места и проверить экспериментальное оружие. В нем нет сострадания к мучащейся чистокровной перед ним, потому что он знает, на что способны настоящие натренированные оборотни, и ее возможности так далеки от них — впору приписывать ее к одной из бесполезных человечишек.

Но девчонка неожиданно показывает характер: не с той стороны, с которой бы он предпочел увидеть, если быть честными, но пытается воззвать к жалости в перерывах между неловкими попытками выхаркать собственные внутренности (видимо, яд добрался и до них), и смотрит смиренно, точно не видит никакого смысла сохранить хоть немного воинской чести и попытаться оставить даже всего лишь след от укуса на его руках. Глупая жалкая волчица, еще и додумавшаяся подставить шею вампиру, опустошившему бессчетное количество ее сородичей.

— Ты говоришь, что знаешь меня и что я делаю с подобными тебе, так почему меня должно волновать число вампиров, убитых тобой? И почему я должен из-за этого дарить тебе быструю смерть? — устало спрашивает Тристан, зажимая переносицу большим и указательным пальцами, чтобы отвлечь свои мысли от зацикливания на заполошно бьющейся жилке на обнаженной беззащитной щеке, такой заманчивой, гонящей кровь со вкусом маминых травяных отваров, такой теплой, живой. Как же давно он не пил прям из шеи, как же давно не чувствовал жар плоти, отдающей ему свою жизнь.

— Быстрая смерть — это награда, дань уважения. Но откуда о таких тонкостях знать нынешней молодежи, не имеющей представление о том, что такое настоящая битва?! — ворчит, думая о том, что, пожалуй, было бы неплохо просто оставить ее здесь: медленно и мучительно загибаться от полученных ран и ронять слезы на тротуар, вот только тело здесь потом вызовет настоящую шумиху, тогда как вампирский труп рассыплется в прах, едва взойдет солнце.

Крови становится все больше, и зубы начинают ныть от недовольно ворочащейся жадной жажды; Тристан оглядывает пустынную улицу, а после тяжко вздыхает, прекрасно понимая, что вскоре пожалеет о принятом решении, и снимает с себя пальто, тут же накидывая его на обнаженную девушку.

— Щенки, которых я убивал, были большими бойцами, чем ты, — жестко произносит вампир, вытирая большим пальцем окровавленные губы волчицы и, снова не удержавшись, облизывает перемазанную алым подушечку. — У тебя были дерьмовые учителя, если так и не смогли заставить понять, что подставлять шею вампиру — последняя вещь, которую стоит делать, — сетует Тристан, точно разговаривает вслух сам с собой, а после с легкостью поднимает девушку на руки, пользуясь своей повышенной скоростью, чтобы за пару секунд оказаться у двери, ведущей в свою квартиру.

Ловко открывает дверь и сгружает свою стремительно теряющую силы ношу на диван, морщась от одной мысли, что придется после его выкидывать, потому что такое количество крови не отстирать. В его чуть затхлой гостиной пахнет старостью книг и пылью времени, хотя все чисто убрано и ни одной вещи не стоит не на своем месте. Он закатывает рукава белой рубашки, тут же пачкая манжеты волчьей кровью, запах которой такой насыщенный, близкий, что кругом идет голова. Уходит в ванную, набирая в небольшой таз воды и захватывая с собой полотенце и обычную человеческую аптечку, прекрасно понимая, что девчонка в таком состоянии никуда уйти не сможет, а если сможет... Что ж, в этом случае он действительно не зря решил с ней возиться.

Но волчица все еще находится на том диване, на который он ее положил, Браннсон ставит таз на пол рядом с ним, мочит полотенце и беспрекословным движением распахивает полы собственного пальто, не интересуясь обнаженным телом, но внимательно рассматривая рваную рану на боку, будто гниющую (из-за действия вампирского яда).

— Тебе не стоило обращаться обратно в человека, — спокойно замечает Тристан, точно они ведут светскую беседу о погоде, — в животной форме регенерация проходит быстрее. Стыдно не знать, и глупо игнорировать подобные знания, — аккуратно, обмотав палец полотенцем, запихивает его в рану, не обращая внимания на то, как девушка начинает дергаться (лишь удерживая ее второй рукой, чтобы не мешала), начинает выгребать оттуда омертвевшие ошметки плоти, чтобы хоть немного помочь организму. Повторяет эту процедуру несколько раз, пока не остается удовлетворен результатом. После, бросив окровавленное полотенце в таз и залепив бой марлей и пластырем, уходит на кухню, моментально возвращаясь с пакетом первой положительной донорской крови в руках.

— У меня нет мяса, но это лучше, чем ничего. Пей, — надрывает зубами пакет и говорит, как приказывает, приставляя его к губам девчонки. От стерильного запаха больничной крови внутри него ничего не колышется, но вот от запаха волчьей крови все еще немного гудит в висках, однако Тристан лишь судорожно сглатывает, снова облизывая клыки.

+2

8

За двадцать шесть лет я успеваю прочесть множество книг, выбирая между очередными тренировками и одиноким сидением в библиотеке в пользу последнего. Я практически проглатываю книги, накапливая знания, словно в попытках насытиться перед длительным голодом: может, потому мне без особых трудов удается поступить в медицинский колледж, поскольку этой тематике всю жизнь уделялось особое внимание. Но никто не смособен в юном возрасте проводить каждую минуту свободного времени, штудируя историческую и медицинскую литературу, а потому временами мне удавалось найти тщательно спрятанные на дальних полках библиотеки пыльные тома книг, написанных в большинстве своем смертными публицистами. Я до дыр зачитываю романы Маккалоу и Митчелл, втайне мечтая о такой же яркой, красочной и сильной любви. Я мечтаю о приключениях, описанных Жюлем Верном и Даниелем Дефо. Я смеюсь над ироничными шутками Чарльза Буковски и недоумеваю, как в нашей библиотеке оказался Чак Паланик. В целом, более подробно о смертной жизни я узнаю именно из книг, с подросткового возраста ощущая непреодолимую тягу к ней.
Как оказалось, за все нужно платить. Особенно за такую глупую, наивную мечту о том, что мне удастся выжить в этом огромном и жестоком мире без постоянной опеки отца и защиты приставленных ко мне телохранителей. Я могу быть горда собой: мне удалось продержаться довольно долго, целых восемь лет всепоглощающего счастья, которые я не променяю ни на что. И даже если бы прямо сейчас мне предложили повернуть время вспять, отмотав назад и не сбегая поздней ночью из замка отца в далекой Румынии, я бы сделала точно также. Как сильно бы не пытал меня Браннсон, как долго и мучительно я не буду умирать, какие бы изощренные пытки он не придумал для моей скромной персоны, даже один день свободы стоит этого.
У меня же было целых восемь лет.

В одной из книг я встречаю довольно романтизированную мысль о том, что мы живем, пока внутри теплится хотя бы маленький лучик надежды. Что ж, моя надежда - нет, не на спасение - на легкую и быструю смерть исчезает с каждым словом Тристана, обрушивающимся на меня тоннами ледяной воды, отрезвляя и заставляя внутренне готовиться к новой порции неизбежной боли. Я молчу, пустым взглядом гипнотизируя асфальт перед собой, мысленно обещая самой себе, что ему больше не удастся вытянуть из меня ни слова о пощаде. Вряд ли моих сил хватит на то, чтобы сдержать крики и слезы, но я не буду умолять это жестокое чудовище. Я лишь периодически кашляю, снова и снова стирая кровь с собственных губ и молю Бога о том, чтобы этот ад поскорее закончился.
Возможно, мне стоило бы превратиться. В обличии волка боль в боку не казалась мне настолько ужасной, яд мертвого вампира расползался по организму гораздо медленней, да и в целом у оборотней как-то принято встречать смерть именно в волчьей шкуре.
Возможно, поэтому я старательно игнорирую традиции предков, из последних сил сдерживая внутренние инстинкты, вот-вот готовые обратить меня принудительно. Спасибо и на этом - уроки отца не прошли для меня даром. Я хочу умереть человеком.
Где-то внутри меня бьется глупая, иррациональная мысль, обретающая свои очертания в одном емком и совершенно риторическом вопросе: за что? Ведь я не сделала ничего плохого, провинившись лишь по факту собственного рождения.
Эта мысль не дает мне покоя еще несколько секунд, пока на мои плечи неожиданно не ложится плотная ткань пальто с приторно-сладким аромата. Я продолжаю молчать, лишь поднимая на него удивленный взгляд, словно пытаясь понять всю подоплеку его действий. Тело неожиданно сковывает апатия и я думаю о том, что может, это какой-то ритуал перед казнью? Может, ему просто противно смотреть на обнаженную, покрытую смесью крови вампира и оборотня, девчонку?

- Я сбежала от учителей до того, как начались уроки общения с вампирами, - невесело хмыкаю, внутренне смиряясь с нелогичностью происходящего. Он стирает кровь с моих губ, а затем неожиданно поднимает меня на руки, заставляя вскрикнуть от боли, вызванной резким изменением положения тела и почти доверчиво прижаться щекой к его груди. Я обессиленно закрываю глаза и думаю о том, что больше не могу сопротивляться. Когда ты находишься в полубессознательном состоянии то ли от обильной потери крови, то ли от яда вампира, то ли от внутренних повреждений, мысль о смерти внезапно перестает казаться настолько ужасной. Она перестает пугать, заставляя тело заходиться мелкой дрожью и начинает казаться долгожданным избавлением. Я словно становлюсь бесстрастным наблюдателем происходящего, не слишком заинтересованным в мотивах его действий и в том, каковы они в принципе. Где-то в дальнем конце сознания появляется плохо осознаваемая мысль о том, что все сказанное им больше напоминает отчитывание нерадивого подростка, нежели жестокие угрозы кровожадного монстра, но я стараюсь об этом не думать.
Надежда - слишком хрупкая вещь. И терять ее второй раз за вечер будет слишком болезненно, поэтому я не могу позволить себе подобную слабость. И я заставляю себя думать о том, что мое путешествие у него на руках - лишь секундная передышка перед предстоящими пытками, которой обязательно следует воспользоваться, морально готовясь к предстоящему.

Несколько секунд спустя в нос ударяет затхлый запах пыли - я открываю глаза, испуганно оглядывая помещение. Простая квартира с плотными ставнями и искусственном освещением, в которой витает уже знакомый, приторно-сладкий, терпкий запах его хозяина. Он не похож на тот, которым пахли два других вампира, он не кажется настолько тухлым и омерзительно-противным, от него не выворачивает наизнанку. Мой вопросительный взгляд в темно-карие глаза остается без ответа, меня лишь аккуратно перемещают на диван, в этот раз не вызвав острого приступа боли, где я с почти обреченной покорностью остаюсь лежать. Тристан быстрый - намного быстрее других вампиров, и я могла бы попытаться от него убежать, но лишь жалкая попытка приподняться мгновенно отзывается вынужденным стоном сквозь крепко сжатые зубы: рана слишком серьезная, настолько, что при малейшем движении я снова чувствую хлынувшую из нее горячую кровь, обессиленно опуская затылок на мягкую поверхность дивана. Он на минуту исчезает за дверью, откуда слышится звук воды, и я не перестаю думать о том, что в скором времени мне на собственной шкуре удастся попробовать вкус коктейля с серебром и аконитом.
Как я уже говорила, надежда - вещь слишком хрупкая, но чрезвычайно навязчивая, мгновенно вспыхнувшая где-то внутри меня при виде его с тазом воды и аптечке в руке. Даже в моем, неокрепшем и крайне неопытном сознании никак не вяжутся пытки и первая медицинская помощь, а потому я не сопротивляюсь, когда он распахивает полы собственного пальто, лишь с интересом гипнотизирую довольно омерзительное зрелище собственной раны. Двух лет обучения в медицинском колледже оказывается более, чем достаточно, чтобы понять, что рана начинает гнить. Видимо, подобный эффект вампирского яда неизбежен при отсутствии в рационе человеческой плоти, я более, чем уверена, что для моего отца подобная рана была бы лишь жалкой царапиной.
- Я знаю. Просто я хотела умереть человеком, - шепчу плохо слушающимися, мокрыми от собственной крови губами, поворачиваясь к нему. Что странно: прямо сейчас мне практически не больно. Плещущийся в крови адреналин имеет эффект анестетика, и только благодаря ему я не теряю сознание, когда Тристан опускает обмотанный полотенцем палец в мою рану.
Я пытаюсь не сопротивляться, понимая, что как бы глупо, совершенно противоречаще нашей с ним природе это не звучало, но прямо сейчас вампир, который на протяжении более двух тысяч лет разрывал моих предков на части, пытается спасти мою жизнь. Я стараюсь держать себя в руках, покрепче сжимая зубы и сильнее вцепившись в его плечо в поисках мнимой поддержки, но лишь одного его движения достаточно, чтобы из моего горла вырвался оглушительно громкий, протяжный крик, а из глаз снова хлынули слезы. Я мечусь по дивану, сильнее цепляясь за него, головая скулить, кричать, умолять, лишь бы эта пытка поскорее закончилась. Сознание сжалось, концентрируясь лишь на вспыхнувшей боли, отступающей всего на несколько секунд, а затем повторяющейся с удвоенной силой. На третий раз я не выдерживаю, из последних сил останавливая его руку, цепко хватаясь пальцами за запястье и чуть слышно, с царапающей хрипотой в голосе, шепча:
- Секунду. Прошу тебя. Дай мне отдышаться. Я не могу...
Ровно десяти секунд достаточно, чтобы сделать несколько рваных вдохов-выдохов, покрепче сжать зубы и кивнуть, отпуская его руку, чтобы мгновение спустя снова взывать от покрывающей меня с головой новой волны боли. Это продолжалось снова и снова, неосознанно я сильней прижимаюсь к нему, комкая в руке белую ткань его рубашки, лишь хрипя в ответ на каждое его движение - тело снова заходится крупной дрожью, но сил на крики больше не остается.
Испарина выступает на моем лбу, когда мучительная процедура неожиданно прекращается. Промытая рана все еще выглядит довольно устрашающе, но мгновение спустя скрывается за слоем марли и пластыря. Я силюсь отдышаться, обезумевшим взглядом осматривая помещения вокруг, а затем еще более испуганно дергаюсь, уловив запах человеческой крови. Через секунду ее источник оказывается крепко прижат к моим губам, и я откидываюсь назад, до боли вжимаясь в сиденье дивана, стараясь увеличить с ним дистанцию, требовательно отстраняя руку Тристана с неизвестным мне пакетом.
- Я не... - остаток фразы о том, что я не пью человеческую кровь, повисает в воздухе, стоит мне разглядеть надпись на пакете, информирующую меня о том, что указанная кровь является первой положительной, и что критически важно - донорской, - Донорская?.. - шокированный взгляд гипнотизирует пакет, словно видит перед собой ценнейший на планете предмет - как бродивший долгие дни по пустыне путник, неожиданно наткнувшийся на спасительный оазис. Руки сами подносят пакет к моим губам, и я делаю несколько жадных глотков, через мгновение полностью его осушив. Человеческая кровь была сладкой на вкус, и я впервые за долгое время чувствую неожиданный прилив сил, счастливо улыбаясь и возвращая Тристану пустой пакет. Это, конечно, не мясо, но однозначно лучше сырой свинины из супермаркета напротив общежития, - Это самое вкусное, что я ела за последние лет... пять, наверное. Не так-то просто найти донорскую кровь, не обладая способностью к гипнозу.
Откидываясь на спинку дивана, я запахиваю полы пальто - не столько из-за стеснения собственного, абсолютно не интересующего вампира обнаженного тела, сколько из банального желания согреться. Поврежденную руку снова пронзает острая боль, и я морщусь, прикусывая нижнюю губу, а затем воровато смотрю на мужчину.
Этот вампир, прославящийся убийствами сотен, а, возможно, даже тысяч, оборотней, только что принес меня домой, промыл мне рану, накормил, а теперь гипнотизирует меня пронзительным взглядом темно-карих глаз, словно неведомую зверушку, словно до сих пор не может определиться, насколько верным было его поспешное решение мне помочь. И прежде, чем он успевает передумать, я прерываю молчание непривычно хрипящим голосом:
- Спасибо тебе. Я до сих пор не понимаю, почему ты решил мне помочь, но все равно спасибо. Я не знала, что ваш яд так сильно действует на оборотней, которые... ну, не едят людей. Я бы умерла, если бы не ты. Я уйду, как только немного зарастет рана. Надеюсь, это произойдет в ближайший час.
[nick]Vivian Moore[/nick][icon]http://i.imgur.com/9bzDuxs.png[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2MqaX.gif http://funkyimg.com/i/2MqaY.gif[/sign]

Отредактировано Alexandra Burroughs (22.02.2019 18:40:19)

+2

9

[sign]it’s too damn easy to make you bleed[/sign][icon]https://imgur.com/8Jsecbb.png[/icon][nick]Tristan Brannson[/nick][status]Before all hell breaks loose[/status]

Он исправно питается, не ограничивая себя в потреблении крови, чтобы в любой момент быть готовым к битве, даже если в течение последнего столетия нет никаких битв, к которым стоит быть готовым: за ним никто не гонится, по миру упорно ходят слухи о его падении в одном из боев Второй мировой войны вместе с остатками когда-то легендарного карательного Серебряного отряда, и этот факт позволяет ему жить в уединении и спокойствии, периодически меняя места жительства, изучая мир, который вечно ускользал от его внимания, слишком занятого бесконечными сражениями и подготовками к ним. Вот только жажда все равно выжигает внутренности, когда вампир наблюдает за тем, как жадно глотает человеческую кровь эта странная волчица, гордящаяся тем, что за двадцать шесть лет жизни убила лишь одного вампира да соглашающаяся пить кровь только после того, как видит этикетку банка крови на пакете.

Ее кровь зовет и манит; сердце бешено стучит в груди в клетке из ребер, заставляя сильнее распространяться этот древесно-терпкий собачий запах по комнате, въедаться в мертвую вампирскую плоть. Ему не хочется пить, но хочется впиться клыками в теплую живую кожу, прокусить ее — это легче сделать, чем может показаться, особенно с оборотнем, который был так близок к смерти от парочки укусов новообращенного вампира. Особенно с оборотнем, который теряет настороженность и даже благодарит его за помощь, лишь сильнее кутаясь в пальто, смотря этими оленьими невинными глазами, точно ребенок неразумный.

— Сейчас деньги могут сделать больше, чем гипноз. Странное время, — немного отстранено замечает Тристан, комкая в пальцах опустошенный пакет с донорской кровью, пристально смотря на глупую волчицу, так просто сидящую на его диване, точно не может быть жертвой классической игры в надежду. Дать шанс поверить в лучшее, чтобы после отобрать его. Вылечить раны, чтобы дольше смогла выдерживать пытки. Доверчивая и не умеющая драться чистокровная — какое жалкое поколение, даже если учитывать вариант, что, скорее всего, девчонку растили исключительно продолжения рода ради.

— Ты еще не ушла отсюда, а потому рано благодарить, — сухо произносит вампир, подходя к окну и открывая его, глубоко вдыхая еще наполненный ночной прохладой предрассветный воздух, который пускает в комнату в надежде хоть немного уменьшить запах волчьей крови. Девчонка, наверное, подумает, что все дело в том, как оборотни пахнут на вкус вампиров, и Тристану нравится этот вариант: немногие знают о его особенностях по отношению к крови, немногие в курсе того, что он еще в эпоху жарких сражений пьет кровь волков не только потому, что иначе можно умереть в разгар схватки.

— Кто сейчас глава твоей стаи? Геворг, насколько я знаю. Твой отец, я думаю, — говорит чуть рассеянно, лениво, точно каждое его слово не несет никакого значения и призвано всего лишь разбавить гнетущую тишину подобно своеобразному радиоканалу. Садится на корточки рядом с диваном и, даже не думая о том, чтобы спросить разрешения, берет сломанную руку волчицу, мягко обследуя ее пальцами, чтобы удостовериться, что смещения нет и повторно ломать не стоит. — Вот только я не слышал, чтобы потомки Малкольма обитали в Лондоне. Вашего рода здесь нет, а ты здесь. Неприспособленная, ни на что не годная волчица без охраны — слишком расточительно для нынешних времен так небрежно обращаться с чистокровной самкой, разве нет? — поднимает голову и пронзительно смотрит в тепло-карие глаза девушки, после открывая аптечку, доставая оттуда бинт и плотно заматывая им руку: должно хватить на время регенерации.

— А это значит, что тебя либо вышвырнули из стаи, либо ты сама сбежала. И человечиной не питаешься, и даже не знаешь, что бывает с твоим видом, когда он не питается людским мясом, — качает головой, закатывая глаза: все сказанное им такой бред, совершенно не укладывающийся в систему понимания мира старого вояки-вампира. — Тебе всего лишь повезло, что в этом веке после пары мировых войн осталось не так много старых бойцов и с вашего вида, и с моего, а молодняк совершенно не пригоден для реального боя. Так, жалкая горстка зазнавшихся идиотов, впрочем, один из них даже умудрился тебя чуть не прикончить, — с легкостью поднимается на ноги, беря в руки таз с полотенцем, бесстрастно смотря на волчицу сверху-вниз.

— Твоя рана не зарастет за час, если ты не поешь мяса хоть какого-нибудь. В кармане этого пальто есть телефон. Закажи что-нибудь откуда-нибудь. Там есть приложения, адрес отлично определяет геолокация, — а после уходит в ванную, выливая окровавленную воду, сдирая с себя запачканную кровью рубашку, начиная методично мыть руки, поборов первый порыв облизать пальцы. Черт, ему стоит прикончить эту дурочку. Впиться в беззащитную шею. Будь ему нужна от нее информация о стае, то можно было бы и дальше быть милым и добрым, усыпить бдительность, выведать все, что получится, а после разодрать глотку и умыться ее кровью.

Бледные пальцы сжимают края раковины да так, что она аж начинает хрустеть; смотрит в собственное отражение: на покрасневшую радужку, на оскаленные клыки, готовые рвать и кусать. Шумит вода.

Ему ничего не нужно от этой глупой девчонки. Он даже сам толком не понимает, начерта сдались эти проблемы, которые может принести в его жизнь одна бестолковая чистокровная волчица. Или именно проблем и хочется после стольких десятилетий замшелого монотонного существования?

Выкидывает рубашку, полотенце и пакет из-под крови. Меняет рубашку на чистую, белоснежную, отглаженную, пахнущую стерильностью химчистки, когда возвращается в гостиную: девчонка все еще не сбежала. Он садится в кресло, стоящее справа от дивана; небрежно закидывает ногу на ногу и, поставив локоть на подлокотник, подпирает ладонью голову, снова принимаясь рассматривать волчицу перед собой подобно невиданному доселе существу.

+2

10

После порции человеческой крови, непривычной сладостью щекочущей кончик языка, тело постепенно начинает согреваться. Я перестаю дрожать, боль в боку отступает, отходя на второй план и сменяясь естественным любопытством. Десятки прочитанных книг, в подробностях описывающих вампирскую расу, в большинстве своем концентрировались на их слабых местах, пересказывая давно известные основы о том, что вампиров убивает огонь, солнечный свет и деревянный кол в сердце, однако им совершенно безразлично распятие и чеснок - человеческие мифы бывают до глупого забавными. В некоторых книгах описывалось, что вампиры предпочитают жизнь в темных пещерах, покрытых плесенью от никогда не поступающего в них солнечного света и в целом предпочитают уединение. А еще что они устраивают у себя дома кровавые оргии, разрывая собственных жертв на части, оставляя гнить и разлагаться, пока не примутся за следующих.
Сейчас же, с интересом осматривая жилище Тристана, я прихожу к выводу о том, что наши книги тоже весьма непрочь приукрасить действительность: я не вижу ошметков омертвевшей плоти и разводов красной крови на стенах, ну или хотя бы раскиданных повсюду пакетов с кровью. Его квартира в целом напоминает дом простого и, признаюсь, весьма педантичного смертного. Единственное, что могло бы в нем выдать вампира - холодильник, битком забитый донорской кровью вместо привычных для англичанина молока и яиц. Мне даже удается поверить в то, что вряд ли он приносит в свою чистую квартиру раненого оборотня для того, чтобы продолжить пытки - куда унизительней было бы оставить меня валяться голой в грязном переулке. Я начинаю почти расслабленно улыбаться, чувствуя отступающий первобытный страх при виде ужасного монстра, который при ближайшем рассмотрении оказывается куда человечнее подавляющего большинства моих родственников. Я больше не чувствую отвращения, вдыхая его приторно-сладкий, чужеродный запах. Я расслабляюсь, позволяя надежде на лучшее стремительно быстро разрастаться внутри - и именно в этот момент его голос заставляет что-то внутри меня болезненно разорваться, подломиться и исчезнуть, заполняя все темнотой и холодом.
Я замираю, испуганно глядя на него снизу вверх, так и не решаясь озвучить вслух мучающие меня вопросы: "это все игра?", "ты убьешь меня?" и главный вопрос, всегда остающийся без ответа на протяжении всей моей жизни "за что?".

Но я молчу, продолжая следить за ним внимательным взглядом, внутренне подбираясь, готовясь в любой момент сорваться и убежать. Мне известно о том, насколько невелики шансы вступить в бой с двухтысячилетним вампиром, но я продолжаю верить в свою единственную характерную для оборотня суперспособность, развитую мной до безусловного идеала. Я быстрая, очень быстрая. Возможно, даже быстрее, чем он. Возможно, мне удастся добежать до людной улицы до того, как он успеет меня догнать. Возможно, рана на животе успеет зарасти до такой степени, что я хотя бы смогу встать с дивана.
Наивно. Глупо. И так по-детски. Но после того, как он безжалостно растаптывает надежду на то, что он не станет меня убивать, мне жизненно необходимо надеяться хоть на что-то.
Порыв свежего воздуха из открытого Тристаном окна заставляет меня поморщиться, усиленно пытаясь отогнать мгновенно возникшую в голове еще более глупую, совершенно не к месту, мысль о том, что он проветривает помещение от источаемого мной запаха. Если верить книгам - а сегодня я на собственной шкуре убеждаюсь в том, что временами они действительно не врут - запах оборотней невыносим для вампиров и наоборот. Менее омерзителен запах тех, кто регулярно питается качественной кровью, но в целом тоже сомнительное удовольствие. Те вампиры на улице лично для меня пахли тухлятиной вперемешку с приторным запахом испорченной, несвежей крови, и если бы я оказалась наедине в замкнутом помещении с ними, то возможно уже минут эдак пять назад изрыгнула содержимое собственного желудка в унитаз. Вот только в книгах не говорилось о том, что с возрастом вампиры начинают пахнуть иначе. Запах Браннсона, несмотря на его специфику, не создает лично для меня особого дискомфорта, я же, видимо, не могу похвастаться тем же.
Глупый, молодой оборотень, в синяках и кровоподтеках, покрытый уличной грязью и кровью убитого им же вампира вперемешку с собственной кровью. Да к тому же еще и голый. Так себе впечатление.

Он снова приближается ко мне, и я чисто инстинктивно вздрагиваю, сильнее вжимаясь в спинку дивана и испуганно глядя на него. Мягким, но требовательным движением он берет мою поврежденную руку и начинает осматривать, ощупывая ее пальцами, после каждого движения которых мое сердце испуганно замирало. В его руках моя бледная рука кажется еще более миниатюрной, и я уверена, что достаточно одного резкого движения лишь парой его пальцев для того, чтобы оторвать ее с корнем.
Но я продолжаю молчать, гипнотизируя его взглядом, старательно избегая встретиться с парой холодных темно-карих глаз. Так странно. Никогда не думала, что этот цвет бывает настолько холодным, но одного его бзгляда становится более, чем достаточно, чтобы меня снова пробила мелкая дрожь, а сердце стало испуганно колотиться в груди, отчаянно разгоняя горячую кровь по венам. Он снова говорит, а я молчу, лишь покрепче поджимая губы и думая о том, насколько его слова до жестокого правдивы.
Просто чистокровная самка - отец никогда не говорил об этом напрямую, что было совершенно не обязательно, ведь он умудрялся более, чем однозначно выразить это в собственных действиях. Я сбегаю из дома за неделю до знакомства с собственным будущим мужем, сыном одного из вожаков американской стаи. Мне ничего не известно об этом мужчине, который, по слухам, была старше меня лет на пять-десять, но вот его отец - Маркус - прославился особенной ненавистью и жестокостью по отношению к людями. Сомневаюсь, что его сын далеко ушел от идеологии собственного родителя. И с этими существами мне предстояло провести весь остаток своей жизни.
Я продолжаю держать свою руку выпрямленной, снизу придерживая ее здоровой в попытках минимизировать неприятные ощущения и лишь киваю в подтверждение озвученных им предположений, встретившись с ним взглядом. Руку почти заболтиво заматывают бинтом, и я лишь испуганно прижимаю ее к груди, как только она оказывается на свободе. Рука снова ноет, бок вспыхивает новой болью, но я по-прежнему молчу, поджимая губы и с легким оттенком вины глядя ему в глаза. Словно я действительно виновата в том, что родилась настолько слабой и неспособной к непрекращающейся, кровопролитной борьбе.
А впрочем, он прав: я виновата. Как минимум в том, что не вижу в ней абсолютно никакого смысла.
Мой удивленный взгляд гипнотизирует его спину перед тем, как он исчезает за дверью ванной. Я до сих пор никак не могу понять его мотивов, но кажется, этот древний вампир только что предложил мне воспользоваться его мобильным телефоном, чтобы заказать еду на дом.

- Зачем ты это делаешь? - я решаюсь обратиться с вопросом лишь когда он возвращается в комнату, все еще до конца не отходя от удивления, вызванного предложением заказать мне еду, - Зачем помогаешь мне? Если это для того, чтобы потом начать пытать с удвоенной силой, то... у меня нет никакой полезной для тебя информации. Я ничего не смыслю в расстановке сил оборотней, к тому же с... - пауза, до боли прикушенная нижняя губа, а затем буквально выплюнутое так ненавистное мне словосочетание, - С чистокровными самками подобной информацией не делятся. А если ты думаешь, что я представляю хоть какую-то ценность для отца, то ты ошибаешься. За восемь лет он успел родить и воспитать куда более покорную самку, которая вот-вот будет готова для продолжения рода. И которая не будет страдать от повышенного человеколюбия и нежелания есть человеческое мясо.
В последнем я, пожалуй, лукавлю: мне известно, какую именно ценность я представляю для отца. Младшая дочь, единственная рожденная от его любимой женщиной, брак с которой был продиктован не политическими мотивами, а исключительно вспыхнувшими к смертной чувствами. Он обращает мою мать, как только ей исполняется восемнадцать. Насколько мне известно, он делает это добровольно. Его предыдущая жена, родившая ему моих братьев и сестер, погибает во время первой мировой войны, незадолго до знакомства моего отца и матери.
И я слишком похожа на мою мать, чтобы он когда-нибудь позволил мне окончательно исчезнуть из его жизни.
- Я заказала еду, - считаю себя обязанной отсчитаться об использовании телефона его хозяину, протягивая ему его вещь, - Курьер приедет примерно через полчаса. Вот только... - оглядываю себя с ног до головы, - Вряд ли я смогу его встретить. И еще я ничего не заказала тебе, но вы ведь.. не едите простую пишу, верно? - виновато-извиняющееся-вопросительный взгляд. Мне до сих пор слабо верится, что я разговариваю с древним вампиром, а не просто с симпатичным мужчиной, спасшим меня от нападения. Но, как говорится, если ты не можешь изменить ситуацию, то стоит изменить к ней отношение.
Лишь на третьей минуте молчания я набираюсь смелости на то, чтобы начать его внимательно рассматривать. Я никогда не была сторонником самообмана, поэтому в принципе одного взгляда было более, чем достаточно для того, чтобы мысленно признаться самой себе: Тристан красив. Картинка в старой исторической книге демонстрировала лишь жестокость и звериный взгляд, прямо сейчас же передо мной сидел взрослый, уверенный в себе мужчина. В идеально отглаженной свежей белой рубашке, темных брюках и черных туфлях - его вполне можно было принять за тридцатипятилетнего потомственного англичанина, если бы не клыки, которые он демонстрирует во время улыбки.
И как бы это не звучало по-детски наивно, мне отчаянно не хочется верить в то, что передо мной сидит кровожадный монстр. Что кровожадный монстр промывал мне рану, осматривал и перебинтовывал руку в качестве прелюдии к пыткам. И, стоит признаться, дело здесь не только в боязни за собственную шкуру.
- От меня так ужасно пахнет? - неловкое молчание прерывается гложащим меня на протяжении последних пятнадцати минут вопросом, который я пытаюсь обосновать кивком в сторону открытого окна, стараясь не думать о том, что моя любознательность уж слишком плотно граничит с замашками камикадзе и легкими суицидальными наклонностями.
[nick]Vivian Moore[/nick][icon]http://i.imgur.com/9bzDuxs.png[/icon][sign]http://funkyimg.com/i/2MqaX.gif http://funkyimg.com/i/2MqaY.gif[/sign]

+2

11

[sign]it’s too damn easy to make you bleed[/sign][icon]https://imgur.com/8Jsecbb.png[/icon][nick]Tristan Brannson[/nick][status]Before all hell breaks loose[/status]

Во всем нет никакого смысла: ни в том, чтобы убивать эту глупую девчонку, ни в том, чтобы помогать — любые действия лишь бесцельная трата времени попытками занять себя чем-то, что не делал до этого. Она задает так много вопросов и ценит себя так низко, точно действительно не осознает всей важности чистоты крови среди их видов, давным-давно перемешавшихся с человеческим родом. Даже он, проживший две с половиной тысячи лет, заслуживший славу беспощадного убийцы, не смог бы сравниться с самим собой, будь рожден, имея кровные узы хоть с кем-то из вампиров-предков. Такой потенциал оказывается зарытым в землю из-за глупостей вроде нежелания марать руки — наверняка ее отец чертовски разочарован. Он бы был разочарован на его месте; черт, да он на своем-то месте разочарован тем, что видит перед собой, привыкший к куда более впечатляющим представителям волчьей расы.

— Зачем? — эхом повторяет ее вопрос Тристан, вновь замолкая, будто задумываясь, все также сидя в неподвижности, даже не моргая. — А зачем мне тебя убивать? Ты даже не волк, потому что так и не удосужилась осознать, какими древними законами живет твой вид. Но ты и не человек, хоть явно пытаешься походить на них. Ты просто слабая и глупая девчонка, думающая, что твои странные, противоречащие самой сути выживания принципы делают тебя значительнее, — в его голосе сквозит легкая тень презрения, вызванного фундаментальной неспособностью понять, как кто-то может отказываться от человеческого мяса, чтобы потом ослабеть настолько, что любой вшивый вампир оказывается сильнее.

— Убить тебя слишком скучно; даже люди, умирая, могут подарить больше веселья. Шантажировать тобой твоих сородичей я не хочу, хотя это была бы действенная стратегия. Так что, пожалуй, я просто дам тебе возможность выжить сейчас, чтобы ты задумалась о том, что не во всем старые оборотни, обучавшие тебя, не правы, и начала вести себя, как следует истинному волку. Ну или ты продолжишь стоять на своем, и когда за тобой придут другие вампиры (а они придут, потому что чистокровные самки важны в любое время и ты упустила второго вампира), смерть покажется по-настоящему привлекательным вариантом, — и ухмыляется, по привычке кривя рот вправо, демонстрируя серебряный клык, как демонстрируют символ силы. Тристан давно не верит в богов, но верит в то, что выживают лишь сильнейшие.

Быть может, в этом причина того, что в настоящее время в мире все катится в бездну: слишком много выживает слабаков, место которых в могиле.

— О курьере можешь не волноваться, ровно как и о моем рационе: я питаюсь кровью и не испытываю в ней дефицита, — все тот же равнодушный, безэмоциональный тон, на этот раз прикрывающий правду: не испытывает дефицита в крови как в источнике жизни и сил, но чертовски изголодавшийся по адреналину охоты и кормежки из еще дышащего, возможно, сопротивляющегося тела. Девчонка сопротивляться бы не стала: это видно по ее взгляду, виноватому, чуть любопытному, недавно бывшему смиренным. Беспросветная скука.

Он вновь окидывает ее взглядом, словно только сейчас вспоминая, что она все еще кутается в его пальто, которое теперь только и стоит, что выкинуть. Она смотрит же в ответ, как-то робко, но уже без страха: он практически выветрился из ее крови, и запах стал чище; или все дело в открытом окне? В любом случае он может загрызть ее в любой момент, если сильно захочется. Давненько не питался чистокровными, пусть и такими тщедушными.

— От тебя пахнет чистокровным волком, слабостью, страхом и болью, — а еще прекрасным источником жаркой, терпкой крови. — Меня не волнует запах мокрой собачатины: я провел в его окружении достаточно времени, чтобы он не вызывал омерзения. Но запах слабости я недолюбливаю по идейным соображениям, — плавно встает со своего места, отходя в комнату, чтобы вернуться с белой рубашкой и брюками, которые небрежно бросает на спинку дивана рядом с девушкой. Одежда ей потребуется в том случае, если она все же выйдет из этой квартиры живой, если ему не захочется развеять скуку чем-то более кровавым, нежели праздные беседы.

— Совсем забыл о том, что она тебе понадобится. Когда сможешь встать, не забудь вымыть руки: не люблю отмывать кровь, а менять половину интерьера квартиры слишком хлопотно. Ванная в той стороне, — кивает в сторону коридора, вновь садясь в кресло.

+1

12

Несмотря на всю мою острую неприязнь к вампирам, впитанную, казалось, еще с молоком матери и старательно вдалбливаемую мне в голову наряду со множеством других правил существования, стоит признать, что временами именно мы ведем себя, как безжалостные животные. Именно оборотни рвут людей на части, глотая сладкое человеческое мясо, сильней впиваясь зубами в теплую плоть, пока жертва еще мечется в мучительных конвульсиях. Именно оборотни предпочитают есть людей еще живыми, бросая остатки одновременно с прекращением приятного звука сердцебиения жертвы. Именно оборотни никогда не оставляют в живых.
И именно в жизни оборотней гендерный признак играет, пожалуй, решающую роль. Если тебе посчастливилось родиться самцом, то у тебя есть хотя бы минимальный шанс добиться чего-то в жизни. Заняться наукой, пусть даже построив свое очередное открытие на способах убийств и пыток вампиров, написать книгу, сделать хоть что-нибудь значащее, помимо продолжения рода. Ты можешь заняться политикой, устанавливая дипломатически связи не только повыгодней продавая собственную промежность. В конце концов, у тебя есть минимальное право выбора.
Когда ты рождаешься самкой, твои права минимальны, и есть лишь одно, неприкосновенное - право на жизнь, и то лишь благодаря статусу крови. Немало сил и времени тратится на твое обучение, преследуемое лишь единственной целью последующей выгодной продажи замуж. Правда, урокам этикета и правильного тона уделяется куда большее внимание, чем банальному образованию - умные самки представляют куда меньший интерес, чем красивые и умеющие правильно себя подать в обществе. Чем самки, которые в какой-то момент будут служить визитной карточкой их самцу.
- Поверь, я знаю наизусть, пожалуй, все древние законы моего вида. И я не пытаюсь стать значительнее, никому ничего не доказываю, а просто не желаю им следовать. Не желаю всю свою жизнь посвятить тому, чтобы быть подороже проданной замуж и нарожать побольше щенков, таких же кровожадных монстров, как и... - как и кто? Как и ты сама? Плохо контролируемая вспышка ярости на несколько секунд позволяет сделать тон голоса острее на пару нот, но я своевременно осекаюсь, словно только сейчас вспомнив, в чьем обществе я по-прежнему нахожусь. Виновато поджимаю губы, чувствуя, как только что гордо расправленные плечи мгновенно поникают и продолжаю, говоря уже значительно тише, - Прости. Мне не стоило злиться. Просто... ты говоришь в точности как мой отец. Словно я вернулась на восемь лет назад, - пожимаю плечами, пустым взглядом гипнотизируя столик перед собой. Пальцы неосознанно вцепились в плотную ткань пальто, словно действительно пытаясь защититься от возможного нападения.
Молодец, Вивьен. Твои замашки камикадзе заставляют удивлять все больше и больше. Что нужно сделать, оставшись наедине с древним вампиром, только чудом до сих пор тебя не убившим? Правильно. Нагрубить ему.

- Ну знаешь, я жила без отца последние восемь лет, так что... Если в ближайшие пару часов ты не решишь меня убить, то возможно, мне удастся выживать и дальше? Вряд ли я встречу на улицах кого-нибудь опаснее тебя, - хриплый смех срывается с моих губ, и я наклоняюсь чуть вперед, снова откашливаясь, но в этот раз удовлетворенно замечая отсутствие крови во рту. Возможно, мне действительно стоит всерьез задуматься над тем, чтобы обзавестись парой-тройкой полезных знакомств в банке крови, - Вообще, я говорила не об этом, но буду тебе и правда очень признательна, если ты не убьешь курьера, который принесет мне еду. Мне кажется, это все равно, что убить животное на водопое. Слишком цинично и жестоко, - поежившись, вздрагиваю, представляя себе картину смерти молодого паренька в ярко-зеленой кепке и с термо-сумкой, наполненной еды. Зажмурившись, мотаю головой, стараясь поскорее отогнать малоприятные образы и стараясь сконцентрироваться на мысли о том, что это было всего лишь одно из проявлений чувства юмора древнего вампира. В конце концов, он отпустил домой Диану, а значит, возможно он действительно не является кровожадным монстром, теряющим голову при запахе человеческой крови? Мне очень хочется в это верить.

В ответ на его комментарий на тему моего запаха я лишь пожимаю плечами - мягко говоря, я не в том положении, чтобы обижаться, к тому же чисто интуитивно мне кажется, что Тристан мог бы подобрать пару-тройку куда более язвительных и обидных эпитетов, так что, в целом, его ответ меня даже удивляет.
Еще больше несколько секунд спустя меня удивляет заботливо предоставленная чистая одежда - и кажется, я начинаю понимать, что на периодически всплывающие раздраженные комментарии просто не следует обращать внимание, изображая избирательную глухоту и больше концентрируясь на действиях. Если бы не периодически появляющаяся головная боль, я бы всерьез решила, что этот вампир обо мне заботится. Но пока я не осмеливаюсь делать поспешных выводов, решая, что я просто слишком сильно ударилась головой во время падения.
- Спасибо, - вежливо киваю, посильней запахивая полы пальто, - И если ты не возражаешь, я бы воспользовалась душем. Это не будет слишком нагло с моей стороны? Не хочу слишком пачкать твою одежду... собой, - невесело хмыкнув, качаю головой.
Последние несколько минут одна настойчиво отгоняемая мной мысль все никак не желает отходить на второй план - его слова о том, что вампиры за мной вернуться. С одной стороны, переживать об этом нет никакого смысла, ведь мои шансы в принципе выйти из этой квартиры живой ориентировочно 50 на 50. Логичнее было бы начать переживать уже после того, как недавно дружелюбно распахнутая передо мной дверь квартиры Тристана не менее дружелюбно за мной захлопнется. И все же я осмеливаюсь задать мучивший меня вопрос тому, кто гораздо более опытен в вопросах, касающихся вампиров.
- Ты правда думаешь, что они вернутся? Но как они найдут меня? Лондон большой, мне удавалось в нем затеряться довольно долго. Думаешь, мне стоит уехать? - настороженно смотрю на него снизу вверх и неожиданно вздрагиваю, услышав звонок в дверь, - Это, кажется, курьер, - я не решаюсь повторить свою просьбу никого не убивать из опасения возникновения у него чувств противоречия, лишь поднимаю на него жалобный взгляд, с долей надеждый поднимая брови. Пусть он и древний вампир, но он по-прежнему остается мужчиной. Которые не слишком-то сильно любят слушать других.

Мои опасения не оправдались - минуту спустя в дверях гостиной я вижу Тристана с зажатым в руках белым пакетом с едой, которую я благодарно беру в руки, лишь на секунду замирая и как-то неуверенно глядя на него.
- Он... жив? - облегченно вздыхаю, услышав ответ, а затем еще более виновато смотрю на Тристана, - А можно у тебя попросить еще немного крови?
[AVA]http://i.imgur.com/9bzDuxs.png[/AVA] [SGN]http://funkyimg.com/i/2MqaX.gif http://funkyimg.com/i/2MqaY.gif[/SGN][NIC]Vivian Moore[/NIC]

Отредактировано Alexandra Burroughs (04.03.2019 09:03:59)

+1

13

[sign]it’s too damn easy to make you bleed[/sign][icon]https://imgur.com/8Jsecbb.png[/icon][nick]Tristan Brannson[/nick][status]Before all hell breaks loose[/status]

За столетия меняется многое: условия жизни, обычаи, нравы, мода, но люди по своей сути остаются прежними, ровно как оборотни и вампиры. Продолжают идти на поводу у инстинктов и гормонов, совершать одни и те же фундаментальные ошибки, наивно полагаю, что именно в их случае мировые законы обнаружат невиданный доселе прецедент, система сломается, и у них получится быть не теми, кем были их предшественники. Вот и волчица в его гостиной чересчур очевидно проходит стадию бунта, не желая примиряться с законами и обычаями, выстраиваемыми в течение тысячелетий, обеспечивающими выживание, особенно в столь непростое для обоих видов время, когда популяция была знатно потрепана двумя крайне кровопролитными мировыми людскими войнами. Ее вспыльчивость лишь смешит, ровно как и попытки принести извинения, наверняка вызванные страхом: словно пара резких бессмысленных фраз резко заставит его проникнуться жаждой убийства глупой девчонки, танцующей на самом краю обрыва под порывами высотного ветра.

— Что же, в твоих словах есть правда: ты вряд ли встретишь кого-то опаснее меня в Лондоне, — спокойным, чуть отдающим многовековой усталостью тоном говорит Тристан, и в его глазах на мгновение вспыхивает смешливый огонек, вновь погребаемый тяжестью скуки. — Вот только ты бы могла гордиться этим фактом, будь ты той, кто смог меня победить или, на худой конец, ранить, пока я пытался тебя убить, и сбежать. Я не убью тебя в ближайшие пару часов, вот только это не значит, что это не сделает вместо меня очередной новорожденный, с которым ты не в состоянии справиться, не получив серьезных ранений, — в его словах нет осуждения или укора. В его словах нет ничего: голые, сухие факты, бесстрастные наблюдения, приправленные жизненным опытом. Ему нет смысла строить из себя заботливого дядюшку, присматривающего за глупенькой племянницей, как бы не натворила глупостей: более чем достаточно того, что девчонка все еще дышит и даже не лишилась языка, позволяющего ей задавать все эти идиотские вопросы и осмеливаться озвучивать просьбы, которых, кажется, становится все больше, чем дольше она находится живой в его обществе.

— Нет никакого смысла убивать курьера, — равнодушно отвечает Тристан на такую странную, лишенную какой-либо логики просьбу. Нет ничего циничного или жестокого, на его взгляд, чтобы убивать жертв в условиях, в которых они чувствуют себя в безопасности: ложное ощущение собственной неприкосновенности притупляет бдительность, заставляет быть рассеянным, терять концентрацию. Но в таком убийстве есть скука, банальная, серая, прилипчивая скука, обволакивающая мозг вялость и апатией. А уж в убийстве курьера смысла нет вдвойне: слишком просто вычислить, слишком много шума может подняться, и если людей можно заставить обо всем забыть, то вампиры и оборотни, привыкшие ловить обрывки слухов и следить за кругами на водной глади, так просто не забудут. Тристану слишком нравится собственное уединение, чтобы прерывать его раньше запланированного срока чужими попытками отомстить ему за прошлые деяния.

На ее вопросы про душ лишь отмахивается плавным движением руки, показывая снова направление, в котором находится ванная комната: ему не нравится тратить лишние слова, тем более когда уже достаточно ясно озвучил разрешение ею воспользоваться, а у оборотней, особенно у чистокровных, проблем со слухом нет. Впрочем, судя по тому, что предстает перед ним, чистокровный ему все же попался какой-то бракованный.

— Тот идиот, который сбежал, не сможет выследить тебя: полагаю, он всего лишь нянька, присматривающая за новообращенными в первое время после обращения, и нянька не из лучших. Но он доложит более старшим вампирам, притащит их на то место, где на тебя напали, чтобы четче запомнить твой запах, и будут выслеживать по нему: чистокровные нынче в особой цене, особенно самки. Тот факт, что тебя не нашли раньше, думаю, связан с помесью везения и случайности. Так что да, тебе стоит бежать из Лондона, если, конечно, не хочешь в очередной раз проверить себя в бою против вампиров, — слабая ухмылка трогает правый уголок губ, точно Тристан может с легкостью ответить, кто в случае стычки выйдет победителем.

Он чувствует себя старым, как никогда, когда объясняет такие, казалось бы, банальные вещи молодой волчице, совершенно не понимающей ничерта ни в собственном виде, ни в противоборствующем; просто отказалась от любых знаний, позволяя быть себе настолько наивной, чтобы думать, будто ее не выследят по запаху в городе-миллионнике, когда за ее жизнь можно выторговать нечто большее, чем расширение сферы влияния. Пожалуй, в свое время, имея в руках подобный козырь, Тристан бы смог создать ловушку для целой стаи, разом избавиться от древнего волчьего рода: какая ирония, что такой шанс выпадает именно в тот момент, когда ему максимально плевать на потомков Малкольма и их количество, топчущее землю своими проклятыми мохнатыми лапами.

Девчонка тем временем смотрит на него умоляюще, точно этот олений взгляд смог бы остановить его от убийства, реши он, что это того стоит — глупый наивный ребенок, страшащийся запачкать ладошки в крови: и с каких пор невинность стала так высоко цениться в кругу волков, если речь, конечно, не идет о девственности. Курьер — замученный, вялый парень, явно не спавший пару суток, отдает заказ, бормочет стандартные фразы, забирая деньги, и медленно плетется по коридору, не вызывая ничего, кроме брезгливости: его кровь пахнет болезнью, тошнотворной, совершенно не притягательной.

— Я ведь сказал, что мне нет смысла его убивать, — с легким недовольством повторяет собственные слова вампир, не привыкший повторяться в принципе, отдавая девчонка заказанную ею еду. Серьезно, она вообще понимает, с кем находится в одном помещении, кого просит не убивать, кого просит дать ей еще крови, потому что от животного мяса, еще и прошедшего термическую обработку, толку не будет. Как она в принципе умудрилась прожить восемь лет вдали от опеки отца?! Действительно, кроме как везением и не объяснишь.

Без лишних слов Тристан уходит на кухню, доставая из холодильника пару пакетов с кровью, один из которых сцеживает в высокий стакан, а другой приносит ей, отдавая в руки и снова усаживаясь в кресло, аккуратно отпивая вязкую темно-вишневую жидкость, растекающуюся прохладной негой по языку: ничего общего с живой кровью, но силы и форму помогает поддерживать отлично. Медленно облизывает губы, хоть знает, что они не испачканы, смакует прохладу жидкости, чтобы не думать о том, что перед ним сидит более привлекательная тара, содержащая несколько литров жаркой, терпкой крови.

— Тебе стоит начать питаться человечиной, хотя бы в виде крови, если хочешь жить, — делает еще глоток. — Принципы хороши, когда они помогают выживать, а не умирать. По крайней мере, так было, когда я убивал тебе подобных.

+1

14

Разговор о моем отце мгновенно возвращает меня к тем воспоминаниям, от которых я усиленно стараюсь избавиться на протяжении последних лет: вычеркнуть их из жизни, забыть как мучительно-долгий, кошмарный сон, почти всерьез убедив себя себя в том, что все это - неправда, всего лишь жестокий вымысел, который поскрее нужно забыть. Открыть глаза и просто начать жить дальше.
После смерти матери все изменилось. Если раньше к моему стойкому нежеланию убивать относились с чуть большим снисхождением, позволяя мне уходить на охоту в ее сопровождении, то после нападения вампиров его опека стала невыносимой. Его желание отомстить породило в нем жестокое, беспринципное чудовище, желающее вырастить из меня еще более кровожадного бойца. Проблема заключалась лишь в том, что наши планы на мое будущее критически не совпадали. Однажды во время охоты он замечает, что я стараюсь держаться в стороне от стаи, подходя к уже убитому кем-нибудь из его подчиненных остывающему телу. Он злится, приводя ко мне молодого мальчишку из соседней деревни и заставляя меня прилюдно его растерзать. Вы когда-нибудь видели плачущего волка? В глазах отца это было ничтожно жалким зрелищем, думаю, сидящий передо мной собеседник будет с ним крайне солидарен. Вкус крови до сих пор неприятно обжигает мне кончик языка: сыну пекаря было всего девятнадцать лет. В другой жизни мы вполне могли бы стать друзьями - за несколько лет до этих событий пару раз я вижу его в компании друзей у озера неподалеку от леса, так и не рискнув подойти поближе.
После этого подобные тренировки становятся одним из обязательных блюд в моем рационе. Я выдерживаю полгода, старательно планируя и готовясь к предстоящему побегу. Но к выводу о том, что нам с отцом больше не по пути, я прихожу именно в этот день.
Признаться честно, выживание никогда не стояло лично для меня во главе угла. И между "выжить" и "прожить достойную жизнь" я всегда предпочитаю второе, вне зависимости от того, насколько долгим будет мое существование. Сегодня я была готова умереть, окончательно подводя черту под собственными - вполне возможно, совершенно несостоятельными в глазах Тристана - принципами.

Забавно. Длящийся испокон веков конфликт между вампирами и оборотнями, в котором все уже давно забыли о причинах его начала, но при этом не видят смысла в возможном окончании, не дает противоборствующим сторонам хотя бы на секунду остановиться, чтобы понять, насколько сильно они похожи. По слухам, вампиры воспринимают оборотней неотесанным, грязным зверьем, не способным на усвоением элементарных норм и правил общения; в глазах каждого молодого оборотня старательно взращивается образ беспринципного кровопийцы, продающего душу Дьяволу за жалкий пакет крови и способного потерять контроль при виде маленькой царапины на теле человека.
- Ты даже не представляешь, насколько вы похожи.
Сидящий передо мной вампир не кажется мне ни кровожадным чудовищем, ни слабохарактерным, безвольным ничтожеством. Он почти в точности повторяет слова отца, я же вежливо киваю, стараясь удержать просящуюся на лицо улыбку, не думая о том, что они бы поладили. Вполне могли бы стать лучшими друзьями - столько общего во взглядах на жизнь.

Его обещание не убивать меня в ближайшее время - уже гораздо большее, чем в принципе можно было бы рассчитывать при общении с таким, как Тристан - мгновенно позволяет мне успокоиться, чуть расслабляясь и принимая более свободную позу.
В нос ударяет приятный запах свежеприготовленного стейка - сегодня я делаю выбор в пользу готовой пищи, почему-то стесняясь на его глазах жадно впиваться зубами в сырое мясо - и я улыбаюсь, чувствуя приятное урчание в желудке. Я вежливо благодарю за пакет донорской крови, щедро поливая им стейк и принимаясь за еду, стараясь не слишком на нее набрасываться.
Я очень голодна. Я смертельно, просто невыносимо голодна. И приправленный специями и кровью со степенью прожарки rare стейк, пожалуй, лучшее, что я ем за последнюю неделю. А учитывая источаемый им сладкий запах человечины, возможно, и за последние несколько лет.
- Знаешь, человеческую кровь не так-то просто достать, даже несмотря на наличие денег. С девочками, которые выглядят от силы лет на двадцать, не слишком охотно договариваются, я пыталась пару раз, - пожимаю плечами, не слишком заботясь о том, насколько инфантильным и неприспособленным к жизни ребенком я выгляжу в его глазах. В процессе поглощения пищи ана начинает быстрее затягиваться и это - единственное, что прямо сейчас имеет хоть какой-нибудь смысл. А вампир, чьи представления о жизни я ломаю одним своим существованием, как-нибудь сможет пережить психологическую травму.

Доев, я аккуратно складываю одноразовые приборы, пустую пластиковую тарелку и досуха выпитый пакет с донорской кровью в коробку из-под доставки, складывая все на пол и отодвигая в сторону.
- Я заберу мусор по дороге домой, - говорю чуть слышно, устало откидываясь на спинку дивана и прикрывая глаза, пытаясь сосредоточиться на приятных ощущениях от регенерации раны на боку. Я почти окунаюсь в приятную дремоту, мысленно анализируя последние события, пока одна из его фраз не заставляет меня резко подскочить, словно только благодаря ему в голову ударяет безусловная истина.
Мой запах. Мой волчий запах, которым пропитан весь этот чертов переулок. Капли моей крови на асфальте, которые смоются лишь при первом дожде - по обещаниям синоптиков, через пару дней в лучшем случае.
Несмотря на старательно вдалбливаемым в мою голову чувствам ненависти и презрения к вампирам, одно из безусловных фактов, которые неохотно признавали даже чистокровные оборотни - следопыты у них были ничем не хуже нас. Но как ни странно - меня не пугает перспектива надвигающейся охоты на мою скромную персону, где-то в глубине души я успела смириться с необходимостью скорого переезда как минимум на другой конец континента, а лучше даже на соседний - всегда мечтала увидеть статую свободы. Меня не слишком-то пугает возможная узнаваемость запаха Тристана - кто-кто, а уж мужчина напротив умеет постоять на себя.
С нами были хозяин третьего запаха. Чья способность к самозащите была ничтожно маленькой даже на фоне моей.
Диана. Моя лучшая подруга. Чей запах приведет в нашу комнату общежития, сквозь пропитанную моим же запахом.
- О Господи... - слова срываются с моих губ за секунду до того, как я сжимаю ладонями виски, судорожно пытаясь привести в порядок мечущиеся в голове мысли. Что делать? Как убедить ее уехать отсюда? Бросить учебу, колледж, не предупредив родителей и не сообщив им о своем местоположении? Взять ее с собой? А согласится ли? Она же никогда, никогда меня не слушает... - Моя подруга. Диана. Они выследят и ее? - глупый вопрос. На самом деле, скорее чисто риторический, но с явно прослеживающимися нотками неприкрытой надежды в голосе, - Она... мы учимся вместе. Она моя соседка по комнате в общежитии. Боже, они убьют ее... - устало прикрываю глаза руками, делая пару глубоких вдохов в попытках успокоиться. Мой страх за жизнь простой смертной, вполне возможно, выглядит в его глазах не менее жалким, чем в принципе все мое существование, но прямо сейчас меня это критически не волнует. А что меня волнует - это способы убедить его, как воплотить мое неожиданно появившееся решение проблемы. Единственное возможное и логически правильно. Интересно, если он так быстро решил меня не убивать, сколько нужно времени, чтобы склонить к его сотрудничеству? - Помоги мне. Пожалуйста, помоги мне. Она - просто смертная, она ничего не знает ни обо мне, ни о существовании вампиров. Я не смогу убедить ее в необходимости покинуть город. А ты сможешь, - прямой взгляд и явные нотки мольбы в голосе, - Я сделаю все, что ты захочешь. Я могу заплатить тебе. Вампирам же тоже нужны деньги, так? Или... не знаю, все, что угодно. Она не должна пострадать из-за меня.
Если бы не рана и остатки природной гордости - вполне возможно, я бы даже бросилась ему в ноги, глотая непрошенные слезы. Но пока что я держусь, лишь покрепче поджимая губы и замерев в ожидании ответа.
[AVA]http://i.imgur.com/9bzDuxs.png[/AVA] [SGN]http://funkyimg.com/i/2MqaX.gif http://funkyimg.com/i/2MqaY.gif[/SGN][NIC]Vivian Moore[/NIC]

Отредактировано Alexandra Burroughs (04.03.2019 20:49:35)

+1

15

[sign]it’s too damn easy to make you bleed[/sign][icon]https://imgur.com/8Jsecbb.png[/icon][nick]Tristan Brannson[/nick][status]Before all hell breaks loose[/status]

Пожалуй, ему пора перестать удивляться тому, насколько наивной и недальновидной может быть эта девчонка, сидящая на его диване, уже порядком испачканным и нуждающимся в замене хотя бы обивки, однако ее поведение все же достаточно резко контрастирует с жизненными принципами вампирами, чтобы он не обращал на происходящее никакого внимания, где-то глубоко внутри борясь с лишенным смысла и пользы желанием закатить глаза и издать преисполненный многовековой усталости выдох. Тристан списывает это на отсутствие каких-либо продолжительных контактов с внешним миром за последние сто лет и с неизменным равнодушием забирает опустошенные пакеты с кровью из коробки с доставкой, а после, воспользовавшись своей вампирской скоростью, за доли секунды убирает их в специальную урну на кухне, чтобы после во время очередного визита за новой порцией донорской крови в больницу подбросить их в медицинские мусорные баки.

— Подобные вещи в обычном мусоре привлекут слишком много внимания, что означает проблемы, а мне надоели проблемы, — он смотрит на нее строго, голос его все так же безэмоционален, и темные глаза буравят немигающим взглядом, точно пытаются что-то вдолбить в эту маленькую глупую голову. Точно она одна из его подопечных, которых ему приходилось тренировать, чтобы вампиры могли одержать победу в очередном сражении с волками, основательно потрепав последних и пролив немало проголкой волчьей крови на земле и себе в глотку. Вот только девчонка не его забота, пусть и способна дышать исключительно из-за ленного равнодушия, кое не дало замарать руки порядка часа назад.

На самом деле, если подумать объективно, то все факты и весь опыт говорят о том, что от девчонки стоит избавиться. Быть может, она даже попробует оказать сопротивление прямо сейчас, когда ее раны затягиваются, кровь пахнет ярче, насыщенные, почти избавленная от гнилостного запаха страха. Даже на щеках проявляется чуть розоватый румянец. Тристану хочется облизнуться подобно какому-то дешевому упырю из фильмов, которые так любят снимать людишки в последнее время, но он лишь чуть дергает уголком губ, словно ухмыляется каким-то своим мыслям: все же о его кровавой проблеме не пишут в учебниках по истории, а вампиры из элитного отряда были слишком преданы своему бессменному командиру, чтобы хотя бы помыслить о том, как они расскажут об истинных причинах его кровожадности на поле боя и во время празднований.

Да, девчонку совершенно точно нужно убить. Разодрать ее глотку, чувствовать заполошную пульсацию крови во рту, ее крики, полные боли, когда серебро вкупе с ядом начнет разъедать плоть. Если это сделает не он, то другие вампиры. Тем более она ведет себя так неосмотрительно, так нагло, точно если тот факт, что ей была оказана помощь, означает, что у нее в распоряжении появился какой-то сентиментальный, преисполненный альтруизма вампир, готовый ради нее играть в спасителя жизней человеческих.

Девчонка просит спасти ее подругу — ту самую блондиночку, которой Тристан внушил уходить домой и забыть обо всем увиденном. Ту самую блондиночку, которую побрезговал есть, а потому подарил шанс прожить чуть дольше, что никак не связано с желанием спасать людей в принципе. Волчица предлагает ему деньги — вампир презрительно морщится: он прожил в тысячу раз дольше нее, на его глазах рождались и рушились империи, а она предлагает ему деньги. Воистину наивное дитя. И попался же именно ему кто-то настолько убогий.

— Сделаешь все, что я захочу, говоришь? — в сухом безжизненном тоне впервые за весь разговор яркой искоркой проскакивает интерес, отражающийся в на мгновение вспыхнувших красным глазах. Тристан по-змеиному щурится, подходя к девчонке, нависая над ней, пристально рассматривая преисполненные отчаяния черты лица и полный надежды взгляд. Глупое, глупое дитя. — Тогда убей человека. Приведи его сюда и убей на моих глазах, а после сожри его, как и подобает настоящему оборотню. Отбрось свои человеческие замашки и прикончи того, кого захочешь, если тебе так дорога жизнь подруги. В этом случае я помогу тебе, — внезапно склоняется над ней, цепко хватая ее подборок и поднимая его вверх, не давая даже повернуть голову, совершенно не заботясь о том, насколько болезненной для нее может быть подобная хватка. — Но я вижу по твоим глазам, что ты не пойдешь на это, а ведь обещала сделать все, что угодно. Видимо, все, что не связано с отказом от своих принципов. Или просто жизнь подруги тебе не так уж и дорога? — снова усмехается, презрительно фыркая. — В этом мире за все надо платить, девочка, в том числе и за свои решения. Если не нравится моя цена, то просто уходи, потому что менять ее я не собираюсь, — резко отталкивает ее от себя с некоторой показной брезгливостью, усаживаясь в кресло и доставая с книжной полки за своей спиной первую попавшуюся книгу.

— И запомни: любой, кого ты приведешь сюда, умрет. Я не люблю незваных гостей, так что, если у тебя есть враги, можешь дать им мой адрес, — небрежно бросает вновь ставшим бесстрастным тоном Тристан, даже не отрываясь от чтения, всем своим видом показывая, что продолжать общение более не намерен.

+1


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » the devil and the huntsman ‡альт