http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/93433.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css

http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Люк · Маргарет · Ви

На Манхэттене: сентябрь 2019 года.

Температура от +15°C до +25°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » angels and ladies ‡флеш


angels and ladies ‡флеш

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

в июне 2018
Флоренс Бойс оказалась не в то время и не в том месте,
а Рэймонду Финнигану пришлось разбираться с последствиями.

+1

2

Ректор глубоко вздохнул, зажимая кнопку громкой связи на телефоне. Мужчина никогда не считал себя глупым: он был сильным управленцем, но в сравнении даже с некоторыми студентами, он проигрывал в интеллектуальных способностях. Он никогда не мог решить те уравнения, которые часть студентов считает в уме за долю секунды, но он мог распоряжаться бюджетом и договариваться с людьми, а потому находился на своем месте, а не занимался научной работой. На другом конце ждала секретарь указаний относительно посетителя. Пауза уже растягивалась на неприлично долгое время, а потому пришлось ответить:
- Пригласите доктора Бойс ко мне в кабинет и уточните, какой она будет кофе. А мне как обычно.
Заходящее летнее солнце косыми лучами пронизывало его кабинет, в который, стуча каблуками, вошла невысокая женщина в строгом платье.
- Вызывали? - ее голос вполне соответствовал внешности: бархатный, негромкий, но чуть выше, чем у ее ровесниц. Впрочем, много ли ровесниц этой молодой женщины знает ректор массачусетского технологического университета?
- Присаживайся, - он вежливо улыбнулся и встал в присутствии дамы, широким взмахом руки указывая на стул рядом с маленьким столом для переговоров в его кабинете.
- Я бы хотел кое-что обсудить, - он вышел из-за стола и сел сразу после нее.
Он помнил эту молодую женщину ещё зелёной студенткой, но не мог и представить, что этот, на тот момент не ограненный драгоценный камень, останется в университете больше, чем на десяток лет.
"Лучше бы не гранили" - проскользнула у мужчины мысль в предвкушении неприятного разговора.

Флоренс села и внимательно посмотрела на мужчину. Он явно нервничал и не начинал разговор. Для доктора Бойс такое поведение всегда было обескураживающим: если ее позвали для разговора, ректор уже знает тему заранее, так почему бы не не озвучить сразу, вместо тяжёлых вздохов и предложения подождать кофе.  Она не понимала, зачем оттягивать момент, если можно не терять драгоценные минуты на многозначительное молчание. Ведь ректор собирался с ней о чем-то поговорить, и ему не нужно оттягивать время для размышлений над темой беседы. Или она думает о нем значительно лучше, чем следовало бы.
В любом случае, подобные мелкие, раздражающие привычки Фло замечала у многих в своем окружении, а потому ей часто хотелось уточнить, не будет ли у нее времени отлучиться и покурить, пока собеседник все же решит начать разговор, который он напрасно оттягивает и тратит ее время.
Впрочем, в данном случае женщина на подобное замечание не решилась. Любой на месте Флоренс мог бы решить, что тишина в кабинете вот-вот начнет искрить статическим электричеством, но женщина лишь изредка к месту вспоминала нужные аллегории и метафоры, а потому она просто со спокойствием рептилии почти не моргая смотрела на ректора, которому от ее взгляда как будто становилось неловко. С чего бы? Вроде у него нет ни пятен на одежде, ни засосов, так зачем же ему переживать?
Секретарша почти незаметно скользнула в кабинет и на столе между мужчиной и женщиной появились две чашки кофе. Бойс потянулась за своей и сделала небольшой глоток. Ректор повторил ее движения и начал разговор, который мог бы уже закончиться за три минуты, которые этот разговор оттягивали.
- Я бы хотел попросить тебя поехать в Нью-Йорк. Там выступает будущий сенатор с политической… - к сожалению, когда Флоренс уже понимала суть фразы, которую ей говорит собеседник, она не имела привычки ждать ее окончания. И это явно раздражало половину людей, которым не повезло с ней общаться чуть чаще, чем во время пятнадцатисекундного утреннего обмена приветствиями:
- Какого штата?
- Нью-Йорка, - ректор уже понял, куда повернулся разговор, но сдавать назад будет поздно.
- А я при чем? – женщина вскинула бровь, недурно изображая недоумение.
- Это визит вежливости. В конце концов, этот человек наполовину спонсировал один из твоих проектов…
- То есть вы хотите сказать, что вы придете на мое выступление на конференции за то, что мои проекты принесут институту деньги?
- Вообще-то да, это называется "вежливость".
- Как хорошо, что я вас никогда не зову.
- Доктор Бойс!
- Прошу прощения.
- В любом случае, я прошу вас поехать туда.
- Это злоупотребление служебным положением, что является грубым нарушением всех правил университета.
- Доктор Бойс, это не единственная причина, по которой я прошу вас полететь в Нью-Йорк. Мой давний друг попросил посоветовать нашего лучшего инженера, и я не задумываясь назвал вас, - мужчина протянул визитку.
- Вы, как мне кажется, забыли, что торговля людьми в этой стране запрещена с конца 1865 года, - она закинула ногу на ногу и сделала глоток кофе.
- Мне кажется, такой молодой девушке может понравиться Нью-Йорк, там гораздо больше возможностей…
- Возможностей для чего, простите?
- Я не это имел в виду. Мои слова не имеют никакого отношения к харрасменту, - мгновенно вспотел мужчина.
- Очень на это надеюсь.
- Я предлагаю на этом завершить наш сегодняшний разговор. Университет возьмет на себя расходы на перелет.
- Почему вы думаете, что я согласилась?
- Потому что это не просьба.
- Вы вышли за рамки ваших полномочий.
- Доктор Бойс, вы явно переоценили свое место в субординации. Я не хочу с Вами ссориться, поэтому давайте закончим на сегодня этот разговор.
- Но…
- Хорошего Вам дня, доктор Бойс, – ректор выпроводил женщину за дверь и подумал, что с дошкольниками или трудными подростками работать гораздо проще, чем с лучшими умами страны. Храни нас Бог.

"Управление оборонных исследовательских проектов министерства обороны США" гласила визитка, которую Флоренс тактильно изучала в кармане, поскольку ее содержание, включая имя, должность и номер телефона ее владельца она уже могла воспроизвести по памяти.
"Интересно, сколько я стою?"
Плотная шершавая бумага была для нее способом отвлечься от мыслей о том, какое бессчетное множество людей ее окружает.
Флоренс никогда не замечала в себе иррационального страха перед значительными скоплениями народу, но дискомфорт при этом она испытывала нешуточный. В основном потому, что количество людей увеличивает статистическую вероятность того или иного события. Например, возможность заражения смертоносным вирусом. И она возрастает прямо пропорционально количеству людей, тебя окружающему. И несмотря на то что шанс подхватить Эболу в толпе на выступлении политика был ничтожно мал, не думать о такой возможности Флоренс просто не могла.
В ней просто отсутствовала такая опция: «не думать».
Впрочем иррациональные страхи удивительно просто уходили, стоило рационально их разобрать: здесь множество охранников, которые проверяют входящих людей, поэтому ни у кого не может быть с собой оружия, а рамки металлодетектора позволят не пропустить людей с бомбами.
Значит, Флоренс здесь, не слишком далеко от сцены, но в окружении большого количества людей, находится в безопасности. Впрочем, у нее еще был шанс скончаться от смертельной скуки, поскольку политику женщина не любила и обычно пропускала всякие политические доводы мимо ушей. Они были для нее родственны с религиозными доводами или доскональном изучении текста книг на наличие скрытого подтекста – просто не были интересны и, вероятнее всего, нужны. По крайней мере, если бы мир состоял только из людей подобных Бойс, политика бы не была нужна.
Но мир – штука не такая простая, особенно несправедливая к Флоренс, поскольку та вынуждена находиться на выступлении и думать, как бы незаметно для окружающих перестать слушать оратора и заняться чем-то более интересным. Да хотя бы почитать.

Отредактировано Florence Boyce (12.03.2019 14:00:31)

+3

3

Слыхали о пятидневном графике с плавающими выходными? Да ладно, кого вы разыгрываете, наверняка слыхали и даже чувствовали на себе всю «прелесть» двух шляющихся дней, когда можно по-скотски выспаться, а перед этим минувшим вечером также по-скотски напиться. Рэй знает, что это такое, особенно, когда выходные, как бы это так сказать, гуляют не в паре. Четверг и воскресенье, представьте себе, какое издевательство. Четверг и, мать его, воскресенье! Ещё прекраснее жизнь Рэймонда Финнигана становиться тогда, когда оба этих выходных летят коту под хвост. Он начинает думать, что сколотил контору неумёх и беспомощных младенцев, которые и дня не могут провести без мамкиной сиськи. Иногда доходит до смешного: представьте себе, воспользовавшись случаем и «пятничным вечером» вечером в среду (уловили игру слов?) Рэймонд снимает с себя обязательства частного охранника, наёмника и сурового мужика и идёт выполнять этот самый мужицкий долг, знакомясь с девчушками в баре. И вот, вечер проходит хорошо, он выпивает, общается, курит, знакомиться с женщинами, а когда случай позволяет продолжить знакомство за пределами бара или ресторана, всё катится к чертям собачьим. Как именно? Да легко! В половине первого ночи, когда ремень магическим образом покидает хлястики брюк, а застёжка молнии таинственно ползёт вниз, обещая отличное продолжение вечера, у Рэя звонит служебный телефон. Так уж повелось, что трубку ему приходится брать при любых обстоятельствах, даже если его бабушка приехала, собака заболела, или он вдруг уверовал в Иисуса нашего Христа. Если звонит рабочая трубка – бери, потому что каждый такой звонок стоит Финнигану пары-тройки тысяч долларов. Он охраняет, охраняет и ещё раз охраняет, потому что он грёбаный охранный пёс, который будет бродить на цепи около будки до тех пор, когда его не разобьёт артрит или подагра. Так вот, когда дела «на нижнем этаже» идут как нельзя лучше, проклятая трубка звонит. Рэй тянет руку к недосягаемой тумбочке у кровати, выцарапывает мобильный телефон в ладонь и отвечает на телефонный звонок, а там:
«Мужик, мы похоже в жопе, мы ведомость похерили с отчётами за тот месяц».
И тут Рэй думает, какого же, спрашивается, рожна, афганский дух не шарахнул шрапнелью прямо ему по мозгам, прямо в чёртову голову, чтобы не было шанса на дальнейшую жизнеспособность. Рэй думает, что уж лучше бы он пошёл продавать мороженное в цирке или билетики в кино прыщавым подросткам, чем такое вот. По закону жанра Финниган коротко и лаконично отвечает «идите нахер со своими отчетами», а на следующий день устраивает всем своим «сотрудникам» такую выволочку, что парни шкерятся по углам и забывают, как дышать ещё два-три дня, стараясь собственными силами справиться с тяжелой психологической травмой и быстротекущим неврозом. Вот и сегодня, мать его, грёбаный четверг. Чёртов выходной, вашу мать. Семь утра.
— Рэй…Рэ-э-эй… Рээээээ…
Что! — Рэймонд выплёвывает ненавистное слово в подушку и сминает другую щёку, отворачиваясь от бормочущей брюнетки. Последняя едва подаёт признаки жизни, но только до поры, до времени. Острое колено врезается в печень Финнигана, заставляя его инстинктивно поджать колени. — У, твою мать, за что… — и это даже не вопрос, это утверждение.
— Заткни, пожалуйста, свой сраный телефон, иначе я тебя убью, — резонно заявляет брюнетка под аккомпанемент неугомонной Нокии. Финниган тихо умирает внутри и планирует закопать трубку во дворе будущего сенатора, чтобы каждый раз, поливая свои чахлые гортензии, он слышал этот пронзительный крик прошлого века. 
Слушаю, — прилагая титаническое усилие бормочет Рэй.
— Рэймонд, доброе утро, — да вы что, в половине то седьмого утра, — это Тони Хаук.
Если сенатор звонит в половине седьмого утра в выходной, значит что-то пошло не так. Пожалуй, эту его монотонно-растянутую фразу с присущей политику холодностью в голосе надо бы поставить на звук будильника, тогда проблема с утренним пробуждением разрешится сама собой. Рэй откашливается в кулак, принимает вертикальное положение и бредёт из спальни куда-то в сторону гостиной. Под ногами меховым клубком вертится кот. Чужой кот. На полпути Финниган понимает, что находится в чужой гостиной, потому что в его четырех стенах кота нет и в помине. — Да, Энтони, что-то случилось? — Финниган вяло растирает ладонью небритую морду, обрушивает вес тела на гранитную кухонную стойку и врубается невидящим взглядом в замысловатый узор столешницы.
— Нет, — торопится успокоить его будущий сенатор, но от чего-то немного тушуется, — всё хорошо, замечательно, да, — потом выдерживает паузу, которая кажется неловкой только ему, а перед Рэем маячит серьёзная угроза уснуть стоя над раковиной, а после продолжает, — ты мне нужен сегодня.
Ох Господи Иисусе. Рэй жмурит глаза, кусает щёку изнутри зубами, сдерживая больной душевный порыв и после глубокого, но тихого (ему ведь и за это тоже приплачивают) вздоха, интересуется, в чём дело. А дело в том, что вопрос личного авторитета перед гражданами Нью-Йорка для господина Хоука превыше всего остального на данный момент. Он метит в сенат и имеет весьма высокие шансы туда попасть, но, чтобы добиться результатов и действительно оказаться в числе фаворитов не только перед гражданами, но и перед действующими членами палаты, ему нужно засунуть себе в задницу руку до локтя и вывернуть за кишки наизнанку. Вот настолько Хауку нужно вкалывать, чтобы блеснуть сраной звёздочкой на полосатом флаге Америки. Поэтому Энтони, может быть, и сам не так чтобы рад в половине седьмого утра дёргать холостого мужика, имеющего право на личную жизнь, но у него просто нет выбора. И он, также вздохнув, как и Рэй, принимается за лаконичное, суховатое повествование. Накануне выборов в сенат, каждый претендент устраивает публичную компанию. Тем самым, он обозначает перед гражданами и членами палаты свою позицию. Политическую. Социальную. И ещё хрен знает какую – в тонкости этих процессов Рэймонд никогда не вникал и не будет. Как и ваш покорный слуга, к слову, тоже. Так вот сегодня наступил тот замечательный день, когда в уши честных граждан можно безнаказанно лить всякое дерьмо и надеяться, что оно «выстрелит». Странноватая метафора, согласен, но как уж получилось. Энтони, надо заметить, среди прочих был человеком наиболее честным и открытым. Он старался избегать всякой выгодной ему херни и работать на совесть. Так что бывало и Рэй ночевал под дверями рабочего кабинета заказчика, в ожидании, когда тот закончит свою работу. Энтони вообще был мужиком довольно неплохим, но обстоятельства вынуждали его частенько быть мудаком с теми, кто на него работал: будь то охрана или представители его штаба. Рэй прощал ему всё дерьмо, которое Хоук из себя выдавливал, и верил, что это всё на благо и вообще, карьера. Сегодняшним днём Энтони запланировал блеснуть как следует. Ну прямо будет самая яркая звезда на этом празднике демократии. Централ парк, тьма-тмущая людей и большинство из них – молодёжь. Что может быть лучше? Рэй вдавливает основание ладони в глаз в надежде на инсульт.
На крупных публичных мероприятиях Финниган вынужден присутствовать. Всегда. Даже если Хоук решит пробежаться по Пятой Авеню голеньким, Рэймонду придётся бежать рядом. Благо, одетым. Он возглавлял личную охрану будущего сенатора и на таких публичных замесах отвечал за каждый волосок на его голове. Но вообще-то, господин политик, такие мероприятия согласовываются заранее.
— Знаю-знаю, — слышать Энтони таким пассивно-обороняющимся по телефону даже странно. Рэй сбавляет обороты и прекращает ворчать, — всё случилось довольно быстро, а вчера вечером я решил тебя не тревожить. — Ну и на этом спасибо. Делать нечего, нужно сворачиваться.
Минут двадцать Финниган ищет собственные вещи. Они оказываются раскиданными по всей квартире. Один носок до последнего не сдаётся и находится где-то под раковиной в ванной. Рэй выкуривает сигарету на чужой кухне, пьёт воду из чужого фильтра, съедает две таблетки чужого аспирина и хорошо поставленным голосом валит «я уехал» вслед угасающим надеждам мамзель на крепкий сон до работы. Дверь, разумеется, остаётся незапертой.
***
В двенадцать тридцать утра Финниган мрачно обходит свои владения. Чуть менее часа остаётся до начала выступления, а народ уже стягивается задорным гуськом. Рэймонд прикидывает в уме, что сегодня, вообще-то, четверг и какого же чёрта всем не работается (и не учится, если мы теребим студенчество). Вместе с парнями он обходит периметр, проверяет трибуну, связь, шерстит соседние здания и одноэтажные постройки на предмет сомнительных закладок и глушилок. Девственно чисто. Обход происходит так быстро и слаженно, что Рэй успевает ещё выпить бумажный стаканчик кофе, выкурить сигарету и распихать спящего бомжа в пятнадцати метрах от пёстрых транспарантов, развернутых накануне выступления. Ещё полчаса уходит на тёрки с полицией. Опытный вояка Финниган популярно объясняет патрульным, на какой частоте работают его люди, и что лезть на неё с обсуждением пончиков и вчерашних стриптизёрш ни стоит. Рэй вообще бесстрашен относительно копов, потому что вот кто совесть потерял – так это эти самые. Наконец, подготовка завершается, люди отодвигаются за ограждение, у ограждения выставляется цепочка вялых патрульных. Ввинчивая в ухо наушник Рэймонд думает, что шквальный порыв ветра снесет этих ребят без особых проблем, не то, что толпа. К несчастью эта мысль нисколько не отдаёт ему привычным холодком между лопаток, а интуиция продолжает спать в постели со знойной брюнеткой, ну или просто где-то бродит.
Начинается «шоу». Гремит музыка, демонстрируются какие-то навороченные слайды, передвижение Хоука сопровождается голосами парней в наушниках, а Рэй, переваливая через ограду, ввинчивается между публикой и охраной и подхватывает Энтони на подступах к трибуне. Отодвигает одного активиста, второго студента, третьего зеваку – тактично и рукой, просит «отойдите» тоже без лишней грубости. Хоук приветствует граждан белоснежной улыбкой, широким американским жестом вскинутой вверх и раскрытой к народу ладони, публика встречает это с удовольствием – хлопает, свистит, радуется. Тут раздают и кофе, море каких-то значков для хипстеров, да и вообще, антураж привлекает молодёжь. Сонный Чарльз, который страдает расстройством сна уже пять дней бормочет, что Хоук начинает речь. Рэймонд устраивается спиной к политику, лицом к публике, спустившись с трибуны. Его морда просит кирпича, но в тоже время тонко намекает, что с фокусами лучше не лезть. Взгляд скользит по разномастным макушкам с целью выявить особенно активно настроенных. Таковых не находится. Публика равномерно, как океанский прибой в пять утра где-то в Калифорнии, качается из стороны в сторону. Хаук говорит о науке, о прорыве, о талантах, о студентах – будущем этой страны, рассказывает про грядущие проекты, перспективные и доселе невиданные. Говорит о цифрах, затем снова говорит о цифрах, говорит о важности науки. Рэймонд всё ещё смотрит на людей и замечает, что большинство внимает его словам, будто перед ними мессия, обещающий жизнь вечную. Вот, что значит ученые. Их легко увлечь разговорами о том, какими перспективными они станут совсем скоро. Хаук переходит к вопросам здравоохранения, затрагивает щекотливую тему проблем вирусологии, как науки, подчёркивает, что для её развития требуется множество ресурсов и, дескать, двери то открыты…
В этот момент в толпе поднимается волнение. Финниган щурится, ставя ладонь ребром над глазами и закрываясь от слепящего солнца. Где-то в последних рядах происходит движение, о котором Рэй докладывает ребятам с того конца. Мужики не торопятся с ответом. Тем временем волна просачивается внутрь толпы, колышет её из стороны в сторону, Рэймонд представляет, что на большой волне колышется белый бумажный кораблик. Через несколько секунд происходит то, что происходит. За мгновение до произошедшего у Рэя в голове срабатывает звоночек. Он взбирается на трибуну и сдёргивает с неё Хаука. В этот же момент слышится громкий сочный хлопок. Нет, это совершенно точно не выстрел. Скорее подрыв чего-то неопределенного, слишком звонкого для взрывчатки. Взрывчатка рвётся так, словно кто-то сильно ударил по пуховой подушке. Уже потом ты понимаешь, что ничерта не слышишь и кровоточишь из ушей, как проклятый. А это – слишком трескуче, раскатисто, будто большой лист бумаги резким рывком порвали над головами страждущих. Шутиха, - думает Финниган, но уводит Хаука так быстро, как только может. У машины его принимают парни. Над толпой вздымается красноватый дым, напоминающий чад сигнальной ракеты или посадочного маркера для боевых лётчиков. Рэй с опозданием, но понимает, что здесь никто не хотел никого убивать. И по большому счёту, вся работа успешно сделана. Испугать. Посеять панику. Реализовано блестяще. Толпа вздрагивает и начинает двигаться хаотично, а через мгновение, находит наиболее удобное направление и рвётся вперёд. Кто-то не успевает, падает, бегут по нему. Финниган вытаскивает из лямки ремня дубинку и врезается в толпу, стараясь разделить её напополам. Тем же занимается и полиция. Патрульные сгибаясь в спинах пытаются поднять тех, кого просто сбили с ног. — Спокойно, спокойно, всё нормально, — отстреливается Рэймонд прекрасно понимая, что пользы от его слов ровно столько же, как от его бабушки при настройке интернета. Он успевает вытащить из толпы троих и разогнать шайку в пёстро-красных футболках. Последних принимают «на выходе» полицейские, потому что становится понятно, кто и зачем это устроил. Рэй пробирается вглубь, хватает под локти, изворачивается от чужих и получает крепкий толчок между лопаток.
Оборачивается и мстит, охаживая дубинкой.
Уж лучше бы прикинулся больным.

+2

4

Политика никогда не казалась Флоренс достаточно интересной, чтобы стоить ее времени и пристального внимания. А чаще всего была для мисс Бойс просто... Скучной. Одной из тех заурядных гуманитарных наук, которые приходится изучать для полноты картины мира, но уделять ей больше положенного на заучивание фактов или связей времени никогда не было целесообразным.
Про школьников вроде Флоренс, что становятся лучшими на каждой контрольной, набирая максимум баллов говорят, что для них открыты все дороги, и они могут выбрать любой путь, только... Флоренс никогда не смогла бы посвятить свою жизнь хоть одной гуманитарной науке, что оперирует словами. СЛОВАМИ. Она всегда больше любила цифры, понятные задачи, которые возможно решить уже сейчас, или будет возможно после того, как она изучит больше законов, скрытых пока от разума на страницах учебников, но цифры всегда будут понятны. Они не изменятся. Они значат именно то, что значат, вне зависимости от способа решения задачи и поиска ответа.
Слова таким похвастаться не могут. У них всегда есть призрачный, проклятый множество раз устами юной девы скрытый смысл, при упоминании о котором Флоренс каждый проклятый раз хочется разбить лоб о собственную ладонь.
"Мисс Бойс, у вас хорошее сочинение, но мне кажется, вы не понимаете, что хотел сказать автор этим произведением".
"Я могу процировать его почти дословно, ну или очень точно пересказать".
"Но какая главная мысль?"
"Все же написано".
"Но что написано между строк?"
"Я не заметила никаких слов между строк..."
И так было каждый раз. Каждый чертов раз. Пока ее одноклассники вступали в напряжённые дебаты о скрытом смысле жёлтых занавесок, у Флоренс начинало стучать сердце как при приступе панической атаки.
Потому что она никогда не видела скрытого смысла в желтизне каких-либо занавесок.
Политика не была чем-то незнакомым, Флоренс знала почти все, о чем можно прочитать в интернете или энциклопедии (по крайней мере из того, с чем сталкивалась в своей жизни и что давало жадному до знаний мозгу импульс изучать, читать все, пока этого не покажется достаточным в этот момент).
История, генетика, биология - не все эти науки Флоренс знала досконально, но ее кругозора было достаточно для рационального суждения, способности мыслить в правильном направлении.
Но ее выводы ломались о законы общественного мнения, которое создала толпа, похожая скорее на пещерных людей. И если по-отдельности многим можно дать шанс сказать хотя бы пару предложений до того, как можно переставать слушать, то в группе больше пяти человек действовали законы, не подвластные пониманию мисс Бойс. Однако, следовало признать, что толпа всегда оказывалачь на стороне победителя - любой расклад устроит всех, пока платят зарплату и есть кабельное телевидение. Никто не захочет ничего менять. Даже она сама, хотя ее личный выбор - не вмешиваться и не голосовать.
Именно поэтому среди всех гуманитарных предметов именно политология казалась ей самой... Невыносимой.
Не нужно быть семи пядей во лбу (или всё-таки нужно?), чтобы понимать, что произносимые с трибун слова никогда не соответствует не только реальности, но и мыслям политика, который их произносит. Это логично - всегда обращаться к болезненной для аудитории темы и давать клятвы на крови, что все будет исправлено. Говорить при студентах об образовании, при врачах о медицине, при водителях о дорогах, при полицейских о законах, при преступниках о тюрьмах (конкретно эту мысль она не считала блестящей, и эту параллель надо ещё раз обдумать, прежде чем приводить её ещё раз).
Но это было настолько простой уловкой, настолько очевидным способом управлять зрителями, чтобы внимание к речи конвертировалось в голоса, что даже не думать об этом было просто невозможно. Ведь так легко говорить о том, что хотят услышать.
Политики зависят от времени. Человек, который сейчас говорит о свободе выбора и равноправии лет двести назад предложил бы сжечь беглых негров, и его бы горячо поддержала толпа.
Сейчас каждый обещает сжечь террористов (впрочем, если бы каждый выполнял это обещание, то почти за двадцать лет всех террористов уже бы выжгли), и его горячо поддерживает толпа. Но если изменится движение масс, послезавтра могут начать жечь ее саму, и это будут делать с огромным энтузиазмом. Толпа зависима, это доказывает множество экспериментов. Человек следует за мнением большинства, боясь выразить собственное мнение, чтобы не стать новой жертвой охоты на ведьм, а политики безликие куклы, которыми манипулирует общественное мнение. За ними идут пока они соответствуют мнению идущих, но стоит политикам отступиться от большинства, как они станут новой жертвой охоты на ведьм. История знает слишком много примеров, в которых даже неправильное общественное мнение было решающим. Ни один политик не попытался бы говорить об отмене рабства - только революция, только война могут решить подобные задачи. Никто открыто не голосовал открыто за права женщин, никто не отстаивал их пока последние были бесправны. Это фундаментальный закон общества, каким бы нелепым он ни был. И именно этот закон не может принять Бойс на подсознательном уровне, ведь ей не удалось родиться ни во времена пассионарности этноса, ни стать пассионарной в желании менять политику самой. Но стоящий на трибуне мужчина мог бы вызвать у нее уважение, если выполнит хотя бы часть своих обещаний касающихся студентов, что стоят перед ним. И, может быть, не все потеряно для политики в глазах Флоренс.
Было бы у нее настроение, и были бы дебаты - она бы завалила человека сложными вопросами, чтобы заставить думать за рамкой программы, о которой он с такой лёгкостью говорит, просто ради спортивного интереса.
Но сегодня ей не удастся это сделать.
И все же ей было безумно интересно, есть ли у политиков свое мнение? И если оно существует, то что на самом деле думает человек, который вещает с трибуны о том, что он вещает и обо всем остальном?
Эти мысли позволили Флоренс на минуту подумать, что не так уж и плохо ее пребывание здесь, и пожелать потратить ещё полчаса или час своего времени за чашкой кофе в разговоре о подобной тонкой материи с человеком за трибуной (если бы это было возможно в другой вселенной, в которой у политиков есть время на каждого в толпе, но это явно одна из множества параллельных вселенных, в которых ей не довелось пожить). И ее совесть (по крайней мере, именно так Фло называла эту интонацию внутреннего голоса) даже пожалела, что после защиты проекта перед этим человеком она не задала ему все те вопросы, что сейчас вертелись в ее голове только потому, что ей было гораздо интереснее поскорее заняться своим проектом, чем думать о чужих рассуждениях о мироздании. Впрочем, она бы не задумалась и сейчас, будь у нее под рукой чертеж или достаточно интересная книга.
От мыслей ее отвлёк громкий хлопок где-то сзади, вне зоны видимости, у всех в пределах информационного поля США начиная с 2001 года вызывает одинаковый порядок мыслей, по-разному лишь сформулированный в зависимости от самоосознания себя и своего места в этом жестоком мире. "Прощай, мама", "Почему я все ещё девственник?", "Не хочу умереть ненакрашенной" и подобные. В звенящей тишине, образовавшейся на короткое мгновение в голове доктора Бойс прозвучала лишь одна отчётливая мысль: "Пиздец". Мысль эта была столь четкой и ясной, словно после долгой слепоты перед ней вдруг открылись все тайны мироздания в их обнаженной простоте. Флоренс на мгновение зажмурилась, поддаваясь сжимающей грудь невозможностью сделать вдох панике: она так много не успела за свою жизнь. Не успела приехать в гости к матери, которая заболела после известия о кончине биологического отца Флоренс, не успела почувствовать состояние невесомости, хотя всю жизнь посвятила себя космосу, не совершила никакого научного прорыва, не побывала на запуске собственного детища. Жгучее, разъедающее разочарование в самой себе наполнило ее изнутри на мгновение, пока ясность ума не пересилила мгновение паники.
Стоп.
Фло распахнула серые глаза и сделала глубокий вдох.
Если бы рядом прогремел настоящий взрыв, взрывная волна сбила бы ее с ног, осыпав если не болтами или гвоздями для увеличения радиуса поражения и наносимого урона, то по крайней мере кровавыми ошметками людей - в толпе настоящая бомба нанесла бы непоправимый урон.
Но в воздухе не было ни запаха паленой кожи, ни нечеловеческих криков боли, только нарастающая в голосах паника.
Проклятие.
Дарвиновскую теорию эволюции зачастую упрощают до одной фразы: "выживает сильнейший", что в корне неверно. Всегда выживает самый приспособленный. Куда важнее физической силы может оказаться цвет шерсти или строение глаз. Как казалось Фло раньше, эволюция человека развивается в сторону интеллекта, и именно люди им обладающие будут иметь преимущества.
И теперь, в стае испуганных зебр (лучше аналогии с происходящим вокруг хаосом она не нашла), Флоренс засомневалась, что природа позволит ей выжить и произвести на свет жизнеспособное потомство. Зебры, конечно, носятся так по своим причинам - им важно сохранить жизнь и бежать, людям гораздо проще спокойно покинуть место происшествия, если ни у кого не оторвало рук - иначе жертв будет гораздо больше. Но эволюция людей ее окружающих явно пошла не так.
Первый толчок - и она упала на землю с высоты собственных каблуков, успев лишь руками смягчить падение ценой разбитых ладоней. Следующий - и растянулась во весь свой небольшой рост, чувствуя, как об нее спотыкаются и пинают по ногам. Тихий вскрик - кажется, этот удар пришелся куда-то в районе почек, а чей-то ботинок весом всего тела придавил руку к асфальту.
В далёком детстве, когда Фло только училась плавать, она оказалась в неравной битве с волнами. По ужасу, с который сейчас сковал ее тело, не позволяя вздохнуть, тот день был просто легкой прогулкой. Женщина изо всех сил пыталась справиться с подступающих ужасом и подняться, но волна людей снова поглотила ее.

+2


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » angels and ladies ‡флеш