http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/51687.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css

http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Дамиан · Маргарет

На Манхэттене: май 2019 года.

Температура от +15°C до +27°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Эпизоды » Now I know, why you wanna hate me ‡эпизод


Now I know, why you wanna hate me ‡эпизод

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

https://i.imgur.com/GWJjynh.png

http://funkyimg.com/i/2RRcW.jpg

Alex and Richard. NY, 2019.

Отредактировано Alexandra Burroughs (03.03.2019 17:13:03)

+1

2

Со временем становится очевидным крайне нелицеприятный факт о том, что фраза "прелести жизни врачей" - лишь придуманный миф, не имеющий под собой ни логического обоснования, ни реального подтверждения. Как инопланетяне, о которых периодически снимаются многочасовые передачи и организуются бурные обсуждения - о них слишком много говорят, но их никто не видел. Было бы гораздо проще, если бы моим основным мотиватором и причиной, по которой я выбираю данную профессию, была исключительно высокая заработная плата и социальный пакет, которому вполне мог позавидовать рядовой офис-менеджер; я же много лет назад делаю свой выбор больше неосознанно, влача собственное существование по наитию.
Когда-то меня всерьез устраивали повышенные нагрузки, бессонный ночи и общий аврал - как в студенческие годы, так и после получения заветного диплома. Помогает отвлечься. Когда у тебя нет времени на сон и еду, мысли о прошлом возникают в голове крайне редко. Практически никогда - что тоже более чем меня устраивало.
Прямо сейчас я могу сравнить себя разве что с лимоном, из которого бармен выжимает все соки ради очередного дешевого коктейля, вручаемого клиенту в душном помещении на Пятой авеню - жалкая шкурка, которая секунду спустя окажется выброшенной в урну, чей общий функционал стремительно быстро близится к нулю. Во время очередного перекура на черной лестнице я думаю о том, что, собственно, куда проще было бы написать увольнение по собственному желанию и заняться блоггерством. Пойти в личные секретари к кому-нибудь из бизнес-партнеров отчима либо всерьез задуматься о продолжении семейного бизнеса. В конце концов, начать ходить на свидания и заняться продолжением рода человеческого. В конце концов, поспать. Чуточку дольше привычных трех-четырех часов.

Никотиновый дым приятно обжигает горло на выдохе; толкая меня плечом, в облюбованную медицинским персоналом курилку протискивается Мэтт Хартман, саркастично кривясь, и будто всерьез интересуясь, насколько удачным был мой сегодняшний день. Вопрос скорее риторический, и спустя пару минут он понимает, что придется довольствоваться малым - презрительным прищуром из-под строго сведенных бровей. Он желает мне удачного дежурства и предлагает как-нибудь выпить вместе. Как-нибудь, когда-нибудь - когда я перестану добровольно изводить себя ночными сменами. Наклоняя голову вперед, я пытаюсь отдышаться, указательными пальцами сдавливая переносицу: очередной тяжелый день плавно перетекает в очередную тяжелую ночь.
Вот только сдаваться я по-прежнему не планирую.

На часах полпервого, громкий писк пейджера заставляет меня подпрыгнуть на месте, сбрасывая с себя неприятную тяжесть дремоты, учащенно моргая и на повышенных скоростях приближаясь к дальнему концу коридора. Мама говорила, что вместо травматологии следует сделать выбор в пользу пластической хирургии, игнорируя многочисленные предостережения на тему  возможной дискриминации по гендерному признаку. Зато никто не вызовет пластического хирурга в середине ночи просто потому, что кому-то срочно необходимо сделать себе силиконовые сиськи. Строго регламентированный график, высокая заработная плата, в конце концов, в большинстве своем - приятно пахнущие пациенты. Всего-то и нужно было вовремя улыбнуться доктору Томсону, сообщая, что только рядом с ним я вижу свое дальнейшее существование. Я же в очередной раз предпочитаю не лебезить, выбирая хмурого зануду Броуди с его вечным желанием спихнуть работу на собственного интерна. Кажется, в первый день нашего знакомства он назвал меня очередным свежим мясом - по статистике, именно под его крылом остается ничтожно маленький процент интернов.
Год спустя мне практически удается привыкнуть к его чересчур саркастической манере общения. Зато зашивать многочисленные рваные раны я смогу, допустим, даже с закрытыми глазами.

Очередное ДТП. Очередной водитель, которому по неосторожности вручили ключи от спортивного автомобиля, возомнил себя Михаэлем Шумахером на скользкой дороге. Слишком резкий поворот, отсутствие опыта вождения и результат - несколько переломов и внутреннее кровотечение. Ей всего двадцать один - и если бы не бледное лицо, испорченное паутиной царапин от разбившегося стекла, прямо сейчас она могла бы участвовать в съемке на обложку очередного новомодного журнала, из тех, которые лежат на журнальных столиках в приемной и которые никто никогда не читает, лишь лениво перелистывая яркий глянец в попытках убить время.
Она морщится, не приходя в сознание, когда я привычными движениями сжимаю мягкую кожу предплечья, вводя катетер для капельницы. Спустя несколько часов состояние удалось стабилизировать, но это не спасет ее от госпитализации в больнице на протяжении ближайших недель. За закрытой дверью палаты нервно изображает заводной паровозик, в геометрической точности наматывая одинаковые круги, ее попутчик - я предпочитаю делать вывод о том, что это всего лишь горе-папаша, сделавший неосмотрительный подарок любимому чаду в день его рождения. За все в этой жизни надо платить, и за собственную щедрость он, отделавшись в аварии лишь парой царапин да тройкой ушибов, заплатит не подлежащими восстановлению нервными клетками.

- Состояние стабильно. Она еще не отошла от наркоза, и придет в сознание не раньше, чем через несколько часов.
На часах - полтретьего ночи, но даже это не послужит убедительным оправданием плохо скрываемой усталости в голосе. Плечом подпирая дверь в палату, я лениво переступаю с ноги на ногу в коридоре, без особого интереса изучая собеседника. Уставший от перегрузок мозг предпочитает не замечать полное отсутствие внешнего сходства стоящего передо мной мужчины с пациенткой - длинноногой голубоглазой блондинкой по-прежнему модельной внешности. Возможно, она пошла в мать, которая вот-вот примчится с другого конца города, шумно отчитывая горе-супруга за неспособность приглядеть за собственным отпрыском.
- Вы можете войти. В моем присутствии. Ненадолго.

Отредактировано Alexandra Burroughs (09.03.2019 17:23:37)

+2

3

Она обмахивает мордашку огромной пушистой кистью, попутно утопая в щебете о судебных запретах, презумпции и праве на восстание, а он понять не может, что сильнее перехватывает воздух где-то под кадыком: её обнаженные лопатки, ростками крыльев выпирающие из-под мягкости волос; манерность истинной женщины, строящей глазки зеркалу или... слова. Те самые, что невозможно представить на пурпурных губах такой красотки, те самые, что залегли потаённо в тысячах древних фолиантов, которые она умудряется проглатывать стопками. Умелая, красивая грация речи, надламывающая Нокса ничуть не слабее, чем женские пальчики, сминающие ширинку.
   Она смеётся. В комнате царит тот сорт полумрака, что называют "интимным" - из источников света лишь жёлтые лампы в раме зеркала, возле которого и восседает невозможное создание. По туалетному столику разбросан целый арсенал флаконов, баночек, кистей и карандашей, из которых тонкие пальцы выхватывают то одно, то другое, дополняя макияж в попутной болтовне о насущном. Он сидит за её спиной, раскинув руки по спинке дивана, и созерцает волшебство в отражении из-за женского плеча. Он неулыбчив, как бывает всякий раз, когда чувственное замыкается в кольце расширенного зрачка - впрочем, ей хорошо известен этот взгляд, чтобы купаться в черной поволоке обнаженного молчания.
- Они заявили главным гостем Хэмфри, а он давно уже "корабль Тесея", только не все это могут признать. Придётся удостаиваться чести стариковского пикапа и следить за зоной действия морщинистых рук...
  Она замолкает, ловя в зеркале плененный взгляд Ричарда, и улыбается его спокойному подмигиванию, отражая жест ресницами длиною в Ла-Манш.
- Нагрянешь ночью? - больше вопросительно, чем вожделенно: сегодня не тот случай, когда ей хотелось бы мчаться домой. Награждение лучших юристов в сфере образования - это только звучит скучно, на самом же деле пафосная вечеринка по мотивам "великого Гэтсби" не может не обескуражить, в особенности модельной внешности блондинку с амбициями, достойными Джобса.
- Не сегодня, - Нокс поднимается по мановению девичьей ладошки, в которой зажато колье, и успевает подхватить в зеркале торжествующую улыбку ведьмы, предвкушающей отпетый шабаш.
- Ох, кто-то собрался кутить... - почти с отеческой гордостью произносит он, не отвлекаясь от сакрального процесса застёгивания цепочки на тонкой шейке, пока Никки помогает придерживать копну белоснежных волос чуть выше первого позвонка - одной из эрогенных её точек.
- О да! И кутить я буду так, чтобы ты мной гордился! - бойкая фраза тонет в потустороннем безмолвии. Ричард ведёт согнутым указательным по излюбленной дорожке от её затылка, и ток проникает в обоих.

- Куда Вас подвезти, мистер Нокс? - дымчато-синий R8 уже мигнул габаритами в ожидании фривольной парочки, спешащей с тротуара в его ультра-сексуальный салон. Этот "Ауди" для Никки был не просто суперкаром, но её заслуженной гордостью, виватом всем усилиям, которые она затратила на карьерном поприще. Для девчонки, не знающей, чем отличается "Orsay" от "Tiffany", и какие "мюли" нынче в моде, иметь подобную машину было практически полётом до Луны и обратно в обеденный перерыв.
- К доступным женщинам, естественно, - а вот уместить чересчур длинные и складывающиеся только пополам ноги на пассажирском месте было практически невозможно: не знали, видимо, создатели, о существовании высоких людей...
- Знаю я твоих женщин, Риччи. Зовут их "Манахатта", и не дают спать до рассвета они только тем, кто задался целью найти исторический источник их существования... А что это у тебя за фенечка? - неожиданная смена темы чуть приподнимает брови Ричарда - приходится изучать собственное запястье в попытке понять, что именно так заинтересовало невнимательного водителя.
- А, это... Алиса притащила из Турина - такие верёвочные браслеты дарят всем прихожанам в Monte dei...
- Ты не говорил, что она приезжала, - голос-трещина, голос - обломок железа. И голос этот явно не принадлежал Никки - во всяком случае Ричарду никогда ранее не приходилось слышать подобного звучания привычно тёплых нот. Он хмурится, вглядываясь в застывшую чеканку профиля девушки, и добавляет совершенно спокойное, - А должен был?
- Нет... - она смахивает головкой что-то навязчивое, мучительное, устремляя испепеляющий взгляд в лобовое, и сцена эта подкрадывается к сознанию Нокса рыжим отсветом сигнальных ламп.
- Ник, притормаживай - там пере...
- Но мог бы, - злобой вдавленная педаль разгоняет спортивное авто за секунду до скорости, которую начинаешь чувствовать вибрацией внизу живота. Опасно, слишком опасно - вот только Нокс так думает далеко не о ситуации на дороге. Морщина, врезанная в переносицу, ощущается до физической боли; он всматривается в незнакомую девушку рядом и зовёт свою Никки негромким басом, - Эй...
Но у неё не будет и секунды для ответа.
   Ночь взрывается криком, визг тормозов прокалывает барабанные перепонки, и машину уже несёт в сатанинском кручении по пустой автостраде как по взлётной полосе. Небо-асфальт-витрины - мир расчерчен световыми искрами бешеной карусели. Удар. Вход в отбойник рождает финальный аккорд.

   Когда возвращается сознание, он уже знает, что произошло - не помнит, не догадывается, а именно знает. Отключенная пока память оставила эту мысль вместо привычных "буду через 15 минут", а потому первое, что произнесли ссохшиеся губы было практически киношное, - Где она?
   Но вместо ответа Ричард получает целый пучок вопросов касательно неинтересного: его собственного самочувствия, и с важным приходится разбираться самому.
   С трудом разлепив веки на жгучий луч карманного фонарика, Нокс ведёт головой в сторону от склонившегося над ним лица - белый металл узких стен, низкий потолок, качка (значит, машина "скорой") и тревожная перекличка приборов, датчиков, да целой бригады врачей, склонившихся над основными носилками. Запястье Никки с узким браслетом не узнать невозможно.
- Вам лучше оста... - плечом отведя удерживающий жест медика, Ричард усаживается, не отрывая мятежного взгляда с тонкой руки. Прислушивается. Говорят явно на клингонском, но обрывочно можно выхватить "пульс", "кровотечение" и "дыхание восстановлено". Самое время вспомнить молитвы и предаться жаркому спору с Богом, но вместо этого промёрзлое в шоке сознание цепляется за каждую реплику, жест, звук, даже взгляд, словно это способно помочь. "Состояние критическое". "увеличиваю дозу...","три кубика...", "кислород". Сирена. Притупляющая мысли сирена. И её пульс. В набат.

   Время зациклилось - и бесконечные минуты увязли в густой смоле с формалиновым привкусом. Казалось, десятилетия миновали, а через маленькое окошко, оставленное для беспокойных родичей, он по-прежнему видел лишь зелёные спины склонившихся над каталкой медиков и тонкие пальцы, безвольные пальцы.
   Плитки под ногами - квадраты с серой затиркой для швов. Их можно считать исступленно вместо секунд (часов, веков), но основные мысли перекрывают кислород куда крепче больничного запаха. Он пытается заклинать себя, что о случившемся разговоре будет думать только после того, как она восстановится (а это уже важнее их отношений), но назойливое беспокойство всё же норовит подкинуть щепотку пороха в обожженный рассудок.
   Женский голос раздаётся внезапно, как весть об освобождении с далёкой МКС. Ричард выталкивает себя в реальность, чтобы разглядеть осунувшееся лицо врача с потускневшим от усталости фисташковым взглядом, и услышать новость, которой он желал больше, чем мог ожидать от себя.
- Спасибо, - гортань подводит, выдаёт нечто низкое и невнятное, но собеседницу сейчас вряд ли интересует любая фраза, кроме "не хотите поспать до среды?"
   В палате и следа не осталось от суеты реанимации - только душная лекарственная взвесь щекочет крылья носа. Никки спит как уставший ребёнок, только фарфоровое личико покрыли иссиня-алые трещинки, да на ключице виднеется край перевязки. Сколько боли она успела хлебнуть до анестезии и сколько прочувствует позже, пока раны не затянутся тонкими шрамами.
   Ричард осторожно, почти не касаясь, допустит ладонь к вспученной коже скулы, заботливо перенесет прохладу холодных пальцев к шее, ярёмной ямке. Вот же она, слабая и уязвимая, с призрачной детскостью черт трогательной мордашки - куда младше привычного самой себе образа, куда легче пёрышка. Хрупче. А он и не видел этого, так явно не видел. А может, просто терял в глубинах её интеллекта, рьяной женственности и совершенно недетских рассуждений...
   Время стекает с колбы песочных часов, время мучает уставшую за эту ночь леди, что терпеливо ждёт за спиной, время шепчет "пора уходить".
- Ваша смена вряд ли была лёгкой - не мучайте себя. Обещаю, что скоро уйду и не причиню...
   Удар. Разъяренно брошенная в сторону дверь громко бьёт медной ручкой о стену, впуская в палату смерч в полицейской форме. Молча, словно присутствующие неодушевленны как больничная мебель, он несётся к Ник, нашептывая "что, что с тобой, моя девочка, что он с тобой..." Дрожащие руки мечутся по её простыням, мнут руки, плечи, путаются в волосах.
   Сакральная пауза повисает в воздухе, но она обречена. Уже через мгновенье, её уничтожит хозяйка местного порядка, требуя от визитёра представиться - требуя строго и с вызовом, что усиливает степень совершенной ошибки.
- Это её...
- ЧТО?! - Ричарду только и остаётся, что выдохнуть горечь в сторону, с трудом доверяясь силе воли этого человека - алые бугры, носимые по мясистому лицу и вены, вздутые на мощной бычьей шее, выдают предел терпения, а значит, ждать детонации долго не придётся.
- Это я-то кто?! - со скоростью электрического разряда громовержец оборачивается к несчастной девушке, и тут же сносит последние барьеры своей сдержанности, - Я - её отец! И, между прочим, единственный человек, которого можно подпускать к этой койке. Так какого же хрена...
- Хэнк... - в спокойном голосе достаточно металла, чтобы предупредить отца Никки от дальнейших выбросов, - Давай не здесь? Никки сейчас нужен...
   Да можно и не продолжать. Убивающего взгляда и тишины, зависшей над минным полем между двумя мужчинами, будет достаточно для фатальной перегрузки эфира.
   Хэнк делает шаг. Ещё один. И по тому, как шумно и яростно ходит воздух в его носоглотке, понятно всё, что он пытается сжевать и выплюнуть в лицо Ноксу.
- Я тебя, гнида... - Ричард прожигает взглядом боковую стену и мысленно читает все возможные заклинания, чтобы не сорваться, выдержать - хотя бы потому, что Хэнк имеет право на эту полоумную злость.
- за неё...собственными руками... - открыть было рот, собирая воздух, но... задержаться на первом звуке, язык пуская по боковой линии зубов - от греха. И только взгляд, бросаемый то по сторонам, то в глаза Хэнка станет предателем, выдавшим точку кипения Нокса. Хотя что это для отца, перед которым предстал виновник бед любимой дочери. Ох, если бы он точно знал, что прав...
- Побудь с ней. Я буду ждать в коридоре, - позволив Хэнку испепелить глазами встречный взгляд, Ричард кивает и направляется к двери, где в шоке застыла невольная свидетельница плохо поставленной мыльной драмы. Приходится осторожно коснуться её локтя, чтобы освободить путь к выходу, но с этим жестом он успевает негромко извиниться, сам до конца и не зная, за что.

   Долгожданная безлюдность пространства усмиряет головную боль, и хоть пульс ещё мечется паровым молотом в висках, мысли уже настраивают прежнюю громкость. Ричард закрывает глаза, лопатками осязая жар (и возможно запах серы), исходящий из распахнутой настежь палаты. Тишина... Стройная и звенящая. Неужели, внял?
- А Вас я арестую, - чёрт! Раздаётся близко, слишком близко, чтобы почувствовать неладное... - За то, что подпустили к ней этого убийцу...
   Оборачиваться не хотелось - Ричард и без того понимал, что измотанная за ночь и в особенности за последние полчаса девушка как раз переступала порог злосчастной палаты в желании поскорее выбраться оттуда, когда её и настигла отцовская месть.
- Да не знала она, что я не... - не сдерживается Нокс, и тут же замечает фигуру, приближающуюся к мятежной троице по коридору.

Отредактировано Richard Knox (03.03.2019 22:48:27)

+2

4

Я буду почти искренне красноречиво закатывать глаза, выдавая наигранный стон (нет-нет, никак не удовольствия) отчаяния, сообщая о том, как сильно я ненавижу свою работу. Я буду многострадально ныть, сообщая, как сильно я хочу уволиться. Я буду возмущенно выдыхать каждый раз, когда тема разговора неизменно переводится в сторону моего начальства, но, признаться честно, со временем я понимаю, что в целом все не так уж и отвратительно. Мы получили то, во что мы играли: я, например, окончательно лишаюсь свободного времени даже на жалкое подобие личной жизни (читай: даже на одноразовый перепихон с симпатичным парнем в ночном клубе), взамен приобретая вполне неплохой опыт работы. Мой начальник, хамящий с полоборота, регулярной орущий и лишающий меня даже намека на возможность уйти домой вовремя (то есть, я хочу сказать, до одиннадцати вечера при официальном окончании рабочего дня в девятнадцать-ноль-ноль) тоже имел определенные достоинства. Однажды, при относительно доверительном разговоре он потрудился сообщить мне о том, что при малейшем просчете он спустит с меня три шкуры, но мне следует быть благодарный, что с этого момента подобные манипуляции допустимо производить только ему. Для всех остальных я официально неприкосновенна. Разборки с главным врачом, недовольные пациенты, капризный младший медицинский персонал - это больше не мои проблемы. Бояться я должна его и только его.
В целом, это не так уж и плохо. Ты всегда знаешь, откуда тебе прилетит. А если со временем ты даже научишься грамотно изворачиваться, успевая вставить свои убеждающие пять копеек в пышущий праведным гневом его монолог, возможно, удастся отделаться совсем малой кровью.
Это я говорю к тому, что внезапно ворвавшееся в палату постороннее лицо, решившее, что разговор со мной на повышенных тонах - это единственно верная жизненная позиция, глубоко ошибался. Так же, как он ошибался, решив, что его угрозы в действительности возымеют на меня хоть какой-нибудь эффект. Единственное, что его спасло - до сих пор находящаяся без сознания пациентка, в присутствии которой не стоит шуметь.

- Пациент достиг совершеннолетия и не находится в реанимации, а потому его посещение допускается вне зависимости от  наличия или степени родства и происходит на усмотрение его лечащего врача, - тон голоса пусть и подчеркнуто-вежливый, но с явно отличимыми металлическими нотками; я говорю сквозь зубы, яростно сверкая глазами на неожиданного собеседника, которому, признаться честно, даже немного благодарна - его появление действует на меня как доза кофеина: плечи выпрямляются, лопатки сводятся на спине, а подбородок чуть задран вверх, - Поэтому если Вы, Мистер, не прекратите шуметь, мне придется пригласить сотрудника охраны. Который очень быстро и доступно объяснит Вам, как именно нужно себя вести в больнице.
Так вот, о чем я? Ах, да. Спасибо Броуди - подобных истериков я больше не боюсь, поскольку формально не нарушаю ни один из общепризнанных и вызубренных наизусть правил. Пусть я не являюсь его лечащим врачом, но в отсутствии Броуди вполне неплохо исполняю его обязанности, безусловно, с его предварительного разрешения.
Взгляд, направленный на второго пострадавшего в аварии, сочится неприкрытым сарказмом. В его возрасте стоит быть чуть осмотрительнее с молодыми любовницами, проявлять заботу, например, убедить ее соблюдать элементарные правила дорожного движения. Как минимум затем, чтобы это все потом не выливалось в мучительно неловкие разговоры с их папами.
А впрочем, я даже рада, что сегодня моя смена. Мне давно не удавалась досмотреть последний сезон "Клиники", а тут столько экшена, драмы и радующих персонально мое извращенное чувство юмора сцен. В глубине души мне понятно расстройство горе-папаши, чье неразумное чадо умудрилось не только покалечиться в автомобильной аварии, но и связаться с не слишком заслуживающим доверия гражданином, годящимся ей в отцы, прямо сейчас заботливо сжимающим его маленькую ручку.
Я на секунду покидаю палату, ловя за локоть проходящую мимо медсестру и чуть слышно прошу ее позвать охранника, а затем с неприкрытым любопытством наблюдая за происходящим из-за приоткрытой двери.

- Арестуете, серьезно? Ну вперед, полиция нравов, - складываю запястья вместе, ладонями вверх обращая к нему, - Формально этот гражданин, - киваю в сторону горе-любовника, - Является пассажиром разбитого Вашей дочерью автомобиля. Потерпевшим в аварии, возникшей в связи с неправомерными действиями Мисс Пратт, которая не сочла необходимым соблюдать скоростной режим. Так что если кто-то из присутствующих и подлежит последующему аресту, то только она, поскольку ее действия повлекли причинение вреда здоровью этого гражданина, - кивок в сторону Ричарда. Делаю шаг вперед, переходя на чуть слышный шепот, - Хотя, если честно, то с куда большим удовольствием я бы арестовала Вас, раз Вы до сих пор не способны присмотреть за собственной дочерью и так бездарно валите вину на других.
А, может, к черту все? Ведь я действительно не способна держаться в элементарных рамках профессионального поведения врачей, без особого стеснения озвучивая так и просящиеся наружу мысли. Ведь я и правда смертельно устала от этой человеческой грязи, истерик неудачника-папаши, готового обвинить абсолютно всех окружающих в собственном стратегическом просчете при воспитании милашки-дочери. Стратегическом просчете, которое в итоге вполне возможно обернется ей инвалидностью и (в лучшем случае) внушительным административным штрафом.
- Вы ошибаетесь, если считаете, что можете совершенно безнаказанно вламываться в палату к пациенту, мешая его отдыху, и повышать голос на сотрудника больницы, чьей единственной задачей является обеспечение скорейшего выздоровления Мисс Пратт.

+2

5

Замысловатая штука - эта ваша хвалёная медицина. Двадцать минут назад сочный (то бишь в соку) мужчина лысину себе ладонями стёр из переживаний за девчонку, воплотившую в себе его эротические сны и жажду по умному собеседнику. Двадцать минут назад форменным болельщиком команды в зелёных халатах он хмурил лоб до болезненно впивающихся в череп морщин, мерил коридор как вольер для особо буйных хищников, и вообще был мало похож на привычно волевого, крепкого телом и разумом джентльмена, коим всегда себя уважал. В трагике надломленных бровей и в узловатых, покрытых выпуклыми венами ладонях сквозила та же нервозность, что взбивает сейчас вишнёвым пуншем кровяное давление Хэнка, с одной лишь тонкой разницей - Нокс никогда не чувствовал к Никки даже подобия отцовской привязанности, иначе их отношения сорвались бы на первой ноте (к общей радости местных врачей, мистера Пратта, и самой блондинки, не слывшей ранее любительницей больничного наркоза). И потому сейчас, когда те самые пресловутые двадцать минут стёрли нервный бег кровотока и, успев вспыхнуть секундной яростью, вернули Ричарда владельцу как потерявшегося матёрого пса, уже настоящий он (профессор истории, маньяк до загадок и просто сукин сын Нокс) неожиданно для себя задумывался: имело ли смысл так близко подпускать к себе эту потрясающую женщину, точно зная, что рано или поздно она сорвётся в кордебалет либо ревности, либо жажды обладания - что, в принципе, одинаково неизлечимо и одинаково фатально. Такую породу девушек Ричард старался определять по наклону головы,  изгибу ресниц или просто по размеру зрачка; тут же отмерял безопасные сто метров и, обтянув их колючей проволкой под током, берёг своё зрелое тело в стороне от опасной зоны. Промах же с Никки мог стоить ей как минимум жизни, как максимум - инвалидности с ежедневным покрытием любовника трёхстопным матом. И если поминания всуе Нокс не опасался, то становиться причиной жестоких сношений своей возлюбленной с больничной койкой было как минимум вне намерений англичанина. Потому ли, созерцая сквозь ведущее в коридор окно палаты милое личико, истерзанное стёклами и автомобильным железом, профессор терпко катал по нёбу простую и вместе с тем тяжело перевариваемую мысль: "а на что он ей". Молодой, юной и такой красивой в самом начале жизни, полной надежд на присутствие сильного плеча с гарантией и постоянной основой. Срок же годности романов с Ноксом мог соревноваться разве что с кисло-молочными продуктами и обрывался внезапно при первом окислении долгосрочными перспективами. Равно как сейчас. Вот только не дадут сухопарому Дон Жуану поразмышлять о делах своих скорбных амурных: стоило на мгновенье погрузиться в чертоги заднего ума, как события уже тянут орлиный нос к погребальному дымку чьей-то павшей гордости. Ричард даже не сразу понял: кто так отчаянно пинает взъерошенного папашу, но при критичном изучении маленькой блондинистой фигурки неминуемо пришёл к выводу, что с мисс врачом придётся знакомиться заново.
   Как оказалось, силы это скромное создание черпало из внутренних запасов, размах которых наверняка мог конкурировать с пещерами Шондонга: страшно даже представить, на что она была способна в бодрости отоспавшегося организма, да на пике своей экспрессии (потому Ричард решил благоразумно выйти из зоны действия этой леди на момент её энергетического наполнения - зря, что ли, вместо скелета мужчины остовом были еврейские корни). Жаль только, что мистер Пратт такими же умом и сообразительностью не обладал. Потому и наслаждался сейчас "Последним днём Помпеи" и "Апокалипсисом сегодня" в двойной порции на одну свою седую голову. Причём судя по методике нападения юного врача, убивать стариков девочка училась у тибетских монахов: не их ли это манера оттягивать кончину врага до полного морального истощения (читай - гибели) со стонами и всхлипами где-то под щиколотками воина милосердия. Нокс прислушался. И вовремя! Его как раз именовали "гражданином", а заодно награждали гордым правом добивать ошалевшего папеньку сообща - то-то Хэнк распрямил свои веки на максимальные заводские настройки и теперь молча, остолбенело переводил разутый взгляд с оратора на "потерпевшую сторону". Как ни странно, но привычное злорадство, в котором Ричард непременно насупил бы сейчас брови и угрожающе кивнул, отступило, так и не проявившись: то ли взыграла старческая солидарность, то ли авария и бессонные ночи взяли своё, но выказывать намерение совать свои претензии куда-то под опущенный нос неслучившегося тестя Нокс не стал. Не в его это было правилах - бить безоружных, какими бы разъяренными быками те не пытались себя возомнить. Жалко было смотреть на опущенные плечи, да сгорбленные над лопатками позвонки некогда сильного и волевого мужчины, этой ночью сломленного трижды - знакомством с ровесником в роли трахаля любимого чада, аварией своей малышки и, наконец, гордым выступлением местной Валькирии, владеющей юридическим словом как самурай - катаной. Грех было не сдаться на первом же залпе её агрессии, но Пратт стоически перенёс даже кульминацию, подпустив вату к плечам только в финале расстрельного протокола. Голос девушки смолк. И вдоль коридора поплыли серые клубы растерзанной гордости горе-папаши. Хэнк растерянно пялился куда-то по стенам, по невидимым дырам с остатками кожи - он был раздавлен и беззащитен, с перебитым позвоночником и хрупкостью непослушного тела наедине. Он был убит. Из собственного револьвера девчонкой, чью силу недооценил, кидаясь грудью на амбразуру с воинственной жаждой заткнуть зияющую в ребёрной клетке дыру.
- Иди к Ник, - он даже не вздрогнет на тёплую костлявую ладонь, сдавившую мундирное плечо - лишь пусто, фарворово поднимет серый взгляд куда-то на уровень ястребиной сетчатки Нокса. Подтащит брови к линии роста волос. Подумает, что мимика ещё подвластна ему и на том успокоится.
- Ты нужен ей сейчас, - больше, чем своим обязанностям Цербера, больше, чем отчаянно уставшей леди-врачу, которую не стоило трогать под конец смены и терпения, больше, чем самому себе - молотому как кофе и такому же горько-крепкому. Пратт кивнёт. Не Ричарду, даже не мыслям - так работают автономные системы потрясенного организма. Кивнёт, и отправится ватной поступью к кровати своей дочери, чтобы там, в полумраке затихшей палаты найти обрывки самого себя и попытаться их склеить.
- Вы же не будете против? - улыбка в сторону Гигеи замешана на доброй усмешке с подстрочным посылом "не ешь меня, я тебе ещё пригожусь" - правда, годиться Нокс никому не собирался, да и если бы собрался, вряд ли бы чем-то мог понадобиться зеленоглазому врачевателю. Разве что даровать покой, о котором она так молила сейчас, раздаваясь настолько оглушительными сиренами, что не сразу и поймёшь - боевой это клич амазонки или тонкое сопрано Ярославны.
- Мне кажется или Вам сейчас до остервенения нужно, чтобы все отстали и... кофе? - его брови складываются в привычном изломе, а лукаво вздёрнутый уголок губ выдаёт нрав Бригеллы, уставшего и состарившегося на этих бесконечных войнах во имя страстей. Нокс вздыхает, чиркая взглядом-спичкой по сутулой спине осевшего возле Никки отца и добавляет медлительно, словно самому себе, словно тишине как единственной собеседнице, - Во всяком случае первого Вы умеете добиваться с легкостью палача.
- А значит, осталось лишь кофе, - запястье вздёрнет кожаным ремешком часов, стрелки укажут на раннее рассветное утро как на отправную точку мысли - Нокс прикинет что-то в уме с ленностью гуманитария и продолжит, - Думаю, Вы пьёте без сахара.
  И, развернувшись в сторону лестничных пролётов, ведущих к первому этажу, кафетерию и аромату картонного напитка с псевдоманящим дымком - он задержится в повороте плечом, хмуро уточняя взглядом "так Вы идете?" вместо банального приглашения, которое непременно сложилось бы в пошлость, учитывая его положение и всё, что было сказано выше.

[AVA]http://s5.uploads.ru/Vgycm.png[/AVA] [NIC]Richard Knox[/NIC] [STA]sapiosexual[/STA] [SGN]http://s7.uploads.ru/ef1C0.gif[/SGN]

Отредактировано Mark Rosenthal (06.05.2019 21:57:40)

+2


Вы здесь » Manhattan » Эпизоды » Now I know, why you wanna hate me ‡эпизод