http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/51687.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css

http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Люк · Маргарет · Ви

На Манхэттене: август 2019 года.

Температура от +22°C до +30°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » a crippling blow


a crippling blow

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

И теперь никто не третий.
Забери меня.
Забери меня отсюда

https://i.imgur.com/W74XPAS.png

Всё, что мог знать -
Сжёг.
Кем я мог стать, если б встать смог

[mymp3]http://d.zaix.ru/bnLN.mp3|Забери меня отсюда[/mymp3]

+1

2

- ГДЕ. МОИ. КЕДЫ. ДОНК? - недоверчивый взгляд в сторону виновато поджашей уши собаки, которую хлебом не корми - дай сожрать очередную пару моей обуви. "Он так играет" - каждый раз говорит Макс, когда в его сторону летит в очередной раз испорченная пара любимых туфель. По моей логике, хозяин должен отвечать за плохое воспитание собственного животного, который, сука, постоянно жрет мои туфли. То, что мое животное в отместку периодически жрет пальцы Макса меня волнует едва ли больше, чем проблемы размножения панд, - Донк, а ну быстро иди сюда! Куда ты спрятал мои кеды?! Ну ладно туфли, НО КЕДЫ-ТО ТЕБЕ НА КОЙ ЧЕРТ СДАЛИСЬ, ДОЛБАННЫЙ ФЕТИШИСТ?
На секунду мир замирает. Адольф с плохо скрываемым сочувствием смотрит в сторону огромной немецкой овчарки, мгновенно принимающей испуганный вид и пытающейся зашкериться от меня под стол. Общение с хорьком на него определенно дурно влияет - временами Донк, по-видимому, ощущает себя миниатюрным представителем семейства куньих, напрочь забывая о собственных габаритах и сшибая все на своем пути. Прямо сейчас с журнального столика, под который ему вопреки законам физики таки удается забраться, летят Максовы пластинки (опять раскидал, черт), пара книг и куча выпотрешенного содержимого моей сумочки. Рядом на диване стоит раскрытый чемодан, в который пытается заныкаться от моего гнева хорек, в соседней комнате Леман нервно изображает заводной паровозик, наматывая идеальные круги, периодически спотыкаясь о разбросанные по всей комнате вещи.
Я же, как ошпаренная, бегаю по всей квартире в попытках собрать все необходимое для выживания на протяжении ближайших пары дней в Лондоне.
Как вы понимаете, жизненно необходимое для меня - это битком забитый косметикой, обувью и аксессуарами чемодан и терпеливо ожидающий наполнения одеждой его близнец. Спасибо непомерной щедрости моего руководителя, в последний момент решившего отправить меня на конференцию по интеллектуальному праву в Лондон - мне удалось выторговать (читай: поставить перед фактом, миловидно хлопая глазками) билеты в первый класс American Airlines, включающие в себя помимо удобного ложа, бесплатных чипсов и личного телевизора еще и дополнительный багаж. В который я помещу абсолютно все жизненно необходимые на пару дней вещи - из обуви это несколько пар туфель (под настроение), две пары ботильонов (никак не могла выбрать, какие будут смотреться более презентабельно), угги (ну, вдруг замерзну), шлепанцы Эрмес (на случай, если я все-таки доберусь до бассейна), босоножки (вдруг станет жарко), сапоги (вдруг будет не настолько холодно для уггов). Для полноты картины не хватает только кедов - разумеется, на случай, если я все-таки доберусь до спортзала. К тому же я всегда могу решить пройтись по экскурсиям, должна же у меня быть с собой обувь не только на каблуке? Черт, балетки... балетки мне тоже могут пригодиться.
Секунду спустя влетаю в гардеробную, чудом по пути не врезаясь в Макса, поднимаясь по небольшой лесенке в попытках дотянуться до верхней полки с обувью. Оттуда на меня благополучно падают потерянные кеды.
- Донк, прости! Я нашла!

Спустя час беспрерывной беготни по квартире Макса, мне таки удается собраться: потом, кровью и вытрепанными нервами. Напоследок я с разбегу врезаюсь мизинчиком в дверной косяк, с громкими матами прыгая на одной ноге и стараясь перебороть мгновенно вылетающие из глаз искры, обессиленно падаю на кровать. Это финал. Нервы сдают, из глаз брызжут слезы, вылет через два часа. Лететь, как вы понимаете, не слишком-то хочется, даже несмотря на обещанный шикарный номер в "Four seasons" и крутые билеты на самолет. Еще и Леман расхаживает вокруг, громко ворча под нос на тему тяготы совместной жизни с юристами (будто это была моя идея съехаться, ей-богу, оно само произошло), не слишком мотивируя мой боевой дух на новые свершения. По-братски подползает Адольф, тыкаясь моркым носом мне в руку и зарываясь в обнимашки. Хоть кто-то меня любит не за секс и не дуется, когда этого секса лишается НА ДВА ДНЯ.
- Я ударилась мизинчиком, - привычно комментируя вслух произошедший пиздец, обиженно дую губы, хлюпаю носом, в общем, старательно изображаю из себя расстроенную девочку, которой вот прям срочно надо на ручки (работает безотказно). Макс на меня злится - я это вижу по сосредоточенно сведенным бровям и показательно выпрямленной спине, а потому нагоняю побольше драмы и беспомощности собственного положения, - Как думаешь, "я не смогла собрать вещи" - это уважительная причина для младшего партнера, чтобы не ехать в командировку? - кровать прогибается под его весом, и я несильно тыкаю кулачком его в бок, - Эй, ну не дуйся. Ты же знаешь, что я не могу отказаться. К тому же если все получится, то возможно, помимо крутых билетов, я смогу выторговать себе повышение. Я вернусь всего через два дня - и мы устроим свое рождество. С блэкджеком и шлюхами, соскучиться не успеешь.
Вообще, в глубине души я могу понять его злобу: обломать собственного парня на первое совместное рождество заслуживает, как минимум, праведного гнева. Но ведь чисто формально, это не первое наше совместное рождество - пару лет назад мы неплохо так накидались в баре неподалеку от его дома, а лет шесть назад протупили весь рождественский вечер за совместным просмотром ужастиков. Так что не считается, Макс был неправ, сообщая, что я променяла наше первое совместное рождество на тусовку в Лондоне. Это, в общем-то, причина, по которой я решила ему пока не сообщать, что помимо участия в конференции мне нужно будет уговорить одного из дальних знакомых перейти к нам на работу. Что, вероятно, включает в себя совместный ужин. Возможно, даже в рождественскую ночь. Нда, не лучшая новость для и без того взвинченного парня.
- Мир? - мизинцем руки поддеваю его мизинец и тяну на себя: все же я мастерски умею подлизываться.

+1

3

А нечего было строить из себя романтика, Леман! Нормально же общались: десять лет в душе никого не волновало, как пройдёт Рождество с Краузе. Стыдно, но весело - это вопрос решенный, да и рецепт идеальный на все случаи жизни. Так чего началось-то?! Какие-то хижины с французскими окнами и видом на горы, камины, шкуры, бассейны на улице с подогревом... Взбитые сливки с клубникой купить не забыл? Вот и молодец, урна под раковиной. И не надо строить из себя обиженного ребёнка, которому не дали конфетку и просто не дали, и не дадут ещё бог знает сколько - работа же у нас святое. Какие зимние каникулы, когда есть Эрик, а у Эрика есть план: запустить неугомонную юристку куда подальше (если хорошо прицелиться, то и за океан можно), да помариновать на конференциях в самое подходящее для этого время года. Кто вообще эти конференции придумал!
  В очередной раз задевая больным (спасибо белобрысому фашисту) пальцем какую-то валяющуюся на полу хрень (лучше и не представлять, что это может быть - как только в доме появилась Микки, а вместе с ней и миллиарды неопознанных вещей, легче оказалось смириться с их присутствием, чем вспоминать каждый такой "астероид" поименно), я пытался замедлить ход своего звериного метания по клетке, но терпения хватало только на то, чтобы подойти к столу, замереть на пару секунд, хмуро постукивая кончиками среднего и указательного по гладкой поверхности, и, рыкнув - ты съезжаешь там, что ли, в свой Лондон?, уйти на новый круг профессиональным пилотом. Главное - не пересекая при этом траектории Краузе - судя по грохоту за стеной, планирующей запихнуть в чемоданы полквартиры, а оставшуюся половину прибрать в ручную кладь. Девочка собиралась на два дня по работе с шиком кинодивы, улетающей на пятилетние съёмки в Антарктиду, и этим только дополняла всю радость нашего вечера.
   А вот сейчас будет концерт по заявкам радиослушателей: Донк опять включил в свой десертный рацион обувь Микки, принимая её за дарованный богами эквивалент собачьего рая. Не бог весть какая шалость - не бросает же он любимого человека на всё рождество, но какое Краузе до этого дело, когда речь заходит о священных черевичках. Лучше бы так крысёнышу доставалось, когда тот пытается сгрызть меня целиком, начиная с пальцев ноги.
   Наконец, война со сборами подходила к концу. Мик капитулировала на кровать, братья по разуму сбегали на кухню дружным цоканьем когтей. Вслушиваясь в привычно детскую манеру своей егозы докладывать о событиях на фронте, невозможно было не улыбнуться - девчонка, как опытный специалист по иглоукалыванию, безотказно владела целым пучком моих слабых точек. Щелчок, переключила. Второй - залила своей трогательностью по самую макушку. Третьим начнёт подлизываться. Три аккорда Лемана, на которых Микаэла может играть вслепую, с завязанными руками, ногами и из любой точки мира. Не понимает она только одного - именно сейчас, теплея к ней колючей изнанкой, я начинаю по-настоящему скучать (чего вообще никогда не водилось за махровым эгоистом с тридцатилетним стажем).
   Крохотный мизинчик подкрадывается к ладони опытным партизаном. Мне осталось держать рожу свободного и независимого мужика какие-то считанные секунды: и пусть она понимает это, пусть гордится, выигрывая в сто тысячный раз бесконечные сражения между Марсом и Венерой (грёбаные маркетологи бабской литературы) - не любить эту засранку я всё-равно пока не научился. Потому-то и сдаюсь, зажимая в кулак всю ладоху мелкого карьериста.
- Через два дня. И только попробуй мне опоздать, Краузе. Мы с блэкджеком и шлюхами ждать не станем, - в переводе с нашего, неандертальского, это значило "мир" - и не будь Микаэла Микаэлой, если она не задевает сейчас уши фирменной улыбкой победителя. Но ничего, сторона проигравших тоже свою часть трофеев не упустила: стоило малышке примирительно привычно подкрасться и ткнуться лбом в моё плечо, её подбородочек тут же был поднят согнутым указательным, а губы отправлены в бескомпромиссный плен истового собственника. И только после тягучего, с коротким мягким стоном, удовольствия, тишины коснулся низкий интимный шёпот о важном, проникая в считанные миллиметры между нашими лицами продолжением близости.
- А на кой тебе кеды?!

Когда многочисленные чемоданы (надо будет проверить, не попали ли туда случайно королевская кровать с гарнитуром и Донком), были, наконец, собраны и погружены в машину Уолли, мы уже не просто опаздывали, а феерично опаздывали - спасибо миру моды за это и за обувь по акции. Поэтому на любимого водителя и была возложена миссия, достойная Тома Круза: либо изобрести машину времени, либо хорошую катапульту, либо просто взлететь над трафиком по мотивам фильмов Спилберга (в последнем варианте не избежать ему синей футболки в подарок), но наш супермен предпочёл просто скромную славу лучшего водителя всех времен и народов. Я не слышал ни визга тормозов, ни возмущенных клаксонов, но превосходно ощущал космические перегрузки от сверхзвуковых скоростей и вдавливающую в пол аэродинамику. Микки же при этом слишком была взволнована происходящим на трассе (спортивные комментаторы обзавидовались бы), чтобы отвлекаться на физические ощущения. Благо, её команда выиграла, и "Линкольн" умудрился-таки тесно прижаться к дверям аэропорта с точным расчётом - двадцать минут до конца регистрации.
- Всё, что я о тебе думаю - расскажу на обратной дороге, - бросая Уолтеру в искреннем восхищении, я уже забирал в одну руку Микки, а в другую больший из чемоданов, предоставляя леди тащить свои злополучные кеды самостоятельно. Научиться ориентироваться в Кеннеди, сколько бы раз ты не кружил здесь по слепоте душевной, просто невозможно - хотя бы потому, что дорогу постоянно пересекают спешащие не в твоём направлении безумные люди, поломоечные машины и отдельно передвигающиеся чемоданы (во всяком случае, каждый раз спотыкаясь, возмущения в свою честь я не слышал). Благо, компания, отдирающая от моего сердца малышку, позаботилась, чтобы та отдиралась с наибольшим комфортом. Отдельная стойка регистрации, сверхвежливый персонал - даже провожатых выделили как старенькой королеве страны назначения. Наконец, можно было выдохнуть. У нас оставалось три с половиной минуты на короткое прощание и я не собирался топить их в булькающей розовой жиже романтических соплей. Просто подтянул к себе "младшего партнёра", взгромоздил руки на острые плечики, да склонил голову на максимальный уровень - где-то там, в считанных сантиметрах, должен быть горячий лоб моей любимой сумасшедшей.
- Телефон заряжен?

Отредактировано Max Leman (30.03.2019 21:55:55)

+1

4

Манипулятивная психология (да и психология общения в принципе, чего уж тут, слона в комнате не спрячешь) никогда не была моей сильной стороной в отличие от Уоррена, который регулярно заставлял меня шокированно округлять глаза в ответ на его очередные демонстрации способностей. Чтоб вы понимали, Уоррен - это человек, в рекордные сроки способный влезть в абсолютно любые места - начиная от души и заканчивая жопой (без мыла, ну вы поняли). Уоррен умудряется из статуса злейших врагов за полчаса общения стать лучшим другом, которому ты (не лично я, горьким опытом уже научена) доверяешь свои самые пикантные сплетенки. Потом, правда, этими сплетенками он щедро делится со мной, а во время очередной неизбежной ссоры я, разумеется, исключительно из чувства обостренной тяги к справедливости, считаю нужным сообщить о его способностях хранить секреты - это уже детали трагикомедии под названием "Прочные семейные отношения", но суть не в этом. Суть в том, что я, однажды затесавшись в списке ненавистников, со временем способна лишь укреплять собственные позиции и стремительно быстро выбиваться в лидеры.
Это я к тому, что откровенно говоря ни извиняться, ни подмазываться, ни манипулировать я особенно не умею. Периодически в пылу самоиронии сравниваю себя с табуреткой - та, что пряма до раздражающей предсказуемости и еще больше раздражающей честности (за последнее меня так вообще с откровенно напрягающей регулярностью обещают пристрелить). Периодически проклинаю Уоррена, который в лучших традициях старшего брата был первый в очереди распределения способностей и хапнул себе двойную дозу хитрости, оставив мне довольствоваться остаточным принципом.
Но разумеется, даже у подобных правил есть крайне приятные исключения. Одно вот, например, сидит прямо рядом со мной, из последних сил пытаясь изобразить на лице недотрогу, до сведения мышц напрягая скулы в попытках скрыть так и рвущуюся на лицо улыбку. Я мгновенно свожу бровки вместе, надуваю губки и внимательно слежу за потугами гениального актера (хоть сейчас Оскар ему вручай, ей-богу, до слез). Макс Леман - человек, которого я за последние, кажется, уже одиннадцать лет умудряюсь узнать от макушки до кончиков пальцев, чьи слабые точки смогу найти даже с закрытыми глазами и подход (туда же - подкат) к которому уже давным-давно был протоптан моей миниатюрной ножкой тридцать пятого размера. А потому, когда в итоге боец таки соизволил сдаться на волю победителя, я не особенно стараюсь сдержать самодовольную улыбку - в конце концов, меня умудрились узнать едва ли хуже, и Леман все равно ее почувствует не глядя, спиной и на километровом расстоянии. Я лишь привычно тыкаюсь лбом о его плечо и не без удовольствия скрепляю поцелуем пакт о ненападении, лишь на секунду отстранившись, чтобы прошептать в ответ:
- Не бери в голову. Так надо.
Я Лемана люблю как минимум за то, что даже несмотря на глубокомысленное ворчание он уже давно понял, что во всем, что касается шмоток спорить со мной все равно бесполезно. "Надо" значит "надо". К тому же, я не то чтобы предоставляю ему такую возможность - обхватывая его шею руками, требовательно тяну на себя, заваливаясь спиной на кровать и торопливо расстегивая его рубашку, сводя ноги на его пояснице: чемоданы уже собраны, но до вылета остается чуть больше двух часов, а значит на разговоры у нас определенно нет времени.

Дотрахались.
На самолет я безудержно опаздываю, каждый раз подпрыгивая на заднем сиденье машины Уолли, через раз сдерживая рвущееся наружу нетерпеливое "ну поехали-поехали" во время загорающегося впереди зеленого света светофора. А еще я искусываю нижнюю губу, нервно топаю пяткой о пол автомобиля и периодически злобно поглядываю в сторону Макса. Нет, мне конечно прекрасно известно давно заезженное выражение "если долго-долго-долго, значит парень молодец", но не обязательно это демонстрировать буквально каждый раз. Можно позволить себе сделать исключение хотя бы раз в год - например, сегодня, когда мы рискуем опоздать на самолет.
Разумеется, я тоже хороша. Разумеется, это была моя инициатива и, разумеется, в момент процесса я была категорически непротив. Но это совершенно не означает, что я планирую признавать собственную неправоту даже в мыслях, ведь в наших скрепленных взаимной любовью и уважением отношениях по определению виноват он: он старше, он мужик, он должен быть ответственнее и его зовут Макс. Последнее, кстати, вообще основополагающий гвоздь в гробу его неправоты, как вы понимаете.
В общем, я нервничаю, психую, заранее представляя, насколько густо я покраснею будучи вызванной на ковер к Эрику, который как бы между делом поинтересуется, как я умудрилась проебать самолет. Проебать. Ну вы поняли, ох уже эти многозначные слова. Бледнею - каждый раз, глядя на наручные часы, непримиримо продолжающие сокращать время до взлета; хмурюсь - каждый раз, глядя на свою вторую половинку, которая хотя бы из чувства солидарности могла изобразить волнение вместо того, чтобы абсолютно равнодушно затыкать уши подаренными мной беспроводными AirPods и молча познавать дзен. Козел.

На подъезде к аэропорту я морально готова расцеловать в наливающиеся щечки Уолли, но боюсь, придется сдержаться, ведь второй пассажир может немного не оценить моих проявлений искренней благодарности к достойному преемнику Шумахера. А потому, довольствуясь сказанным практически на бегу Уолли, ты просто космос! - покрепче хватаю за руку Макса, ловко лавируя по зданию аэропорта, с недюжим рвением пробираясь к стойке регистрации. Чуть меньше пяти минут спустя мы уже обнимаемся, пока я усиленно пытаюсь задавить подло накатывающую точку в обнимку с внезапно объявившейся совестью. Последняя так меня категорически не радует, и я ужасно неловко пытаюсь ее скрыть за саркастической усмешкой и сказанным вполголоса:
- Ага, зарядила. Что, уже скучаешь?
По сюжету это должно было выглядеть издевательским подколом, но на деле же выходит как-то уж слишком неубедительно: видимо, в этот раз придется мне сдаваться на волю победителя, хотя бы мысленно признавая собственное поражение. Тем временем мой мужик не намного лучше меня пытается держаться молодцом, а потому я покрепче обнимаю его талию и прижимаюсь чуть ближе, вставая на цыпочки и прикасаясь губами к его губам.
- Не скучай. Я буду на связи и вернусь совсем скоро. А если будешь скучать - то уж будь добр, скучай сильно, - разорвать объятия кажется почти физически невозможным, и я утыкаюсь лбом в его грудь, пару секунд вдыхая аромат его парфюма в попытках взять себя в руки. Последний глубокий вдох - Англия ждет, а вот самолет может и не дождаться, соберись, тряпка, это всего лишь на пару дней, - Так, все. Взяли себя в руки, не разводим сопли, ну мы же взрослые люди, в конце-то концов! Чувства на расстоянии укрепляются, так что... иди давай. А то Уолли оштрафуют за простой у аэропорта. И не забывай кормить Адольфа. Даже если он будет тебя кусать. Обещаешь? - в этот раз дотянуться удается только до шеи, мазнув по ней губам, напоследок наслаждаясь его одеколоном, - Люблю. Жди меня с блэкджэком и шлюхами.

+1

5

Однажды она выведет меня на чистую воду. Откроет массивным бабушкиным сундуком, раскидает по комнате начинку из старых затёртых пластинок и пулемётных лент презервативов, да и вытащит не пойми что, называемое "сущностью" с тонкой плёночкой слабости к одному еврейскому имени поперёк.
   Однажды она научится определять меня куда быстрее, чем за полсекунды (личный рекорд Краузе), мгновенно подцепляя за уязвимость к её вечно холодным ладошкам и тихому голосу куда-то в солнечное сплетение. И не зачем уже будет держать челюсть ковшом, да старательно строить из себя медного всадника на радость мимоходящим скульпторам.
   Но пока однажды не наступило - я гордо покрывался бронзой, ликуя от возможности там, на втором этаже своего роста сводить брови в чувственном осязании её лба по центру своей грудной клетки. Выдать героя театрального фронта сейчас могла только задержка дыхания с её парфюмом где-то между глоткой и лёгким, но во всём виноваты исключительно цепкие лапки, обвившие пояс в захвате Макгрегора (и не смотрите на мелкий рост, этот мыш умеет быть истово сильным, если очень того захочет). Видимо, хотела она очень. Иначе с чего бы мне вдруг ощущать себя фатальным пораженцем при первом же мягком и теплом касании губ, еле дотянувшихся до моих в самом милом из всех возможных поцелуев. Да какие у меня были шансы?! Остро ощущая трогательное напряжение (Мик явно вытягивается на цыпочках) я просто физически не мог не сойти с ума от этого чудесного суриката.
- буду сильно, - а вот и белый флаг! Контрольное время выдержки - минута сорок семь. Слабовато, дорогуша... Но мне сейчас искренне плевать - не так уж и часто Мик уезжает за океаны, оставляя город тускнеть без её фейерверков.
    А потому, причмокнув послевкусием, я смиренно чиркаю по кончику её носа своим и отпускаю Микаэлку в низины, не забыв при этом погладить за ушком (чтобы этот хищник не слишком спешил лакомиться слабостями своей жертвы). Но не до плотоядностей было хищнику - куда же интереснее заняться строительством. Строил он, как обычно, из себя и, как обычно, бесстрастную леди в кедах - то ещё творение Церетели, если задуматься. Только слепой не заметит, как неохотно отцепляется бурчащее создание от надёжного торса и как сквозит в пылком голосе детское совсем "скучаю". Но я был из тех слепых, что не только прекрасно всё это чувствуют, но и, самое паскудное - чувствуют в двойной порции, потому что кто-то бессовестно размяк, и этот кто-то явно не улетает сейчас в Лондон...
- беги давай, взрослый людь, - улыбка пробивается сквозь напускную хмурость, я академически пропускаю мимо своих губ обещание следить за белобрысым фашистом, и подмигиваю красотке, произнося "люблю" одними губами, вместо запятых. Касание её поцелуя по шее - ожог, с которым мне светит нянчиться два дня, до самой посадки самолёта Лондон - Нью-Йорк, но Краузе-то придется лелеять куда большую площадь и куда в менее доступном месте. Зря я, что ли, прощался с её крепким задом?
   И минуты не проходит, как торопливое цоканье уносит от меня вертлявую занозу, но расслышать финал этого печального произведения не позволит шум аэропорта - слишком много, оказывается, снующих туда-сюда крикливых помех.
- Она ушла? - доверительный полушёпот куда-то к леди за стойкой регистрации в святой надежде, что Краузе точно не распознает мои слова, - Не подскажете, где здесь выход?
И я уже готов задавать следующий привычный вопрос о том, не находится ли рядом что-то звучащее, но персонал здесь чертовски догадлив (дайте жалобную книгу). Щелчок, и деловой тон тут же проливается мне в уши состраданием, неловкостью, - Оу, может, Вам провожатого? У нас есть...
Конечно, у них есть целый штат для мамонтёнка, который остался без мамы посреди кишащего преградами огромного здания, и когда-нибудь я начну-таки наглеть и запрашивать самых приятных на ощупь, упругих и подтянутых повадырей исключительно женского пола, но точно не сегодня. И не в ближайшую вечность - потому что судя по раскаленности моей Мик, это солнце скорее спалит к чертям моё тело, чем позволит ему понизить градус страсти.
- Только ориентиры, спасибо... - расплываюсь я в слишком щедрой и соблазнительной улыбке - да и какой она ещё могла быть, если на обратной стороне век уже вовсю летят слайды с нашим развязным сексом "на дорожку", а Краузе умеет быть очень, очень впечатляющей.   

   Когда Уолли заводит речь о грядущем Рождестве - точнее, когда он зарекается, что мог бы пустить сиротинушку погреться к очагу Жаннет (новая пассия с возрастом Микки, внешностью порнозвезды и особой жаждой до седин персональных водителей), до меня наконец-то доходит, что мои собственные планы на праздник благополучно спущены в трубу, а до зачатия новых дело так и не дошло. Причём весь город в курсе, что Лемана в нём не будет аж до третьего января, и поэтому все звонящие могут наслаждаться общением с механическим голосом "вне зоны действия сети" сколько им заблагорассудится - идеальный колорит для махрового отшельника. Вот только отшельником я не был. А потому вынужден был немедленно спохватываться и придумывать, куда девать свою грешную тушку, чтобы банально не спятить в пустых без своего звоночка комнатах. Для начала нужно запустить время двигаться быстрее, и потому первым делом я вызвал голосовым набором Монику.
- Ты одна этой ночью? - о да, детка, расскажи, что ты думаешь о единственном ведущем, которого Фрэнк отпустил на эти праздники в отпуск... Я заранее ухмыляюсь пеплу, который вот-вот начнёт фонтанировать из наушника, и не промахиваюсь.
- Иди в задницу, Леман! Тебе делать там не хер?! - скорее всего, это значило "да" - иначе с чего бы Мон так полыхать на тему ночного эфира: других напарников она обожала до степени если не облизывания, то хотя бы "не покусывания" - мне же всегда везло меньше.
- Уолл, заскочим в цветочный? С тебя выбор самого роскошного букета, - я уже собирался произнести в телефон имя нового контакта, но у Уолтера явно были другие планы для моих ушей.
- Макс, у вас... хорошо всё? - если быть честным, на Уолтера это не похоже от слова "совсем", от слова "исключено" даже - за всё время нашего знакомства единственное, чем мог согрешить этот парень была высадка любимого диверсанта в том месте, где обиженный Леман остывал после ссоры. Но сейчас я даже не понимаю, о чём он спрашивает - у кого "у вас", почему так нервно и неловко, а главное, с кем у меня всё может быть не хорошо...
- А теперь сурдоперевод для идиотов? - он мнётся, щелкает какие-то кнопки на бортовой панели, прижёвывает сигаретой слова... Я слышу, как опускается стеклоподъемник и как дымок начинает заполнять салон перечной горечью.
- Ты просто такой счастливый с Мик. Я не священник, ты не думай... и чего вообще лезу - не... - и тут до меня доходит. Доходит такой волной восторга и смеха, что, кажется, из соседних авто начинаются озираться на хохот умалишенного, застрявшего в пробке как раз по дороге в места содержания.
- Уолли, ты прекрасен! И я собираюсь накормить тебя самым вкусным в штатах стэйком у той единственной женщины, что способна отбить моё внимание у Мик. Да и то ненадолго, - и потом, должен же я предупредить несчастную миссис Леман, что завтра на рождественский ужин к ней припрётся самый голодный из детей...

   В общем, на работу я приезжал уже абсолютно сытым и счастливым человеком (если не считать времени полёта рейса DI 7014, щёлкающего в голове обратным счётом - осталось 4 часа 40 минут), и в дверь родной студии вламывался с такой душещипательной улыбкой во всю рожу, что даже обитающая здесь гарпия вряд ли смогла бы удержаться от ответного движения губ. Ну или хотя бы от того, чтобы опустить приготовленный для незваного гостя тяжёлый снаряд.
- Скучала? А я тебе пончиков принёс, - не смотря на то (а если точнее - именно потому), что Моника держит себя в строжайшей диете и во время работы хрустеть может разве что морковным огрызком (какая мерзость) я уже предвкушал, как буду лопать эту пищу богов в гордом одиночестве.
- Какие люди... И куда же подевались твои "семейные обстоятельства"? - судя по направлению голоса, засранка уселась на моё место, а потому, привычно прошлёпав к заветному седалищу, я водружаю свою крепкую ладонь на плечо коллеги с таким усердием, что у неё и выбора другого не остаётся, кроме как уступить престол достойному - не без шипения, конечно, но когда битвы за трон были лёгкими. Тем более, что в этих войнах капитуляция могла случиться только в случае жесточайшего ПМС Мон - а это, слава богам, бывало не так уж и часто даже для её несносного нрава.
- Мои семейные обстоятельства сейчас наслаждаются своим маленьким ростом на высоте 10 тысяч метров... - с удовольствием избалованного лаской кота я плюхался в родное кресло и потягивался с таким оттягом и неприкрытым наслаждением, что оргазмирующим героям порнофильмов завидно бы стало.
- Уже сбежала? Давно пора... Как тебя вообще терпеть можно дольше пяти минут? Меня и на это не хватает - уже бесишь,
- Ах, ты меня балуешь - не так уж я и хорош! Лучше расскажи, что у нас за тема сегодня? - писк датчика, пять минут до эфира. Горячие наушники привычно обжигают шею - я держу их в ожидании ответа, чтобы тут же шлёпнуть на уши затяжным прыжком в работу.
- Тема очень в тему. "Измены", - я ухмыляюсь, - Ты же говорила, Томас - неразлучник,
И это было лучшее, что она говорила о Томасе - может, потому я и запомнил? Учитывая, насколько часто этот парень упоминался в разговорах с ярлыком одноклеточного, удивительно, что его ещё не взяли под защиту "зелёные".
- Я тебя умоляю, Томас и со мной-то не всегда справляется. Нет, дорогой, тема как раз твоя... Насколько, говоришь, подружка укатила? Рождество - не лучший праздник для разлуки, не находишь?
- Ох уж эти твои грязные фантазии... - минута до эфира, - береги их для слушателей - они такое любят...
Щелчок. Поехали!

  Когда ты накрепко влюблен в свою работу, у неё не остаётся других шансов, кроме как ответить тебе взаимностью, и в минуты лёгкой слабости (которую любой мужчина, и я тому не исключение, про себя называет сильной стороной "что я, без неё пары дней, что ли, не проживу"), отвлечь непоседливого возлюбленного от всяческих забот и окрашенных сизым эмоций. Вот только магия эта, к сожалению, действует на отчаянно короткой дистанции от радио-пульта. И потому, проскальзывая в родную квартиру, объятую слишком уж звенящей тишиной, я не могу не заметить, как поменялся голос молчащих стен. Правда, ни себе, ни уж тем более, внутреннему голосу такую сверхсекретную информацию не доверишь, а потому, с нарочито бодрой осанкой хозяин местных имений проходит в комнаты, скидывает на стол пакет с горячим ужином (спасибо KFC за это) и плюхается на диван, в объятья к родному созданию. Создание - скотина ленивая, не вышел даже встретить - тут же сонно перекладывает свою тяжёлую кочерыжку на родные колени, и продолжает сверхважный процесс похрапывания (вы слыхали, как храпит овчарк?). То ли дело оппозиция! Поскрёбывание этой красноглазой твари (не от слова "творение") я уловил ещё в коридоре, но сейчас, в вибрирующей тишине оглохших комнат его мелкие и шустрые скачки не заметить просто невозможно. Предупреждая нападение, тут же вбрасываю ноги в тапочки, и улыбаюсь неожиданной смене настроения хитреца. Тяжесть, улёгшаяся на второе колено, горяча как кровь чукотских девственниц и также переменчива. Знает, фашист, в чьих руках его корм и щуплая шейка в придачу. Вот и подлизывается с тем мастерством, на которое способны только выпускники школы Краузе. Час двадцать - автоматически напоминает подсознание.
- Что, милый, ссышь? - большим и указательным пальцами объяв худющий перешеек хорька, улыбаюсь с коварством Битлджуса в инфракрасное излучение его взгляда, - Праааавильно...
  Но великий и ужасный сегодня добрый, великому и ужасному не грех делиться откушенным наггетсом с братом (не дай бог, конечно) меньшим. Так, в семейной идиллии свободного и независимого мужчины я и пытался задремать хотя бы на те час с четвертью, которые оставались до прилёта Краузе в Лондон. Предупредительно оставленный будильник обещал справиться с нашей побудкой, рассветная тишина города - с поставкой в меру засахаренных снов.
  Вот только хрен тебе, Леман, а не царство Морфия. Искрутившись под тушей и тушкой как опытный уж на сковородке (позы Камасутры с 24 по 49) уже через полчаса я сдался невозможности спать сидя (с каких это пор - непонятно). Логическое мышление подсказывало, что причина в неудобном расположении тела. И тогда, приняв душ и уместившись на родной двуспальной кровати, я повторил эксперимент. Но некуда было деть правую руку! Обычно она обхватывала клубочком свернувшуюся на груди малышку (кстати, где тяжесть её головы над третьей камерой сердца?!), но сейчас безвольно падала локтём куда-то в складки одеяла. Обожаемое каких-то полгода назад ложе предавало меня! Теперь ни черта в нём было неудобно и ни разу не комфортно. Будильник звонил трижды, после гадского писка "десять часов семнадцать минут" я вырвал ему язык. И дал право голоса мобильному помощнику. Самолёт Краузе благополучно приземлился в Хитроу три часа назад. Новых сообщений нет. Входящих звонков нет. Оправданий (пока багаж получит, пока такси...) тоже оставалось на донышке. Распахнутыми глазами всматриваясь в невидимый потолок, я молча материл себя за непонятно откуда взявшийся материнский инстинкт и тупо отсчитывал минуты жизни собственной бессонницы.

+1

6

По пути к пункту таможенного контроля я умудряюсь успешно перебороть ярое желание обернуться - еще не остывшая боль на пятой точке от прощального шлепка служит мне дополнительным на то мотиватором. По статистике, кстати, уезжающие должны скучать гораздо меньше тех, кто остается зимовать в домашних условиях - впечатления от внезапно свалившихся перемен, новый город, в конце концов, участие в конференции, должны максимально отвлечь меня от ноющей тоски где-то в межреберье.
Так что по статистике скучать по мне должен именно Макс. Я же, гордо задирая подбородок повыше в момент, когда протягиваю таможеннику паспорт (это себе я оправдываю жест напускной гордостью, на самом же деле эти дебилы так и не научились делать стойки с таможенниками чуть пониже, чтобы мне не приходилось вставать на цыпочки, демонстрируя собственную моську для идентификации), стоически пытаюсь себя убедить, что нет. Я совершенно не скучаю. И нет. Это как минимум противоречит природе Краузе - скучать меньше, чем через несколько минут после прощания. И вообще, у меня впереди вполне классная поездка в Лондон, где будет куча времени на шоппинг и осмотр достопримечательностей (хотя чего я там не видела? просто: куча времени на шоппинг). Так что скучать мне по невыносимому двухметровому засранцу, брошенному мной на рождество, совершенно не обязательно. Мучиться совестью из-за романтического сюрприза, который он организовал нам на первое совместное (ха-ха) рождество - тоже.
К тому же по статистике люди в отношениях могут друг от друга устать, и им просто жизненно необходимы хотя бы маленькие перерывы для поддержания взаимной тяги друг к другу. Вот. Мы и отдыхаем. Друг от друга. Так что я не скучаю - ни в момент прохождения таможни, ни несколько секунд спустя, удивленно пялясь на экран мобильного телефона в ожидании входящей смс.
Не то, чтобы это было обязательно. Но мог бы написать, что он уже скучает. Я бы вряд ли пошла на откровенные признания о том, что я уже вообще-то тоже, но это было бы мило.

Вот что ни говори, а Леман прав как минимум в одном приятном факте - отдираюсь от него я действительно с королевским комфортом (Боже, храни Эрика). Правда, современная бюрократия таки первое впечатление несколько подпортила, но ей я тоже могу сказать огромное "спасибо" - во всяком случае, эти ребята умеют неплохо так отвлечь от очередного приступа ноющей тоски в груди по беспощадно брошенной второй половинке.
Меньше минуты спустя предельно вежливая тетенька прогоняет меня через рамку и начинает ощупывать, пока не менее вежливый дяденька округляет глаза на содержимое моей ручной клади. Террориста во мне они пусть и не обнаружили, но от мицеллярной воды все же настойчиво попросили избавиться: не положено. Нет, не положено. Нет, Мисс Краузе, даже пассажирам первого класса не разрешается провозить в ручной клади жидкости, превышающие допустимый максимум в объеме. Мы понимаем, что ваша кожа крайне чувствительна к перелетам, и ей требуется дополнительное увлажнение, которое вы можете приобрести в магазинах Дьюти Фри. Там, кстати, сегодня действует сорокапроцентная скидка на косметику Bioderma - заговорщически сообщает только что прекратившая мое ощупывание тетенька в симпатичной форме, пожалуй, единственная, кто с пониманием отнесся к озвученной проблеме.
На этом битву за мицеллярную воду можно было считать официально оконченной - скидки я люблю не меньше коренных представителей еврейского сообщества. А еще больше я люблю уважительные причины посещения магазинов, за непомерные траты в которых в последнее время мне неплохо так прилетает от искренне не понимающего, как можно спустить ползарплаты (а у меня она совсем немаленькая) за один поход, Лемана. Поэтому с абсолютно чистой совестью я спускаю пару (на самом деле, тройку, но Максу совершенно необязательно об этом знать) сотен американских долларов на косметику (базовая человеческая потребность) и шоколадки (базовая человеческая потребность в моменты тоски по дому и всем его обитателям), по пути к кассе щедрой рукой захватив двухлитровую Мартини Бьянко. Не то, чтобы я особый фанат Мартини - тут скорее сыграл чисто принцип протащить на борт самолета жидкость ооооочень большого объема.
В общем, я не становлюсь задержкой вылета только благодаря чуду и сопровождающему меня мальчику. Последний сначала предельно терпеливо ожидал меня у кассы, пока я выберу именно тот самый, жизненно необходимый мне оттенок нового блеска для губ от Диор, производитель которого обещал мне максимальное увеличение объема, нереальное увлажнение и что-то там еще, а потом практически вырвал из рук хрустящие свежестью покупок пакеты (м-м-м, кайф, еще бы не было на них надписей SALE-SALE-SALE крупными красными буквами, и все было бы просто идеально. Я серезно. Еще бы написали ЖЛОБКА-ЖЛОБКА-ЖЛОБКА) и на повышенных скоростях отправился в зону посадки.

Мысленно восхвалять Эрика я не прекращаю ни в момент путешествия по отдельному коридору для привилегированных пассажиров, где пакеты с накупленным добром продолжает нести сопровождающий меня мальчик, ни в момент, когда меня подводят к отдельно огороженному, обитому мякой кожей креслу с персональным телевизором (и не вот эта вот низкоформатная хрень, вставленная во впередистоящее кресло, а полноценная плазма), мягкими подушечками и милым журнальным столиком с бесплатными чипсами. Кресло, как окажется впоследствии, вполне убедительно превращается в полноценную кровать, а дружелюбные девочки-стюардессы готовы не только накормить, но и напоить своего пассажира еще до начала взлета. И я не испытываю ни малейшего укола совести, решив, что с только что приобретенной большой пачкой M&M's будет отлично гармонировать Мартини-тоник.

Посадка была жесткой. Как оказалось, не менее жестким было и мое пребывание в самолете: тоник отдавал горьким привкусом, транслируемые по телевизору романтические комедии раздражали, а на неудобных подушках модифицированного кресла просто невозможно было спать. А еще было холодно. Всю дорогу - нестерпимо холодно. Я мгновенно отказываюсь от предоставленных мне мягких носочков (носки для слабаков, свободу пяткам) и весь полет пытаюсь в поисках минимального комфорта укутаться в ворох пледов. Серьезно, наш перелет с Максом до Калифорнии в студенческие коды билетами эконом-класса был куда комфортней: под его непрекращающееся ворчание о том, что в самолетах слишком мало свободного места для его бесконечно длинных ног, я мгновенно засыпаю, свернувшись клубочком на небольшом кресле и отвоевав затылку место на широком плече. Тут же - без плеча и ворчания - все не то и все не так.
А потому приземляюсь я злой, раздраженной и определенно невыспавшейся. Еще злее я становлюсь тогда, когда чудо современной технологии - айфон последней модели - который по задумке производителей должен быть в разы умнее меня, сначала никак не может поймать сеть международного роуминга, а потом и вовсе сообщает об окончательно сдохшей батарейке. В последнем, возможно, есть доля и моей вины - на apple надейся, а своевременно подзаряжать его не забывай. Но предельную степень раздражения мне дарит омерзительная погода Лондона, мгновенно пробирающая холодом до самых костей и ветер, который, скотина, дует с абсолютно всех сторон, что в целом противоречит элементарным законам физики, логики и здравого смысла. Я хочу сказать: ветер не должен дуть со всех сторон, это, как минимум, жестоко. Пару лет назад кто-то из однокурсников опубликовал на Фейсбуке подробный отчет о путешествии по восточной Европе. Кажется, где-то в России есть город, отличающийся подобным "дружелюбием" к неподготовленным туристам, но то - Россия, там живут суровые люди. Они изолентой способны построить ядерный реактор и использовать его в качестве обогревателя в квартире. А тут - всего лишь англичане, умеющие согреваться только блевотным чаем с молоком! Предупреждать же надо!
В общем, в такси я влетаю буквально пулей, предоставляя водителю возможность самостоятельно разместить мои чемоданы в багажнике, а сама же, занимая переднее сиденье для пассажиров, силюсь отогреть озябшие пальцы рук, поближе поднося их к системе кондиционирования воздуха, выставляя параметры на максимум.
Блядский Лондон. Блядская командировка. Я хочу домой.

В общем, бытие меня перестает удручать только тогда, когда я оказываюсь в одном из филиалов рая на земле - отель Four Seasons (да-да, Эрик, ты просто космос). Где все дружелюбно улыбаются, выдают мне ключ от номера с видом на парк и мгновенно решают проблему связи с внешним миром - симпатичный администратор несколько секунд производит непонятные простым смертным манипуляции (больше напоминающие ахалай-махалай) с моим мобильным, после которых на телефон приходит сообщение "Добро пожаловать в Лондон...". Тут, без свидетелей, я уже вполне моку расцеловать его в раскрасневшиеся щечки в знак непомерной благодарности, но что-то в глубине души мне подсказывает, что среди чопорных англичан это несколько не принято. А потому я ограничиваюсь щедрыми чаевыми и торопливо семеню в собственный шикарный номер, где, с порока разбрасывая кеды, по пути в душ торопливо набираю смс своей второй половинке о том, что я жива и что мне срочно нужно простое человеческое общение.
Разумеется, отвечают мне далеко не сразу, это было бы слишком великодушно, а великодушие - не наши методы, особенно когда я пишу смс на три часа позже оговоренного. Отвечают мне почти десять минут спустя, когда тяга к горячему душу становится непреодолимой, а ожидание слишком мучительным. Мой телефон взрывается звуком входящего сообщения ровно в тот момент, когда теплые струи воды смешиваются с гелем для душа, образуя на руках приятно пахнущую пену. И я громко матерюсь, торопливо завершая банные процедуры (четыре минуты - мой личный рекорд), а затем высовываюсь в щель из-за приоткрытых створок душевой кабины, мокрыми волосами капая на пол и голыми пятками громко стуча по полу на пути до раковины, где я малодушно оставляю собственный телефон. Руки торопливо вытираются о полотенце, и я нетерпеливо строчу ответную смс.

+2

7

Я знаю пять имён девочек. Я знаю десять сортов кофе. Я знаю сотню музыкальных жанров и тысячу способов убийства Краузе. Именно им, последним и вожделенным, я и предаюсь сейчас в раскалённой эротической фантазии - как и полагается, со стонами, сведёнными от напряжения бровями и прерывистым дыханием - пока по ту сторону туманного флёра раздаётся еврейский напев её голоса про "я уеду жить в Лондон" и про небо, где так уютно и легко целоваться...
   Жужжание телефона не будит, оно лишь добавляется к дремоте спящего слепого, которому и образов-то осталось - лишь осязание тонкой шейки в крепком обхвате ладони, да обоюдный хохот двух балбесов, без репетиций сливающихся в привычное одно.
   Я переворачиваюсь на бок, щедро обхватывая горячее тело и хриплю куда-то во влагу поцелуев тихое "ещё немного...". Я так раним и беззащитен сейчас перед этим скабрезным утром и всеми его пробуждениями, что душу бы продал за продолжение банкета - ведь обаятельная мелочь как раз вставала (а точнее ложилась) на путь исправления и вот-вот осилила бы все свои извинения, не прибегая к бренным словам. Но то ли конвертация валют обратила мою грешную душу в горсть медяков, то ли рынок переориентирован на биткоины, но торговаться с несчастным пленником Морфея никто не спешил. Напротив, меня самым мерзким и подлым способом вышвыривали из сна. Прямо в пасть к чудовищу, влажные поцелуи обращающего в мокрое облизывание (а Донк - щедрый парень, так что вместо вежливого "чмока" в нос я получаю полноценную водную процедуру от подбородка до самого лба). Ощупывать "горячее тело" уже не приходится - этот засранец и здесь подложил свинью, а точнее не свинью, а самого себя. Во всю хозяйскую постель!
- Лучше беги, Донк...- невнятным, но доступным на уровне инстинктов, рыком предупреждаю я диверсанта и уже тянусь рукой в поисках снаряда. Благо, лохматому саботажнику дважды объяснять не нужно (не первый год замужем) - а потому, не дожидаясь, когда вредный хозяин нащупает подходящий боеприпас, он уже спрыгивает с кровати и, нарочито неспешно, словно не при чём (и кому вы адресуете свои грязные инсинуации, мсье?), виляет задом в сторону дверей. В этот-то зад и прилетает от души брошенная подушка.
- Миккизаменитель хренов, - всё ещё ворчу я на правах альфа-самца квартирной местности. Жужжание телефона повторяется. Уже наяву. Приходится, всё ещё хмуро и сонно шнырять рукой в поисках утраченного в подушках мобильного, выползать голым задом из уютного кокона одеяла и, лишь перегнувшись через кровать, выискивать способ связи где-то в складке полусброшенных простыней. Щелчок, подтверждение действия.
   Голосовой помощник (намеренно женского типа) механично диктует сообщение неугомонности через каких-то три часа после положенного приличным девочкам срока - но когда бы Краузе относила себя к подобному ширпотребу.
   Хмурюсь и улыбаюсь одновременно (полгода в содружестве с мисс "приключения на Вашу задницу" научат и не такому): мало того, что телефон у неё в конфронтации с английской сетью, так ещё и внешний вид - с той же погодой (и на что этому молодому цветущему мини-организму мозг, непонятно). Но отвечать маленькой бессоннице я, естественно, не спешу. Во-первых, надо хоть немного проснуться (или хотя бы сделать вид, заспанно стирая ладонью дрёму с собственной рожи), во-вторых, нечего баловать мартышку ускорением Белки и Стрелки в одном лице - ещё подумает, что я тут изнемогал без её снисходительных вестей. Ну и в-третьих... В-третьих я ещё не придумал, поэтому решил просто сладко зевнуть - вместо - и, шлёпнувшись лопатками в подушки, наваять хрипотцой что-то кофейное в её лондонский день.
   Диалог задышал. Через двадцать минут мы уже электролизовались взаимными улыбками в понятной только двоим нежности, пока беседа не переключилась на передачу новостей. Точнее одной новости. Оказывается, моя, не побоюсь этого слова, возлюбленная рванула в канун Рождества через океан, дабы встретиться с каким-то левым мужиком и провести с ним настолько незабываемое время, чтобы тот непременно захотел примчаться вслед за ней хоть на другой конец света. Как ни странно, но именно эту мелочь Микаэла чудесным образом забыла уточнить перед отъездом - подумаешь, какая важность. И мне бы уже тогда мрачно прищуриться, да ощутить недобрые покалывания в межреберье, но Макс Леман никогда не слыл мавром-ревницем, а потому в ответ на странное известие этот идиот лишь желал малышке удачи в переговорах и уточнял время связи. Желательно через час после начала взаимодействия с субъектом (но разве ж это ревность?!).

   Через несколько часов, застывая мыслями над бокалом домашнего вина, я уже не был так уверен касательно своей беспечности. Время перевалило за восемь вечера, многочисленные друзья наших с Джерри родителей перебросились уже с рождественских гимнов на хиты Beatles и Abb'ы, тлел каминный огонь терпким потрескиванием поленьев, кружили уставшие дети по лестницам и комнатам дома, а где-то в туманных заводях Лондона стремительно возгоралась полночь. Я в сотый раз проверял телефон и в сотый раз убеждался, что среди поздравлений от знакомых и незнакомых, не могло затеряться пары строчек гулящей Мик.
- Хотели взять гарнитур в цвет детской, но оказалось, что...
- побольше тмина класть надо...
- Если бы она также целовалась, как...
- Sonny, - тихо, над самым ухом доносится знакомый голос из детства. Таким же голосом она читала нам Гомера наизусть и вела по факельным отсветам в пещеры, где стыли поступь Циклопа, кузнечная кантата Гефеста и лёгкая рябь Стикса.
- Не оставляй меня одну среди этого старческого трёпа. И когда они успели обрасти бытовухой? - всегда прохладные пальцы, как и у одной моей крохотной знакомой, ласково сжимают оба плеча. Я приглашаю невероятную женщину танцевать, отчаливая от затёкших мыслей и тупого счёта минут (переваливших за двадцать после лондонской полночи).
- Сказал бы, что придёшь с такой кислой миной, я бы запаслась текилой вместо скотча - такая экономия на лайме! - от неё пахнет знойными травами даже посреди зимы (ромашка, полынь и что-то смутно свежее, мятное), а в зелёных глазах вьются стайками такие колдовские огни, что можно смело отказываться от рентгена - всё, что эта женщина хотела просканировать, будь спокоен, она уже изучила. И исключительно для того, чтобы проницательность чудесной миссис Леман не угнездилась в слабостях и без того провалившего все явки разведчика, я решительно заманиваю её единственным, чем можно отвлечь миссис Марпл от расследования нового дела. Кажется, это был вальс, или медленный фокстрот. Или один из сотен сиюминутно придуманных танцев.
- Увёл, засранец! Из-под самого носа увёл, - когда отец появился в дверном проёме - бог знает (вполне допускаю, что минут десять он просто наблюдал за нами, привычно прислонившись к косяку плечом), но только сейчас у хозяина дома куда более активные планы на мою партнёршу: например, привычно затащить в свои дебри, сдобренные трёхдневной щетиной, амбре виски и шалой улыбкой опытного соблазнителя - пока не доиграет Синатра, пока не дозвучит "его путь". Я даже не делаю вид, что ищу перчатку для объявления дуэли - просто ретируюсь на морозное крыльцо в компании с последней сигаретой и нагло спёртым у Джерри шарфом. Темнота здесь ничем не ярче, но хотя бы не приходится играть полноценное присутствие в этом заснеженном городе, когда мысли то и дело сбиваются куда-то в другие часовые пояса. Их деловой ужин пересёк двухчасовую беседу - в ресторанном антураже время всегда опытным иллюзионистом скрывается за драпировку, но я не хочу придумывать "почему". Мои стрелки настойчиво застревают на отметке, где Мик проводит эту ночь в компании с другим мужчиной, и каким бы безрассудным идиотом я ни был, осознание это никак не припорошится легкомысленной дымкой.
   Гром хлопушек и хохот веселящейся компании где-то в другом конце хрустящей на морозе улицы - радость и праздность в контрасте с тем, что сводит скулы сухим подсчётом времени. Я звоню дважды. Сначала - по привычке Мик - и по привычке выслушиваю строгий тон авто-секретаря, отвечающего за всех недоступных абонентов. Потом - Фрэнку. Навязаться на ночной эфир в Рождество не так уж сложно: был бы идиот, которому некуда себя деть, а желающие сбежать с работы найдутся...

  - Только не говори, что заделался трудоголиком, Леман! Так недолго и до аллергии на мерзкий твой голос - пожалел бы слушателей, раз со мной ты беспощаден, - пропуская привычные издёвки непонятно с какой радости дежурящей вторую ночь Моники, я уже седлаю любимое кресло и постепенно осязаю, как спокойствие начинает неспешный путь по позвонкам. Знакомый до озноба запах тёплой пыли с пультов, сладкая пауза по ту сторону щелчка микшера - чем не обезболивающее для того, кто слишком пресытился выслушиванием скорбной информации про далёкого абонента.
   - Я пропишу им горькую пилюлю - ты ведь остаёшься? - брошенный в плечо мандарин ловится на тех же инстинктах, на которых я улыбаюсь горе-артиллеристу - слишком нервно и электрически, чтобы сойти за старого доброго Макса. Чёртовы образы смеющейся Мик, отраженной в чужих плотоядных глазницах, выжимают из меня последнее. Кто бы мог подумать, что мистер Леман окажется параноидальным ревнивцем. Кто бы мог подумать, что от самого себя его не стошнит на третьей минуте этих грёбанных переживаний.
   - Хэй, это вообще законно - таскать с собой в Рождество такую рожу? На-ка, глотни, - неожиданно всученная прямо в ладонь фляжка (прохлада металла, ровный изгиб поверхности и звон прицепленной к горлышку пробки) выводит из треклятого оцепенения. Я хмурюсь (тут же понимая, что брови и так не выходили из этого состояния) и, наплевав на лёгкость интриги - так просто Монике ещё никого не удавалось вышвырнуть с радиостанции, делаю большой честный глоток.
   - Чт... - дыхание перехватывает на первом слоге, лёгкие тут же осыпаются пеплом куда-то на опаленные внутренности - кто ж мог ждать от милой брюнетки целый флакон чистого бурбона аперитивом.
   - А ты чего, крюшон ждал? Вот мужики пошли, - не без злорадства хихикает Мон и, отрывая у меня заветную "цистерну", меняет её на наушник, - Минута до эфира, мой слабы...то есть славный друг! Кусни мандаринку, и поехали...

+1


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » a crippling blow