http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/51687.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css

http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Люк · Маргарет · Ви

На Манхэттене: сентябрь 2019 года.

Температура от +15°C до +25°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » YOU'RE GONNA GO FAR, KID


YOU'RE GONNA GO FAR, KID

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

https://69.media.tumblr.com/8dc12459d44174023d05529920a97f65/tumblr_onbnir36Mt1vdoyceo8_r1_250.gif
http://funkyimg.com/i/2RRU7.gif

NEAL AND ALEX
N.Y., APRIL 2018
_______________
SHOW ME HOW TO LIE,
YOU’RE GETTING BETTER ALL THE TIME
AND TURNING ALL AGAINST THE ONE -
IS AN ART THAT’S HARD TO TEACH?

P.S. торжественно клянусь графически исправиться :D

+1

2

Я больше не люблю тебя, Нил Мэддокс.

Эти слова звучат как удар последнего гвоздя в крышку гроба с усопшими отношениями между некогда любящими друг друга людьми. Стрелу, разразившей яд по всему телу, я еле доношу до конца переулка, силясь не заорать на весь ночной Манхэттен от боли, ярости и всего спектра того, что кипит внутри. Едва я миновал поле зрения оставшейся возле витрин со свадебными платьями итальянки, как тут же мой кулак встретил ближайшую бетонную стену, вонзаясь в нее с неистовым гневом, глупо надеясь выразить все эмоции, сопровождающие меня сейчас.
- СУКА! – Сквозь зубы шипит болезненное ругательство, явно не связанное с рассеченными костяшками руки – их я замечу утром – это скворчащее, не находящее выхода ощущение бесполезности, разочарования и жалости к себе – всё самое поганое, что может испытать мужчина с разбитым сердцем.

Пить. Много, долго.
Забыть. Скорее, сейчас же.
Снова пить. До блевотни, на пустой желудок.
Бить. Со всей силой, любого.
Уехать. Быстро, не замечая путей.

Разброс последующих за конечным разговором событий оказался весьма прозаичен.
По расписанию: ближайший бар, бутылка виски без надобности закуски, пьяный дебош, драка с охранной, побег от полиции… Однако, чтобы скрыться от представителей закона в тонущей синеве, мне потребовалось немалое усилие. Для начала необходимо было сесть наскоро на мотоцикл, затем разочароваться в количестве топлива, и, сплюнув горький осадок последней рвоты с кровью на губах, дать газу, едва удерживая вес на удивление почему-то охуенно громоздкой хонды. Дальше сложнее. Несмотря на слабую загруженность дорог (помним, что это уже глубокая ночь), есть  нюансы в виде моей заторможенной и рассеянной реакции, но в поистине глубоких уголках моего организма, не так давно бывшего в экстремальных ситуациях на грани жизни и смерти, нашелся некий рычаг – импульс мозга, который, представляя встречу с органами, нашел во мне последние толики навыка виртуозного вождения и лихо избавился от «хвоста», скрываясь в какой-то подворотне. Дальше, что я помню – это резкая слабость во всем теле, напряжение спало и меня «отпустило». Так бывает, когда наступает облегчение после тяжелого рабочего дня и твой организм дает понять, что устал. И весь резервный запал тут же улетучился. Я кое-как мог справиться с управлением железного товарища и уже через два квартала въехал в проезжающий универсал, прокатившись по обочине на бортах своего мотоцикла.
Дальше помню скорую. Не знаю, кто и при каких обстоятельствах ее вызвал, потому что то и дело отключался – не то из-за столкновения, не то из-за алкогольного опьянения. Не помню, сколько времени прошло и куда меня привезли. Голоса, запах спирта, от которого воротит, тело воюет с врачами, мои движения неконтролируемы – они предполагают, что я под кайфом, а я не могу адекватно возразить, потому что всё моё естество будто взбунтовалось против и из меня вырываются лишь несвязные звуки в форме негодующего мычания. Ублюдство.

- Вы помните, как Вас зовут?
Неудачник.
- А какое сегодня число?
То самое, счастливое Слевина, но хуевое для меня.
- Вы понимаете, где находитесь?
На дне.

+2

3

- Берроуз! Ты куда это собралась?
Минусы жизни интерна: твое жизненное расписание крайне редко зависит от официального окончания рабочего дня. А потому в целом мне не стоило даже пытаться незаметно проскользнуть в ординаторскую, чтобы накинуть поверх формы тонкое пальто и поспешно смыться в неизвестном направлении - еще на подходе я была подло перехвачена доктором Броуди, одним из моих непосредственных руководителей, свято верящего в то, что его интернам не стоит даже думать о том, чтобы показать свой нос из клиники раньше одиннадцати ноль-ноль. Мне хочется верить, что подобная позиция связана с его верой в меня как в будущего врача и непреодолимым рвением поскорей научить меня уму-разуму, подло подкинув мне под вечер очередной увлекательный квест, а не банальная лень марать руки самостоятельно.
Подчеркнуто-прямая спина, до упора сведенные вместе лопатки и резкий разворот на сто восемьдесят градусов: у Броуди не возникнет никаких сомнений в искренности моей предельно вежливой улыбки, пока я всерьез раздумываю над тем, насколько бы антуражно смотрелись его внутренности, мерно покачиваясь на люстре неподалеку от нас.
- В ординаторскую. Хотела выпить кофе, доктор Броуди. У Вас ко мне будут какие-то поручения?
Вопрос, разумеется, больше риторический, без грамма надежды на то, что мне просто решили пожелать хорошего вечера.

- Нил Мэддокс, 33 года. Попал в ДТП. Сотрясение мозга, рваная рана ноги и пара мелких царапин на теле. Кровь на ноге остановлена, рана зашита, перевязка наложена по пути сюда. Еще раз промой и осмотри. Вколи дозу кетонала. Антибиотики я ему уже назначил. Поступят дополнительные жалобы от него - звони, - пока мы торопливо идем в сторону палаты, я стараюсь не отвлекаться на зажатую в руках карточку моего (все равно моего, пусть пока и не совсем официально) пациента, которого с подозрительной щедростью мне спихивает Броуди, до этого позволяющий мне приближаться к пациентам исключительно в его присутствии, несмотря на то, что промывать раны я умею курса уже, эдак, с четвердого, что уж говорить о втором году интернатуры. И стоит мне воспылать благодарностью за неожиданно оказанное мне доверие, как мы останавливаемся недалеко от палаты и Броуди, наклонившись поближе ко мне, шепчет, - Пациент проблемный, возможно находится в состоянии алкогольного опьянения. В общем, все как ты любишь. Хорошего вечера.
Вот козел.

Есть такая знаменитая фраза: кто везет, на том и едут. Еще в начале интернатуры я по неосторожности продемонстрировала окружающем умение договариваться с особо агрессивными и даже пьяными пациентами. То ли дело в симпатичной внешности, на которую даже пьяные взрослые мужики не могли себе позволить агрессировать, то ли в уверенно-мягкой тональности голоса, но факт остается фактом - стоит мне пару раз разрешить вот-вот готовые перерасти в серьезную драку конфликты пьяных пациентов с медицинским персоналом, разве что ленивый не пытается меня снова отправить общаться с ними. Броуди же, на правах руководства, так вообще самоликвидируется, видимо, сочтя, что полтора года интернатуры - это уже огого какой срок, чтобы вести проблемных клиентов самостоятельно.
Я не жалуюсь - в целом, несмотря на определенные нюансы, мне все равно приятно оказанное доверие. А потому в палату я вхожу в приподнятом расположении духа и с дружелюбной улыбкой на лице.
- Мистер Мэддокс, добрый вечер. Меня зовут Александра Берроуз, интерн госпиталя. Ваш лечащий врач, доктор Броуди, отправил меня к вам осмотреть вашу ногу, вы позволите? Как вы себя чувствуете?
А может, все не настолько ужасно? В целом, этот парень даже выглядит довольно милым и на первый взгляд совершенно не кажется агрессивным. Я подхожу ближе к его кровати, пододвигая к себе столик с уже подготовленными инструментами.

+2

4

Попытки выйти на контакт с врачами скорой помощи не увенчались успехом – я продолжал неразборчиво мычать и периодически отключаться. Смутно понимаю, сколько времени проходит с момента аварии – вероятно, меня укололи каким-то успокоительным во избежание болевого шока и дальнейшего нервозного дебоширства в машине.
Вспышки яркого света заставляют меня морщиться и мотать безрассудно головой, которая, к слову, сильно болит. Я слышу рваные обрывки слов медицинского персонала: «возможное сотрясение», «рентген», «утром мрт», «капельница», «перевязка». Разбираться в происходящем нет сил и желания. Ощущение разбитости в теле не сравнится с внутренним разломом, посему я покорно отдаюсь обстоятельствам и прекращаю мышиную возню.

Не знаю, сколько я пробыл в отключке, но когда глаза открылись, осознание произошедшего накрыло меня с двойной силой – в первую очередь это была мощная головная боль, составляющая коктейль из похмелья и, вероятно, удара головой об асфальт. Шлем? Не, не слышал. Второе, это ломота во всех суставах и онемевшие ноги, раздувавшиеся от невесть чего. Я пробую шевелиться, но пронзительная острая боль лишает меня всякого желания продолжать попытки.
Я негодую. Почему вся срань происходит именно со мной? Где я так смачно накосячил, какой ведьме перешел дорогу, что она свалила всё дерьмо в своих проклятьях на меня?! Хотя… Жизнь то и дело сводила меня с одними только ведьмами. Лживыми предательницами. Хуёво, когда об тебя вытирают ноги. Хуево, потому что ты гордый ирландец, который не имеет права допускать подобного отношения к себе. Были бы то мужики, проблем было меньше – пизделово, и все на своих местах. Но эти бабы, эти скользкие змеи… Отравленное самокопание не поднимает моего духа в то время, как дверь палаты открывается и ко мне заходит молодая девица в белом халате, представляясь интерном.
- М-да, судя по всему, я обречен, раз ко мне подослали стажерку. – Горько хмыкая, заключаю я вслух, будто не обращаясь к девушке.
- Кому добрый, а кому хреновый, мисс как-вас-там, - не особо любезно и показательно пялюсь на бейдж медсестры (именно так я клеймил её в своем уме), удобно располагавшийся на женской груди. Харасмент? О да, только этого мне не хватало! – Ах, Берроуз. Я попытаюсь запомнить, но не обещаю.
Хочется хоть как-то перевести себя в сидячее положение, но в который раз я натыкаюсь на физические барьеры и тихо, даже шипя, вырываю болезненный стон.
- Чувствую? Догадайся. Ты же училась на это. – Это скорее не намеренное хамство, а следствие дискомфорта и боли, выраженное едкими замечаниями. Защитные мужские механизмы реконструируют боль в агрессию – нам нельзя казаться слабыми, помните? – Раз я здесь, то явно не готов отстаивать честь страны на олимпийских играх. – Что за ублюдское сравнение? Кажется, пограничное состояние опьянения с последующей трезвостью плохо откладывается на логических участках мозга. Видать, сильно приложился головой.
- Лучше расскажи, что там этот Броуди решил со мной делать? Сразу говорю, я тут торчать не намерен! У меня уйма дел! – Снова напиться и начистить кому-то лицо. Желательно тому пилоту с качественно заполненным торсом и наглой улыбкой Апачи.

+2

5

От веры и надежды на лучшее стоило бы избавиться одновременно с примеркой на себя белого халата: настоящие врачи должны обладать недюжим цинизмом и способностью к абстрагированию, вместо моего неизменного, но такого глупо-наивного желания спасти всех и вся. А потому я лишь удивленно моргаю, мысленно поблагодарив Броуди за своевременное предупреждение о том, что мой новый пациент не тянет на образец вежливости о послушания, лишь на секунду хмурясь, но продолжая старательно удерживать на лице улыбку.
- Я интерн, Мистер Мэддокс, - мягко поправляю мужчину перед собой, - От стажеров нас отличает наличие высшего медицинского образования. А то, что к Вам прислали именно меня, наоборот говорит о том, что прямо сейчас Вашей жизни ничего не угрожает. В противном случае здесь бы дежурила пара-тройка врачей.
Ну вот, молодец, Александра. Продолжай успокаивающе улыбаться и говорить подчеркнуто-вежливым тоном и возможно, тебе удастся успокоить даже этого засранца. На одном из обязательных курсов по психологии во время обучения в университете, нам говорили о том, что не нужно реагировать на возможные вспышки агрессии со стороны пациентов. Врача не должен волновать хамский тон, надменная речь и возможные переходы на личности. Одевая белый халат, мы неизменно должны оставаться профессионалами своего дела, ни в коем случае не отвечая на возможные провокации.
Проблема лишь в том, что пяти минут наедине с Нилом оказывается для меня более, чем достаточно для стойко оформившегося желания съездить ему по наглой физиономии.
Но пяти минут еще не прошло, а потому я продолжаю улыбаться, по непонятной лично мне причине отчаянно чувствуя себя непростительно глупой, тыкая пальцем в бейдж на груди.
- Можете не запоминать. Мое имя написано здесь.
Он начинает брыкаться, шевелиться, пытаясь подняться, морщиться, по-видимому, мгновенно ощущая боль, я же стараясь не чувствовать себя отомщенной, подлетаю к нему, мягко надавив на плечи и пресекая возможность для дальнейших действий.
- Мистер Мэддокс, простите, но прямо сейчас Вам нельзя вставать, у вас серьезное сотрясение мозга, Вам нужен покой. Если Вы хотите, я могу отрегулировать вашу постель, - беру лежащий на тумбочке пульт, при нажатии на одну из кнопок которого изголовье кровати чуть приподнимается, имитируя полусидящее положение - сильнее нельзя, чтобы не вызвать излишее напряжение для организма, - Так лучше?
А еще на курсах говорили о том, что главное - это максимально проникнуться к пациенту, постараться минимизировать его дискомфорт и склонить к дальнейшему доверию в отношении лечащего врача. И прямо сейчас я могла бы себе поставить твердую пятерку, несмотря на уже успевшее обозначиться желание съездить ему по мордашке. Симпатичной мордашке, стоит отметить, пусть прямо сейчас это не несло за собой абсолютно никакого значения.
- А раньше отстаивали?
Плохо, Берроуз, очень плохо. Звучит куда менее язвительно, чем могло бы -  но все равно плохо. Впрочем, возможно, этот капризный пизденыш заслужил того, чтобы его спесь немного сбили?
- Доктор Броуди поручил мне осмотреть Вашу ногу и сделать дополнительную инъекцию кетонала внутримышечно, - что, переводя на простой смертный язык означает, что кому-то придется показать мне свою голую попку, - Боюсь, что на кокое-то время Вам придется задержаться здесь. Как я уже сказала - у Вас сотрясение мозга и рана ноги. Необходимо пройти курс капельниц и последить за тем, чтобы не было заражения. А теперь, если Вы не возражаете, - говорю, пододвигая к кровати небольшой стул, садясь и надевая на руки медицинские перчатки, а затем откидывая нижнюю часть одеяла в сторону, - Я хотела бы осмотреть Вашу ногу, - наклоняясь ближе, осторожно отклеиваю с ноги пластырь, внимательно осматривая рану, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не присвистнуть, думая о том, что несмотря на опыт оказывающего первую медицинскую помощь сотрудника, парню здесь все же придется задержаться. Короткий взгляд в сторону парня, выражающий безграничное сочувствие - и я снова возвращаюсь к осмотру.
Стыд перед мужским телом отступает больше года назад, когда пациенты во время осмотра начинают восприниматься не как лица с определенной половой принадлежностью, а больше как тело, которому необходимо оказать помощь. А потому задравшаяся больничная сорочка, лишь вопреки законам физики прикрывающая наготу Мэддокса, не вызывает ни грамма смущения, и я лишь хмурюсь, игнорируя реакцию парня и беря в руки предварительно обработанный раствором фурацилина ватный тампон.
- Может немного жечь, - предупреждаю за секунду до того, начинаю водить тампоном по краям раны, а затем перехожу к обработке наложенного шва.

+2

6

Она что-то там рассказывает мне об отличиях статуса интерна, но я пропускаю все мимо ушей – жестокая боль во всем теле не пускает мозг нормально работать. А ее раздражающий вежливый тон и вовсе нервирует без того расшатанный настрой. Вечно эти бабы лезут со своими «я же говорила» или если с переводом – «ну ты и дебил, конечно». Читая сей мотив между строк, я сердито морщусь и как-то неуверенно хмыкаю в отрицании.
Пропустив ее неявное парирование, я представляю, как бы комично выглядел на лыжах или в гидрокостюме, пытаясь «отстаивать» честь страны, в которой даже не родился.
- Говорят, что у сотрясения мозга есть побочные эффекты в виде галлюнов. Это же все враки, так? – Если я начал задавать такие вопросы, то уж точно хорошенько треснулся об асфальт. Лучше бы вместо этого тупизма, мне отшибло память о последнем годе моей жизни. Чертовски обрадовался, если бы забыл о прокаженной любви, неудачном воссоединении с семьей и бренных попытках покорить Олимп в "Эдеме".
- Стой, стой, стой. – Выставляю обе ладони вперед, когда речь заходит об иглах, ранах и еще какой-то врачебной чепухе. – Внутримышечно? Это в задницу что ль? – Пока я соображал, а точнее вспоминал, куда это – в вену или жопу, молодая медсестичка ловко задрала больничную пеленку и принялась за мою ногу, которая, к слову, жутчайше разнылась и прилично так взбухла.
- АЙ, СУКА! – От великих размышлений и грандиозного анализа в похмельной голове меня неожиданно отвлекла обжигающая боль внизу, отчего машинально я дергаюсь, легко задевая предплечье девушки. – Предупреждать надо! – Мне, разумеется, нет дела до того, что она говорила прежде.
- Ты так и не ответила. Колоть куда будешь? Мой очаровательный зад доселе был невинен. Весь сознательный возраст я избегал игл, и ты не нарушишь этот обет! – Похоже, меня накачали чем-то помимо успокоительного, ну или встречайте истерию в живом лице. Нервные смешки вкупе с идиотской усмешкой на губах – вот он, эталон мужественности. Не хватает только дергающегося глаза.
Кажется, там было что-то еще о капельницах. Нет, лучше пристрелите сразу. Почему все мои беды из-за неудачных романов? Зачем эти женщины несут за собой столько разрушения в мою жизнь? Жил же припеваючи, нет-нет потрахивался, работал на любимой работе, была какая-никакая цель, всё было схвачено… Но стоит показаться на горизонте какой-нибудь сучьей твари, что западет под кровоносящую мышцу – всё, пиздец котенку. Я что, был обделен женским вниманием в детстве или меня недолюбили? Нет. Если бы так, я наверно вешался тогда на каждую, кто окажет мне внимание. Тогда какого хуя так сносит башню?
Что скажешь, мистер Фрейд?
Пока внутренний монолог потихоньку разгонял паранойю, молодая особа в халате, что тусила у моих нижних конечностей, кажется закончила эту пытку и готовилась приступать к следующей. Звучит многозначительно, но малообещающе приятное на самом деле.
- Я с кем разговариваю, мисс? – Специально делаю акцент на обращении, противно шипя крайними согласными. - И еще. Я хочу курить. Плевать мне, что нельзя и бла-бла-бла. Я заплачу.

+2

7

Его неустанные попытки меня зацепить - моя избирательная глухота.
В целом, если действовать подобными методами, наше общение можно смело назвать сдержанным и даже дружелюбным. Окажись мы где-нибудь за пределами больницы, где одной из моих непосредственных обязанностей не была бы подчеркнутая вежливость по отношению к пациентам и нивелирование возникающих на почве их болезненных ощущений конфликтов, ситуация могла сложиться несколько иначе. Но увы, жизнь - это не фабрика исполнения персонально моих желаний, с Нилом Мэддоксом я знакомлюсь именно тогда, когда я просто не имею право озвучивать вслух все многочисленные эпитеты, мгновенно всплывающие в моей голове, стоит парню открыть рот.
Не знаю, почему меня раздражет именно он, ведь в целом это далеко не первый пациент, задавшийся целью испытать мое терпение. Я предпочитаю думать о неудачно сошедшихся звездах, а не о том, что у этого хамоватого блондина чересчур симпатичная мордашка.
Нет, определенно, нет. Он совершенно не в моем вкусе. Он просто бесит.

Он дергается, и моя левая рука мгновенно перемещается на его ногу, сжимая кожу чуть выше колена, стараясь минимизировать возможные телодвижения. Получается у меня, мягко говоря, не очень - парень продолжает вертеться, как уж на сковородке, и весь мой самоконтроль уходит на то, чтобы не зашипеть в его сторону, лишь посильнее давя рукой на ногу и недовольно глядя на него. Читая между строк - один мой взгляд адресует так и не озвученный вопрос: ты идиот? я вообще-то тебя предупредила.
- Мистер Мэддокс, - говорю сквозь зубы, спасибо, что без матов, - Прошу Вас, не дергайтесь, будет только больнее.
А еще ты только что чуть не разбил мне лицо коленкой, придурок.
Пока рука привычными движениями продолжает обрабатывать рану, я не могу перестать думать о том, с каким прикольным звоном настольная ломпа могла бы разбиться об его бестолковую голову.

Его очередное возмущение - моя избирательная глухота.
Ну правда, нет абсолютно никакого смысла комментировать чересчур глупый вопрос, ответ на который и без того известен нам обоим: о да, Нил, скоро мне будет доподлинно известно, насколько твоя задница и правда очаровательна.
В целом, мне вполне понятна его острая нелюбовь к уколам: в школьные годы мне удалось проявлять небывалую изобретательность, находя буквально сотню уважительных причин, не позволяющих посетить медицинский кабинет для постановки обязательной прививки. Впрочем, и сейчас я от подобной перспективы была бы, мягко говоря, не в восторге - такой уж каламбур. Но это совершенно не означает, что я продемонстрирую хотя бы отдаленное понимание его прихоти.
- Все бывает в первый раз, - говорю чуть слышно, отодвигаясь и выбрасывая отработанный тампон в урну неподалеку, вставая со стула и возвращаясь к столику с подготовленными медикаментами. На глаза привычно падает непослушная прядь, выбившаяся из небрежно завязанного пучка волос, которую я мгновенно убираю за ухо, сосредоточенно хмурясь во время изучения ампулы с кетоналом.
- Внутримышечно - это означает в ягодицу. Если Вас что-то смущает, в качестве альтернативы могу предложить поставить Вам укол в бедро, но, поверьте, это будет куда болезненнее, - руки привычными движениями сжимают шприц, набирая необходимое количество анальгетика, - Боюсь, что в ближайшее время это невозможно. На территории больницы курение запрещено, - для простых смертных, разумеется, а не для облюбовавшего себе специальное место на черной лестнице медицинского персонала. Главное - не попадаться на глаза главному врачу. Или попасться в тот момент, когда он успел закурить раньше тебя, - Так что придется несколько повременить с пагубными привычками. Курение убивает.
Не то, чтобы я испытывала злорадство по отношению к этому парню... ай, ладно, ну кого я обманываю? Мысленно я чувствую себя отомщенной за его несдержанное хамство и надменное предложение мне заплатить.

С кончика шприца вырывается несколько капель, позволяющих выпустить лишний кислород, и прямо сейчас я чувствую себя персонажем из детских страшилок про злобного врача и уколы. Приглушенное освещение палаты лишь добавляет атмосферности происходящему, и я изо всех сил стараюсь не смеяться, увидев плохо скрываемую панику в глазах парня. Признаться честно, это даже немного мило. Нет, он мне определенно не кажется милым - капризные засранцы никогда не были для меня эталоном мужской привлекательности. Но боящийся уколов парень, вот-вот готовый пережить возраст Христа - это и правда забавно.
- Пожалуйста, повернитесь на бок, - свободной рукой помогаю ему приподняться (читай: приподнимаю практически насильно, думая о том, что мне не стоит настолько безответственно относиться к тренировкам в зале, а стоило бы немного подкачаться), опираясь на здоровую ногу, стоически игнорируя шумные возмущения в мой адрес. Физические силы уходят на то, чтобы оторвать это огромное тело от кровати, моральные - чтобы язвительно не прокомментировать его боязнь уколов. Чувствую себя полностью задействованной, давно так не развлекалась в одиннадцать ночи, - Поверьте, это для Вашей же пользы. Кетонал - это обезболивающее, которое прямо сейчас Вам действительно необходимо. Вам уже вкололи небольшую дозу по пути сюда, и как только действие закончится, нога будет болеть гораздо сильнее, чем сейчас, - уговариваю его максимально нейтральным голосом, прикусывая язык на готовящейся вырваться фразе "я потом дам тебе вкусную конфетку". Ну как ребенок, ей-богу!
Минуты три спустя мне таки удается повернуть его на бок. Несколько секунд уходит на то, чтобы отдышаться, и я честно стараюсь не уделять особое внимание его и правда вполне симпатичной заднице. Намоченный спиртом тампон скользит по обнаженной коже, и я говорю еле слышно:
- Только не ори.

+2

8

В жопу значит. Отлично.
- Имей в виду, мои ягоды – ядовиты! – Парад каламбуров, каких-то совершенно идиотских шуточек: досадные защитные механизмы. – А про первый раз ничего мне не говори. Не то, чтобы у меня он был неудачным, - зачем я вообще говорю ей это, настолько очевидно, что я просто пытаюсь заговорить ей зубы в призрачной надежде, что она заболтается и забудет про укол, - просто все эти «один раз не пидарас», «все бывает в первый раз» - как-то слишком шаблонно, не думаешь?
По итогу вместо того, чтобы отвлечь медсестрёнку, я и сам не замечаю, как начинаю расслабляться – уже не дергаюсь, голос заметно сбавил агрессивный настрой, собственные размышления отталкивают негатив, но только до той поры, пока девица не встает к пыточной стойке со шприцами.
От запаха медицинского спирта меня начинает подташнивать. И нет, я не боюсь укола, я прекрасно понимаю, что это херня по сравнению с теми травмами, что настигали нас с братом в этом году, но. Мне страшно перед неизвестностью – мне ведь и правда ни разу в сознательном возрасте не ставили уколы и капельницы.
- Вас плохо подготовили на курсах психологии. Я чувствую холод, равнодушие и полную безучастность к моим проблемам и желаниям, - продолжаю монолог ворчания, будто я пенсионер какой-то, которого государство кинуло и не выплачивает заслуженных льгот. – Будто на отъебись, понимаешь?
Я всё говорю, пока она молча готовит иглу смерти.
- А про курево я серьезно. Не обижайся потом, когда придется бежать снова сюда по пожарной сигнализации. – Довольно хмыкнув, я отвел взгляд к окну, уже присматривая, как буду его открывать и нахрен уебывать из этой богодельни.
- ЕБАНИСЬ! ТЫ ЧО БЛЯТЬ! – Панический вопль раздался басистым и от неожиданности севшим голосом, когда девушка принялась насильно сталкивать меня набок. – ЭЭЭ, ПОГОДИ-КА.
Признаться, протест мой длился недолго – цепкие ручонки приятной прохлады таки перевернули мое закостенелое тельце и со знанием дела приступили к обработке ягодиц.
- Ну как тебе? – Ёрничаю во имя спасения своей души и её здоровья, но в ответ получаю лишь напряженную тишину, от которой по телу побежали мурашки, а приступ страха заставляет прислушиваться в каждый шорох позади. – Ничего, да? – Изо всех сил я пытаюсь скрыть беспокойство (мягко говоря), прикрываясь наглыми комментариями. Однако все оказывается тщетно, когда острая игла входит в мякушку моей задницы.
- ЕБУЧИЙ СЛУЧАЙ БЛЯ! – Визг скорее от неожиданности, чем от боли. Всё тело мгновенно напрягается, в то время как девушка просит напротив – расслабиться, ведь так будет менее болезненно проходить приём лекарства.
- ГРЕБАНЫЙ ТЫ МЯСНИК! – Именую шатенку после окончания укола и возвращения в исходную. – Ты сто пудов тупо отыгралась на мне, да? Так и скажи – заебал ты меня, пьяный урод. Вот и всадила беспощадно эту отраву в меня.
Но откровенно говоря, мне действительно практически моментально стало легчать – приятная расслабленность, спад напряженности в суставах, на лице разгладились сердитые морщинки, а губы едва приподнялись. Признавать её победу – ни за что.
За эти пять минут я и не заметил, как ни разу не вспомнил о Летиции – Бога ради, мне что, теперь калечить себя, чтобы не думать об этой Иуде? Или в этом заслуга моей палатной опекунши? Да нет, она просто инструмент отвлечения. Стоит ей проявить личные качества, так я ж не слезу с неё.

+2

9

- Равнодушие? Отнюдь. Я очень переживаю за Ваше здоровье.
Ага, безумно просто. Ночью сегодня спать не буду, так сильно переживаю.

Боже, как он орет.
Если честно, я думала, что дети - самые проблемные пациенты. С их иррациональным страхом перед мдицинскими приборами, боязнью боли от уколов и неустанными слезами, которые лично меня скорее больше раздражают, чем вызывают желание сжаться сердобольному сердечку в остром приступе материнского инстинкта. Короче, дети - явно не моя стезя. Материнский инстинкт - это вообще не по-нашему, я еще не достигла того возраста морального созревания и готовности добровольно делиться киндерами.
Но как оказалось, хуже всего - это вусмерть пьяные тридцатилетние дети, орущие благим матом и дергающиеся в истеричных конвульсиях, чью физическую силу преодолеть не так-то просто. Мда, не такое у меня было представление о брутальных мужчиках, однозначно.
А потому легкое проявление непрофессионализма и неосторожного перехода на "ты" я малодушно предпочитаю списать на его поведение. Допустим, к маленьким детям нас не обязуют обращаться на "вы", и уж этот придурок точно не заслужил чересчур обходительного отношения.
В общем, картина маслом: он орет, матерится, брыкается, я что есть силы свободной рукой путаюсь удержать его на месте, чтобы не прослыть среди коллег безруким посмешищем, не способным поставить банальный укол и параллельно пытаюсь максимально плавно ввести лекарство. С легким оттенком передозировки - от пары лишних миллиграммов он уж точно не умрет, зато это позволит несколько отсрочить повторение только что пройденного. Довольно, кстати, успешно - несколько секунд спустя к его трусливой попке прижимается новый тампон со спиртом, использованный шприц летит в урну, я же стою перед ним с улыбкой, страшно довольная собой. Еще и это сладкое чувство отмщения - вечер вполне мог бы закончиться несколько хуже.

- Мистер Мэддокс, если Вы сомневаетесь в обоснованности введения Вам назначенных препаратов, то это лучше обсудить с Вашим лечащим врачом, а не со мной. Поверьте, мне совершенно нисколько не претит находиться в Вашем обществе, - стараюсь, чтобы тон голоса звучал минимально уязвленным и максимально правдоподобным - особенно, последняя фраза. Периодически я думаю, что неплохо бы обзавестись свободным временем и начать посещать курсы актерского мастерства - выходит у меня, мягко говоря, на троечку. Но впрочем, нет никакого смысла в том, чтобы доказывать этой неблагодарной скотине, что я испытываю большое удовольствие от нахождения в его обществе.
Хотя, стоит признать: его крики во время укола того стоили.
- Повторяю еще раз, - для особо "одаренных", - Курение на территории больницы запрещено. Зато нарушение этого правила, Вы будете оштрафованы. Минимальный штраф составляет тысячу долларов. При повторном нарушении сумма увеличится, - чувствую себя Гермионой Грейнжер, занудным тоном невыносимой отличницы указывающей Гарри Поттеру на недопустимость нарушения школьных правил, - Если у Вас проблемы с самоконтролем, охрана всегда может воспользоваться ремнями, которые ограничат Вашу активность.
Вот тут уже немного лукавлю: ремнями к кровати у нас привязывают только преступников, но сейчас мой голос уже звучит куда более правдоподобно. Где-нибудь примерно на четверочку.
- Вам ведь уже лучше, не правда ли? - саркастично улыбаюсь, внимательным взглядом наблюдая за его постепенно расслабляющимся лицом, - Постарайтесь уснуть, Вашему организму необходим отдых. Завтра с утра медсестра поставит Вам капельницу, - я отворачиваюсь к столику, торопливо убираясь, а потому, вполне возможно, он не заметит особой издевки в тоне моего голоса, - Что ж, мне пора. Рада была с Вами познакомиться. Если Вам что-нибудь понадобится - нажмите на кнопку возле Вашей кровати. К Вам подойдет дежурная медсестра.

Устало откинувшись на спинку кресла в ординаторской, на несколько секунд прикрываю глаза. Несколько минут назад Амелия на стойке в приемной тихим шепотом сообщает мне о том, что Броуди покинул свой пост несколько секунд назад, а значит где-то через полчаса мне можно будет отсюда ретироваться - со спокойной душой и кристально чистой совестью, по пути заглянув в палату Мэддокса, на всякий случай убедившись, что этот пизденыш провалился в спокойный сон и не принесет мне новых проблем хотя бы до завтрашнего утра.

Отредактировано Alexandra Burroughs (04.03.2019 13:42:23)

+2

10

Ох ты ж ёбаный в рот, напугала бабу мудями. Охрана, штрафы. Фак зе полис, ёпты.
- Я во всем сомневаюсь, юная леди, - зачем переходить на приторный и показательно-театральный фарс я не знаю, - особенно в совокупности ума и красоты. Это скорее исключение, нежели правило. – Не преследую мысли нахамить, удрученно и задумчиво выводя взгляд в пустоту стены напротив. Хоть бы плазму что ли поставили. Болезненная совокупность, о которой сказано было лишь как напоминание обо всех любовно-фронтальных фаталити, а потому так горько я усмехаюсь в конце. – Не конкретно про тебя я, не обидься смотри. – Добавляю, набрав хоть долю уважения и чуточку благодарности за облегчение боли.
Желание закурить постепенно отступало, вытесняемое желанием провалиться в сон – приврала девчонка с анальгетиком, наверняка, хотела поскорее вырубить меня. Что ж, ей практически удалось.
На удивление молча провожаю стажерку взглядом, самостоятельно уже переводя кровать полностью в горизонтальное положение. Это был чертовски длинный день. Хуёвый длинный день.

Как и следовало ожидать, мне сниться какая-то херота: последствия стресса, пьянки и травмы, я полагаю. Последнее, от чего я взъярено подскакиваю на кровати и тут же тихо застону – это картина, где предательница итальянского происхождения счастливо улыбается идя к алтарю, играя на полуобороте с фатой, но рядом с ней нет меня: как в слоумоушн ткань развевается на ветру, а темные глаза светят радостью, но когда она разворачивается, то в отражении витражей я вижу не себя рядом, а того ублюдского пилота в смокинге.
- Блядь, - трясу головой, пытаясь избавиться от параноидальных ассоциаций и на всякий случай украдкой (будто в палате есть кто-то кроме меняя) проверяю всё ли на месте в отражении зеркала на тумбе.
Это всё еще я. Неудачник Нил.
Прежде чем я успею окончательно прийти в себя после сна и осознать (почти) трезвым умом, где нахожусь и что вообще произошло, ко мне в палату заявляется молодая девушка, вероятно, немногим младше меня, но удачно сохранившая юное лицо с пышной шевелюрой темных волос.
- Кто это у нас тут проснулся? – Я виновато улыбаюсь, словно так принято реагировать на подобный тон воспитательницы детского сада. – Ну и как мы себя чувствуем? – Брюнетка заботливо ставит поднос с едой на кровать, но прежде переводит ее в сидячее положение. – Умываться будем? Или Вы проголодались? Судя по анализам, вчера алкоголя было в разы больше еды. – Мило хихикнув, беззлобная усмешка блестит на её губах розоватым оттенком помады. Я продолжаю молчать, пока она обхаживает меня, то принося, то унося необходимые средства гигиены.
- Спасибо, эээ…
- Валери. Зовите меня просто Валери, сэр. – От её милоты немного подташнивает, но мое обезоруженное состояние чуть ли не перед девочкой в годах не повернет мой язык в хамстве. Да и есть ощущение, что вчера я с негативом переборщил. Иначе бы не попал сюда.
- А кстати, где я? Что произошло?
Она сначала удивленно вскидывает брови, а затем широко улыбается и садится на мою кушетку.
- Ох, мистер Мэддокс. Вы вчера попали в ДТП. Находились в сильном алкогольном опьянении, но не волнуйтесь, серьезных травм нет, и со вторым водителем все в порядке. У вас недурственное сотрясение мозга и глубокий порез ноги, доктор Броуди подержит Вас несколько дней для полной диагностики и наблюдения за интоксикацией заодно, - снова этот милый смешок. Она забавная, как минимум.
- Валери, а ты не могла бы оказать мне услугу? – Стараюсь выражаться как можно мягче, отвечая её очарованию своим, правда, немного контуженным. Немного усилия и она сдалась. Покраснела и сжалась на месте, вопросительно кивая.
- Меня бросила любовь моей жизни вчера, разбив сердце новостью о помоловке – вот и результат моего пребывания тут, - необходимо такому типажу женщин давить на жалость, медленно и беспощадно, - и мне крайне болезненно переживать это сейчас… - Театрально опускаю взгляд, взяв её за руку, отчего та едва вздрогнула. – Я страшно, просто жутко хочу выкурить сигарету, чтобы пеплом разнести эту сердечную боль, понимаешь? – Боже, какая дешевая постановка, но искренняя и беспомощная картина перед ее глазами вкупе с касанием теплой руки. Ледники растают.
Валери понимающе поджала губы и легонько мотнула головой, скрываясь куда-то на несколько минут. Вернувшись, она закрывает дверь и шепотом добавляет:
- Только быстро. Врач пока в другом крыле на обходе, а охранники меняются. Сигналку я отключила, но Карл заметит, как заступит.
- Ты просто чудо, Валери. – Довольно улыбаюсь,  принимая сигарету и зажигалку, что достал из грязной куртки, которую принесла мне моя крестная фея в белом халате.

+2

11

Утро не задается с первых нот: мое саркастическое предсказание о том, что я буду мучаться бессонницей сбывается с небольшой поправкой на причину. Регулярный недосып рано или поздно должен был сыграть со мной злую шутку - с каждым разом оборачиваясь на электронные часы, в попытках принять наиболее удобное положение тела, я осознаю, что времени для сна остается ничтожно мало. Самое время начать себя накручивать в абсолютно бессмысленной, на мой вгляд, панике на тему того, что до утра я так и не усну. А значит, не высплюсь даже минимально. А значит, предоставлю Нилу-чертов-мудак-Мэддоксу дополнительный повод для насмешек.
Будто бы он ему действительно нужен для того, чтобы продолжать меня бесить.
В общем, так и невысказанная накануне вечером агрессия выливается в мучительные пару часов ожиданий и бездумного гипнотизирования белого потолка надо мной. Как следствие, наутро я просыпаюсь чертовски злой с мгновенно всплывающим каламбуром в голове, стоит увидеть в зеркале собственное отражение со ставшими уже привычными синяками под глазами (чтоб вы понимали, увеличиваются они прямо-таки в геометрической прогрессии):
- Доктор, помогите, у меня недосып.
- Ну, давайте я вам досыплю.

В общем, наутро, истратив добрую половину консиллера в жалких попытках хоть как-то замаскировать следы не самой удачной ночи, на входе в больницу я сталкиваюсь с доктором Броуди, который, не шибко стесняясь в выражениях, мгновенно отчитывает меня за минутное опоздание.
Чтобы вы понимали - формально я не опоздала. Просто доктор-еще-один-чертов-мудак-Броуди считает опоздавшими всех, кто осмелился прийти чуточку позже его. Я вежливо киваю, прикусывая нижнюю губу в попытках хоть как-то усмирить клокочащее чувство внутри, криво улыбаясь, мысленно поливая его довольно остроумными эпитетами, и напоследок желаю ему хорошего дня, торопливо ретируясь под предлогом необходимости обхода моего нового пациента. Пациента, спихнутого на мои плечи с его щедрой руки. Весьма проблемного и раздражающего пациента.
Бесите вы меня все.

Этим и только этим я буду оправдывать себя, влетая в палату Мэддокса аки мигера с перепоя - несколько растрепанная, но по сугубо моему мнению по-прежнему безумно (хвала консиллеру, таки скрывшему добрую половину малопривлекательной синевы под глазами) очаровательная. С порога хмурюсь, оглядываясь по сторонам, мгновенно уловив знакомый запах сигаретного дыма.
Очередная картина маслом: курящий прямо в постели Мэддокс, мило воркующий с одной из новеньких медсестер. Курящий практически прямо ей в лицо, до омерзительности пошло свободной рукой сжимая ее ладонь, тем самым вызвав у барышни с явными признаками недотраха ми-и-и-иленькую улыбочку.
Я в общем-то не слишком интересуюсь личной жизнью больничных медсестер - просто думаю, что запасть на Мэддокса можно только при острой форме отсутствия сексуальной жизни. Ну знаете, когда подгорает настолько сильно, что хоть кто-нибудь бы клюнул.
- Что здесь происходит? - метеллические нотки голоса мгновенно заставляют воркующих голубков оторваться друг от друга. На самом деле, Нилу я даже в чем-то благодарна. Не поведи он себя в лучших традициях самовлюбленного, капризного пизденыша, возможно, мне не на ком было бы сорвать еще со вчерашнего вечера кипящую внутри злобу. А так - вполне есть повод.
И нет. Я не ревную. Меня совершенно не бесит то, что вчера мне приходилось стоически терпеть его откровенно хамское поведение, а местной проститутке (так я ее мысленно окрестила в последние несколько секунд) достается очаровашка-Нил. Да вы посмотрите на них. Еще чуть-чуть, и начнут спариваться прямо здесь. Бесят.
- Мисс... - мысленно перебираю фамилии недавно прибывших в наши ряды медсестер - девушка испуганно поворачивается в мою сторону, встретившись со мной не слишком-то довольным взглядом, и после секундной паузы мне удается прочитать надпись на ее бейдже, - Паркер. Я попрошу Вас покинуть покинуть эту палату, и заодно начать готовить объяснительную на имя главного врача больницы. Сигнализация, я так понимаю, отключена? Не забудьте ее включить по дороге в ординаторскую.
Скрещенные на груди руки, небрежно подпирающие закрытую дверь плечи и хмурый взгляд - я не даю ей поводов для вступления в спор, но все же она делает одну жалкую попытку, блея с трясущейся нижней губой и медленно поднимаясь с постели Нила.
- Но как же... но я же...
Бедненькая. Ты здесь совсем недавно и еще не успела столкнуться в одной из главных стерв клиники. Александра Берроуз. Не то, чтобы слишком рада знакомству.
- Сейчас, - отхожу от двери, пропуская ее на выход, сквозь зубы бросая вслед, - И между прочим, сидеть на койках пациентов недопустимо. Этому разве не учат в колледжах Бруклина?
Ответа за закрытой дверью я не слышу - успеваю отойти к окну, настежь распахивая створки и вдыхая свежий воздух, пытаясь успокоиться. Меня трясет - то ли от адреналина после ссоры с глупой медсестрой, то ли от гнева.
- Мои поздравления, Мистер Мэддокс. Вы только что лишили девочку ее работы. А она так старалась, - презрительно выплевываю, обращаясь больше к улицам Манхеттена, нежели к виновнику торжества. Он все прекрасно слышит, я же в ближайшие пару секунд не планирую оборачиваться - слишком бесит, слишком велик риск сорваться с профессионально натренированной манеры речи и снова перейти на "ты", - Ходила на собеседования, убеждала всех, что достойна работать в одной из лучших клиник Нью Йорка. Даже почти прошла испытательный срок, - громко цокаю языком, наконец надышавшись и поворачиваясь к нему. Мне не нужно видеть собственное отражение, чтобы понять, насколько ярко в моих глазах играет плохо сдерживаемый гнев и презрение по отношению к капризному ребенку передо мной, - Жаль, не получилось. Но зато Вы покурили - Ваше желание исполнено.

+2

12

Я затягивался с таким удовольствием, будто это была сигарета после потрясающего секса. Жаль, что эта эйфория длилась недолго – кокетство с брюнеточкой не было в радость, но и не напрягало – я отдался никотину. И вдвойне жаль, что кроме вероломного вторжения еще одной медсестры в мою палату (при других обстоятельствах я бы, наверно, присвистнув, обрадовался такому раскладу), сосуды, суженные похмельным синдромом не поблагодарили меня за сигарету, из-за чего как следствие приплыла тяжесть в голове. Я тру виски, хмурясь, в то время как вторая барышня, очевидно, знавшая меня отчитывала мою "медфею".
- Потише, дамочка! Тут пациенты, которым прописан покой вообще-то, - возмущенный нарушенной идиллией, я обращаюсь к мисс… Берроуз. Неплохая, кхм, площадка для бейджа.
Так, Нил, ты в своем уме? Хотя да, о чем это я. Какой нахрен там у меня ум.

Честно признаться, эту Валери мне не жаль, но поганое чувство, что в её грядущем увольнении буду виноват я все-таки корежит внутреннего джентльмена, да и при двух дамах как-то неудоб… А ВООБЩЕ КАКОГО ХУЯ?
Меня вот эти, блять, дамы не жалеют – с какого такого добра я должен?
Равнодушно хмыкаю, когда моя хоть и спасительница панически покидает кабинет, приторно выдавливая из себя ухмылку.
- Пришел злой босс, полагаю? А ты, видимо, старшая медсеструлька, да? Мамка прям-таки, - последнее добавляю негромко, усмехаясь своей дебильной шуточке: надо же хоть как-то развлекаться здесь.
- Я, конечно, рад женскому вниманию, но где этот сраный мистер Броуди? Я не сексист, но бабы меня бесят сейчас крайне сильно. Можешь принимать на свой счет, мне похуй. – Головная боль немного стихла, потому мышцы лица постепенно расслабились. Откуда взялось столько гнилой агрессии?
Ну во-первых, вчера меня кинули. Жестко.
Во-вторых, я разъебал свой мотоцикл, чем действительно огорчен.
В третьих, мое физическое состояние просто отвратительно и теперь, судя по всему, головная боль станет моей бесконечной спутницей по жизни.
В четвертых, у меня похмелье. Тут вообще без комментариев.
Ну и, мать вашу, в-пятых, эта маленькая девчонка сама начала негативить, а у нас, у ирландцев, в крови отвечать агрессией на агрессию. Вот уж искренне не понимаю, как я мог хавать пободное дерьмо, работая в ресторане? Живя долгое время вдали от родины и пропитанный целью растоптать очередную суку, предавшую меня – какой-то так себе повод, не кажется? Пора прекращать просерать жизнь и кайфовать для себя.
Поэтому пошли все нахуй.
- Есть подозрение, что вчера ты имела удовольствие со мной контактировать, так вот не суди пьяного и оттого жалкого ирландца по его больным речам. Все, что я там тебе мог наговорить – обостренные последствия травмы. – Не только головы, ага. Почему-то я решил, что мог дать слабину ей – распустить нюни о Летиции, загнать очередную охуительную историю о семье и потерях, следовавших за мной в этом году. – Давай лучше к сути.

+1

13

Все оказалось гораздо хуже, чем я думала. Мое наивное предположение о том, что этот самовлюбленный козел хотя бы почешется из-за последствия собственных капризов, жестоко не оправдываются. И я стою на месте, замирая на несколько секунд, стараясь перебороть собственное отвращение к происходящему.
Это неправильно - так относиться к пациенту. Врачи должны быть максимально отстраненными и сдержанными. Настоящий врач должен незамедлительно поставить в известность главного врача больницы о грубом нарушении внутреннего распорядка и пожелать Валери долгих лет счастливой жизни, стоически игнорируя горькие слезы, которые эта глупая дурочка (я абсолютно уверена в собственном предположении) прямо сейчас глотает в ординаторской. Врач должен пожать плечами, не реагируя на высказанную в адрес своего коллеги нелицеприятную грубость и заняться своей единственной задачей - приближением скорейшей выписки этого долбанного мудака.
Простите. Этого пациента. Несколько более проблемного, чем все остальные.
Тогда почему я до боли прикусываю нижнюю губу, сжимая руки в кулаки до впивающихся в мягкую кожу ногтей? Почему кончик языка жжет горечь очередного разочарования? Почему я гордо задираю подробородок и не скрываю раздражение в тоне голоса, произносящего:
- Сраный Мистер Броуди? Я смотрю, Вы просто образец идеального воспитания. Можно сказать, джентельменский эталон. Как Вы изволили выразиться, сраный Мистер Броуди, посетит Вас ровно тогда, когда сочтет нужным тратить свое время на подобных пациентов. А пока что Вам придется наслаждаться общением со мной, - подхожу ближе, в упор глядя ему в глаза, - Не переживай... те. Со вчерашнего вечера я уже ничего не принимаю на свой счет.
Наверное, я должна испытывать к нему сочувствие. Попав в клинику в ужасном состоянии, вот-вот снова начиная испытывать жуткую боль в ноге, я бы однозначно не смогла быть намного более вежливой с медицинским персоналом, ставящим мне омерзительные уколы. Где-то в глубине души, очень-преочень глубоко, я его немного понимаю. В остальном - он меня просто бесит.
- Сомнительное удовольствие, - перебиваю, не давая договорить, а затем терпеливо дослушиваю продолжение, - Я не буду с Вами спорить насчет пьяного и жалкого. Хотя, признаться, сегодня Вы просто бьете собственные рекорды. Медсестру кстати не жалко, нет? Ну, бывает, - пожимаю плечами, подходя к нему и довольно грубо хватая за оголенный локоть, - Если ближе к сути: то прямо сейчас я поставлю Вам капельницу, - "случайно" забуду вколоть обезболивающее, долбанный ты засранец, и плевать мне на грозящие пиздюли от Броуди. Ведь по сути назначение обезболивающего остается на усмотрение его лечащего врача и в зависимости от общего состояния пациента. Учитывая, что Броуди спихивает заботу об этом пизденыше на меня, то формально я и являюсь лечащим врачом. Который не усматривает острой необходимости в добавочной дозе кетонала, - Пожелаю Вам хорошего дня и пойду докладывать главному врачу о сложившейся ситуации. Мисс Паркер Вы больше не увидете, а вот мое общество придется еще пару раз потерпеть, - растягиваю губы в улыбке, так и не тронувшей мои глаза, а затем с громким щелчком натягиваю на обе руки перчатки и беру в руки катетор.
О да, милый. Снова эти мерзкие иголки. Все, как ты любишь.

+1

14

В ее «вежливости» нет ни капли искренности. Все это мне напоминает о собственных неудачах, когда вот так, опьяненный зовом сердца (читай: члена), я не мог различать лицемерие в словах и лицах своих благоверных. Но теперь я вижу.
Разумеется, мне и на ум не придет, что эта реакция естественна, несмотря на усердие удерживать профессионализм и врачебную этику. Сейчас мне так не кажется – сейчас каждое слово в этом напряженном диалоге для меня проводит параллель с событиями моей жизни. Эгоцентрично? Да. Но эмоциональные подрывы подобного «грабельного» рода не вывозят тебя на адекватном поведении.
- Свои рекорды я бью каждый день, - само собой, я имею в виду иные заслуги, но фразы с метафоричным параллелизмом не могут сохраниться внутри, где-то в мозгу в ящике «опыт» - они вылетают из другого большого ящика «обида», где с нескольких полок под названием «разочарование», «гнев» и «боль» летят слова, складывающиеся в неудивительном порядке. И мне даже неважно, что меня не поймут (это скорее всего добавит маслеца в агонию), мне нужно это вытряхнуть из себя, сказать, произнести вслух. – Боюсь собственного потенциала, знаете ли.
Мой голос становится нарочито грубым в ответ на её откровенную хватку. Едва секундный прямой взгляд в ее зеленые глаза и между нами будто сотня искр ярости пролетело. Вот стервь.
Нет, Нил, даже не лови себя на этой мысли. Беги от таких баб. Не связывайся.

И что же делаю я? Конечно, все с точностью наоборот. Мое то ли упрямство, то ли уязвленное чувство гордости просто не позволяет мне оставить этот диалог закрытым её последним словом. Превозмогая страх перед озвученной процедурой, желание «уделать» её настолько сильно, что паника наступит позже, и ничего, что с двойной волной. «Петушиный» инстинкт, этот вызов сильнее.
- Пфффф… - усмехаюсь, кривя дурацкую ухмылку. – А можно сразу две капельницы, чтобы не видеть больше твое самодовольное лицо? – Хамить девушке оказывается приятно. Совесть проиграла мудизму и скотству. Я, наверно, буду жалеть потом. А может и нет. Вдруг теперь я навсегда останусь таким?
Вините во всем Летицию Конте. Она сделала меня таким. Мудаком, которым постоянно называла. Хамлом, тупым мужиковатым ирландцем, которого ей так не хватало во мне. Отняла достоинство и наплевала внутрь.
Лиз загасила амбиции, которые я ошибочно принимал за месть. Зато подарила цель, не давшую сгинуть в самобичевании.
Меж двух этих дам в моей жизни уже страдали нормальные девушки вроде Керри. Так быть может мне не хватает внутреннего зрения рассмотреть и в этой медсестре что-то хорошее? Отнюдь. Мне не хватает времени. Керри появилась спустя почти два года после предательства Лиз. Вряд ли у мисс Берроуз есть столько терпения. А уж после всего этого и желания.
Так. Вообще, почему я думаю о каких-то перспективах? Может мне просто нужно ее трахнуть и тогда полегчает? Ведь не зря все брошенки кидаются в чужие постели утешения ради. Кто-то мне даже говорил, что это реально помогает. Желание придушить эту девчонку страстно ходит по грани нагнуть ее прям над этой койкой. Доминировать, уничтожать и физически властвовать.

+1

15

Все повторяется по уже четко отработанный схеме: Мэддокс хамит, я его игнорирую, уповая на недюжее ранее самообладание. В качестве основного мотиватора во главу угла я ставлю квартальную премию, которой рискую лишиться за чрезмерную словоохотливость. И да, я действительно считаю, что этот осел в лучших традициях Павлика Морозова может при случае сдать меня и даже не почесаться - скажем, в прямо сейчас я не слишком-то высокого мнения на предмет его моральных качеств и соблюдения кодекса братана.
Да и не братан он мне никакой, а так - раздражающая субстанция, от которой хочется избавиться, да поскорей. И меня по-прежнему совершенно не задевает его необъективное ко мне отношение; довольно быстро я спихиваю всю ответственность на скрытые комплексы мужчины и начинаю дышать полной грудью, старательно отгоняя от себя воспоминания о сладенькой улыбке Валери. И именно поэтому я покрепче сжимаю челюсти, побольней тыкаю его иголкой (должна же быть хоть какая-то компенсация задетому самолюбию), да поироничней выгибаю левую бровь. Так, именно так.
- Можно хоть три, если Вы не боитесь впасть в кому от передозировки медикаментов, - я вот буду только рада не слушать твое бесконечное ворчание, ухаживая за кабачком, но меня терзают смутные сомнения, что тебе самому не слишком-то понравится подобная перспектива, - Так что терпеть Вам, мистер Мэддокс, мое самодовольное лицо в течение ближайших нескольких суток. А впрочем, - беру с прикроватной тумбы пачку сигарет вместе с зажигалкой в качестве заложников и убираю в карман халата, привычно игнорируя раздающееся возмущение, - Возможно, мне удастся подыскать для Вас чуть менее сердобольную медсестру, которая не будет реагировать на капризы маленьких избалованных мальчиков, - натянутая улыбка, вежливый кивок и произнесенное приторно-сладким тоном, - Хорошего дня.

К слову, Валери Паркер удается отделаться легким испугом и последним китайским предупреждением: к Мэддоксу она больше не подходит на пушечный выстрел, по гроб жизни оставаясь у меня в должниках. Не знаю, как насчет Нила, но лично я в выигрыше - ловкость рук и никакого мошенничества. На следующий день ситуация повторяется с предельной точностью: мне хамят, я игнорирую, периодически давая слабину и пуская в ответ куда более остроумные колкости, и в итоге сдаю горе-пациента на попечение куда более опытной и куда менее человечной медсестры по имени Кларисса Ортвуд.
Об этой женщине слагали легенды, и я верой и правдой, приправленной лестью и стратегическим запасом молочного шоколада, окучиваю ее на протяжении нескольких часов прежде, чем она соглашается мне помочь. Чтобы вы понимали, Кларисса - 50-летняя тучная климактеричка со злобным взглядом и крайне тяжелой рукой, ни разу не сексуальная и крайне противная, так что сомнения в том, что Мэддоксу она не понравится, на повестке дня даже не стоит. В общем, выбор просто идеален со всех сторон: мало того, что у меня больше не будет вьетнамских флешбеков на тему искрометного флирта горе-пациента с медицинским персоналом, Кларисса как никто другой умеет смотивировать человека к выписке. А потому моя самодовольная улыбка диаметрально противоположна кислой мине Нила в момент, когда я знакомлю парня с его новым опекуном. Злорадство сладко плещется внутри, и я не отказываю себе в удовольствии напоследок вставить шпильку:
- Мы очень внимательно относимся к желаниям наших пациентов. И потому, раз мое общество Вам так претит, до выписки все общение со мной будет проходить через Мисс Ортвуд. Впрочем, я надеюсь, что через пару дней Вы окончательно поправитесь, и у нас не будет необходимости держать Вас здесь. Хорошего дня, Мистер Мэддокс, и скорейшего Вам выздоровления.

С того момента жизнь прямо-таки заиграла новыми красками, и даже откровенное хамство вновь прибывших побитых бойцов уже не вызывает подобное возмущение, как раньше: я справилась. Я победила. И сегодня я со все той же самодовольной улыбкой направляюсь в палату к Мэддоксу, чтобы сообщить, что вечером он сможет уехать домой. Сообщить, что больше его наглую физиономию мне не посчастливится увидеть.
- Добрый вечер, - предельно вежливо, помни о премии, - Как Вы себя чувствуете? Мисс Ортвуд сказала, что с Вашей стороны больше жалоб на здоровье не поступало. Мне нужно осмотреть Вашу ногу, и возможно, сегодня Вы сможете уехать домой.

+1

16

Что можно найти положительного в больничной койке?
Конечно, по всем законам хорошего фильма – сексуальную медсестру с милой и в то же время пугающей атрибутикой. Однако, что-то пошло не так у нас с мисс Берроуз, когда наши отношения начали выстраиваться. Напоминало схватку, нерукотворный бой, бескровные потери. По итогу же эта молодая выскочка пошла против правил, воспользовавшись своим служебным положением. Подло и бесчестно.
Так я себя утешал, когда мне представили мою новую надзирательницу.
- Очень рад, мисс Ортувуд… - Мда, такая себе, честно говоря. Почти не удивлен, что ни разу не миссис.
Эта мымра смотрела на меня с неприкрытым презрением, через которое я параноидально выглядел омерзительный интерес. В последнюю очередь хочется полагать, что сексуальный, уж лучше садистический. Это хотя бы не тронет мою и без того расшатанную мужскую психику.

Впрочем, вы знаете, следующие несколько дней прошли весьма продуктивно. Благодаря опыту Клариссы и ее внешнему облику, я был настроен на выздоровление, и ничья симпатичная мордашка не напоминала мне о болезненном недавнем прошлом. Я даже поймал себя на мысли о том, что быть может я ошибался и Летиция не любовь всей моей жизни, раз я так наскоро оставил ее позади?
Но это были лишь мои мысли. Защитные механизмы сработали.

К концу недели меня вновь навестила эта бестия в белом халате, однако принесла с собой она не только раздражительный пафос и напускной профессионализм, но и прекрасные вести о моей выписке.
- О, мисс Ортвуд прекрасная женщина! Волшебные руки этой дамы вновь поставили меня на ноги! – А ее тринадцать подбородков отладили работу желудка, подкатывая содержимое к горлу, допусти я неприемлемую мысль. – Ну а как у Вас дела, Берроуз? Свое наказание я отбыл, а вот Вам еще хавать и хавать таких пациентов, как я, - злорадная ухмылка даже не пыталась маскироваться под тенью иронии.
Едва я могу заметь мизерные изменения в ее лице (а сосредоточен я именно на нем), как волна опьяняющего словно наркотик кайфа разливается по моему телу. О да, я соскучился, детка.
- Благодарю за добрую весть. Хорошо, что мы живем в 21-м веке, не то бы пришлось снова окунуть вас в дерьмо. Ну свое коронное, словесное. За дурные-то вести.– Мне зачем-то нужно нести какую-то дичь, чтобы заполнить тишину и не дать ей отпустить очередную колкость, пока я не придумаю, как парировать. Этот бой я не дам ей выиграть. Я здоров, и это мой флеш рояль.
- К слову, да – конечно, смотрите. Я час назад ополоснул свои ножки святой водой ради Вас. – Показательно вытаскиваю пятки из-под больничной простынки, что призвана согревать мой покой, и шутливо перебираю пальцами ног, так сказать, зазывая. Тупо и по-детски, знаю, но мне почему-то так весело от всего этого цирка. Ощущение, будто во мне разогревается вулкан, которые вот-вот разразится во взрывной атаке лавы. Волнительно настолько, что мне совсем не хочется его сдерживать. Живем один раз, да и нет у меня в планах больше сюда возвращаться.

+1


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » YOU'RE GONNA GO FAR, KID