http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/93433.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css

http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Люк · Маргарет · Ви

На Манхэттене: октябрь 2019 года.

Температура от +12°C до +18°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » sorrow found me when i was young ‡флеш


sorrow found me when i was young ‡флеш

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

http://funkyimg.com/i/2Scxr.jpg
M & M's
n.y., 2011

Отредактировано Mikaela Krause (10.03.2019 11:36:36)

+3

2

- Какие планы на вечер?
С порога, игнорируя застывшее между сведенных бровей возмущение, левым бедром отталкивая его в сторону и самодовольно улыбаясь в ответ. Моя диета даром не прошла: в этот раз я вмещаюсь в феноменально маленькую щель от открытой двери, не давая Максу путей для отступления. Он, в принципе, не слишком-то активно и возмущается, по-видимому заранее догадавшись, кто нетерпеливо ожидал его на входе, удерживая наманикюренный указательный палец на дверном звонке, раздражая его хозяина громкой дрелью механических колокольчиков.
Цепкий взгляд осматривает плохо освещенное помещение гостиной - ох уж этот Леман, его хлебом не корми, дай нагнать таинственности, да побольше.
- Надеюсь, я не помешала твоему соблазнению новой пассии? Нет? А откуда столько интима в обстановке? - проходя мимо приоткрытой двери в спальню, на секунду заглядываю внутрь, саркастично приподняв бровь в ожидании крайне неловких моментов: увы, пусто, - Малыш, неужели меня ждал? Польщена.
Уверенным шагом иду в сторону гостиной, мгновенно занимая царское место в огромном мягком кресле, за которое периодически устраивалась кровопролитная борьба с его хозяином - славная, но недолгая, стабильно заканчивающаяся моей неправдоподобной пародией на жалобный взгляд котика из второй части "Шрека" и демонстративно надутыми губами, будто намекающими на то, как подло обижать маленьких и беззащитных девочек. Я закидываю ногу на ногу, снизу вверх гипнотизируя взглядом парня напротив, на секунду отвлекаясь и хватая со стола черновик недописанного доклада, лениво перелистывая исписанные страницы.
- Так что, ботаник, какие планы на вечер? Только не говори, что ты бросишь меня одну на вечеринке у Миллера.

+2

3

Не сказать, что вечер опытной и независимой домохозяйки с аллергией на все породы кошачьих (потому что из любимцев дома только аудиосистема, наигрывающая саксофоном в такт бордо в бокале (ну ладно, пиву в бутылке)) - это предел мечтаний двадцатилетнего мажора, и всё же я был счастлив впервые за несколько месяцев предаться интроверсии.
   Приглушен до гармоничного свет, выключен телефон, натянуты любимые бесформенные штаны с толстовкой, и лишь политология в распахнутом ноутбуке подсунута кем-то другим, но и этот инородный элемент не способен нарушить холостяцкую идиллию.
    Я сладко глотал из горла крепкий стаут, причмокивая с прищуром, оттягом даже, и вглядывался в строчки на экране, чуть ли не облизываясь от удовольствия, когда этому самому удовольствию приходил конец.
   Вероломно, без предупреждения войны, в дверной звонок ломилось чужеземное вторжение - и можно было спорить с самим роком на свою душонку и десяток чужих в придачу, что по ту сторону двери меня ожидает... ну конечно!
- И тебе привет, - глядя уже в полутёмную пустоту площадки, так как мелкое наказание моментально юркнуло в квартиру, я обреченно закрывал дверь, и оборачивался на движение "волчка", шустро курсирующего по периметру.
   За время, пока ключ совершал единственный оборот, разведуправление в лице Краузе успевало пересечь холл, шаркнуть в сторону спальни и провести поверхностный обыск всей обжитой территории.
   Следуя за инспекцией ленивой тенью, я на всякий случай, заглядывал к заправленной кровати - как  ни странно, не находя там ничего нового, и также плавно следовал в гостиную, где гостья уже чувствовала себя как дома (и когда она всё успевает). По большому счёту, все, знающие Микки больше, чем пару лет и лучше, чем парень за соседним столиком в университетской столовой, давно признали силу простого житейского правила: если смерч приходит в твой дом, просто смирись со своей участью. Странным оставалось только то, что ни один разрушительный ураган в Америке почему-то не додумались назвать Микаэлой, но, кажется, об этом как раз позаботились её родители.
- располагайся, милая, - с мстительным сарказмом отмечая выбранную Микки позицию прямо в хозяйском кресле, я награждал своё терпение новым глотком пива, всё с той же "небритой" неспешностью наблюдая за шаловливыми пальчиками дерзкой девчонки, уже успевшими присвоить написанные строки доклада.
- Ммм, так у меня есть шанс обречь тебя на скучнейшую вечеринку века в одиночестве? Заманчиво,- об этом действительно стоило задуматься, прямо сейчас, плюхаясь на диван отработавшим пару раундов бойцом, и махом вырывая листы доклада из цепкой хватки Микки Золотой Ручки.
- Миллер будет счастлив такой важной гостье - он непременно проведет экскурсию по всем этажам виллы своего отчима, особенное внимание уделяя редкой коллекции жуков, вспоминая их поименно, а потом... - практически музицируя на испепеляющем взгляде Краузе, я невольно ощущал, как наполняется цимусом теплеющее было пиво, и как приятен на вкус большой, смачный глоток, вздёргивающий кадык на зависть всем рекламщикам Sprit'а.
- А потом ты удостоишься просмотра семейного фотоальбома. Чёрт, я даже завидую... Все эти бабушки третьего колена.., - продолжать было опасно по нескольким причинам, и если ту, где фигурирует мое достоинство, можно не озвучивать в виду её очевидности, то многообещающему взгляду Микки стоило бы уделить особое внимание. Не знаю, с кого Гомер писал Горгону, но Медуза у него вышла так себе, учитывая нечеловеческие возможности милого создания, восседающего передо мной.
- Ладно, пропустим ту часть, где я ломаюсь, а ты меня соблазняешь - к чему мучить твои драматические способности, лучше поделись - на кой тебе сдалось это тухлое болото. И да, это будет моя цена, - двигая бровями мистером совершенство, я уже стягиваю с себя толстовку, притормаживая на мгновенье в ожидании предыстории неугомонной Мик.

Отредактировано Max Leman (10.03.2019 17:55:25)

+2

4

Я игнорирую саркастический тон его голоса при произнесении слова "милая", но вовсе не по доброте душевной, а просто весьма самонадеянно предпочитаю дать ему фору - все равно мне потребуется не слишком много времени на то, чтобы его выбесить, а пока пусть живет, надеясь на то, что его сугубо холостятский вечер еще не окончательно испорчен одним моим появлением. Я закидываю ногу на ногу, демонстрируя собеседнику ярко-алую узнаваемую подошву остроносых туфель, опираюсь руками на полокотники и с нескрываемым любопытством наблюдаю за его реакцией. И правда надеется, верит, продолжая присасываться к початой бутылке (фу-фу-фу) темного пива, по-видимому, планируя вывести меня из себя. Но ведь я - стойкий оловянный солдатик, и не поддаюсь на настолько откровенные провокации лучших друзей.
Осторожнее надо быть, Леман, ну чему я тебя учила?
- Шансов у тебя, разумеется, нет, - лениво растягиваю слова, внимательно разглядывая журнальный столик неподалеку, дизайн которого очень бы гармонично дополнили мои ноги, сложенные одна на другую. И они обязательно дополнят, стоит лишь хозяину квартиры хоть на минуту покинуть помещение гостиной, - Но ты всегда можешь попытаться поспорить. Абажаю твою целеустремленность, зайка, несмотря на то, что мы оба знаем о неизбежном финале этой драмы.
Не то, чтобы мне жизненно необходимо его компания на вечеринке у Миллера - от цепких ручонок этого задрота всегда можно избавляться и самостоятельно, но мы же вроде друзья. Всегда приятнее обстебать Миллера в режиме тет-а-тет, находясь в непосредственной близости с собеседником, а не выстукивать многочисленные сообщения в вотс ап, бесясь на долго отвечащего Лемана. К тому же, по слухам, туда приглашена очередная пассия Макса - Эмили Дешанель, так что сегодняшний вечер с присутствием Лемана однозначно перестанет быть томным. Для меня, а не для него, разумеется. Потому что Эмили - скучная пергидрольная дура, не способная связать двух слов, и почему этот недоделанный джентльмен вечно выбирает тупых блондинок?..
- Не расстраивайся, сладкий, ты всегда можешь к нам присоединиться. Возможно, в твоем присутствии он не посмеет распускать свои потные ручонки, а хотя... - многозначительная пауза, переплетенные пальчики и подпирающие подлокотники руки, откидываюсь на спинку кресла, растягивая губы в саркастической улыбке. Я не претендую на правдоподобность, изображая показательную задумчивость и даже не рассчитываю на то, что Леман купится на мою бездарную актерскую игру, не слишком-то я и стараюсь, - Ты же будешь слишком занят приглашенной звездой. Эмили, кажется, так зовут твою очередную "долго и счастливо"? Леман, дурной вкус на девушек - это дело поправимое, ну правда, пергидроль уже давно вышел из моды, - лениво накручиваю темно-каштановый локон на указательный палец.
Кто-то давным-давно мне сообщил о том, что дружбы между мужчиной и женщиной не бывает. Набив себе не одну шишку в отношениях с Гейблом, тем не менее я упорно продолжаю наступать на те же грабли. Как говорит почти половина Манхеттена: Краузе любят рисковать. И если большинство рисков того же Уоррена связаны с чересчур едким языком, который он распускает едва ли реже собственных загребущих рук, то мои в последнее время связаны с выбором друзей. Итак, каюсь: я предпочитаю дружить с мальчиками. При чём именно дружить, искренне округляя глаза при малейших намеках на нечто большее, потому что "пацаны, они понятнее, не то, что бабы" - как говорил алкаш в парке перед тем, как стрельнуть у меня сигаретку. К тому же мальчики всегда потаскают за тебя тяжести, поменяют дворники и починят вот вообще все, что ломается. Я ломаю, они чинят - идеальная совместимость.
- Не знаю, - небрежно дергаю плечом, - Мне просто скучно. А у Миллеровского отчима и правда весьма симпатичный домик за городом. И вообще, он милашка, смотрит на меня, как олененок Бэмби. К тому же кому-то нужно меня отвезти, ты же сядешь за руль? Ооооо, симпатичные кубики, - и правда симпатичные. Мне срочно нужно как-то обосновать собственный интерес, ну же, Микки, - Подкачался? Не налегай на анаболики, малыш, а то могут начаться проблемы с... - взгляд красноречиво опускается чуть ниже пояса и на несколько секунд останавливается на уровне паха, спустя которые вновь вступает в зрительный контакт, - Ну, ты понимаешь. Эмили может расстроиться.
И стоит парню скрыться за дверью спальни - моя нога мгновенно ложится на стеклянную поверхность невысокого стола, опираясь на задник пятки, а сверху ложится и вторая. Тонкие пальцы торопливо перебирают содержимое клатча (черная дыра, ей-богу, вне зависимости от размеров), а затем, сжимаясь на гладком картоне пачки красных Marlboro, достают сигарету. Тишину нарушает громкий щелчок зажигалки, и я масленно начинаю обратный отсчет до точки кипения Макса.

+2

5

Когда, а, главное, на кой мисс Краузе выбрала мою крепкую нервную систему излюбленной когтеточкой, неизвестно, но благодарственных писем на сей счёт слать ей было вовсе не обязательно, леди и без того не страдала от заниженных самооценок, ну или что там у неё. В ответ на развалившееся в кресле существо с напрочь потерянным борзометром, всегда можно было тыкнуть строгим взглядом, приподнять за шиворот или просто отказать в приёме, но всякого, кто отважится на подобное, неминуемо ждала мощная лекция на тему "кто обижает братьев (в данном случае сестёр) наших меньших", после которой обидчик сразу же переполнялся отвращением к себе-противному и вообще готов был утопиться в фонтане, лишь бы не иметь больше дела с эдаким уродом. Что же касается меня, я никогда не имел ничего против этой вертлявой егозы и всех её проявлений в качестве шальной императрицы, капризной принцессы, а то и целомудренной Марии Магдалины. И, судя по тому, как вольно чувствовала себя эта зараза в местных кущах, она была прекрасно осведомлена о невинной слабости к своей нескромной персоне.
- Те, кто хочет быть подальше от потных ладошек Миллера, не мчат к нему через весь город... Пора признать, Мик, тебя просто возбуждают мокрые немецкие ручонки, - прискорбной констатацией врача-паразитолога, я с трудом сдерживаю гримасу "печёное яблочко", полную отвращения к ассоциациям на сказанное, а хотя... Чего это я её сдерживаю? Но проявить себя актёром МХАТа не удаётся - в разговор моментально подключаются уже более приятные мотивы, на которые фантазия отвечает куда охотнее, даже ажурнее...
- Эмили? Интересно, что она там забыла, - жаль, но попытки представить Эмили в скучном доме Миллера неминуемо ведут просто к попыткам её представить, о которые я с удовольствием спотыкаюсь, пользуясь темнотой задранной футболки как чудесной атмосферой кинозала, где неспешно пролистываются любимые кадры киноплёнки и ...
- Эй! - нарушение главного правила всех музеев - не единственное из преступлений, на которые способна Мик, но дальнейшие объяснения кроют вообще всё, сотворенное этой прекрасной мелочью. Как же ею можно не восхищаться, Господи! Я даже и не замечаю, как улыбка раздвигает физиономию по сторонам, а глаза, причём полные мальчишеского обожания глаза, буквально слизывают каждую деталь мимики девчонки, так увлеченно упирающейся взглядом в мою ширинку.
- Аааа, ну... хорошо, я буду... осторожен... для Эмили... - хохот прорывается куда раньше, чем позволительно хорошему актёру, но плевать я хотел на чистоту эксперимента, - Так, всё, сексолог, договорилась. Кукуй здесь, через десять минут выезжаем - так и быть, отвезу тебя к любимому жуковеду... И этот человек будет говорить мне за вкус... - сетуя на чудные предпочтения Краузе, я как раз скрывался в спальне в поисках подходящей рубашки и брюк...

- Ноги со стола! - бросить через плечо, не отвлекаясь от перетасовки вешалок: знаем мы эту привычку-подпись "здесь была Микки". Единственным, чего я никак не мог ожидать, была степень наглости, превысившая даже невидимые нормы Краузе. Запах табака коснулся крыльев носа, стоило выскользнуть из спальни во всеоружии готового к тусовке джентльмена. Обещать себе, что сегодня - не тот день, когда я придушу Мик, я почему-то не стал.
- Так, значит, да? Ну кури, - пожав плечами разочарованным в своём чаде отцом, я неспешно выходил в коридор, где, после лёгкого щелчка взглядом по зеркалу, выскальзывал на площадку и закрывал квартиру на ключ с обратной стороны. Шли секунды, моя любимое арендованное жильё пульсировало в ожидании, когда его подожгут из вредности. Облокотившись спиной на дверь, я ждал того же самого. Ну или признания неправоты - что было невозможно в принципе.

Отредактировано Max Leman (10.03.2019 20:38:50)

+2

6

Я Макса люблю как минимум за то, что за те недолгие пару лет он успевает изучить меня настолько досконально, что практически не реагирует на мои излюбленные принцесскины замашки и весьма извращенное чувство юмора. А если и реагирует, то с очаровательной нежностью во взгляде, в ответ на которую хочется (только хочется, я умею держать себя в руках, большая уже девочка) сложить вместе лапки и сделать ми-ми-ми с не менее очаровательным выражением лица.
Но, как уже было сказано, я девочка взрослая, самоконтролем ничуть не обделенная, а потому просто довольно ухмыляюсь в ответ.
И да, насчет люблю - как друга, брата и боевого товарища, которому всегда можно скинуть на скучной паре забавные картиночки в Фейсбуке и получить остроумный ответ, а не это вот все. Романтичное, в голубо-розовых радужных тонах, окруженное блюющими единорогами. Или по канону единороги не блюют? Впрочем, неважно. Лемана я слишком уважаю как личность и слишком ценю наше общение, чтобы в один прекрасный и неизбежный день стать его бывшей.
- Немецкие ручонки? Ты кажется, забыл, какая у меня фамилия, - несложно догадаться, что с ну очень большой вероятностью пара-тройка моих предков участвовали в геноциде евреев чуть больше полувека назад. Кстати о евреях, - А Леман случайно не еврейская фамилия? Нет? Не страшно оставаться со мной наедине? Я конечно вне рассовых предрассудков, но генетическая память - вещь плохо контролируемая, просто чтоб ты знал.
Чтобы вы понимали - я не слишком-то обольщаюсь на его полное омерзения выражение лица и не принимаю его за ревность. Миллер действительно был так себе - единственным его достоинством помимо особняка в Хэмптонсе был разве что нечеловечески крутой голос. Парень пел как боженька, рвал всех в караоке, заставляя меня тихо мяться в уголке, отвечая на многочисленные предложения скромным: не-не, если ты не хочешь массовых самоубийств в зале, то лучше не брать меня в дуэт. Потому что петь я и правда не умею. Разве что в душе, чувствуя себя нереально крутой рок-звездой, и то, заранее убедившись в том, что нахожусь вне зоны слышимости кого-нибудь одушевленного и способного записать сие действие на диктофон.
Но даже несмотря на многочисленные восторженные взгляды первокурсниц на одной из студенческих пати, удовольствие общения с Миллером персонально для меня было ой каким сомнительным. С другой стороны, если у Макса появляется очередная Эмили, почему бы и мне не обзавестись воздыхателем? В конце концов, врагам назло всегда можно разыграть внезапно вспыхнувшие чувства между лучшими друзьями (Максюша хороший, Максюша не откажет мне в маленькой девичьей слабости, мы с ним еще сочтемся).

К слову о "Максюша хороший": прямо сейчас этот черт, в лучших традициях Юлия Цезаря, умудрялся не только придирчиво долго выбирать себе наряд на вечеринку (и еще меня кто-то смеет называть принцессой, как девочка, ей-богу), но и заставлять меня вздрогнуть, подскочив на месте, от внезапно раздавшегося из соседней комнаты "ноги со стола!". Вот пёс, и как он догадался?
- Какие ноги, дорогой, о чем ты вообще?
Ноги со стола я, разумеется, не убираю, а вот выдыхаемым в этот момент дымом от сигарет была таки вынуждена подавиться, кашляя так, словно еще чуть-чуть, и точно сдохну прям на этом царском кресле. Будем считать это персонально его моральной компенсацией за по-прежнему покоящиеся на стеклянной поверхности ноги. Чувствуешь себя отмщенным, Леман? И вот чего ты так взъелся, у меня практически кристально чистые и абсолютно новые туфли. Лабутены, между прочим, твой стол должен быть горд за приятное соседство с очередным произведением (и никак не меньше) искусства, вышедшего из-под рук французских трудяг.
Главное - это вовремя убрать ноги в момент его возращения в комнату, а заодно придать максимально невинное выражение собственному лицу, когда строгий взгляд Лемана упирается в зажатую между пальцами сигарету.
- А что такое? Я думала, нельзя курить только в твоем присутствии, а так не считается, - еще более невинный взмах ресницами.
Услышав щелчок запираемой снаружи двери думаю, что возможно сегодня палочку-то я все-таки перегнула. Неправильно рассчитанный запас толерантности к моим маленьким шалостям рано или поздно должен был сыграть со мной злую шутку. Но, как вы понимаете, я не отчаиваюсь. Он конечно, редкостный засранец, но возможно, это и есть основная причина того, что мы лучшие друзья. К тому же, как говорил мой папа (успешный бизнесмен, образец для подражания и просто идол персонально в моих глазах), любая неудача - это всего лишь новые возможности и стимул к совершенству. Как именно меня простимулирует временное нахождение запертой в чужой квартире я пока не понимаю, но вот что касается возможностей...

Цепкий взгляд гипнотизирует содержимое Лемановского холодильника. Сигарета предварительно докурена, потушена под слабой струей воды в раковине, а впоследствии беззастенчиво выкинута (фу, плохая Микаэла) в форточку. А я все никак не могу решить, чего мне хочется больше - банановый йогурт или все-таки с манго?
Меньше минуты спустя крепко держа в руке початый манговый (так и тянет меня на экзотику, ох уж этот Миллер, чую быть беде) йогурт, неторопливо постукиваю каблуками в сторону входной двери, намеренно стараясь топать максимально громко. Не столько потому, чтобы Макс уж точно услышал о моем приближении, сколько из мстительного желания организовать парню разборки с соседями снизу. На часах 21:00, и вряд ли разговор с ними будет состоять исключительно из дружелюбных нот.
- Я, конечно, всегда понимала твою тонкую душевную организацию и острую непериносимость курения, - левым плечом подпираю косяк входной двери, задумчиво вертя в руках телефон Макса, - Но совершенно необязательно было настолько радикально демонстрировать свое презрение к слабым волей курильщикам. Ты, кстати, забыл свой телефон на столе, а тебе Эмили написала... - вру безбожно, но вряд ли кто-то лучше меня знает, как взорвать своему лучшему другу... ну, то самое, - Я ей отвечу, ты же не против? Нехорошо заставлять девочку ждать, - так старательно действовать на нервы я могу только в одном случае: из искренней, всеобъятной (платонической!) любви к своей жертве. Конечно, как только дверь перед моим лицом откроется, я неизбежно потуплю взгляд, до упора искренне извинюсь (возможно) и пообещаю быть хорошей девочкой, соблюдающей правила поведения в его доме (в ближайшие пару дней - мамой клянусь!). Но пока дверь не открылась - я ставлю громкость его телефона на максимум, так, чтобы были слышны щелчки от набираемого ответа. Точнее, от случайных нажатий виртуальной клавиатуры в заметках, но ему об этом знать совершенно необязательно.

+2

7

Приниматься за воспитание Микки можно только когда убеждён, что вместо яиц у тебя шары для боулинга, а вместо нервов - канаты Golden Gate'а, иначе не стоит и впрягаться. А то как начнёшь теребить себя за нежное (то бишь за совесть), вслушиваться почём зря в тишину квартиры, находящейся в заложниках у маленького Годзиллы, да и просто бездарно подгнивать в ожидании.
  Как оказалось, ни в одну из этих категорий втиснуться мне было не суждено. Крутилось время, спущенное с поводка, тлели тени по циферблату, а из мыслей звучал лишь неспешный отсчёт - сорок секунд до момента, когда ей надоест.
  Девчонка выдержала аж пятьдесят три (личный рекорд в зачёте несносной Краузе), после чего раздалась громкими шагами на радость соседей снизу (и я всерьез начал задумываться, не "наградить" ли прекрасную задним сидением автомобиля вместо излюбленного пассажирского). Но мысленную угрозу быстро приходится комкать и засовывать в карман брюк - ведь, судя по лисьему тону, мистера Лемана ждёт очередная новинка от Микаэлы (возможно, тянущая на багажник).
   И точно! Тихим стоном по лестничной площадке разносится мой сдавленный выдох, в закрытых глазах бегущей строкой мчится мега-фатальное "идиот!" До feedback'ов, слава богам, не доходит, и я отделываюсь предвкушением неизбежного.
   Вместо треска, с которым терпение рвётся по швам - щёлканье клавиш. Клац, клац. Пара символов до момента, когда ваш покорный слуга попадёт в хиты историй о маньяках (а зная фантазию Микки, это меньшее из того, что может случиться).
   Приходится сдаваться.
   Поворот ключа, открываемая дверь и ладонь, выставленная перед "хакером" с недвусмысленным требованием "платы" за выход. Морду при этом, я, естественно, держу тем ещё советским кирпичом, и, как только рука ощущает прохладную тяжесть телефона, дополняю образ злого дядьки поэтичным - Марш в машину.
   Надо бы видеть, с каким бессовестным вилянием бёдрами прошмыгивает мимо маленькая засранка (но хрен Вам, это зрелище только для избранных), чтобы оправдать моё отчаянное неумение злиться на Микки дольше короткого вдоха, необходимого для улыбки. А потому - Фрау Краузе..., - добавляется уже совсем смешливо, с обречённым покачиванием головой в честь девочки, не знающей слова "совесть".
   Не забыв критично заглянуть в квартиру - на предмет катаклизмов, и в телефон - на предмет постыдного, я, наконец, запираю дверь и догоняю "слабого волей курильщика" уже у выхода на улицу.

- Ну и кому наш Миллер... кхм... назовём это "продал душу"... за такую посещаемость? Не против, если мы припаркуемся на этом дивном газоне? Вот и я не... - выкручивая голову, чтобы разглядеть в зеркалах каменную ограду, так и льнущую к глянцевому заду, я то и дело натыкаюсь на чьи-то острые коленки, задранные до самой приборной панели.
- Приберите шасси, миледи... - учтивое касание свободной ладонью мешающей "запчасти" Микки в пылу нелёгкой перпендикулярной парковки, вдруг вынуждает отвлечься от выкручивания руля. Жажда естествознания сильнее, знаете ли - и только благодаря ей ладонь с детской наивностью останавливается там, где что-то возбудило эту самую жажду (исследовательскую, конечно).
- стоп... эт... - брови запрыгивают на верхний этаж, ведь пальпация явно нащупала то, о чём догадывалась с самого первого намёка на... кружево, мать его, чулка.
- А вот и козыри пошли. Что же ты молчала, милая? Я-то уже было на экскурсию с вами собрался... ай, неловко бы вышло, - моментально убирая ладонь из-под зоны "обстрела", докручиваю-таки руль и, наконец, закатываю машину прямо к пафосному до безобразия фонтану.
- Станция "конечная". Спасибо, что пользуетесь нашей авиакомпанией... - выключенный двигатель моментально глушит и громом хрипящую в динамиках музыку. Тишина кажется внезапной и оглушающей.
- Ну что, Пеппи, к разврату готов? - примирительная улыбка, не жалея скул - в её честь, как и дружелюбное подмигивание (а это уже авансом, потом расплатится), и мы выпархивали в летнюю постзакатную свежесть, хлопая дверцами так, как это делают герои боевиков прежде, чем уйти прочь, не оборачиваясь на взрыв. Я тут же забирал Микки в охапку одной рукой, и глубоко вдыхал ночь под шорох гравийной дорожки и... смутно знакомый бит, доносящийся из впереди торчащего особняка.
- Анастейша, серьёзно?! - я никогда не был плаксой, но сейчас с удовольствием бы разревелся от одного предвкушения вечера в милом местечке, окурком выброшенном из нелучшей части девяностых.
- Напомни, за что нас сослали в ад? Я могу пообещать, что больше так не буду, - но дошептать всё наболевшее в висок Краузе я не успеваю по той простой причине, что главная дверь особняка распахивалась, и под ноги нам выпадал один из представителей пресытившейся молодёжи. Чем пресытился данный господин узнать мы не успевали (но я ставил на Анастейшу), так как позади него, со стороны холла раздавался гулкий баритон хозяина "парада", осчастливленного приходом Микки до степени "не могу". Я морщился и сквозь улыбку (говорят, это лучший способ избавиться от тошноты) произносил в ухо прекрасной слушательницы сакральное, - Этот олень не заслуживает чулок, так и знай.

Отредактировано Max Leman (11.03.2019 22:52:55)

+2

8

Разумеется, я не извиняюсь. Лишь плавно виляю бедрами, направляясь в сторону выхода и намеренно-громко благодарю его за щедро предоставленный йогурт, демонстрируя зажатую в руках бутылочку ее бывшему хозяину. И все же определенные выводы я делаю - зачет по курсу логики я заслуживаю вовсе не за красивые глазки. А потому опыт с курением в машине Лемана я повторить не решаюсь, абсолютно не подвергая сомнению риск оказаться высаженной ночью прямо посреди дороги. Он, конечно, минут пять спустя обязательно оттает и вернется, но на вечеринку мы рискуем окончательно опоздать, поскольку мой последующий скандал продлится куда дольше пяти минут. А потому, лишенная возможности занять руки и рот сигаретой, я решаю отыграться на его мозге, в режиме радио транслируя Максу последние сплетенки, периодически щелкаю плеером, то убавляя, то прибавляя громкость и полностью игнорируя негласное правило о том, что музыку в автомобиле всегда выбирает водитель. В конце концов, из всех правил бывают исключения под названием "Микаэла Краузе". А еще я посильнее откидываюсь назад, скидывая на пол туфли, сгибая ноги в коленях и голыми пятками упираясь в бардачок.
Временами я правда умею быть совершенно невыносимой.

По сюжету я должна шумно возмущаться, в подробностях описывая, как далеко он выходит за допустимые рамки игры в "лучших друзей". Я должна громко ударять ладошкой по его руке, густо заливаясь ярко-бордовым румянцем и смущенно прося прекратить подобные действия. Я должна быть хорошей девочкой, которая покрывается мурашками при виде цепких пальцев Макса, ощупывающих ткань чулка на моей ноге. Вместо этого, чуть наклонив голову вбок, я с нескрываемым интересом наблюдаю за его реакцией.
- Ага, то самое. Не расстраивайся, малыш, будет и на твоей улице праздник. Возможно, Эмили надевает чулки не только для того, чтобы соблазнить преподавателей на "автомат" за экзамен, - дергаю плечом, отвлекаясь на придирчивое изучение собственного отражения в зеркале, - Как пионер. Всегда готова.
А еще по сюжету я не должна вздрагивать, стоит руке Макса привычно лечь на мое плечо по дороге к дому Миллера. Я не должна теснее к нему прижиматься, мысленно пытаясь оправдать себя тем, что на улице слишком прохладно, а из вехней одежды на мне лишь платье с откровенно-коротким рукавом и вызывающем декольте. Я не должна покрываться мурашками и как-то смущенно поглядывать на него снизу вверх, удовлетворенно отмечая симпатичную разницу в росте. Я не должна раздраженно хмуриться при виде чересчур довольного одним моим видом Миллера и как-то слишком счастливо улыбаться, стоит губам Лемана еле заметно прикоснуться к моему виску. И определенно я не должна при входе в дом мгновенно разрывать наши исключительно дружеские объятия, на прощание еле слышно отвечая его последней реплике:
- А кто сказал, что они для него?..
Такое чувство, будто из его машины я выхожу уже совершенно другим человеком.

Вторая рюмка текиллы неприятно обжигает язык - я морщусь, зубами впиваясь в предварительно подготовленную дольку лайма и с уже значительно более потеплевшим взглядом поглядываю в сторону Миллера. Пожалуй, напиться - единственно верное решение за весь сегодняшний вечер. Чуть более получаса спустя Леман окончательно пропадает из поля зрения, и я таки соизволю уединиться с хозяином дома на кухне, безапелляционно требуя текиллу в качестве моральной компенсации. Спустя полчаса бесконечное щебетание Миллера практически перестает раздражать и начнает восприниматься как дополнительный фон, конкурирующий с громкими битами музыкальной системы в другом конце дома. По пути на кухню мы с Миллером проходим мимо полуоткрытой двери одной из гостевых спален, возле которой я мгновенно застываю, услышав знакомую фамилию:
- Леман? Да брось, он просто наивный дурачок, влюбился в меня на первом же свидании и теперь везде таскается за мной. По слухам, у него не слишком богатые родители, наверное, поэтому он до сих пор во френдзоне у Краузе. Так что пусть заваливает меня букетиками, пока я не найду кого-нибудь поинтереснее.
Именно поэтому я здесь. Свободной рукой вцепившись в столешницу, глотаю теперь уже третью порцию текиллы подряд, окончательно потеряв нить разговора с Миллером в попытках убедить саму себя в том, что услышанные мной слова Эмили в адрес моего лучшего друга - совершенно не мое дело. То, что это дрянь не заслуживает классного, интересного и смешного Макса - абсолютно меня не касается. И я не должна в это вмешиваться. Я должна продолжать выдавливать из себя милую улыбку, оставаясь наедине с Миллером и ни за что, ни в коем случае не возвращаться в гостиную, где я точно столкнусь с этой меркантильной дешевой мразью.
Так, именно так. Просто молчать, продолжая улыбаться Миллеру и не обращать внимание на потную ладошку, которую он осмелился положить мне на талию.

По слухам, приторно сладкий, ярко-красного цвета пунш чрезвычайно плохо отстирывается с белой ткани. Я не могу сказать наверняка: во время вечеринок всегда делаю выбор в пользу пары-тройки стопок крепкого алкоголя, стараясь держаться на максимальной дистанции от употребляющих его пьяных идиотов, но сегодняшний вечер становится исключением. Правда, пластиковый стаканчик с напитком зажат в моей руке несколько не для целей последующего употребления. Секунду спустя его содержимое выливается на короткое платье из белого шелка, выгодно подчеркивающего изгибы фигуры его обладательницы. Я же малоправдоподобно изображаю испуг, хлопая угольно-черными ресницами и виновато свожу брови:
- Боже мой, Эмили, мне так жаль! Я та-а-а-а-акая неловкая! Это все Миллер, - показушно толкаю локтем названного виновника произошедшего, - Споил меня припрятанной текиллой. Алекс, ты ведь проводишь девушку до туалета? Мне кажется, - морщу нос, - Ей стоит привести себя в порядок. Еще раз извини, Эмили. Милое платье.
Пусть и несколько пьяный, но все же идеальный расчет: Эмили не решается устроить скандал на глазах у парней, лишь недовольно пялится в мою сторону, сквозь зубы сообщив мне о том, что как-нибудь обязательно она соизволит меня простить. Миллер, разумеется, решает зарекомендовать себя джентельменом в моих глазах, а потому мгновенно выражает готовность сопроводить даму до уборной. Я же самодовольно улыбаюсь, приобняв за плечи ее собеседника и не давая ему удалиться следом за неудавшейся пассией. Они не успевают уйти далеко - я ловлю на себе недовольный взгляд этой маленькой дряни за секунду до момента, когда мои губы в исключительно дружеском жесте еле ощутимо прикасаются к виску Макса. Секунду спустя я отстраняюсь, мгновенно прекращая улыбаться и изображать из себя пьяную дуру с явными проблемами с координацией.
- Подожди, - Макс продолжает сидеть на стуле у барной стойки, и только благодаря этому мои глаза в кои-то веки оказываются с ним на одном уровне. Взгляд из расслабленно-опьяненного становится серьезным - кажется, я нервничаю слишком сильно, чтобы эта чертова текилла наконец начала на меня действовать, - Если я скажу тебе что-то, что тебе определенно не понравится и что она будет отрицать, кому ты поверишь? Мне или ей? - отворачиваюсь, взглядом провожая удаляющихся Эмили и Миллера, еле слышно добавляя, - Кто для тебя важнее - я или она?

+2

9

Биты расстреливали последнюю веру в музыкальный вкус хозяина, по щекам шлёпали банальным текстом и просто морально издевались над любителем любого проявления таланта, кроме одичалой порнографии, положенной на музыку тем самым органом.
   Я всё всматривался в заплывшие пошлым блеском глазёнки Миллера на предмет йоты разума, но парень ухмылялся чётким доказательством теории Дарвина, ладошку свою влажную тянул, не сводя взгляда альфа-самца с декольте Микки - а потому заслуживал для "пожамкать" исключительно запястье (всё равно ведь не заметил, гад, а мне лишний раз не бегать в поисках антисептика).
   Дом тем временем стыл жалкими кучками гостей, вяло сплетничал по углам и посасывал коктейли из трубочек - в общем, ничем не отличался от пансионата для престарелых в день благодарения. Чем не повод поощрить-таки таксистов славного города при возвращении домой: на безалкогольном пиве мне всё-равно здесь и минуты не протянуть. Да ещё после такого удара под дых: единственное спасение, воспрявшее под магией бэмби-глазёнок уже выпархивает из-под моей руки в лапы к скалящемуся пауку (ну или жуку-мозгоеду), обрекая своего несчастного извозчика на многократный вывих челюсти по причине вселенской тоски. Естественно, я не скрывал взгляда ясновидящего вслед отплывающему от причала "Титанику" - пусть лопатками чувствует, как бросать друзей в пучину к зелёному змию.
   Но не всё буре кружить над лохматой леманской головой: богам, видимо, надоело выслушивать моё мысленное нытьё - иначе как объяснить блондинистый тайфун, тут же забирающий плечи и шею страдальца в объятья, а губы в неожиданный влажный поцелуй. Вот теперь можно вполне себе вкусить немного удовольствия, причмокнуть тем ещё гурманом, и, слегка отклонившись от губ Эмили, рассмотреть их с критической (но довольной) точки зрения (не забыв при этом слегка изогнуть бровь эстета).
- Ммм, вишня? - она смеялась весенней феей, и пропуская пряди моих взъерошенных волос сквозь пальцы пианистки, шептала куда-то в скулу нежное, - как ты любишь.
   С девушками всегда так - нет-нет, да и узнаешь, что любишь на самом деле, но ничего против своей, оказывается, предрасположенности к плодовым деревьям, я не имел -  раз уж они так сладки и расслабленны в нужный момент. А потому вольно пускал ладонь по тёплой белой ткани её поясницы, и уводил красотку куда-то поближе к бару (Эмили, конечно, способна на местную анестезию, но при хорошем наркозе эффект будет куда сильней).
- Что же ты забыла в этой дыре, прелесть моя?  - улыбаясь в стороны умеренно знакомых и незнакомых лиц, я баловался пальпацией её нижнего белья под тонким платьем, и приятно ощущал такое же изучающее копошение где-то под собственным пиджаком. Слушать девичий трёп было при этом не обязательно: достаточно улавливать хэш-теги "подружка", "зависла", "Миллер", и кивать Роденовским мыслителем, попутно выискивая местечко, где можно было бы качественно разбавить вечер крепким алкоголем.
- Тебя я могу не спрашивать - видела, - отчего-то недовольно скривив Барби-мордочку замечает Эмили, устраиваясь между моих коленей, стоило только забраться на высокий барный стул, - "Космополитен", Кайл, - бросает девчонка бармену, пока я хмуро изучаю бутылки на зеркальной полке позади названного "алкоголяподатчика".
- Именно. Так что твоя подружка может смело рулить домой - с появлением Микки ей больше ничего не светит, - а пока пышущая обаянием мимика развлекает собеседницу невесомым флиртом, взгляд-таки чиркает спичкой по головам приглашенных в поисках героини нашего разговора. Но героиня, видимо, уже рассматривает третью страницу фамильного фотоальбома Миллеров - ну или какие там прелюдии у этих немцев. Я заказываю двойной виски и отказываюсь от лимона.

   Время заезженной пластинкой Анастейши сверлило висок строго по правилу буравчика. Какие-то тени то приваливались к барной стойке, то отпадали осенней листвой, кто-то в шалой эйфории возбуждался от "твистера" на постели в одной из спален, кто-то шептал заплесневевшие сплетни в стиле сыра дор-блю: всему миру отчего-то было дело до Макса, и весь мир обращался надоедливой мошкарой среди безвкусной музыки, угощений и тем для разговора.
   Только Кайл оказался неплохим парнем, и уже с третьего виски перестал разбавлять мои порции пойлом дешевле. Мы даже сошлись на одном кубике льда вместо двух, когда очередное появление Эмили стало фатальным. Она как раз начинала заветную фразу о нашей дальнейшей ориентации (к тебе - ко мне), когда внезапный взмах алой жидкости самостоятельно выбрал направление - в уборную. И пока мой slowmo взгляд переходит с томатной кляксы на источник этого "вдохновения", Эмили уже шипит что-то негодующее в сторону...  О, Микки.
   Нелепые попытки собрать воедино пазл на десять тысяч единиц приводит только к пристально хмурому взгляду неандертальца куда-то под жгуче чёрные ресницы Краузе. Суеты хватает и без нас: вон Миллер спрыгивает с белого коня и уже бьёт копытом перед облитой красавицей, суетятся её вездесущие подружки, обмахивая, растирая, хлопоча, машет полотенцем по столешнице Кайл, и только Микки замирает упрямым взглядом по ту сторону моей переносицы. То, что она спрашивает, мне не нравится. Причём не нравится на каком-то подсознательном, неясном уровне - со значением слов после выпитого вообще сложновато. Но последнюю фразу я ухватываю как перо Жар-птицы, накрепко.
- Ээээй, что за сравнения? - вяло негодуя с бровями, собранными в домик, вопрошаю малышку, пока мысли броуновским движением вальсируют мимо здравого. Что там могла натворить Эмили и от чего она собиралась заочно отказываться, я бы не предвидел, даже будучи абсолютно трезвым. Но под виски чем только не потешишь фантазию.
- Она пыталась увести у тебя этого... жукастого? - в переводе с леманского это значило "кто обидел крошку" и всегда шло первостепенным, нежели ревность гнедого скакуна (до которой чаще всего и не доходило), но серьезный взгляд Микки в этот раз действительно взывает к потусторонней тревоге. Приходится добрасывать требовательности.
  - Смотри мне в глаза, - лоб неровно упадёт чуть выше её бровей, и взгляд потеряется в огромных кольцах двух Сатурнов, внимательных и фатальных в силе своего тяготения. Я забываю, о чём шла речь и какие ноты мы пропустили задолго до наступившей тишины. Пауза тянет на дно, звуки теряют смысл. И я шепчу ей - Поехали отсюда?

   О том, какой Леман козёл и как можно было бросить девушку в её скверном положении я собираюсь подумать завтра (почему бы и не побыть О'Хара, раз пошла такая масть). И, кстати, имею на то очень веские причины: а именно отменную порцию отменного виски в своём не менее отменном организме. Состояние с трудом функционирующего мозга, между прочим, прекрасно укладывалось в трудности управления телом. А потому, оказавшись у подъезда Краузе в собственном авто, да ещё на водительском сидении, я был радикально удивлён возможностями своего авто-пилота и той целующей в дёсна удачей, что уберегла безответственных нас от встречных столбов.
    Микки молчит, разглядывая мой профиль с каким-то одной ей известным подтекстом - в фонарном свете, стекающем с лобового в темноту приборной панели, её личико выглядит неоновой иллюстрацией к музыке Кавински, что тихо льётся с динамиков. Я нежно щёлкаю свою защитницу по кончику носа и задаю глупейший из вопросов, - До постели доберёшься или уложить, для надёжности? И, не дожидаясь ответа, выскальзываю в ночную морось, не забыв заглушить мотор.

+4

10

Он не понимает меня с полуслова, мгновенно генерируя предположение, которое лично мне кажется смешным - чтобы я разозлилась из-за попыток увести у меня малопривлекательного Миллера, серьезно? Нет, разумеется, разозлилась бы, и не просто разозлилась - возможно, чисто принципиально даже дала бы парню шанс (а не то, о чем вы подумали) поводить меня за ручку в местные кафешки недельку-другую, а потом снисходительно бы уступила конкурентке в стиле "ну все, играй, мне больше неинтересно". Но уж точно бы не стала вмешивать бы во всю историю Макса, с серьезным надломом бровей убеждая его меня выслушать. По традиции мы бы скорее вместе посмеялись над этой историей через несколько дней, в очередной раз столкнувшись в очереди за кофе в университетской столовой. Прогуляли пары, постебались над Миллером и накатали бы несколько ироничных постов в Твиттере. А потом мило разошлись, продолжая увеселительную игру в лучших друзей.
Потому я лишь закатываю глаза в ответ на неправдоподобное предположение, невесело хмыкаю, качаю головой и продолжаю хмуриться. Я стараюсь не думать о том, что мое поведение может быть вызвано иррациональной ревностью к его новой подружке, ведь я же знаю, что она далеко не первая и определенно не последняя. Срок годности их отношений истечет максимум через пару месяцев - непостоянность Макса стала для меня слишком предсказуемой. Я стараюсь убедить себя в том, что именно так должны поступать лучшие друзья. Безапелляционно вмешиваться в чужие отношения, сообщая малоприятную правду, словно искренне надеясь в итоге не остаться виноватыми. Почему-то здесь и сейчас мне кажется это просто жизненно важным. Рассказать ему правду. Заставить поверить мне, а не этой грязной меркантильной твари, осмелившейся поставить нашу с ним дружбу наравне с ее жизненным подходом.
Вот только я не успеваю найти правильных слов - ни когда мне снисходительно предоставляется пауза в разговоре, ни тем более когда наши лбы сталкиваются, вызывая прямой зрительный контакт. Почему-то я мгновенно отвожу взгляд от его синих глаз, пытаясь сосредоточиться на чем-нибудь другом. Например, на его губах с еле заметным оттенком остатков помады чертовой Эмили. Ведь я смотрю на них только потому, что бесит эта чертова помада, верно?..

- Вот, держи, - протягиваю ему одноразовую влажную салфетку, из предварительно обнаруженной пачки в его же бардачке, - У тебя на лице остались следы ваших развлечений. У нее очень вульгарная помада, знаешь ли.
Я так и не решаюсь с ним заговорить, малодушно делая музыку в проигрывателе погромче, дабы создать иллюзию отсутствия неловкого (персонально с моей стороны) молчания, мысленно оправдывая себя тем, что не стоит отвлекать пьяного Лемана от дороги. Прерываю я его лишь где-то в середине, не выдержав периодического изучения небольшого темно-бордового пятнышка в уголках его губ. Раздражающего темного-бордового пятнышка от проституточной помады продажной Мисс Эмили Дешанель. Мисс сука-длинные-ноги, это вообще законно быть такой высокой?!
Еще в самом начале пути я привычно сбрасываю туфли с ног, голыми пятками опираясь на бардачок и чуть приоткрывая боковое стекло.
- Тебе придется настроить уровень внутренней лояльности к курильщиам. В противном случае, меня укачает и уже придется становиться более лояльным к запаху... ну, ты понимаешь, - щелчок зажигалки.
Я вру: в машине Макса меня никогда не укачивало. Просто мне жизненно важно занять чем-то руки, рот, да и вообще изображать хоть какую-нибудь деятельность в качестве собственного оправдания тому, что я, без пяти минут высококвалифицированный юрист, до сих пор не могу подобрать правильных слов.

По пути домой я продолжаю судорожно перебирать в голове возможности малодушно отложить этот разговор на завтра, на когда-нибудь потом или вообще никогда его не начинать. Может, сделать вид, что это просто мой очередной каприз? Что мне просто захотелось назло Эмили обломать ей сегодняшний романтический вечер с Максом? Или мне просто смертельно надоела слишком громкая музыка в доме Миллера? В конце концов, мне так успешно удалось сыграть пьяную дуру несколько часов назад, может, следует попытаться сделать так и сейчас? В конце концов, образ эгоистичной, заботящейся исключительно о собственной персоне стервы настолько прочно вписался в основу нашего общения, Леман не должен заметить грубой подмены. Ведь он никогда не умел различать мое малоправдоподобное вранье, ага. Да в конце-то концов, он уже совсем взрослый мальчик, который рано или поздно потеряет интерес к этой дешевой мрази, мне совсем необязательно вмешиваться. Нужно просто потерпеть всего пару месяцев, научиться молча улыбаться в ответ - никогда не поздно попытаться освоить этот необходимый чисто по жизни навык, верно?
На входе некогда любимые туфли порывисто брошены в угол, я игнорирую Адольфа, зашипевшего на ненавистного ему Лемана, впервые не удостоив собственного любимого хорька привычных ему приветственных поглаживаний мягкой кристально-белой шкурки. Зверь обиженно смотрит на меня ярко-красными глазами, я же прохожу в сторону кухни, громко топая голыми пятками и говоря сквозь зубы:
- Адольф, иди спать!
Бесите вы меня все. Как же вы все меня бесите. И чертова початая бутылка виски, неведомым лично мне образом оказавшаяся на самой верхней полке кухонного шкафчика - какой идиот додумался поставить алкоголь вне моей досягаемости? Постояв на цыпочках с минуту, для окончательной уверенности в собственном поражении пару-тройку раз попрыгав на месте, я обиженно надуваю губы, тыкая пальцем вверх и обращаясь к подошедшему Максу:
- Достань, пожалуйста, - однако, полезная в хозяйстве вещь иметь в зоне досягаемости почти двухметрового мужика, способного дотянуться до самой верхней полочки. Надо почаще об этом задумываться, - Спасибо, - щедро плещу виски в пустой стакан, на секунду нахмурившись, словно взвешивая жизненную необходимость добавления туда льда персонально для меня, а затем машу рукой и залпом выпиваю содержимое, - Гадость какая.
Этот разговор неизбежен: я слишком хорошо знаю Лемана, который теперь уже точно не купится на мое вранье. Я слишком хорошо знаю собственную неспособность держать язык за зубами, особенно, когда дело касается лучших друзей. А этот черт слишком давно и прочно устоялся в этой должности, так что мне просто нужно решиться. Перестать продолжать напиваться, упираясь руками в барную столешницу в центре кухни, гипнотизируя еле заметные царапинки на деревянной поверхности и посмотреть, наконец, ему в глаза.
- Я случайно подслушала разговор Эмили с ее подружкой, - повернуться к сидящему рядом со мной Максу я так и не решаюсь, ведь зажатый в левой руке пустой стакан куда интересней обяладеля пронзительно-голубых глаз, - Она говорила о том, что ты для нее - просто вариант развлечься, пока она не найдет себе более богатого ухажера. И что ее прикалывает, как ты повсюду таскаешься за ней. А еще она говорила, что... - ну, давай же, сказала "а", не будь "б". Ведь именно это тебя взбесило больше всего, - Она говорила, что именно из-за этого ты у меня во френдзоне. Из-за денег, - морщусь, только сейчас решаясь посмотреть на него, - Ведь это неправда, Макс. Ты же это понимаешь? Ты же понимаешь, что дело не в...
А в чем дело? В том, что ты неизбежно все рано или поздно испортишь, а потому малодушно не хочешь терять лучшего друга, ставшего тебе непозволительно близким за последние несколько лет? В том, что ты просто глупая трусиха, которой легче ненавидеть его очередных "долго и счастливо", не решаясь на эту роль самостоятельно? Поздравляю. Ты все равно его только что лишилась.
- Ну, теперь ты можешь начинать меня ненавидеть. И говорить, что я не должна лезть в твои отношения и вообще...

Отредактировано Mikaela Krause (16.03.2019 11:11:32)

+1

11

Когда она так пускает взгляд в рикошет за твоё плечо по стенам-окнам- и плинтусам; когда в её глазах чернеет Везувий с красным облаком над; когда она курит нервно, в пальцах зажав сигарету как кислородную маску и всасывает никотин, словно душу твою - знай, будут всполохи и северное сияние в жарких тонах. Будет бедствие, стихия и гибель сотни Помпей. Но нужно дать ей время, нужно позволить температуре зажечь её фитили, спалить к чертям третий Рим маленькой Микки, ведь только тогда девочка начинает взрывать чужие миры.
   И я ждал. В странном смешении огней её тихой квартиры, полумрака подъезда и омута выпитого виски, в тактах пульсирующего молчания, в битах её босоногой походки. Кошка, которая гуляет сама по себе, гуляла, вздыбив шёрстку. И тонкие запястья её рождали электрическое поле: попробуй не заметить, не почувствовать рискни, здесь не мины, здесь концентрированное напряжение, и алкоголь не станет тебе анестезией.
   А всё же... Всё же я вваливался за порог тем ещё балбесом, обещал Адольфу скорую кончину в моих крепких объятьях (мысленно, естественно - эта скотина умеет давить на жалость своей хозяйке, а та непременно встанет Жанной Д'Арк на защиту убогому, потом же не докажешь, что хорьки тоже попадают в рай, и там им значительно лучше), да проникал в святая святых Микки - в её кухню. Обитель высоких шкафов и припрятанных бутылок на самых верхних полках: чем не повод почувствовать себя  рыцарем без страха и упрёка, да сразить очередного "дракона" малышки лёгким движением ладони, чуть выше своей головы. Предварительно, естественно, полюбовавшись на легкоатлетическую программу Краузе (zero zero five six five ten - таблички с оценками нерадивых судей, и десятка от меня, за артистичность). Тишина комнат сгущалась под её персональной тишиной как под ладонями истинной ведьмы сгущаются грозы. Микки глотала виски залпом - Микки чиркала зажигалкой над топливным баком своего терпения, и мне бы поудобнее упереться локтями в барную стойку за спиной, но... не успеваю. Гремит взрыв. И взрыв этот бьёт контузией.
   Сначала взлетают брови - лёгкий удар удивления, сминающий лоб в морщины. Затем интерес просаживает длинную спицу куда-то под солнечное сплетение. Но то, что я слышу после первого вдоха Микки, надламывает что-то в позвонках. Мужскую гордость? Амбиции? За то, что никогда не умел осязать истинную гниль? За то, что подставлялся засахаренным интересом перед теми, кто видел лишь улыбку от уха до уха, да распахнутый небом взгляд? И не угадать, что хуже: наступать по наивности на минную растяжку "ты будешь моим мужем и отцом наших детей" или вмазываться с разбега в нелепое "ухожер по заявкам" - с чего они вообще решили, что Лемана можно сажать на любой из этих поводков?
- Я таскаюсь?! - жесткостью наливаются губы и взгляд, пущенный от Микки в стороны, чтобы не задеть. "Верить ли малышке" не существует как вопрос, как сомнение или нелепое "но", да и Эмили вечно страдала за подарки от "Прада" и выбор форсажной машины в прокат огранкой своих дефиле. Не потому ли так сочится ярость изнутри, не потому ли бой пульса заглушает тихий голос моего милого буревестника. Микки мнёт мысли бумажными журавликами, ломая им крылья и тонкую стать, Микки страдает от всего, что сказано, будто слова разъедают ей горло, Микки сжимает столешницу шеей меркантильной стервы, но она ещё не перешла к главному. Мне же и произнесенного хватает с головой. Хватает на то, чтобы протрезветь до стекла и въесться взглядом в миску с сочно зелёными яблоками перед собой. Дробный бисерный шёпот в ключицу, невинность оленьих глаз и губы со вкусом вишни, теперь обретают иные цвета, тухнут плесневым послевкусием. И ведь именно та, в кого даже не был влюблён, мнит себя снежной девой, у щиколоток которой свернулся клубком очередной пресный поклонничек. Отпето хочется выплюнуть матом всю эту мерзость и забыть, но, оказывается, оно не стоило и секунды эмоций. Ведь то, что произносит Микки следом (и то, как она это произносит) заслуживает настоящего, священного гнева с казнями, пытками и всем вытекающим.
- Ч... что?! - нет-нет-нет, виной всему очень много выпитого, и очень восприимчивый к этому выпитому организм, и показатели гидрометцентра и куча ещё каких угодно приблуд, ведь должен же быть хоть один повод не верить в услышанное. Я ищу его, ищу как кладоискатель ищет золотые песчинки в мутном иле, как корку хлеба ищет пленный, как... Да к чёрту сравнения!
- Ээээй, - с меня в момент слетает хмель, и остаётся лишь ломкая нежность к девочке, что растерянно и больно треплет паузу за нервные окончания. Боится скрытого смысла, запрятанного в ублюдских словах. И уже бог с ней, с самооценкой самца, не привыкшего, чтобы его причисляли к лику тупых, бог с Эмили, её измерением на деньги, и проклятым длинным языком. Главное - то, как хрустит под рёбрами голос Микки и её растерянный взгляд - чёрное жерло скрытых страхов.
  Нависать над босоногим созданием, сгибаясь в половину, чтобы арочным механизмом накрыть и без того смущенную Мик я не хочу, и потому молча хватаю Краузе под мышки и усаживаю на барную стойку. Отлично, вот теперь наши глаза на одном уровне, и внушать своей глупенькой, успевшей уже насадить в милую головку бог весть чего, девочке здравые мысли будет куда проще.
- Кого ты слушаешь, Мик?! Конечно же я знаю... - такт, вдох, щелчок... под ресницами длиной с Ла-Манш тени танцуют дурманящим огнём. Наша пауза, наша тишина. Наше молчание...- Что и за большие деньги ты бы со мной ни в жизнь!
   И если бы мы сейчас рассмеялись - шутке, глупости, всему, что здесь успело наэлектролизоваться, цены бы этому вечеру не было, но надо же такому случиться, что именно в тот самый момент, когда кулачок Микки уже направлялся в мою грудь для шутливого удара, кто-то роковым рывком вгрызался в большой палец моей же левой ноги. И этот кто-то, да услышат меня боги, только что исчерпал свою последнюю девятую жизнь.
- Ссс...жжживотное! - боль пронзительно белой вспышкой вспарывает мозг и незащищённую ступню - ну и острые же зубы отрастила эта красноглазая крыса, чтобы у неё уже кариес появился!
- Ты его совсем, что ли, не кормишь? - всё ещё шипя от негодования и острого жжения в месте укуса, я всматриваюсь в глаза Микки, подёрнувшиеся улыбкой, и ощущаю, как это обезболивающее заполняет вены теплом. Она так прекрасна сейчас, в ту секунду на грани переживаний и выдоха, за мгновенье до внезапной детской весёлости. Такая живая, настоящая, прекрасная девочка, что час назад дралась за честь мою, уничтожая внешний облик врага, и вот-вот дополнит эту кухню юмором, освобождением, а может, просто грубостью в духе невыносимой Краузе, да хранят её всевозможные силы.
- Не вздумай хватать эту пошлость в свою голову, поняла? - я вдруг становлюсь серьезным, на выдохе между молчанием и тишиной. Под пальцами румянцем загораются нежные скулы: еле ощутимое касание ладоней забирает в себя весь мир как чёрная дыра, - что все они могут знать о нас?
   Что мы можем знать о нас... Кроме того, что под папиллярным узором - нежность. И в ведении ласковых рук - нежность. И во взгляде, заблудшем где-то между её сбитых прядей и радужками - нежность. Простая и неосознанная, не делимая на дружбу/не дружбу. Я только вдыхал её, погружаясь в осязание, и чувствовал, как влага на губах пахнет виски, без льда. Только что, мать его, выпитым Микки виски!
   Оу-оу-оу! Остановись, Леман! Немедленно... А пульс уже забит в пулемётной очереди, жар носится по телу как олигофрен в поисках пожарного выхода, а в моих руках всё ещё её личико и нос всё ещё ведёт невидимую линию по щеке, пока губы... Это ж насколько надо было напиться!
- Тебе пора спать... - тебе нужно идти спать. Тебе всенепременно нужно врезать мне по яйцам, и спокойно уйти в кровать. А мне нужно сглотнуть и вернуться в реальность. Туда, где мы просто мило болтали об очень нехороших людях. Только какого хера я всё ещё не могу выпустить тебя из своих рук?!

+1

12

Он злится - я чувствую это почти на физическом уровне, не решаясь задержать взгляд дольше жалких пяти секунд, снова отводя его в сторону, гипнотизируя кухонный шкаф напротив. Пьяный рассудок активно накручивает неприятные мысли о том, что я делаю что-то ужасно неправильное, очередной неверный шаг, который неизменно приведет к краху нашей дружбы. Напряжение нарастает и ощущается в ненадолго повисшем воздухе молчании, я же думаю о том, что по правде никогда не умела по-настоящему дружить. Бесконечные ссоры с Уорреном, стабильно заканчивающиеся клятвенными обещаниями не общаться больше никогда и ни за что, горделивый игнор существования друг друга в коридорах университета и старательное разбалтывание секретов брата из очередного желания насолить - лишь немногие доказательства жгучим голову мыслям. Я думаю о том, что мой чересчур длинный язык и обостренное чувство справедливости в отношении Макса станет очередным громким провалом в попытках доказать самой себе, что в моей жизни все может быть как-то нормально. Стоит заметить, до первой серьезной ссоры мы продержались довольно долго, предпочитая ограничиваться лишь безобидным запиранием меня в собственной квартире или метким швырянием собственной подушки в голову лучшего друга, так что вряд ли мне стоит надеяться на лучшее. У всех отношений есть срок годности, наш истекает стремительно быстро.
А еще я думаю о том, что из-за него одиночество становится настолько непривычным, что, пожалуй, ближайший месяц обратного привыкания сулит кромешный ад. Наверное, мне стоит возобновить общение с парой-тройкой однокурсниц, которых раньше я предпочитала высокомерно обстебывать с переписке с Леманом. Может, даже сходить на свидание с Миллером.
В общем, хотите себя накрутить за рекордные пять секунд? Спросите у меня рецепт, я всегда с этим справлялась мастерски. Я успеваю распланировать свою будущую жизнь без Лемана на полгода вперед, придумать себе несколько новых хобби и вспомнить расписание самолетов до Хьюстона - в конце концов, я слишком давно не была у родителей. Я успеваю принять абсолютно безразличное выражение лица, волевым решением покрепче сжимая челюсти и саркастично изогнув левую бровь, словно принимая боевую позу. Словно мысленно говоря ему - бей, я готова с тобой больше не общаться. Я справлюсь. Ведь всегда же справлялась. Я слишком погружена в собственные мысли - настолько, что когда руки Макса неожиданно отрывают меня от пола кухни, сажают на деревянную столешницу и мой взгляд встречается со вдумчиво-расстроенно-заботливым взглядом Лемана, единственное, что мгновенно приходил на ум - в смысле?! Отсутствие злости персонально на меня и желания обвинить меня во лжи, в неправдоподобности, в неразумных попытках влезть в чужое дело кажется мне настолько иррациональным, что я лишь удивленно моргаю, хмурясь и изучающе вглядываясь в кажущиеся сейчас темно-синими глаза.
Уоррен бы так не поступил. Уоррен бы закатил грандиозный скандал, неизменно находя виноватых среди ближнего круга и обвиняя их во всех смертных грехах. Гейбл бы с большей долей вероятности строго попросил не лезть в чужую личную жизнь, холодно сообщая, что разберется с этим сам. А здесь... какая-то непонятная тотальная забота в отношении моей персоны, когда внезапно Леману становится плевать на попранную мужскую гордость и парень концентрируется на моих переживаниях. Остроумно шутит в попытках поднять мне настроение, что я даже не сразу понимаю смысла сказанного, лишь заторможенно улыбаюсь и несильно ударяя его кулачком в грудь. Тело постепенно начинает расслабляться, переставая готовиться к возможным эмоциональным потрясениям, и я расслабленно упираюсь обеими ладонями о столешницу, чуть наклоняясь вперед и с легкой издевкой в голосе комментируя поведение моего желающего обратить на себя внимание питомца:
- Еще как кормлю. Но в качестве десерта он всегда предпочитал твои пальцы, - неприкрытый сарказм сочится в голосе - мои жалкие попытки прикрыть неловкость от собственной недавней глупости, и я наклоняюсь чуть вниз, чтобы встретиться взглядом с любимым животным, - Что, маленький, этот громила опять тебя обижает? Согласна, эти мужики такие бесчувственные высокомерные засранцы, - пожимаю плечами, снова поворачиваясь к Максу, - Не расстраивайся. Ты ему просто очень нравишься, и он не знает, как к тебе подкатить. Попробуй пригласить его на свидание, например.
Где-то снизу я слышу недовольное шипение. Вранье. На самом деле, Адольф ненавидит абсолютно каждого зашедшего в мою квартиру мужика, остервенело охраняя честь его хозяйки. Больше всех достается Леману, который зависает в моей квартире с куда большей периодичностью, чем мои мимопроходящие очередные влюбленности. Видимо, хорек чувствовал, за чье внимание стоит конкурировать в большей степени. Второе место по счету отличившихся стабильно занимал кот Уоррена - Виктор, с которым я однажды решила подружить собственную живность. Серый ленивый комок шерсти был мгновенно загнан в угол агрессивным шипением, а при попытках кота хоть как-то выйти на контакт, хорек мгновенно клацал острыми зубами в однозначном намеке на "не стоит". Что странно, собаку Макса хорь обожал едва ли не сильнее меня, а на Уоррена Адольфу было высокомерно плевать, его существование он игнорировал в принципе, однажды жестоко отыгравшись на коте.

Неожиданно атмосфера между нами неуловимо меняется, и я не успеваю вовремя отреагировать, чувствуя обжигающе-теплые пальцы на собственных скулах и вопрос, мгновенно ставящий меня в тупик. Не просто ставящий - чисто фигурально заставивший испуганно прижиматься к спиной лопатками, зажмуриваясь и яростно мотая головой в попытках поскорей выкинуть другой вопрос, мгновенно и крайне настойчиво обозначившийся в мыслях.
А что мы можем знать о нас? Ни один из близких друзей не знает меня настолько хорошо. Никто так не знает всех моих секретов и потаенных чувств, когда ему достаточно увидеть один хмурый надлом бровей, чтобы однозначно сделать вывод об очередной ссоре с Уорреном и мгновенно выбрать правильный алкогольный напиток, который будет сопровождать сегодняшнее общение. Я никогда ему не вру, даже не пытаюсь - все равно не получается, а потом приходится виновато краснеть под строгим взглядом синих глаз. Я готова с ним общаться 24/7, скидывая смешные картинки, пересказывая очередные сплетенки и слушая остроумные шутки в ответ - не надоедает, поверьте, я проверяла. Еще ни разу за несколько лет общение с Максом мне не надоело, и это был мой персональный рекорд, потому что даже Уоррену периодически озвучивается необходимость от него отдохнуть. Этот упертый, невыносимый засранец настолько прочно въедается в мою жизнь, что недавние мысли о риске прекратить общение вызывали плохо сдерживаемую, но весьма осязаемую панику.
Так скажи мне, Леман, а что мы вообще знаем о нас? Я поднимаю на тебя взгляд и думаю о том, что меня всерьез пугает то, насколько ты стал мне близок. И я сейчас не говорю о стремительно уничтожающейся дистанции между нашими лицами, когда...
Стоп.
Подождите-подождите.
Мой нетрезвый мозг настолько был увлечен собственными мыслями, что внезапно решил дать телу карт-бланш на абсолютно любые действия, отмахиваясь и сообщая, что разбирайся с этим само, я тут поразглагольствую за жизнь. А вы там делайте что хотите - хоть деритесь, хоть... целуйтесь. И секунду спустя мои руки машинально ложатся на плечи Макса, правой ладонью продолжая скользить по ткани рубашки, левая же упирается в его затылок, тонкие пальцы запуская в светлые, чуть кудрявые волосы. А губы... губы мгновенно отвечают на прикосновения невиносимо горячих, мягких и требовательных губ моего лучшего друга, словно иное развитие событий они не предполагают в принципе. Тело реагирует на его действия однозначно, прижимаясь к парню сильнее в нескрываемом удовольствии, я же думаю о том, что с алкоголем мне пора завязывать. Так мозг меня еще не подставлял.
- Да... пора... - несколько секунд спустя я жадно глотаю воздух ртом в попытках отдышаться. Притормозить, осмыслить происходящее и его неправильность. Основная проблема лишь в том, что опьяненное сознание внутри меня так и скандирует, взывая к бунту все мое существо, клятвенно обещая, что все мы делаем правильно. И это правильно - чувствовать его руки на своем теле. И это правильно - обхватывать его пояс коленями, прижимаясь ближе, продолжая перебирать пальцами светлые волосы. И правильно - гипнотизировать вглядом его полуоткрытые губы, чтобы мгновение спустя снова уничтожить расстояние до них. Это единственно верное решение за сегодняшний вечер.
Прости, Макс, я слишком пьяная. Разбирайся с этим как-нибудь сам, или... можешь не разбираться вовсе.

+1

13

Твою мать, Леман! Мать твою! С каких пор мы так охреневаем от пары бокалов односолодового?! С отягчающими во весь мягкий манящий рот чудесной Микки, твоей маленькой, между прочим, Микки. Да-да, Микки Краузе, и давай уже включать мозги. Отдышаться бы, угомонить не понятно, с какой стати раздухорившееся тело, будь оно хоть трижды бурлящим котлом. Закрой глаза, парень, чтобы не видеть этих гипнотизирующих, сжигающих насмерть глаз, и дыши, дыши, Леман, трезвей. Пока она смотрит шокировано и с осуждением, пока в чёрном эпицентре кофейных радужек бьётся твоё идиотское отражение в склянки за ту блажь, которую ты здесь себе позволяешь.
   А воздух - пеклом по пересохшим губам, его приходится стирать языком, лишь бы каплю кислорода бросить в горло. И рвётся грудная по швам: там что-то воюет, там что-то колотит паровым молотом размером с Айдахо. Я жмурюсь, пытаясь найти хоть одно слово, хоть крохотный звук, чтобы скомкать произошедшее и выбросить в урну броском Майкла Джордана, но под пальцами ещё горит её личико, тонкие, нежные черты, взламывающие барьеры как спички, щелчком. Лишь бы она послушала, лишь бы выбросила без парашюта в свободное падение, но хотя бы с кислородом в паре, и можно будет сколько угодно утрамбовывать вскипевшее внутри, давить и заливать холодным. Но вместо того, чтобы вмазать по нежному с матерной добавкой к моей фамилии, Микки... запускает свои пальчики в волосы на моём затылке - хакерский взлом системы. Электрическая сеть, брошенная в точки прикосновений, бьёт всё тело пронзительным током. Выключает центры управления. Обвивающие торс ноги - парализующий хомут. И губы. Финалом. Моим собственным фетишем и моим же самоубийством. Тревогу бьют пожарные системы, гремят сигнализации в ушах, а нас уже не догнать - Бонни и Клайд, с обрыва брошенные за руки. Мозг взорван, осталось лишь тело, тело, горящее в её ласках, требующее ещё, взывающее к ожогам касаний. Я впадаю в её губы как в океан, забираю всю, маленькую, трепетную, живую в себя, и целую залпом, взахлёб. Губы раскрывающейся мякотью сводят с ума, их вкус - поотеночно, понотно, заполняет рассудок. Но мне мало. Я хочу впиваться, упиваться и млеть - ещё, глубже, в душу, в нутро, придерживая за макушку, чтобы ближе, чтобы ярче, и рот раскрывая, словно собравшись вгрызаться в спелое яблоко, поднесенное коварным искусителем. Она и есть грех, она и есть то, за что буду выгнан из рая, но это потом, это может осознать лишь рассудок, которого нет сейчас рядом. Но есть горящее в пальцах моих тепло и разбуженная чувственность, на страсть отвечающая страстью.
   В щиколотку снова влетает остриё мелких зубов - сознание слышит где-то на периферии визг маленького животного, которому я задолжал одно свидание (а судя по тому, что он вытворяет сейчас, может, и не одно, но точно горячее, со свечами и наполненной ванной). Приходится, с трудом сбросив пушистый "балласт" с ноги, подхватывать Микки на себя - иначе мелкий Гитлер воскресит-таки адекватность, которую мы вот-вот взорвали за своими лопатками.
   Кружево её чулка не оставляет хорьку шансов. Мои пальцы, пущенные по гладкому и прохладному бедру, натыкаются на них как на гранату с потерянной чекой. Кажется, я стонал. Кажется, валились стулья, вазы и посторонняя рухлядь, стоящая на слепом пути к комнате. Только в коридоре мы успели задеть несколько картин: Микки смахивала их лебединым взмахом тонких рук, когда я надломленно впивался в обнажённые ключицы, прижимая малышку к стене. Она сводила с ума по-настоящему, не играясь - ошпаренная, горящая и вместе с тем нежная, нутро сминающая от одной только близости хрупкой, прижимающейся к груди фигурки. Пальчики тонко гуляли под воротником, а мне казалось, что по изнанке - смеётся, щекочет нервные окончания струнами, поджигает, выглядывая с весёлым прищуром исследователя. А я горел. Поддавался, и забирал её с собой, на дно.
   Падение в простыни, взбитая сливками постель, выброшенные к чертям лоскуты одежды. Нежность кожи, её влажная сладость, яремная ямка под кончиком языка, и ладони, вольно отпущенные гулять по линиям нижнего белья. Перегрузки наливали тонусом мускулы, накаляли сознание вольфрамовой нитью.
   

   Темнота... Осязаемая, грубо вытканная, тяжёлая. Как чугунный пресс, под которым слабая человеческая голова - тонкие косточки черепа, кучка болезненно неподвижных извилин. Реальность я ещё не ощущал, но она меня чувствовала крепко. Пальпировала как патологоанатом. Вот провела по голой ноге холодком. Проверила реакцию. Серостью рассветного света под ресницы - чтобы под веками качнулся зрачок. А потом решила больше не церемониться, и обрушила на виски тонну кирпичей.
- гр..хм..км.. - причмокивая в пылу преждевременной кончины (в миру её ещё называют похмельем, но мне, как человеку, доселе незнакомому с такой тяжелой степенью этого заболевания, можно простить неточность в деталях), я перекатывался на подушке и, не открывая глаз, подтаскивал к себе рукой ароматное, нежное девичье тело, упираясь в душистый изгиб плеча носом как полярный медвежонок в снег. Что-то противно тянуло одеяло со второй, пока ещё теплой ноги, но память выбросила нищему монетку-воспоминание о существовании в моём обиталище пса, и милостыня тут же пошла в дело.
- Донк, уйди... лежать, Донк, - это мне думалось, что губы произносят членораздельные команды, но реальность была не настолько благосклонна, а потому слышала лишь хриплое басовое ворчание куда-то между женской ручкой и простыней. Правда, ворчание было грозным  - достаточное основание, чтобы угомонить надоедливого хищника, не прибегая к фатальному открытию глаз. Пульсирующая пыточной болью голова такого эксперимента точно бы не выдержала, и лопнула бы перезрелым арбузом.

+1

14

Глубокий вдох.
Я продолжаю чувствовать мягкие, горячие губы на своем теле, на своем лице, на своих губах - прикосновения обжигают, каждое движение заставляет задыхаться, покрепче вцепляясь в плечи своего избранника. Я закрываю глаза, полностью окунаясь в собственные ощущения, смакуя на кончике языка их правильность - почему-то именно сейчас все по-прежнему мне продолжает казаться правильным. Ведь это нормально - серьезно, по-взрослому целовать своего лучшего друга. Это нормально - чуть отстраняться, хрипло смеясь очередной атаке Адольфа, до сих пор не смирившегося со своей ролью второго плана сегодняшним вечером. Это нормально - прикусывать нижнюю губу Макса, как-то слишком довольно, счастливо улыбаясь и откидывать голову назад, подставляя тонкую шею его требовательным поцелуям. И это определенно нормально - покорно позволить оторвать свое тело от столешницы, лишь теснее прижимаясь к нему, отправляясь в длительное путешествие в сторону собственной спальни.
Глубокий вдох.
Его губы - по-прежнему скользят по моей коже. Его руки исследуют мое тело, словно заново знакомясь с ним. Я выгибаю спину после очередной реакции нервных окончаний; с губ срывается тихий, хриплый стон, пока кончики пальцев ловко расстегивают пуговицы его рубашки, откидывая совершенно ненужный предмет гардероба в сторону. Хочется чувствовать его горячее тело - ближе, теснее, сильнее, дольше. Еще и еще, до темноты перед глазами, до опухающих, искусанных губ и ярко-алых царапин на его спине. Моя гостиная напоминает одно из мест военных действий, мы опрокинули и разбили, кажется, абсолютно все, что ронялось и разбивалось, вынуждая Адольфа скромно прятаться в углу, сверкая в нашу сторону удивленным взглядом - такого на его памяти еще не бывало в принципе. Я снова смеюсь, лопатками ударяясь о мягкий матрас двухметровой кровати, и снова охотно ловлю его губы в мучительно-долгом поцелуе.
Боже, что же мы наделали. Сознание наотрез отказывается признавать очевидные истины, бушующий в крови алкоголь требует продолжения банкета, я не никак не могу избавиться от настойчивой мысли, болезненно бьющейся о стенки собственного черепа: все хорошо. Все правильно. Так и надо. Так и только так - единственно верный вариант развития событий из всех ранее возможных. Посмотри на него - посмотри, как он улыбается тебе в ответ. Посмотри, как горячо целует, как нежно проводит кончиками пальцев по всему телу. Как ты вздрагиваешь в ответ, улыбаясь собственной неспособности сдерживать стоны. Это все происходит по-настоящему, то, что между вами - настоящее, а не жалкая дешевая подделка в попытках создать иллюзию близости. Ты веришь ему, ты доверяешь ему, ты...
О да, ты определенно его хочешь.

Наутро было утро, а я все еще был жив. Вот честно, обожаю эту цитату Буковски - мужик определенно знал о последствиях безумной пьянки, так емко описав мои сегодняшние ощущения. Солнце подло бьет в глаза, от чего я недовольно морщусь - опять забыла закрыть занавески перед сном. Впрочем, учитывая, в каком состоянии я пришла вчера домой... а кстати, в каком состоянии я вчера пришла домой? Попытки воспроизвести события вчерашнего вечера мгновенно отзываются настойчивой головной болью, как бы намекающей, что прямо сейчас - даже не пытайся. Возможно, пару стаканов воды спустя, возможно, после малодушно сожранного ведерка ванильного мороженого, а возможно и после тяжелой артиллерии - жирного грибного крем-супа из ресторана напротив дома. Но точно не сейчас. Сейчас - даже не пытайся, лежи тихо и смирно, и ни за что, ни в коем случае не переворачивайся. Первое правило бойцовского клуба: если ты напился и лег, никогда не меняй положение тела, как бы неудобно тебе не было. Перевернешься - мгновенный взлет вертолетов внутри напомнит тебе о необходимости соблюдать первое правило бойцовского клуба.
В общем, стоит мне убедить себя в правильности положения собственного тела, чуть поелозя на месте и высовывая левую пятку из-под одеяла, как я мгновенно ощущаю постороннее шебуршение у себя под боком. Секунду спустя его источник настойчиво сгребает меня в крепкие объятия и прижимает к горячей мужской груди, что-то недовольно ворча мне в самое ухо каким-то подозрительно знакомым голосом.
Ну прекрасно. И какого черта голый мужик делает у меня в постели?!
В смысле: я девочка уже взрослая. Все стадии переходного возраста пережиты и пройдены, базовые знания получены, усвоены и неоднократно (хе-хе, ну я не без греха) опробованы на практике, так что об основах полового размножения мне известно, скажем, не понаслышке. Поэтому о том, что делал голый мужик в моей постели, мне доподлинно известно. А вот что он делает прямо сейчас - и какого черта этот неизвестный мудак осмелился остаться у меня на ночь, до сих пор неясно. В смысле, я конечно сплю с мужчинами. Исключительно в опошленном, и не дай Бог не в буквальном смысле. Эти неловкие разговоры наутро, настойчивое выпроваживание и обнимашки во сне - абсолютно не моя история. Поэтому прочувствовав признаки жизни за спиной, я мгновенно подскакиваю на месте, отоползая в сторону и поворачиваясь, целеустремленно намереваясь избавиться от посторонних предметов в моей постели.
Твою мать.
Макс Леман в моей постели. Спит, зараза, беспробудным сном. Спокойным сном. Он еще не успел проснуться и охренеть от происходящего, сладенько посапывает и улыбается. Клево ему, видимо, было сегодня ночью (ну кто бы сомневался, я же молодец во всех своих проявлениях).
Поправка: голый Макс Леман в моей постели.
То есть, наверняка я конечно не проверяла, мне вполне было достаточно прижатой к моей голой спине его голой груди, чтобы сделать однозначный вывод о том, что вчера вечером что-то явно пошло не так. Мгновенно отзывающиеся в голове вспышки воспоминаний (вот черти, раньше не могли как-то проявиться?) о жарких поцелуях возле барной стойки еще больше подогревают градус и без того плохо сдерживаемой паники 0- дальше даже вспоминать страшно. Атакующий его левую ногу Адольф отвлекается и смотрит на меня с явным осуждением (или это я опять себя накручиваю?), я же, стараясь хотя бы минимально взять себя в руки, посильней натягиваю одеяло на грудь, громко откашливаюсь, строго смотрю в мгновенно распахнувшиеся синие глаза моего лучшего друга (ха-ха, уже смешно) и говорю максимально спокойным тоном:
- Леман. Потрудись мне объяснить, что ты делаешь в моей постели. Голый.
Второе правило бойцовского клуба: валить всю вину на других.

+1

15

Этот мир несёт боль. Сварливая бабка в моей голове готова выдвинуть целую тираду на сей счёт, но вынуждена молчать с кляпом во рту, просто потому что звуки тоже - тоже несут боль. И куда не двинься, как не ищи лбом холодненькое, чтобы прильнуть мирным агнцем, да перетерпеть, тёмные силы настигнут везде.
   Слишком много страданий на один кубический сантиметр этого роскошного тела, слишком много зла для одного маленького меня. А потому делать мне в этой реальности нечего!
   Осознание такой простой и логичной мысли - венец умственного развития, так почему бы не погладить себя по славной головушке, да не скрыться в тёмном тягучем нечто, от всех неприятных ощущений подальше. Зарыться куда-нибудь под подкладку мира, да переждать бурю в десятке выпитых стаканов, вылезая из спасительного небытия только когда утихнут шторма - исключительно бодрым и свежим царевичем, исключительно в какое-нибудь серое, но светлое утро. Порадовать весь свет своим пробуждением, так сказать. Но не сейчас - явно не сейчас. От усердия я даже жмурился и с громким причмокиванием забивался кротом-стахановцем в теплую почву дрёмы. Вот только у мира были другие планы на мой скромный счёт.
   Сначала рывком дёрнулось одеяло. Но с этим ещё как-то можно было справиться (что я, не мужик, что ли - всегда же есть угол простыни, готовый придти на помощь и накрыть распахнутую всем ветрам часть туловища, по-братски), но потом кто-то кашлянул. Негромко так, даже не требовательно. С эффектом разорвавшейся над ухом ядерной бомбы.
   Всё, потому что я знал - кто это кашлянул. Знал подкоркой, знал печёнкой, знал точно настроенным барометром пятой точки, всегда готовым предсказать очередной... ну Вы поняли.
   И если первая мысль пробила разрядом "Краузе застигает врасплох", то после финта распахнутых глаз мысли исчезают вовсе. Сбегают с корабля трусливыми крысами, не потрудившись даже предположить - чего это Микки делает в моей постели в таком пикантном облачении.
   А объяснить бы надо было. Ведь тупое и немое созерцание совершенно голых плеч - не лучший вариант для лучшего друга, в неглиже расположившегося неподалёку. Боль возвращается рывком удавки под кадыком: кажется, я сглатывал, очень надеясь, что пересохшая до состояния пустынь израильских глотка мне не понадобится. Сейчас же она улыбнётся, и расскажет, почему ей так идёт одеяло, и почему противный хорёк её притрахивается к моей голой лодыжке. Стоп. Хорёк.
   Стекающие с потолка лампы по бокам кровати, стены серой пастели. Стон. Вбитый гвоздём в переносицу. Я мысленно прошу Микки облегчить страдания - сказать хоть что-то, чтобы спугнуть все эти гадские подозрения, но когда бы эта мелкая засранка меня слушалась. Напротив, вот сейчас она достанет свою наточенную катану и под печальный Bang-Bang будет отпиливать мне мозг.
   Точно - гениальный вопрос, достойный "Оскара" входит в один висок, и (замечательно) выходит из другого. Прострел. Я прикрываю глаза и, превозмогая муки изрядно пьющего (пусть даже и одну ночь) человека, ползу ладонью под одеяло на предмет самопознания. Результат не вдохновляет.
- К...кхм, - наждачкой по железу - это, конечно, брутально и секси, но хотелось бы выразиться яснее. И пусть кашель раздастся колокольным набатом по черепу, он стоит того, чтобы начать хрипеть внятные вещи. Например, о наболевшем.
- Краузе... скажи... что ты в трусах, - предательское "пожалуйста" я предпочитаю сглатывать. Хватит с неё и тех адовых мук, которые мне непременно пропишут в карму за взгляд по голому бедру, так не вовремя выскользнувшему из-за ткани одеяла.
  Так. Спокойно. Надо думать. Думать головой, а не излюбленным органом, но, чёрт возьми, ватное тело никак не хочет позволить выбраться из вязкого ступора, в котором я по-медвежьи тащу на себя простыню и, громко сопя, оборачиваю вокруг самого ценного -  тоже мне, Давид без фигового листка.
   Хорошо бы встряхнуть память, но она - встревоженный улей. Что-то непрерывно шумит помехами, что-то противно кусается. Подозрения. Я помню неон на её профиле - в машине. Помню выпитый залпом бокал и керамику запястий на столешнице - в кухне. Глаза - помню. Удивлённые, улыбчивые. И губы - отчего-то распухш... Стоп.
- Тшшш, - непонятно, то ли себе, то ли ей, то ли забившемуся в панике рассудку - скорее всего, троим. Хорошо бы привстать. Сссссс. Нет-нет-нет, ниже... Прилечь на локтях. Вот так, кажется, давящий на маковку атмосферный столб ещё как-то можно терпеть. Отлично. Значит, губы, да?
- Ты... кхм... ну... - неплохо, Леман! Так держать! Ладонь нажимом сотрёт с лица проклятую неловкость. Вспоминай, тестостероновый гений, вспоминай, чёрт бы тебя побрал.
- у нас... - будем считать, что смысл передан - осталось добавить вопросительную интонацию. А так, как ни слов, ни способностей выговорить хоть что-то не осталось, я предпочитаю расставлять пунктуацию мимикой, чего бы мне это не стоило. Изогнутая по мотивам "really?" бровь - лучшее, что удалось придумать в этот максимально неловкий момент. И я очень, просто до стона надеюсь, что Краузе сейчас не будет издеваться и по-человечески (ну будь другом, Мик) отрицательно! мотнёт головой. Мы шумно выдохнем, посмеёмся, и приступим к одеванию (ибо сколько можно играть в нудистов - чай, не дети).
- Мик... - а вот это уже просьба. Крик души. Мы не могли. Я не мог. Сколько бы не выпил - это же Краузе! Чудесная оторва Краузе, которая может бесконечно долго выматывать мне нервы, и при этом по-прежнему оставаться комком счастья за пазухой.
   Правда, сейчас счастье дружелюбием не отличалось. Не любило меня счастье, откровенно говоря - вот-вот за травматом из прикроватного ящика потянется, да разрешит на месте, в честь чего это гулящий друг решил избавиться от нижнего белья в порыве эксгибиционизма.
   Хотел бы и я это знать.
- Да ну... Брось,   - не слишком уверенно, зато искренне. Медленно и осторожно сползти бочком в противоположную от взгляда Немизиды сторону, чтобы с видом гордого патриция (только не махни простыню на плечо, Гай Юлий Леман), спускал ступни на пол. Красота.
- Твоя работа? - алый раздувшийся палец и десятки мелких царапин - эффект такой же, если бы сунул ногу в аквариум к пираньям. Но что эти зубастые твари знают о жестокости, да, Адольф?
- Давай купим ему намордник? - мило сводя тему к житейскому, я уже предвкушаю, как Краузе предложит купить что-нибудь защитное и другому претенденту. Но - нет! Нет, я не мог. Не мог, и всё. Она же - друг. Красивый, конечно, но друг. Только друг, Леман, мать твою.
- Сваришь кофе? - старательно избегая зрительного контакта с персональным палачом, я пытался осторожно подняться с постели и не растрясти последние выжившие извилины. Получилось так себе. Надо бы найти штаны. И умыться. И вот тогда, кто знает, может, мы сумеем хоть как-то разобраться в том, чего не было и быть не могло. Но в этот самый момент память вскрывалась флэш-роялем. Я вспоминал жадный поцелуй. Падал занавес.

Отредактировано Max Leman (18.03.2019 22:21:58)

+1

16

Как оказалось, не только я с утра пораньше горазда выдавать перлы, достойные попадания в цитаты великих людей. Мой лучший друг - или, учитывая последние события, у меня больше нет морального права так его называть? - готов составить мне серьезную конкуренцию. И если бы ситуация не была бы лично для меня настолько печальной, то вполне могла бы сойти за комедию. Мой внутренний голос - признаться, та еще подлая мразь, решившая вчера самоустраниться, по-видимому - злорадно усмехается, а секунду спустя уже практически ржет в голос. Я же не считаю нужным отвечать ему вслух, уж слишком сильно внутри все клокочет от ярости, то ли на него, то ли на ситуацию в целом: лишь сверкаю глазами, делая осторожное движение, умеренно оголяющее мое бедро. Мое голое, мать вашу, бедро, без единого намека на присутствие нижнего белья. Мои трусики, кстати, подло лежат в зоне видимости - на полу с его стороны кровати. О Боже, ну за что мне все это.
Лучше бы я трахнулась с Миллером, ну серьезно. Я готова заплатить дань в виде омерзения к собственной персоне из-за низости падения критериев выбора сексуального партнера (сейчас, что странно, омерзения нет и в помине), заменив его на отсутствие панического ужаса перед крахом моей идеальной дружбы.
Ну, вы же понимаете, что я не одна из тех наивных дебилов, что верят в существование дружбы после секса, да?..
Наступило время признать вслух очевидные истины. Главное, не показывай ему свой страх. Тебе, типа, все равно. Ну, переспали, с кем блядь не бывает?!
- Несложной логической манипуляцией можно прийти к выводу, что да. Вчера ночью кто-то отлично провел время, - саркастический изгиб левой брови должен служить дополнительным доводом в копилочку моего малоубедительного пофигизма, - Если ты не импотент конечно и мы не решили просто голенькими полежать. Но учитывая что-то твердое, с утра пораньше упирающееся в мой зад во время дружеских объятий, - пауза, многозначительный взгляд. Интересно, он раскусит мое вранье про утренний стояк? - Я могу с уверенностью поздравить тебя с тем, что ты не импотент. Так что этот вариант отметается.
Третье правило бойцовского клуба: не научилась убедительно врать - просто отвлеки внимание собеседника. Заставь его почувствовать себя неловко, например, чтобы он не увидел, насколько неловко тебе.
При поползновениях в сторону ограничений свободы Адольфа, я мгновенно прищуриваюсь, недовольно складывая руки на груди и наклоняю голову вбок. Если можно читать по выражению лица, то там однозначно написано что-то матерное. Бесит.
- А давай мы купим тебе... - в рифму было бы «написьник», но поскольку толковому словарю о подобных выражениях неизвестно, то можно было бы обойтись и «поясом верности». Но я замираю на полуслове, шокированно распахивая глаза и не успевая закрыть рот после озвученного мной возмущения. Голову ударяет обухом от только что осознанного предположения - и я, не скрывая паники, оглядываюсь по сторонам в поисках критически важной мелочи.
К слову о «написьниках». Где гондон. Где, мать твою, использованный презерватив, предохранивший мое тело от незапланированной беременности после секса с пьяным лучшим другом?!
Я мечусь по площади матраса, в панике заглядывая под кровать, на прикроватные тумбочки и даже под подушку Макса (ну мало ли). В смысле, под мою подушку. Никаких подушек Макса ни в моей квартире, ни тем более в моей постели нет и не будет. Я продолжаю испуганно оглядываться, пока мой временами чересчур эгоцентричный лучший друг пытается встать с кровати, не оголив при этом достоинство. И не будь я слишком занята поиском дозы минимального успокоения, уже давно бы прокомментировала его потуги чем-то вроде «ой, ну что я там не видела». Прокомментировала, не забывая при этом покрепче прижимать одеяло, прикрывая собственную оголенную грудь, разумеется.
- Ты охуел?! - простите, вырвалось. Оно само - чрезмерные стрессы, нервные напряжения, избыток общения со старшим братом... в общем, в сложившейся ситуации, где трахнувший меня по пьяни лучший друг (без гондона, мать его, ну где же он?!) предлагает сварить ему кофе, синонимов этому слову, передающему все кипящее внутри возмущение, пожалуй, не найдётся. Я яростно вскидываю голову, прицельно метнув в его голову его же (тьфу ты, мою, мою!!!) подушку. Цежу сквозь зубы: - Марш одеваться, - и с гордо поднятой головой, стреляя в его сторону презрительным взглядом, удаляюсь в гардеробную, предварительно поплотнее закутавшись в толстое пуховое одеяло. Меня не волнует, что угол пододеяльника волочится следом за мной по полу. Что меня волнует - так это извечный вопрос, задаваемый большинством женщин по утрам «что мне одеть?».
Основная проблема моего гардероба состоит в его чрезмерном разнообразии. Особенно, когда дело доходит до нижнего белья и одежды для сна. В смысле, всяких трусиков/пеньюарчиков/халатиков у меня настолько дохрена, что когда я настороженно хмурюсь в потугах выбора подходящей вещи, время летит чрезмерно незаметно. Вторая проблема состоит в том, что большинство моих халатов, одним из которых я планировала быстро прикрыть собственную наготу, чтобы поскорее вернуться к выяснению отношением с Леманом, ну... как бы это сказать? Слишком шелковые, слишком кружевные и слишком полупрозрачные в неподходящих прямо сейчас местах. С минуту поворошив разноцветный улей нежных тканей, ловлю максимально нейтральный вариант: чёрный, пусть и атласный, но зато убедительно достаёт до колена. С полминуты придирчиво рассматриваю собственное отражение в зеркале, а затем фурией вылетаю из гардеробной, буквально врезаясь в Макса на входе в кухню.
Что-то он больно расслабленный. Ну ничего. Сейчас ты у меня прозреешь.
- Леман, - складываю руки на груди, высоко задрав подбородок и гипнотизируя взглядом его глаза, - Я надеюсь, на кухню ты зашёл не только для того, чтобы сварить нам кофе, но и чтобы как истинный джентльмен не травмировать психику твоей дамы утилизацией улик? Больше всего в этой истории меня просто БЕЗУМНО смущает отсутствие одной очень важной детали. Но ты же как настоящий рыцарь прямо сейчас меня успокоишь, не правда ли? ПРЕЗЕРВАТИВ, прелесть моя. Я его не вижу, потому что ты его уже выкинул, а не потому, что вчера его не было в списке приглашённых?..
Вопрос повисает в воздухе, застывая между обращёнными друг к другу взглядами. Лично для меня он был чисто риторическим, ведь ответ на него известен заранее. А потому я не отказываю себе в удовольствии внимательно наблюдать за медленно вытягивающимся лицом Макса. И пусть я была морально готова к ещё неозвученному ответу, это совершенно не отменяет мгновенно вскипевшую внутри злость.
- Я убью тебя. Серьёзно, Леман, я тебя убью! НЕ ДАЙ БОГ МНЕ РОДИТЬ ОТ ТЕБЯ ДЕТЕЙ, - пытаюсь отдышаться, прикладывая ко лбу холодную ладонь, лопатками прислоняясь к стене в поисках дополнительной опоры, а затем позволяю себе испуганно посмотреть на Макса, - Я не хочу детей. Не хочу, понимаешь? Не в ближайшие лет десять, Макс! А может, и двадцать, а скорее всего, что вообще никогда!!! Я ещё морально не готова делиться киндерами! - голос, если честно, звучит ну просто безумно жалобно. Брови медленно ползут вверх, а на глаза начинают наворачиваться слезы.
Остаётся надеяться, что моя матка в лучших традициях своей хозяйки окажется сильной и независимой женщиной, которая отвергнет ушлые сперматозоиды Макса. А пока я отстраняюсь от стены и начинаю убедительно изображать заводной паравозик, наматывая круги по кухне, хватая со стола початую пачку сигарет и сладко затягиваясь у приоткрытой форточки.
- И не надо на меня так смотреть! То, что я возможно беременна не означает, что я должна бросить курить! - закатываю глаза, делая пару глубоких вдохов-выдохов.
Больше никогда не буду пить текиллу.

Отредактировано Mikaela Krause (19.03.2019 17:47:06)

+1

17

И всё-таки похмелье – путь к прозрению. В тот самый миг, когда болезненно вспухший мозг, натужно упираясь в тесную черепушку, отказывается переваривать что-то тяжелее воздуха (не без естественных позывов несварения, конечно), наступает время простых мыслей. Например, о том, что в детстве хорошо. Нет, серьёзно! Разве не славно шлёпать голозадым купидоном по траве, щекочущей… коленки, и, с детской доверчивостью впуская в себя тёплый август, нагибаться и поднимать спелое красно-жёлтое яблоко в ароматной кожице! И к груди прижимать его, неумело, неловко, пока чудесный сочный шар не выскользнет и не покатится сказочным клубочком к родным корням, за которыми спряталось уже второе, с пухлым глянцевым листком на черенке – нагибаться и поднимать уже его, и снова упускать для того только, чтобы опять и опять – нагибаться, и поднимать, визжа от счастья и азарта такой незабываемой игры...
Реальная взрослая жизнь. Наши дни. Ад, не снившийся Алигьери – что там девять аттракционов для средневековой серости, когда от банальной попытки нагнуться темнеет в глазах, а весь организм превращается в пыточную камеру с самыми извращенными сатанинскими обрядами - кэшбеком по акции. Нагнулся и выжил? На! В огромный старый колокол из мрака Нотр-Дам тут же влетает массивный молот Тора, и пока мощный вибрирующий гул несётся по нервным окончаниям истовой мукой, к внутренностям приступает толстый чешский банщик, специализирующийся на отбивных. Достигнув дна, ты уже не хочешь назад, ты уже не можешь назад. И никуда ты уже не можешь, кроме одной-единственной микроскопической точки комфорта, в которой так сложно удержать равновесие. Но ведь зачем-то были зацеплены пятернёй грустно валяющиеся на полу брюки, и в планах значилось выгнуться с ними как с боксёрским поясом, «Оскаром» и Кубком Чемпионов вместе взятыми – во имя триумфа и победы человеческой мощи над зелёным змием. Но Георгий Недоносец – не только смел, но ещё и мудр. Понимает Жора, что трижды окунуться в котёл страданий – это гораздо больше, чем окунуться туда дважды; а значит, имеет смысл, не выпрямляясь, дотянуться до рубашки, а то и до трусов, в эквилибристическом (неужели, выговорил?) порыве. Вот где она – истинная мотивация!
Вот только собрать все «яблочки» за один присест мне всё-таки не удаётся. И не потому, что недостаточно ловок, силён или что там ещё пишут в инструкции к настолкам: просто существовало одно обстоятельство неодолимой силы (надо всё-таки поменьше спать с юристами), и обстоятельство это сбивало от ювелирного процесса (ленивец тянется длинным когтем за веткой вкусных листьев) своей неугомонной суетой. Откуда в маленькой Микки такой мощный иммунитет к похмелью - навсегда останется для меня загадкой под кодовым названием «фунт изюму Краузе», но то, что она умудрялась сейчас не только двигаться, но двигаться невыносимо быстро (даже панически, взбалтывая при этом окружающий мир, одеяла и мой вестибулярный), было непреложным фактом. А посему лучшим решением в данном вертепе оставалось только спасение слабозащищенных слоёв населения (то бишь меня-несчастненького) от вредоносных импульсов взволнованного мыша.
Вот я и спас. Шмыгнул с брючным трофеем в молчащую (боже, храни звукоизоляцию!) кухню, и уже там, под красным взглядом явно завидующего хорька сбросил простыню на барную стойку, сразу же приступив к натягиванию одежды на свою крепкую мужественность («импотенции нет» - доказано Краузе). Ещё бы подтяжки на голый торс, и можно смело сколачивать стриптизёрское состояние на радость любвеобильным барышням, но не до фантазий нам сейчас. Приземленнее надо быть жертве глобальной засухи, ближе к естественным потребностям. Поискать бы хмурым взглядом источник питьевой (хотя, чего это я – любой!) воды (да что там - жидкости), да обрести равновесие от запаха кофейных зёрен, кои непременно должны найтись в зарослях местных плантаций.
С первым, слава Олимпу, зрение справлялось моментально: как оказалось, сосуд с блаженной, кристальной на цвет и сладкой на вкус амброзией, был не только оставлен предусмотрительной хозяюшкой прямо на столе, но ещё и попадал в зону действия руки – это ли не чудо!
Дело оставалось за буржуйскими замашками.
- А где у тебя кофе? – совсем негромко, сипящим шепотком, пущенным куда-то за голое плечо, спрашивал я мироздание: спрашивал, и опасался, что ответ будет хоть на децибел громче или на пол тона эмоциональнее, а потому в рамках тренинга «делай как я» добавлял ещё тише и осторожнее хмурое, - И, желательно, бариста?
Ответа не было. Как не было и справедливости в этом мире. Приходилось цыганиться с судьбой, заманивая черноглазую в круговорот невыгодных обеим сторонам сделок…
- Ну или хотя бы жалкий кофевар… - в любом случае, кофе готовить я умел исключительно из Джерри (только любимые сорта и умопомрачительный вкус) или силами других женских имен по принципу «на безрыбье» - и вот тогда результат напрямую зависел от степени благодарности красавицы за проведенную ночь.
Внимание, вопрос. Была ли благодарна Микки? Естественно! Отсюда же слышно, с каким удовольствием дорисовала бы она сейчас «узоры» на моей спине - причём не только когтями, но и всем колюще-режущим, что только под руку подвернётся (кстати, неплохо бы перейти в менее опасную комнату). Так что дело оставалось за малым - возбудить чудесную Краузе на приготовление целебного напитка, желательно с сахаром, желательно, молча. Ради такого я готов был бросить ей под ноги всю мощь своего обаяния: не жалея ни бровей, ни улыбок, ни даже источающих восхищение глаз - весь мир, небо, звёзды и галактики ради чашечки ароматного искушения; я переплюнул бы даже кота из "Шрека", даруй сие представление хотя бы грамм обезболивающей арабики, но как же фатально, как глубоко и безбашенно ошибался я в ту минуту. Как доверял коварной тётке по имени Рок и не менее коварной мелюзге по имени Мик - потому что всё, что произошло секундой позже не укладывалось ни в «Молот ведьм», ни в «Майн кампф», ни в любую другую литературу прирождённых тиранов - Краузе делала их всех, и делала фундаментально.
Сначала было слово. И словом был мат. Потому что с моей фамилией этот рык не имел ничего общего: даже внутренний голос, предчувствуя, какие шкалы кромешности планирует переплюнуть грядущая буря, тупо сбегал в бомбоубежище, на всякий пожарный прихватив сигареты и бронежилет. Мне же, в отличие от него, деваться было некуда, а потому, подобно рядовому Матросову, я героически оставался на месте, выдавливая из лица такую молящую моську, что и Новохудоносор бы разрыдался от жалости. Я просил только одного - тише. Можно матом, можно по-немецки, можно хоть молебнами вуду или проклятьями секты "
Доброго пути", но не прикасаясь к тугой растяжке, примотавшей тонны тратила к слабо пульсирующим вискам. Просто потому что будет взрыв, и ультрамарин моих трогательных извилин покроет всю кухню, не отмоете же, и Адольф не поможет. Но когда Микки понимала язык слабости простых смертных.
Видимо, в прошлой жизни я был танцором диско на могилах её предков, а в свободное время насиловал прадедушек этой оторвы в душу. Но и в том случае боги вряд ли оказались бы столь жестоки, чтобы наказать меня рёвом Краузе.
- Тщщщщ!!! - адская физическая боль крошила череп на повышении тонов, топтала мозговую жидкость до болезненного чавканья и просто сводила с ума. Я пытался заглушить мучения прикладыванием к голове ледяного бока графина, но не чувствовал даже касания. Смысл слов тонул, расщепляясь с выделением кислоты, в серной массе, а низкий страдающий стон оставался неслышимым за яростным речитативом Микаэлы. Карающий ангел расстреливал меня миномётом, и не было силы, способной причинить большую боль, нежели голос её и нотации.
- За что?!!! - хрип, не открывая глаз, не вынимая себя из черноты, глушителем насаженной на громкость - и вот как раз тогда я и подхватывал последний крик, а в нём - слова, понятные истерзанному мозжечку слова! Точнее - слово. Презерватив.
То, что Краузе - убийца, вопрос был решённый. То, что она обожает кромсать невинные тела тупыми ножницами во имя справедливости и собственной вредности (что вообще синонимично) - так же не нуждалось в доказательствах. Но она даровала шанс! Сама не зная того, опрыскивала анестезией ту часть меня, что всё ещё подленько тонула в подозрениях на наш пьяный безудержный секс. Презерватив!
- Эврика, - не распыляясь на эмоции и всё ещё адски морщась, я совал ладонь в карман собственных брюк и выуживал початую пачку заветных резинок. Экзальтированным девицам и не снилось так гадать на ромашках, как отсчитывали квадратики фольги возбужденные мы. Раз. Два. Третий был потрачен на Эмили позавчера, я хорошо это помнил. А значит...
- Всё, выдыхай. Не было у нас ничего - я даже в коме эту штуку натянул бы, не то, что в пьяном угаре. Тем более, что она была под рукой... - но куда нам слушать разумное... Нет бы выдохнуть, расслабиться, и сварить уже кофе герою, решившему не лишать душевной девственности свою обожаемую подругу. Но у Краузе были совсем другие планы. Паника! Снова оглушающая паника с разбрызгиванием обвинений во все стороны аки заправский сеятель зла. Вот только в отличие от неё, ёкнувшее было леманское сердце теперь свято верило в "теорию двух презервативов", и пока Микаэла прижигала калёным железом взгляда мой сморщенный лоб, активно рождало мир и покой в измученном теле.
Я тяжело оседал на барном стуле, естественно не выпуская при этом прозрачный грааль из рук, и сладко присасывался к узкому горлышку долгими, протяжными глотками, отхлёбывая добрую половину за раз. Мир и покой, Леман. Мир и...
- оу, полегче, - аж поперхнулся. Нет, ну чего я такого сделал, чтобы так издеваться - прямо "не дай бог"! Между прочим, некоторые мечтали бы залете.... в смысле, родить от такого славного парня парочку миленьких карапузов. Не то, чтобы эта мысль хоть когда-то навевала интерес (напротив, в качестве противоядия от эрекции - безотказное средство), но можно было бы и потактичнее выражать своё нежелание полнеть на целого человека. Может, у меня тонкая душевная организации и ранимое мужское достоинство, которое вот-вот губы надует на протест подобного рода. Нашла Франкенштейна, детей она от меня не хочет.
- Угомонись уже, Краузе. Если бы у нас был секс, ты бы его точно запомнила! - почёсывая веко свободной ладонью, я настойчиво понижал голос, утаскивая и беспокойную леди на дно всяческих звуков. Что же она так распереживалась, бедная моя, маленькая девочка. Как же она понять не может, что подобные вещи просто не стираются из памяти после жёсткой шлифовки текилой, - И не потому, что он такой уж незабываемый, - извилины с трудом пытались провернуть продолжение этой мысли, тут же сбиваясь в тупик, - А хотя чего это я... Именно поэтому!
Конечно, если бы на моём счету была бы хоть одна малодовольная особа или кислое замечание "мне было хорошо" - худшим из возможных событий, сравнимым разве что с ударом по нежным яйцам, я бы не был так категоричен. Тем более, с Микки: уж она-то всегда умела вытянуть из-за пазухи всё, что туда аккуратно и надёжно припрятали. Но в данном вопросе все факты были на моей нескромной стороне (а теперь слайды!)
- Так что давай уже купим какую-нибудь проверяющую фигню, и ты хотя бы прекратишь кричать... - обвивая рукой шейку кареглазой красавицы, я интимно шептал ей в висок "успокаивайся уже, счастье моё - какие дети, ты ещё так молода", и топил улыбку форменного беса в небрежно взбитых кудряшках. Голос обретал бархатистую шероховатость и гладил её кошачьим языком по ушку, - Но сначала. Нужен. Кофе.

+1

18

Внутри меня бьется плохо контролируемая паника - я хочу выть, скулить, поглубже зарываясь в теплое одеялко, да посильней накрываясь с головой в попытках спрятаться от всего этого ужаса. В детстве такой финт вроде как прокатывал - многочисленные монстрики под кроватью отступали, не в силах бороться со всемогущей силой одеялки, так почему сейчас это не долго помочь? Почему сейчас, в проклятой взрослой жизни мне остается лишь покрепче обхватывать руками собственные плечи, силясь не терять жалкие остатки самоконтроля? Я не готова иметь детей, я не хочу иметь детей, я, в конце концов, сделаю все, чтобы в ближайшее время их не заиметь - кстати, интересно, как Леман относится к абортам? Я с ужасом представляю хохот Уоррена, который встретит грядущую новость с неимоверными оптимизмом - ведь еще не остыла боль от моих многочисленных стебов в его адрес после случайной беременности его очередной подружки, а значит, на мне отыграются в полную силу. Еще с большим ужасом я представляю неизбежный набор лишних десяти (в лучшем случае) килограммов, грядущих бессонных ночей, кормления грудью, смены пампесов и... о Боже, нет. Лучше просто пристелите меня, пожалуйста, я слишком молода для этого дерьма.
И я не тешу себя иллюзиями, что в махровом эгоисте с фамилией Леман, чей глаз обычно дергался в такт моему при упоминании маленьких детей в демонстрации собственной моральной неготовности, внезапно проснется отцовский инстинкт, формируя из него образцового папашу. В свой материнский инстинкт я верю еще меньше - в отличие от старшего из двух отпрысков в семье Макса, я привыкла быть избалованной младшей сестренкой, а потому тяга к заботе о ком-то, кроме своей скромной персоны во мне даже близко не колышится. От этого становится еще страшнее - нашему ребенку точно хана.
Но разумеется, испуг я не показываю. Разумеется, я довольно быстро посильней прикусываю нижнюю губу и недовольно хмурюсь, привычно пряча бушующую гамму эмоций за праведным гневом. Мой эгоцентризм в очередной раз перетягивает одеяло на себя, а потому я далеко не сразу замечаю проблемы простых смертных, судорожно пытающихся пережить последствия чрезмерного употребления алкоголя прошлой ночью. Которое не просто "вредит вашему здоровью", а с удвоенной силой вдаривает по Леману невыносимым похмельем, заставляющем его мучительно морщиться каждый раз, стоит тональности моего голоса превысить допустимые минимумы. Проще говоря - Макс морщится каждый раз, стоит мне открыть рот.
Хотите честно? Замечаю я это в первые пять минут нашего общения, решаю обратить внимание - минут через пятнадцать, потому что так тебе, зараза, и надо. Нечего тыкать членом в лучших друзей, на сегодня это будет твоей кармой.
- В чем дело, Леман? - безусловно, я намеренно не считаю необходимым хотя бы немного сбавить громкость - это Спарта вместе с теорией Дарвина испытывают тебя на прочность, Макс. Поверь, учитывая, что скорее всего внутри меня уже начинает расти наш будущий спиногрыз, веселье только начинается, - Похмелье замучило? - мстительно прищуриваюсь, доставая с полки стакан и с громким стуком (так тебе и надо) ставя его на стол перед парнем, наполняя его содержимым еле вырванного из рук горе-алкголика графина и бросая туда пару растворимых таблеток аспирина, - Пей давай. За маму, за папу, за... кстати, ты сына хочешь или дочку?
Себе я готовлю коктейль аналогичного содержания, но скорее чисто из чувства солидарности и для целей возможной профилактики, чем по острой нужде - текилу я люблю как минимум за то, что наутро после ее употребления мой организм совершенно не страдает от негативных последствий. Ну, не считая обживающегося сперматозоида Макса в моей матке, будь он неладен.
Я залпом выпиваю воду с аспирином, на судорожном выдохе ставя пустой стакан на стол и прикуривая вторую сигарету подряд.
Его неожиданно острая реакция на мое честное заявление о неготовности к предстоящему материнству вызывает плохо скрываемое раздражение, и я мстительно прищуриваюсь, запрыгивая на стул напротив него.
- А что такое? Задела твою тонкую душевную организацию? Ладно, давай по-другому, - приторно-сладко улыбаюсь, почти невинно хлопая глазками - те, кто давно меня знают, не без труда угадают не особо старательно скрываемую фальшь в выражении лица и каждом жесте. Облокачиваясь на стол, ладонью подпираю подбородок и смотрю на Лемана в максимально наигранном восхищении, от которого парня вот-вот вывернет наизнанку - и почему люди не ценят прямолинейную честность сразу, все им нужно демонстрировать в сравнении, - Надеюсь, у нас будет сын, и он унаследует твою мужественную челюсть! - свободной рукой тянусь к его лицу, кончиками пальцев проводя по ярко очерченным скулам Лемана (нет, ну стоит признать - Максюша и правда прехорошенький, но даже это его не спасет), - И эти синие глаза, ммм... Кстати, нам нужно будет доехать до Хьюстона, чтобы ты познакомился с моими родителями - поверь, они будут от тебя в полном восторге! Заодно нужно будет пригласить их на помолвку - ты же понимаешь, что ребенок должен быть рожден в браке? Думаю, нам нужно поторопиться, пока живот будет не слишком заметным, не хочу на собственной свадьбе походить на воздушный шар. Кстати, как ты относишься к свадьбе в стиле "Сказочный лес"? Недавно видела фото в журнале Vogue, и это просто чудесно! - улыбка растянута до возможных пределов, частота бездумного хлопанья ресницами вот-вот превысит разумные пределы, я же за правдоподобное изображение представительниц тупых масс с розовыми мозгами могу поставить себе твердую пятерку.
Ну, вы понимаете. Все справедливо: вчера он трахал мою вагину, сегодня я трахаю его мозг. Я несколько выдыхаюсь в попытках довести его да бешенства, а потому в ответ на самонадеянное заявление о незабываемом сексе лишь многозначительно фыркаю, закатывая глаза. Станиславский пусть и верит в его продемонстрированный вчера ночью потенциал, но уж точно добровольно в этом не признается.
- Если бы все было так просто, - кривляюсь, обиженно скрещивая руки на груди, - Тест на беременность делается не раньше, чем недели через две после секса, так что... Разговоры о грядущих родах и выборе имени ребенка тебе обеспечены на протяжении ближайших четырнадцати дней, страдать в гордом одиночестве я не планирую, - на самом деле, последнее я уже скорее бурчу под нос, чем с вызовом в глазах пытаюсь задеть его хлесткими фразами: долго злиться на Лемана у меня все равно никогда не получалось. И, безусловно, это совершенно никак не связано с мягким касанием к моей шее и нашептанными бархатным голосом обещаниями светолого будущего. Нет. Совсем. Никак.
К тому же едва успевший меня успокоить Макс с грацией слона задевает больную мозоль. Я буду долго и упорно бить себя пяткой в грудь, пытаясь доказать хотя бы самой себе, что не испытываю ни малейших неудобств и даже намека на стыд при мысли о вчерашней ночи, но это будет ложью. Мне стыдно. Мне стыдно что я, до сих пор ставящая себя гораздо выше его многочисленных подружек как минимум из-за выработанного иммунитета к обаянию Макса, стремительно быстро спускаюсь до их уровня. Стновлюсь "одной из", мгновенно потеряв статус "особенной". С полчаса назад я неспроста настаиваю на самостоятельном приготовлении кофе - его фирменный почерк мне известен хоть и понаслышке, но зато из разных источников: после секса с очередной девочкой Леман всегда настойчиво просит сварить ему кофе с утра. Верами, правдами, уламыванием, восхищенными взглядами или страстными поцелуями - довольно быстро это становится традицией, в которую он по привычке вписывает и меня. Я же - слишком люблю и уважаю себя, чтобы добровольно пополнять ряды его мимопроходящих подружек, имена большинства из которых он уже и не помнит. О чем ты думал, Макс? Пара горячих поцелуев, берхатный шепот куда-то в район моей шеи - и все, девушка растаяла? Можно окончательно потерять жалкие остатки уважения, ставя галочку напротив очередного имени в списке?
На секунду мне становится противно, больно, просто до омерзительности обидно - вот так просто скатиться до уровня рядовой телочки. На секунду я замираю, окаменев, а затем говорю подчеркнуто-холодным тоном:
- Я не варю кофе по утрам. Надеюсь, ориентация тебе позволит нажать кнопку на капсульной кофемашине, инструкция лежит рядом, - равнодушно дергаю плечом, отстраняясь и отходя ближе к окну, пятую точку размещая на подоконнике, - Знаешь, то, что мы переспали, не делает меня одной из твоих тупых пё... подружек. Одной из твоих тупых подружек. И я не буду тебе варить кофе с утра, как твои многочисленные телочки.

+1

19

Говорила мне мама, не спи со злобными девочками! А уж бодибилдеров по вредности и вовсе избегай как кары небесной (в случае звука шагов и дыхания - мимикрируй под интерьер, при первом же взгляде в твою сторону притворись мёртвым). А то будут греметь голосом, когда голова - чан с кипящими муками, да стаканам донышки об стол раскалывать вместо того, чтобы понять и простить. Хотя не за что меня было прощать! Благодарить вот было за что, а прощать - нет...
  Во-первых, если верить уликам (а так делали все умные парни - я в кино видел), ночь прошла под обоюдный храп, а никак не под воспаленные страстью стоны с тактом-стуком кровати о стену - значит, я молодец! Не повёлся на россказни беса с левого плеча про эти её кудряшки, грецкий орешек задницы и прочие прелести лучшего друга.
   Если же верить месту преступления (а парни из фильмов грешили и этим), наш секс был зноен как солнечное ядро - и опять же кто молодец? Правильно! - ради хорошего человека себя не пожалел, выложился на полную катушку, а это, дамы и господа, что-то да значит ...(и значить это может только одно: Микки было не просто хорошо, ей было охуительно!)
   Но металась бы она тогда диким кабанчиком по комнатам (пусть даже при всей беспощадности прозрения)?! Конечно же нет! Когда измотанный организм требует релакса, а удовлетворённое существо - десерта, грешно наматывать километраж с истерикой наперегонки. И это уже контрольное доказательство двух главных факторов: "ничего не было" и "Макс - красавчик"! Ну не загляденье, какая стройная теория, не снившаяся Менделееву - во всяком случае, именно так разобравшись в мыслях, прикипевших к черепной коробке, и поставив пластинку с непреложной "истиной" жужжать на повторе аутотренингом "для тех, кто не трахает друзей", я принял дарованную Краузе панацею и позволил, наконец, хмельной головушке войти в зал ожидания до тех пор, пока не прибудет действие лекарства.
     Мир внял. Прикрытые веки создавали антураж уютного полумрака, "жалюзи" длинных ресниц полосовали свет на блики, и нега вот-вот заструилась бы по невидимым рельсам в обещании скорого прибытия, но и здесь граждан ожидающих встречал товарищ Облом. Микаэла не была моей девочкой; если точнее, она не была девочкой, с которой я переспал (даже если это и произошло в чисто физическом (от слова "физика") смысле) - как бы ужасно оно ни было, но Краузе по-прежнему таскала стяг с изображением пакостного мышонка, которого любишь, ценишь и, что самое ужасное, зарекаешься слушать и в горе, и в радости, и пока её смерть (скоропостижная, от удушения или множественных укусов) не разлучит вас. А потому представлять себе грохот Ниагары, шепот горных ручьёв или саундтрек Мортал-Комбат в момент движения пухлых губ - чистое непотребство со стороны лучшего друга. И даже если организм рьяным коммунистом выпячивает грудь с полной боевой готовностью кинуться на невыполнимую миссию в яростном "цель вижу, в себя верю", то совесть уже мерзко цыкает язычком, явно тренируясь в сарказме.
   Выбора у меня не было. Приходилось открывать глаза и внимать, внимать всей чудовищности бытия, где совершенно дивная милаха Краузе, как в фильме ужасов прорастала мимикой ведьм, вожделеющих не тела командирского, но его безымянного пальца (у неё даже волосы светлели отчётливым блондом!). Секунда, и колдовская похоть из чужих, белесых глаз стала отсвечивать в чёрных радужках, мгновенье, и экзальтацией засочился родной до боли голос - сам Смоктуновский захлебнулся бы своим "верю", но Краузе плевала на его душные мнения, и продолжала погружение в роль!
     Я страдал. Я корчился на стуле, принимая истерзанным сознанием жестокую бомбардировку речитатива. Я давил рвотный позыв на словах "свадьба", "брак" и "родители", от слова "ребёнок" меня выносило так, что жертвам изгнания дьявола можно было бы и поучиться: каждый образ по правилу буравчика заходил куда-то под дых, и вкручивал, вкручивал, вкручивал всю невыносимость произнесенного и тут же представленного.
- Господи, и за что ты такая кровожадная, Краузе?! - мольбы грешников в аду не звучали так жалостливо, как стонал я (откровенно, пошло и громко), прячась от внешнего мира за сморщенной моськой страдальца. Потеряло же гестапо лучшего бойца в кутерьме времён - а мне принимай удар на себя...
- Мужика тебе надо! А лучше двух, потому что один, видимо, не справился... - злобно буркнув, соскользнуть со стула подальше от источника страшных звуков в поисках покоя. Покой, кстати, нашёлся недалеко - прямо у окна, точнее в окне: распахивая стеклянную пластину на полную "громкость", я уже полной грудью впихивал в себя свежий воздух, тут же кристаллизующийся инеем на стенках лёгких. И становилось легче - действовал аспирин, пульсировал мозг, организм становился на путь реабилитации...
- Я предпочитаю свадьбы в стиле "сбежавшая невеста", причём задолго до торжественной даты. Но это не наш случай... Потому что всё предвещает тебе совсем другую тематику. Тим Бёртон "Труп невесты" - исключительное произведение, - мстительный и страшный голос большого (в два раза) дяди уже настигал несносную ударом колокола где-то над её макушкой. Я ласково тянулся к тонкой шейке ладонью и шептал куда-то во взъерошенную голову дипломатом-пацифистом, - Заканчивай клевать мои нежные извилины - от них и так мало, что осталось, - и будь уже другом, м?!
   Грех было не внять такой милой, трогательной просьбе, но Микаэла - орешек по крепости сравнимый разве что с чёрствым кокосом, так что тянуть мизинец и договариваться о взаимном тренинге "мы никогда-никогда не трахали друг друга" она не собиралась. Зато поднимала на меня такой взгляд, что внутри что-то трескалось, обрывалось и падало - но не вниз живота, а в пятки. Бедное моё битое сердце. Что ему оставалось, кроме как теплеть к малышке, и велеть лбу касаться её обжигающе холодной переносицы, а губам нестерпимо тихо и ласково шептать, - Никого у нас не будет, ты мне веришь?
   Кажется, говорил я совершенно искренне. Кажется, что-то в этой тишине дробилось на две ноты - мой вдох, её выдох. И чёрные огромные зрачки наплывали на радужки цвета жаренных каштанов, - Я тебя очень люблю Краузе... Почти признанием, почти поглаживанием её дрожащей изнанки, - но в койку бы точно не потащил... - и мягкая улыбка солнечным зайчиком - в уголок её губ.
- Ты вредная - не в моём вкусе! - нет, а что она хотела?! Думает, можно вот так легко и безнаказанно издеваться над чудесным добрым парнем?! - ещё кусаться начнёшь...  - но у Краузе всегда по пачке джокеров в рукаве, так что надеяться на условно-досрочное из её мести и не приходилось: но мог ли я знать тогда, смеясь над чудесной мимикой этой оторвы, что следующим её ударом будет контрольный в спину.
   Туше. Фраза "И ты, Брут" застряла в горле перевёрнутым кадыком. Две недели?! Нет, серьезно?! Мы летаем в космос как к себе на дачу, крепим к нервам протезы и лечим СПИД, но чтобы узнать - друзья ли мы ещё или уже будущие родители, надо ждать грёбанных 336 часов?! Я не мог поверить. Ошеломлённый, убитый, срезанный на взлёте, я опадал на всё тот же намятый задом стул, задевая при этом пяткой мельтешащего хорька, и вглядывался в Мик с трепетным ожиданием - ожиданием слов "шутка, беги в аптеку!" Только слов этих не было. Как не было и кофе. И понимания. Краузе вдруг щёлкала холодным, равнодушным тоном куда-то в мозжечок, и проезжалась по убитому мне на вездеходе, попрыгивая, для верности.
- Это же всего лишь кофе, Миииик! - но куда ей до страданий мученика. Сравнивает себя с какими-то тёлочками, губы дует как неродная... Как будто перед ней не старый добрый Макс, а сам Джакомо, рисующий очередной крест в тетрадку побед - "а вот немок у меня ещё и не было"...
- Я же не прошу сделать мне минет, - возмущение рвётся от непонимания происходящего: мало того, в голове суматошная неразбериха, так ещё и в спину толкают к явно гремящему аппарату потому только, что ты, мол, принял её за одноразовый перепих с косичками. Дожили...
- хотя в качестве благодарности могла бы и... - мстительно зыркнув в сторону "Снежной королевы", я недоверчиво прохожу мимо кофемашины, внезапно вспоминая, что давно не видел сестру: зря она, что ли, родилась в такой благополучной семье... Придётся отправиться в собственную квартиру и внушить-таки рыжему ангелу, что её брат - блудный сын, а там, как повезёт, но на чашку крепкого напитка точно можно рассчитывать (Леманы своих не бросают! А если и бросают, то не слишком далеко - чтобы всегда можно было подобрать или допинать).
- Эх, нет в этом доме, ни доброты, ни спасения. Ещё и кофе в капсулах. Уйду я от тебя, - щелчок по носу Микаэлы - как выстрел на дуэли - чего только не сделаешь, чтобы эта девчонка хоть изредка отпускала свои неугомонные страхи. Я обещал ей, что не забуду эту ночь, шептал в ухо, что мне было хорошо и, подмахивая с пола собственную рубашку, выскакивал из квартиры прочь - пока в спину не прилетели тяжёлые снаряды, подпалённые с одного конца яростным дыханием Краузе.

   Когда я оказываюсь в машине, стеклом и железом отгороженный от молебнов её взгляда и необходимости держать маску беспечного шалопая, хмель с больной головы слетает с такой скоростью, что и Усэйн Болт позавидовал бы. По щелчку замков веселье утра по мотивам "Мальчишника в Вегасе" превращается в трагику "Кошмара на улице Вязов", и вот уже не так забавно вспоминать голое пробуждение в постели Мик, а попытки тащить из памяти тот фрагмент, где я жевал её губы в каком-то умалишенном припадке страсти, и вовсе приносят физическую боль. И все мои заверения с пометкой "не помню, значит, не было" распадаются с такой гадкой лёгкостью, что страшно становится от осязаемости фундаментального "а может..."
   А может, Леман, ты не так уж и чист перед девочкой, которой только что втюхивал пустые фантики своих идиотских "всё будет хорошо"? Может, зря она распахивала черешни-глазюки с трепетной надеждой, что твоя блядская сущность всё-таки не притрахнулась к ней? Тебе баб, что ли мало?! С какой стати ты вообще попёр её целовать?! Это же Мик! Малышка Мик - твоё самосознание и вертлявая заноза в заднице, но никак не красотка с крепким задом, которую можно шлифовать на простынях. Что же ты творишь, дорогуша?! И как ей теперь общаться с тобой? Дружить как? Даже если тесты пронесутся по касательной и докажут, что секса не было, она же пить теперь с тобой бояться будет - того и гляди, накинешься, Чикатило доморощенный! Кто ж знает, сколько в этом молодом цветущем организме заготовлено похоти для мелкой святости...
  Ладони втирали в лицо кромешный стыд. Я не понимал, просто не понимал, как всё это могло произойти, но точно знал, что вытравить из памяти малышки свой феноменальный провал уже не смогу. Оставалось только крепко держаться за единственную надежду внушить ей, что это одна из смешных историй о пьяном угаре на пару, обратить всё в братский фарс и оставить за лопатками. Но всё это было возможно только в одном случае - если тесты докажут, что секса не было.

[float=left]https://i.imgur.com/lZjmHPQ.png[/float]   Как мы оба пережили эти две недели, я не знаю. Точнее, знаю, как их переживала Краузе - с шорохом наждачки по моему черепку, с издёвками на тему "какие пинетки будем брать - со слоником или с лисичками", со спорами об имени будущего ребёнка и редкими, но прицельными взглядами в мой профиль, словно с оценкой "и что же ты будешь делать, Леман, с двумя сплошными". Я же всё это время зудел изнутри. Смотрел на календарь, как пожизненный узник пялится на эшафот, и в то же время боялся того дня, когда лезвие правды смахнёт с шеи всё лишнее - и чем ближе мы подходили к финалу, тем меньше оставалось сил контролировать себя. Потому на идиотский вопрос продавца в аптеке "Какие именно тесты на беременность вы хотите" я рыкнул "с отрицательным результатом" с таким запалом, что последующие вопросы были исчерпаны. По лестнице в квартиру Краузе поднимался уже не добрый дружище Макс, а железный всадник, бряцающий всеми своими мыслями и постукивающий камнем на шее в лучших традициях Сизифа.
- держи, четыре штуки - сделай это со всеми, - вместо "привет, милая, ты круто выглядишь в этой майке со Спанч-Бобом", но до прелюдий ли нам?! Кстати, почему я не курю? Милая же привычка для тех, кому нечем занять пальцы. Знакомый запах комнат обволакивал звенящей тишиной. Так звенит воздух на самых страшных экзаменах. Только бы Микки оказалась хорошей ученицей...
- давай, детка! я в тебя верю... - неслышно, губами одними прочитывая несложную молитву, я усаживался на диван и стирал жар с ладоней, ведя ими по подушкам.

Микаэла маленький монстр Краузе

https://i.imgur.com/2UixFY5.pnghttps://i.imgur.com/ZwPvPUQ.pnghttps://i.imgur.com/ByIm4Hk.png

Отредактировано Max Leman (11.04.2019 22:26:46)

+1

20

Я своих лучших друзей люблю как минимум за одно качество - предсказуемость. И пусть развитие событий вчера ночью никак не вписывалось в это определение, утро восполнило недостаток моего любимого свойства в наших отношениях не просто сполна, а даже со сладковатым излишком. А потому я с нескрываемым удовольствием наблюдаю за показательными муками Макса во время подробного описания нашей потенциальной свадьбы, смакуя его на манер любимого десерта, еле удерживаясь от того, чтобы облизать губы с довольной мордашкой.
Я хочу сказать: не то, чтобы мне слишком-то нравилось мучать людей (нравилось, временами, но определенно не слишком). Просто если в ближайшие девять месяцев мне придется отказаться от никотина, алкоголя, травки и секса (возможно, но очень неточно, потому что я буду требовать исполнения околосупружеского долга до победной физической невозможности это делать с огромным животом и исключительно по медицинским показателям), то страдать я определенно планирую не в гордом одиночестве. Поскольку основной виновник происходящего уже определен, он прекрасно сгодится в качестве компаньона в познании кругов ада на земле. В общем, Максу стабильно везет. А нечего было своим членом тыкать туда, куда не положено.
Поэтому самое время учиться радоваться мелочам. Я и радуюсь: смакую, улыбаюсь, подпирая ладонью подбородок и умилительно прищуриваюсь. Всегда приятно знать, что страдаешь не ты один.
- Будь другом? Ты немного опоздал с советом. Вот вчера ночью, например, он был бы очень кстати, - растягиваю губы в улыбке, все меньше кажущейся правдоподобной. Друзья часто говорят, что по моей мимике крайне сложно понять, смотрю ли я на человека с мыслью ой ну какой же он хорошенький, или представляю его кишки на люстре. Даю подсказку: сейчас это не первый вариант, - Кстати, я предпочитаю белое золото. И никаких цветных камней. Просто чтоб ты знал, когда будешь делать мне предложение - ребенок должен родиться в браке, не забывай.
Бумс! Кажется, это был финальный гвоздь в крышку гроба.

А потом пошли признания в любви (кстати, надо с этим завязывать, ну серьезно: я тебя люблю, няняня, мимими, а потом мы трахаемся и седеем две недели до возможности сделать тест на беременность), клятвенные обещания, что все будет хорошо (очень убедительно, особенно когда сам говорящий вот ни разу в них не верит - по глазам вижу) и попытки убедить меня в том, что я его вообще вот ни разу не привлекаю. Последнее - так вообще из ряда вон! Нет, я конечно отношусь к тому буйнопомешанному меньшинству, которое искренне верит в дружбу между противоположными полами, но все его вчерашнее поведение начиная с ощупывания моих чулочек в машине и заканчивая сегодняшним обнаженным утром тактично намекало об обратном. К тому же, ну как меня можно не хотеть? Сдерживаться - можно, и то, как мы выяснили, не всегда. Но не хотеть? Не верю. Он же - теперь я это знаю наверняка - не импотент.
- Да-да-да, знаю, а еще сиськи у меня маленькие, ноги недостаточно длинные и голос чересчур резкий во время утреннего похмелья, и вообще я не блондинка в отличие от нашей любимой Э-э-э-э-э-э-э-э-эмили. Как она там, кстати? Не звонила еще? - говорю, намеренно раздражающим образом растягивая слова (Драко Малфой всегда был моим любимым персонажем "Гарри Поттера", даже замуж за него собиралась), откидываясь на спинку стула и скучающе изучая собственный маникюр. Макса это всегда бесило, об этом мне тоже доподлинно известно, а потому отрываюсь я сегодня по полной, завоевывая очередную награду в высокоинтеллектуальной игре "довести лучшего друга до белого каления", мой любимый вид спорта, когда Леман меня бесит, - Заливай это кому-нибудь другому, в этой квартире тебе все равно никто не поверит, да, Адольф? - зверек недоверчиво смотрит в сторону ставшего теперь кровным врага, я же давлю самодовольную улыбку, - Куси его, я тебе разрешаю. Он вчера себя очень плохо вел, а сегодня так вообще отвратительно, мамочка им недовольна.
Не в его я вкусе. Совсем берега попутал, пёс.

Целеустремленность - это прекрасно. Целеустремленность Лемана в отдельных жизненных случаях - так вообще просто вишенка на тортике обожаемого мной десерта (опять десерт. Что-то тянет меня на сладенькое, не к добру). Как вы понимаете, ключевое слово тут "в отдельных" случаях, не имеющих ничего общего с нынешней ситуацией. Потому что сейчас этот засранец по незнанию ли, либо по суицидально направленному намерению собрался окончательно меня разозлить. Я пару раз между делом уже всерьез предлагаю Адольфу сделать свои любимые делишки, почти докатываясь до того, чтобы начать его умолять (ну пожалуйста, ну будь ты другом, ну тебе сложно что ли, ну куси ты этого поганца, я не могу, меня поймут не правильно). Но хорек, видимо, решил обидеться заодно и на меня, а потому все мои предложения стоически игнорировал, а под конец вообще свернулся клубочком на коленях у Макса молчаливым протестом - предатель.
В общем, я злюсь, возмущенно округляя глаза при слове "минет" (не то, чтобы я "против" - временами очень даже "за", но не с ним и не вот так, и однозначно не прямо сейчас - а буйное воображение уже не остановить, оно уже вовсю рисует картину сего действа, вынуждая меня морщиться в ответ), закатывая на словах о благодарности и мстительно прищуриваясь на угрозу ухода. Последнюю, кстати, он незамедлительно воплотил в жизнь, не слишком-то деликатно пересаживая Адольфа на соседний стул (вот, а я тебе говорила, кого надо слушаться и кто тебя любит, Адди, а ты как обычно) и гордо удаляясь в закат. Правда, с сопровождением: ему вслед мгновенно летит минуту назад мирно покоящийся на столе рулон с бумажными салфетками, метко попадая в цель. Не нож в спину конечно, но в целом тоже очень даже неплохая демонстрация моего возмущения.
Опираясь локтями на столешницу, я наклоняю голову вперед, изо всех сил сжимая пальцами виски и тяжело дыша. В груди бьется плохо сдерживаемая паника, мысли почти болезненно бьются о стенки черепа и лучшее, что способен сгенерировать - звонить лучшим друзьям. Тем, с кеми я еще не успела потрахаться, но судя по моим способностям, еще не вечер. Льюис и Гейбл отлично подойдут: употребление алкоголя в их компании, сопровождаемое их громким гоготом на тему сложившейся ситуации однозначно позволит мне посмотреть на нее с яркими красками самоиронии. Мама всегда говорила, что если ты не можешь изменить ситуацию - измени к ней отношение.
Так, именно так. И ни в коем случае, ни за что на свете не пытаться вспомнить события сегодняшней ночи. И не накручивать себя на тему того, что стала для него очередной телкой - эти вот все "мне было с тобой хорошо", "эту ночь я не забуду никогда" за секунду до ухода - забыть, как страшный сон, и научиться держать удар.

Фейспалмами, синхронно, Льюис с Гейблом грозились разбить себе лицо. Уоррен же гаденько подхихикивал, доводя меня до исступления предложениями начинать выбирать имя ребенку. Как вы понимаете, брат - эталон марки "маленькая жестокая мерзость" по совместительству был моим главным идейным вдохновителем. Так что если у меня глаз дергался об одном упоминании имен/пеленочек/подгузников/прочих гадостей, стоящих рядом со словами "материнство и отцовство", мне безусловно нужно было испробовать этот прием на ком-нибудь еще. И учитывая, что накануне я уже успела определиться с виновником разрывающего моего голову на части ада и причиной периодической паники, жертва была найдена мгновенно.
Две недели спустя мы с Максом продолжили стоически изображать из себя лучших друзей. С моей легкой руки - по-видимому, регулярный стеб на описанные темы послужил ему знаком к его прощению. На второй день после нашей жаркой ночи я даже начала здороваться с ним в универе. По правде говоря, могла бы и на первый, но еще была слишком сильна боль от его предложения сварить кофе, да нервишки с малоприятной регулярностью, пошаливая, делали свои грязные дела: во время приветствия был серьезный риск начать орать на него матом, так что пришлось сдерживаться. Первую гаденькую смс я запульнула в его адрес день на четвертый, и с тех пор поток уже было не остановить. Не знаю, как насчет него, но в целом, положа руку на сердце, возможно лично я в браке с ним чувствовала бы себя более чем комфортно: бесить, раздражать и действовать ему на нервы мне как-то по-особенному нравилось.
В общем, две недели спустя сидя на собственной кухне я уже практически силой вливаю в себя второй литр воды: перенервничала, перестаралась, с кем не бывает. Тем временем моя потенциальная вторая половинка (ну, как вы помните, ребенок родиться должен в браке, так что с вероятностью в пятьдесят процентов нам в скором времени придется у алтаря кляться в любви и верности друг другу) даже не почесалась поторопиться, несмотря на мои однозначные намеки о чисто физической неспособности продолжать терпеть. Потому на звук дверного звонка я реагирую как диабетик на сладкое (опять, бля, сладкое, точно беременна): с громким стоном, скатыванием со стула и стремлением поскорее начать им обладать. Точнее, ими - тестами на беременность, не Леманом, им я уже, кхм, наобладалась.
- Почему так долго?! - тяжелый взгляд был вместо "привет", а дальше я уже не слышу: вижу цель - иду к ней. Целью прямо сейчас было посещение горящей светом из-за приоткрытой двери уборной в компании с зажатыми в руке тестами. С громким хлопком закрываю за собой дверь, щелкаю замком и смотрю на свое бледное отражение в зеркале.

В общем, если в ближайшее время на собственной голове я найду седину, знайте, кто был ее спонсором. Потому что так страшно, как в эти тридцать секунд перед появлением на первом тесте отрицательного результата, мне не было еще никогда. Со вторым тестом было уже проще, во всяком случае, я перестала биться в истерике и наматывать круги по небольшой ванной, а лишь нетерпеливо подпирала раковину поясницей, притоптывая ножкой. Со всеми остальными тестами так вообще все шло, как по маслу - сам говорил, сделай все, так что я не торопилась сообщить новость ожидавшему под дверью чуду.
Более того, к выходу из ванной я даже подготовилась: во время проявления последних тестов перед зеркалом потренировала испуганно-грустный вид, трясущуюся нижнюю губу и прочие признаки, которые однозначно должны создать у Лемана первое впечатление всеобъемлющего пиздеца под названием "будущий отец". И выхожу из ванной я уже с поникшими плечами, устремленным вниз пустым взглядом и дрожащими губами - уже за это мне можно смело заявляться на Оскар.
- Макс, я... - измученно прислоняюсь спиной к закрытой двери (не, ну а чо, я правда неплохо так намучилась, как минимум терпеть после употребления большого количества жидкости до его прихода, так что он заслужил маленькую месть), а затем прикрываю глаза и делаю глубокий вдох, - Боюсь, что в ближайшее время... - многозначительная пауза, а весь самоконтроль мой идет только на то, чтобы не взорваться громким ржачем от его выражения лица, оттого-то глаза и прикрыты, - Отцом тебе не быть, - хитрая улыбка появляется на моем лице, я же не могу оторвать взгляда мгновенно распахнутых глаз от него, упиваясь моментом, но морально готовясь к быстрым перемещениям по комнате (читайте: улепетывать от взбешенного друга), - Ну или быть, но точно не от меня!

+1

21

Тишина...
   Тихо так, что я слышу, как сворачиваются в нервозный комок 14 дней страха - кромешного и колючего как тени под детской кроваткой, и такого же сотканного из сомнений. Потому что сколько ни старайся запихивать это жгучее "а если" под ковры, матрасы, подсознание, оно будет выпячиваться, и мстить будет в лучших традициях разъярённого существа. Причём со всеми вытекающими в виде навязчивых галлюцинаций.
   Так, к моменту водружения на диван Краузе, я уже раз пятьсот пережил её сообщение ужасной новости - во всех интерпретациях, интонациях, с костюмами из кошмаров Кинга и без них; раз тысячу я пялился в распахнутые голубые глазищи несуществующего младенца, который неизменно строил такую выразительную рожу - смесью удивления и вселенского разочарования, что даже самый бессовестный монстр обзавёлся бы совестью для того только, чтобы она сожрала его живьём. И были слёзы, сотни тысяч видов слёз с разных ракурсов, и обвинения, насчитывающих миллионы. Но никогда, ни разу за всё это время я не сказал Микаэле хоть что-то на её откровение - ни секунды реакций, ни мгновенья после сказанного. А всё по той блядской причине, что в кинозале моего воображения свет вырубался автоматически - по фразе "две полоски".
   Дальше же было бегство. Опрокидывая проектор с гадским световым лучом, занавес поджигая и стены, и вообще все мысли скопом - потому что такого не могло быть! Я не мог быть отцом ребёнка ребёнка. Маленькая девочка Микки, кстати, стала частым гостем моих снов. Она приходила в прозрачном халатике, смеялась, оголяя костлявое детское плечо и шептала - грязно, с языком, шептала, что у нас будет "бэйби". Снова и снова, беличьим бегом по кругу.
   Но сознанию быстро надоедало гонять одни и те же ленты заезженным Уроборосом: ему хотелось новизны, эпатажа, сока. И вот тогда фантазия лихо вбухивала в растрёпанный рассудок детали горстями, а сверху - сверху ложился толстый слой реального мира. С лекциями по журналистике, на которых фамилия "Леман" выкрикивалась с частотой запятых, с шепотком подруг о набухших грудях однокурсницы "как у беременной", с рекламой презервативов на всех столбах, и откуда они бумаги-то столько взяли. Любая, даже самая невинная информация под призмой моего воспаления прорастала издёвкой словно синим мхом на втором уровне сумрака. Игривое "хорошо, папочка" в ответ на строгое "бегом спать" в чат, отголоски болтовни парней в раздевалке про "вынуть не успел", угрожающее "залёт" от ненавистного препода - весь мир распахивался вокруг меня воронкой мощного торнадо, но куда ему было до мастерства Краузе. Уж эта вертлявая зараза всегда умела прижигать слабые точки - хотя в этот раз леди Страдание превзошла себя. Фанатичные потомки (а у всех серийных кровопийц таковые имеются) непременно назовут её двухнедельную экспрессию "Золотым веком Микаэлы" - ведь немка была поистине в духе своей арийской расы. Она ввинчивала мне в мозжечок ржавые иголки, пихала угольки под ногти и ток подводила к таким местам, о которых я и не догадывался - и всё это виртуозным мановением символов в переписке, взглядов при встрече, голоса на ухо. Положение ухудшало только одно: я слишком хорошо знал Краузе, чтобы распознать в этой игре дикий страх малютки, осознавшей, что игра в прятки не понарошку. И что из этого старого сырого чулана её уже никто не заберет...
   На этих мыслях я спотыкался и сейчас. Запуская ладони в волосы и с трудом пропуская воздух сквозь кадык и ком, слипшиеся в одно, лицом к лицу мысленно оказывался с тем кадром, после которого должен погаснуть свет. И мне нечего было ей сказать.
   В случае, если тесты сыграют против нас, вариантов окажется не так уж и много. Аборт - как обещание сахарной яблочной мякоти в райском саду - небольшая процедура, способная избавить если не от всех проблем, то от одной конкретной точно. Вот только история моего браузера помнит десятки статей, перекрещенных красными лентами "ты не будешь с ней так поступать". Рождение же ребёнка и вовсе обрекало всех троих на мученическое существование. Ни я, ни Мик за двадцать с лишним лет не смогли вырастить даже детёнышей внутри себя, о каких родительских правах вообще может идти речь?! Финальным же гвоздём станут наши дружеские (подчёркнуто, выделено, обведено красным и снова подчёркнуто) отношения, изменять которым ни у малышки, ни у меня желания точно не было и вряд ли когда-то появится.
   Изо дня в день все эти мысли свивали такой тесный клубок напряжения, что к секунде, когда за Краузе захлопнулась дверь ванной, я был мягко говоря на взводе. Электричеством дышал, мягко говоря. И каждый такт ожидания - новый виток на клеммах. Чтобы она ни сказала, надо держать лицо. Ради неё и держать. Потому что бешенство, истерика и самый банальный детский испуг 
неминуемо зальют Микаэлу с горлышком, если не обрубить панику на корню. Если не добавить голосу -  строгости, а своей грешной морде -  мужественности, да не обложить крохотную фигурку кирпичной кладкой верного "не бзди, Краузе!" Это потом будешь малодушно биться лбом в полоумном припадке "что делать-что делать", но сейчас. Сейчас надо думать о ней.
  Я и думал. Думал о том, как не повезло малышке с идиотом-другом; о том, что нападать на маленьких в пьяном угаре - самая гадкая форма домогательства; о том, что один ребёнок, как оказалось, у меня уже имеется, только настолько упущенный в воспитании, что службе опеки было бы интересно обзавестись таким примером в качестве показательного "будете потакать своим отпрыскам, получится Краузе"; а главное, я думал о том, что её беременности просто не смогу себе простить... Щелчок дверного замка. Пепел стравленных мыслей.
   Её худенькое личико, и глаза. Огромные. Испуганные. С битым стеклом тревоги вместо ободка радужки. Я понял всё сразу. Понял ухнувшим в пропасть сердцем. И голос, которому полагалось быть строгим, понял это тоже. А потому "Мик" он просто высипел на последнем издыхании онемевших связок. Ни один из кошмарных кадров, вытащенных воображением, не смог бы сравниться с ужасом происходящего. С уязвимостью тощих коленок, дрожью губ и пальцев, сжимающих белые пластинки. Её слова оседали на слухе, не проникая внутрь. Главной оставалась тревога, тревога и страх, с моим одной крови. Это конец. Конец всему. Я думал, что мечусь по углам, но оставался парализованным. Я думал, что кричу, но губы спекались в сухости молчания. Невозможно. Нет... Ну не может же, мать вашу, случиться всё это...
- Ч...? - слуховой вакуум даже не дёрнулся, но вот её улыбка - внезапная, шальная, игривая?!, рассекла выстроенную картину ударом катаны. Судорожно, как паралитик, пытаясь собрать бусинки прозвучавших слов, я никак не мог выстроить их в ответ. Они шевелились, удирали, прятались клубком ошпаренных змей, и ни в одной не было ни йоты смысла. Почему она смеётся? Почему...
- Так ты... не... - валиумом напоенное сознание ворочилось с таким трудом, что оставалось надеяться только на интуицию. Не стала бы Краузе зыркать так из-под тёмной чёлки, если бы озвученный мимикой её пиздец свершился на самом деле. Как ни стала бы она и уши задевать чеширской улыбкой, в жгучей боевой готовности мотнуться в любую из сторон на реактивном топливе. Оставалось только доказать всё это себе. И в этом была основная проблема.
- Ты не беременна?!!! - ну же, девочка, что за истеричный хохот бьёт тебя изнутри? И отчего ты... отрицательно... мотаешь... головой...
- Серьезно?! - нет. Краузе так не могла. Со мной не могла. То есть... Господи, то есть весь этот спектакль с волнением и страхом в ошалелых глазах был... шуткой?! И в ту больную, неадекватную ночь между нами всё-таки ничего не случилось?!
Да мне бы, дураку, радоваться, прыгать и подкидывать Мик в потолок, мне бы смеяться над сброшенным с шеи валуном, мне бы дышать, но внутри всё звенело и стыло прокатившейся только что лавиной жестоких эмоций.
- Тебе смешно?! - голос груб. Но он не передаёт и десятой доли грубости взгляда, который сверлит тоннели метро в чёрных зрачках актрисы. Неужели, можно обожать своё насмешливое эго до такой степени, чтобы получать удовольствие от всего ужаса, который переживает на твоих глазах пусть даже не самый близкий человек?!
- А ты не задумывалась, что мне, может быть ... не совсем похер на ситуацию?! Что... мало ли... вдруг, я... подыхал здесь от каждой долбанной секунды этих тестов?! - губы горят и твердеют у каждого слова, губы выплёвают боль куда-то в сторону, чтобы не задеть девчонку ядом - ведь мне так далеко до Краузе в садизме.
   Но куда же, скажите на милость, девать тогда всю эту блядскую ярость, подступающую к глотке. Я кривлюсь, играя мимикой и голосом в фатальном отвращении к сцене, где шутом-переростком я подбирал слова, чтобы успокоить малышку, - да что там какой-то Макс... Главное же себя потешить, верно?!
Ну же, Мик, скажи, что всё это чушь! Что какой бы занозой ни была, ты ни за что бы не прыгнула за границы разумного, заигравшись в свои привычные "классики"?! И что наблюдая, как по лицевым моим мускулам струится настоящая боль, ты не испытывала удовольствия ребёнка, разрезавшего дождевого червя напополам, чтобы ему не одиноко было.
- хочешь, я ещё покорчусь - это же так забавно... - я поднимаюсь с дивана, и, бесстрастно оттеснив плечом Микаэлу, устремляюсь в ванную, где прохлада от кафеля чуть остудит разгоревшиеся щёки, а бурный поток ледяной воды шумом своим отвлечёт от бешено пульсирующих мыслей.
   Нужно выдохнуть, выдохнуть и осознать, наконец, что всё позади. Что страхи - химеры, а сомнения растворились в отрицательных тестах как в кислотной ванне, без остатков. Что можно снова жить, и смеяться идиотским шуткам, и беззаботно оглядываться на соблазнительные попки девчонок без предупреждающей тошноты за последствия. Я бросаю холодную воду в лицо пригоршнями и напрочь отказываюсь думать о чём-либо ещё. Морозный хомут забирает дыхание на вдохе, резко и отчётливо дробит пустую болтовню внутреннего голоса. Спокойствие. Господи, неужели спокойствие?!

+1

22

Положа руку на сердце, стоит признать: я никогда не отличалась особой склонностью к эмпатии. Ощущение чужих эмоций или (Боже упаси) их предсказание всегда как бы немного проходило мимо меня. Это, пожалуй, единственный серьезный недостаток, который я периодически готова признавать во всеуслышание, виновато потупив взгляд и смиренно склоняя голову. Ах, нет, пожалуй, есть еще один: к двадцати годам я до сих пор не научилась просчитывать последствия собственных действий, руководствуясь исключительно собственными желаниями и сиюминутным импульсом. Макс был прав, говоря, что воспитание детей всегда проваливалось из-за излишней сердобольности их родителей; мои же не утруждали себя воспитанием в принципе, безрассудно спихивая нас с братом на многочисленных нянек. Как говорится, что выросло, то выросло - два закоренелых эгоиста, от чрезмерного общения друг с другом лишь увеличивающие собственные недостатки в геометрической прогрессии.
Если честно, своим поступком я не пытаюсь обидеть Макса. Минутный каламбур кажется мне вполне неплохой шуткой, добровольный отказ от которой потребовал уж слишком много усилий над собой. В конце концов, не так часто ты оказываешься в ситуации, когда ты должен сообщить о собственной беременности. Так что в момент, когда я стою в гостиной, лопатками подпирая дверной косяк и меча задорные искры из темных глаз в его адрес, максимум, чего я жду - чисто дружеский подзатыльник и безапелляционное требование больше не шутить подобным образом. И счастье. Много неожиданно свалившегося на голову определенно не заслуживающих подобного фарта дебилов счастья от привкуса продолжающейся свободы. Фанфары, фейерверки, крепкие объятия, взаимные клятвы "больше никогда и не в жизнь" и много-много всего интересного. Возможно, даже распитие уже охлаждающегося в холодильнике рядом с бутылкой водки шампанского (я предпочла заранее подготовиться сразу к двум новостям). Но точно не праведный гнев.
Несколько секунд спустя я понимаю, что шутку мою, мягко говоря, не оценили. Вообще, стоит отметить, что в гневе Макс безумно сексуален. Отогнать эту мысль мне помогает лишь еще не забытое острое чувство страха перед неизбежным набором веса и появлению нежеланного троглодита, но правда: ты мог бы злиться чуточку менее сексуально, мне ведь может это и понравиться. А когда мне что-то нравится, я неизменно руководствуюсь собственным импульсом, преследуя эгоистичное желание повторить. Крепко сжатые кулаки, сведенные брови, строгий голос с четко прослушивающимися элементами стали, яркая мимика - эти воспоминания я обязательно буду смаковать чуточку позже, а пока я лишь застываю на месте, не в силах оправиться от шока.
Потому что откровенно злящийся на меня Леман - это нонсенс. Настолько нонсенс, что увидев на улицах Манхеттена жирафа, одетого в нежно-розовую балетную пачку, под ручку прогуливающегося с бегемотом - я бы удивилась куда меньше. Сейчас же еще секунду назад играющая на моем лице задорная улыбка потухает, кончики пальцев холодеют и тело замирает в мгновенном ступоре. Его отталкивают плечом, продолжая сыпать в мой адрес обвинения, я же продолжаю гипнотизировать удивленным взглядом опустевший диван.
Серьезно, раньше я давала ему куда больше поводов злиться. Я отвечала на смс-ки его подружек с его телефона, читала его переписку, сообщала одному из однокурсников, что Макс - гей, и потом громко ржала над его искреннем недоумением от откровенных подкатов со стороны лиц нетрадиционной ориентации, сообщая ему причину гора-а-а-а-аздо позднее. За все перечисленное максимум, что я получала - строго сведенные брови, но в большинстве же случаев был смех и очередное признание очевидного факта о том, что я редкостная засранка. Да, вспоминая пару прошедших лет, я могу прийти к выводу, что друг из меня определенно так себе, а дружба со мной - тяжелый, непосильный труд, отсчитывающий время по принципу "год за три". Но испытывать муки совести от ошибок прошлого я предпочитаю исключительно нетрезвой и исключительно по пятницам (сегодня четверг), а пока я пытаюсь хоть как-то совладать с ситуацией, в которой оказываюсь впервые. До этого безусловной аксиомой было то, что Леман не умеет злиться на меня в принципе. Как нерушимая каменная стена - всегда теплая и всегда рядом, заочно принимающая меня такой, какая я есть. Сейчас же он зол, своим неожиданным поведением разрывая мой мозг на части, заставляя испуганно прислушиваться к плеску воды за спиной.
И это - все? Конец? Нашей дружбы длиною в несколько лет? Теперь ты просто уйдешь, исчерпав жалкие остатки терпения моего омерзительного характера? С холодной головой я еще была бы готова все признать и подписаться под справедливостью подобного решения, по традиции семейства Краузе горделиво задирая подбородок и демонстрируя полнейшее безразличие к происходящему. Задавливая боль потери в зародыше - только так, и никак иначе. Натренировано годами бесконечных ссор с братом, финалом каждой из которых была клятва "мы больше никогда не будем общаться". Но прямо сейчас я не могу взять себя в руки. Мой эмоциональный лимит исчерпан - осталась лишь слабость и острое нежаление мириться с происходящим. Детское, абсолютно иррациональное лично для меня желание схватиться за манжет его рубашки покрепче и не отпускать, моляще заглядывая в глаза снизу вверх, искренне извиняясь. И плевать, что Краузе не извиняются. Сегодня, видимо, придется.
Ванная дверь, открывается еле слышно, и я ловлю взгляд Макса в зеркале над раковиной: на лице остаются капли стекающей воды, а мечущие искры голубые глаза заставляют виновато потупить взгляд. Отчаянно хочется курить - озираюсь, не припасена ли где-то поблизости початая пачка сигарет, а затем поджимаю губы, покрепче сжимая кулаки, готовясь пойти на отчаянный шаг в отсутствие даже такой моральной поддержки.
- Макс, я... - расстояние в несколько шагов я преодолеваю стремительно быстро, замирая перед ним, кончиками пальцев касаясь плеча.
Ну же. Скажи это. Скажи. Маленькая, безвольная, эгоистичная дрянь. Посмотри на него - твой тщательно взращенный эгоизм лишает тебя близких друзей. Смотри - ему противно находиться рядом с тобой. Глупая, избалованная стерва. Ты должна перед ним извиниться. "Прости меня" - ведь это так просто, два слова, десять букв. Просто скажи их.
- Я не хотела тебя обидеть. Изви... - язык заплетается, словно сталкиваясь с непроизносимым словом. Глубокий вдох, покрепче сжать свободный кулак, пока другая рука продолжает касаться его плеча. Ну же, соберись, - Прости меня. Я была не права, - нижняя губа прикушена до боли в попытках сдержать так и рвущееся наружу продолжение "но ты сам виноват, потому что...", - Но ты же меня знаешь, - дергаю плечом в попытках хоть как-то вернуть себе остатки фамильной гордости, - Я просто маленькая жестокая мерзость.

Отредактировано Mikaela Krause (18.04.2019 13:24:52)

+1


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » sorrow found me when i was young ‡флеш