http://forumfiles.ru/files/000f/3e/ce/11825.css
http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/93433.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css

http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Люк · Маргарет · Ви

На Манхэттене: ноябрь 2019 года.

Температура от +7°C до +12°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » Не надо трогать мои достоинства своими недостатками! ‡альт


Не надо трогать мои достоинства своими недостатками! ‡альт

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

https://funkyimg.com/i/2SJ1d.png
Время и дата: VIII век н.э.
Декорации: Вальхалла, Ютланд, датская марка - провинциальная глушь, Эссекс, восточный берег Англии
Герои: Афродита и Улль
Краткий сюжет: старый недобрый языческий мир всколыхнули наконец дошедшие вести о сыне Божьем, Иисусе Христе, который прочно обосновался в Европах и стремительно набирает силу, вытесняя другие религии христианством. Волнения на Олимпе и в Вальхалле привели к тому, что на разведку боем была отправлена пара проштрафившихся на прошлой пирушке Богов. К несчастью для них обоих - теплых чувств с той самой пирушки друг к другу не испытывавших.

+2

2

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Улль не был бы так огорчен решением сонма Богов и Асов, если бы, во-первых, оно не было принято по совету Локи, во-вторых, не содержало бы в себе подводных камней, а, вернее, одного и страшно раздражающего камушка, который, видимо, в данное время точно так же собирался в дорогу, как и Охотник. Что касалось первой проблемы - ее ас никак не мог отыскать, сколько бы ни старался, да у него и свободного мгновения на это не было. С того момента как Локи повстречался на пиру с Гермесом, их подлая парочка мало того, что действовала на нервы своими неслышными, но явно же гадскими разговорами, так еще и периодически пропадала из поля зрения, после чего особо расслабиться нельзя было, все время чувствуя спиною какую-то готовящуюся дрянь. Их определенно следовало держать по разным залам Вальхаллы, пресекая любые попытки сговора. А с тех пор, как Улля торжественно наградили ответственным заданием, ни один из них не рисковал мелькнуть перед глазами - а, ведь, ему так многое хотелось сказать на прощанье, а, еще лучше, сделать... Вместо этого пострадали несущие опоры крыльца, да немного голуби, которых Охотник если не пнул сердито, то хотя бы распугал поднятой шаркнувшим сапогом столбом пыли. Ну, попадись ты мне только.
Казалось бы, что могло пойти не так на славном пире двух пантеонов? Все так прекрасно проводили время, пили заморскую амброзию и славный местный мед, гремела музыка и лились громогласные голоса хохочущих Богов, Улль и Аполлон сошлись в веселой рукопашной схватке под подбадривающие крики их друзей, пылало неугасимое жаркое пламя в очаге и танцевали женщины. Одной из таких прекраснооких, величавых гречанок приходилась и проклятущая Афродита, на беду Охотнику путавшаяся под ногами. Сперва он, как и многие другие, наверняка, был ослеплен и пленен ее нетленной красою, хотя бы куда ей было до Сив или Фрейи, но уже гораздо позже пришлось оценить ее и по справедливости. И Один тому свидетелем, и весь Асгард, но более сварливой bikkja он в жизни своей не встречал. Споткнувшись о нее, когда она подкралась сзади, Улль пролил на нее свой мед и был готов принести извинения, хотя та и сама была в том повинна, но та, мало того, что набросилась на него с бранью, назвав сперва медведем, что могло бы ему, конечно, польстить, если бы это прозвище не было подкреплено эпитетом неповоротливый, а после его гневного "ну-ка, повтори, что ты сказала, женщина", и вовсе сорвалась с цепи и едва ли не бросилась с рукоприкладством, но до подобного гротеска дело не дошло, поскольку во время того она ненароком наступила на подол Фригги, от чего ее платье пошло по швам, обнажая побагровевшую ликом славную жену Одина пред всеми гостями, нисколько тому не огорчившимися, хотя бы косы богини и прикрыли отчасти ее наготу. И вот тогда время было бы хохотать Уллю, если бы не неудобство всей этой ситуации, приведшей, в последствии, к их отправлению к берегам Англии.
- Да будет мужественным твой путь, да устрашатся враги твои, да будет могуч и прекрасен твой бой, - собирая походную суму, он с трепетом ощутил, как на его плечо легла узкая женская рука, и Улль обернулся, чтобы лицезреть навестившую его Фрейю - он мягко накрыл ее кисть своей ладонью.
- Мой путь был бы куда приятнее, отправляйся я в него в одиночестве, - покачал он головой, но раздражение, дрожавшее в его голосе, очень скоро сошло на нет под взглядом незабвенной богини. - Я буду свято чтить твое благословение.
- Я пришла сюда не только за этим, - в ее бездонных светлых очах утонуть можно было и никогда не всплыть, но к чему она вела? - Я обеспокоена твоей спутницей не меньше твоего.
- Мне сложно спорить с волей Одина...
- Я тоже в том бессильна, - а от ее печальной улыбки раскаленный прут вонзался в сердце и проворачивался по мере того, как она отдалялась от его фигуры. - Но кое-чем могу тебе помочь, - как ловко сверкнул в ее пальцах острый нож, и упали в ее ладонь пряди ее дивных волос. - Я сплету тебе оберег... я убеждена, что эта женщина способна на любое коварство, ее чары сильнее, чем ты представляешь. Так пусть же моя магия оберегает тебя от ее влияния, пусть чист будет разум от любого морока, - вернувшись пред его очи, она протянула ему оберег на цепи, ожидая, покуда ас достаточно склонит голову, дабы она надела на него оплетенный золотом волос амулет. - И также Один просил тебе напомнить о том, что под конец пути ты должен будешь единолично овладеть старинным артефактом, так или иначе, но он не должен достаться олимпийцам.
- Я помню, о, прекрасная Фрейя, - мужчина прижался губами к оберегу и прикрыл на мгновение глаза, но после - богини он боле не увидел пред собой, она растворилась подобно легкой утренней дымке, будто и не было ее, лишь только запах благовоний и свежий - цветов, вплетенных в ее косы, говорили о том, что ему не причудилась эта встреча, чуть смягчившая и воодушевившая Улля, собравшего наконец свои вещи, перехватившего гигантский тисовый лук покрепче, и вышедшего к Хеймдаллю, дабы тот перебросил его к британскому берегу через Биврест до точки, откуда они начнут с Афродитой свой нелегкий поход.

Ни лошадей, ни карты, ни даже проводника - грохнувшись с моста в грязищу на скалистом побережье Уэссекса, сперва следовало подождать даже сейчас запаздывающую женщину, осмотреться вокруг и прийти к емкому и бесстрастному выводу. С погодой им тоже явно не посчастливилось. Промозглая утренняя сырость, морской холодный бриз, пробирающий до самых костей, и все это усугублено подкатывающим тошнотой и тяжестью под черепом похмельем. И все бы это окончательно удручило Улля, если бы не злорадное предвкушение того, как тут же вскоре объявится и Афродита... в наряде далеко не для северных широт, если, конечно, она все же не снизошла до того, чтобы милостиво попросить у асов одежду потеплее своих искусно расшитых золотом греческих туник. И в тот момент, когда девушка, сопровождаемая Иридой, с размаху навернулась в ту же лужу, ас, хватаясь за раскалывавшуюся голову, захохотал негромко, но крайне искренне.
- Добро пожаловать... Киприда, - он подошел к ней ближе и протянул свою лапищу, чтобы помочь подняться той и, умелый воин и бесстрашный охотник, едва не дрогнул под тем яростным взглядом, которым его тут же одарила Богиня, чего бы вы могли подумать, Любви.
[AVA]https://funkyimg.com/i/2SNvL.gif[/AVA][STA]Охотник[/STA][SGN]https://funkyimg.com/i/2SNvK.gif[/SGN][NIC]Ullr[/NIC]

+1

3

[AVA]https://imgur.com/8s7oscP.png[/AVA] [STA]goddess of love[/STA] [SGN]https://imgur.com/kzubmZG.gif[/SGN] [NIC]AFRODITA[/NIC]

Мужчины — крайне бесполезные создания, только и годные, что выполнять прихоти, да и то с переменным успехом. Этот простой факт прекраснейшая из женщин и богинь усваивает давно и прочно, в очередной раз получая подтверждение данному умозаключению, вынужденная собирать вещи в какой-то, Аид его побери, то ли военный, то ли шпионский поход в поисках какого-то артефакта в какой-то там отсталой стране, потому что, видите ли, пьяным вусмерть богам приспичило устроить разборки с каким-то там новым божком. Признаться честно, богине любви чужда политика, ровно как и какие-то там неверующие на другом конце света, до которого надо добираться без каких-либо удобств. Для подобных походов созданы боги вроде Ареса или ее детей — Фобоса и Деймоса, — пошедших в своего отца безграничным желанием сеять вокруг страх и ужас да купаться в крови ими убитых в пылу битвы. Кровь же Дите не нравится: красный вообще не ее цвет, да и отстирывается с белоснежных одеяний, украшенных золотом и розовым перламутром, из рук вон плохо, как не стегай служанок плетьми.

Гефест, тупоголовый хромоногий бесполезный кусок кузнеца (и чего вообще выполз из своей кузницы, если не может отговорить Зевса от этой идиотской пьяной затеи?!), переминаясь с ноги на ногу, стоит рядом и удрученно смотрит в пол, явно чувствуя свою вину и беспомощность. Афродита про себя посмеивается, наслаждаясь тем, что муж по праву получил, однако смотрит на него огромными подернутыми пеленой слез лазурными глазами и, внезапно бросая вещи из рук на пол, бросается к нему на шею, обильно поливая жаркую, пахнущую углем кожу слезами:

— Неужели ничего нельзя сделать?! Почему именно я должна отправляться туда? Почему именно с этим неотесанным грубияном, который еще и умудрился испортить мое любимое платье, залив его своим вонючим пойлом?! — на грани истерики причитает богиня, чувствуя, как неуклюже своими грубыми от постоянной работы в кузне ручищами Гефест гладит ее по оголенным лопаткам. Больше толка от него не добиться — это и любой идиот поймет, а потому Дита, плюнув на все это, успокаивается и, вытирая слез с лица, шмыгает носом, отстраняясь от мужа, однако нижняя губа предательски дрожит, и приходится ее закусывать зубами, чтобы удержать гнев из-за творящейся несправедливости.

Проклятая Гера, чтобы ее Кронос сожрал, все из-за нее, из-за ее проклятой ревности. А ведь Зевс практически согласился, что, даже несмотря на разорванное платье Фригги (тоже нашлась верховная богиня, не могла что ли найти нормальных швей, чтобы платье от любого чиха не расползалось по швам), Афродита на пару с ней была жертвой неспособности Улля смотреть себе под ноги и не обливать всех вокруг своим питьем. Но нет, Гера, эта подколодная змея, тут же начала ездить по ушам своему мужу, что богиня любви сама виновата и вообще лучшей кандидатуры не найти на роль сопровождающей аса в столь тяжелом походе. Зевс почесал бороду и согласился; Афродита, естественно, картинно упала в обморок от такого решения, конечно же, прямиком в объятия своего любовника Ареса — еще одного бесполезного мужика, которого стоит вычеркнуть из списка любимчиков на ближайшие пару десятков лет, чтобы осознал свою никчемность и глубину обиды, нанесенной его бездействием своей возлюбленной и матери его детей.

— Возьми этот кинжал, любовь моя. Я выковал его специально для тебя, вот только недавно закончил. И не бойся пускать его в ход. Эти проклятые норды мало ли что удумают, — пылко вещает Гефест, протягивая жене маленький, изящный, но острый клинок, с искусной выкованной витиеватой гардой и рукоятью в плотных ножнах из мягкой телячьей кожи, которую с легкостью можно было закрепить на подвзяке под платьем. Поистине божественная работа (а чего еще ожидать от бога-кузнеца?), однако у Диты нет ни малейшего желания петь дифирамбы чужим умениям, когда ее собственный комфорт и жизнь на ближайшее время превратится в филиал Тартара на Земле.

— Я богиня любви, а не кинжалов! — возмущается Афродита, однако дар все же принимает, прикрепляя его на бедро. Арес периодически не оставляет попыток обучить возлюбленную искусству ведения боя, однако все их тренировки обычно заканчиваются любовными сражениями, в коих у богини опыта несравненно больше, нежели в махании остро заточенными железками.  На мгновение она задумывается, что, быть может, стоило слушать бога войны в свое время внимательнее, однако моментально отбрасывает эти мысли: для таких дел существуют мужчины, ей лишь нужно позаботиться об одном конкретном, из представителей хладнокровных невоспитанных богов варваров.

— Я займусь последними приготовлениями, моя любовь, прошу, не забудь, что для меня самое главное, чтобы ты вернулась целой и невредимой, а на артефакты мне наплевать, — Гефест смачно целует в губы, не замечая, как они чуть кривятся, и выходит из комнаты, в которой тут же появляется Арес, и его появление как всегда сопровождается легким запахом крови, от коего Дита привычно морщится, но позволяет пылким поцелуям любовника покрыть своего лицо.

— Моя мать непреклонна в своем решении, а Зевс не посмеет ей перечить сейчас, когда только недавно вернулся из постели очередной смертной, — речь Ареса отличается яростной пылкостью, как и все его действия, вот только толку от этого нет. Афродита печально вздыхает и смотрит на любовника со страхом и слезами, хоть внутри все бурлит от ненависти: очередной бесполезный любовник. Что за неудачники считаются богами?! — Но я выкрал у Артемиды ее охотничьи сапожки. Говорят, что они позволяют ходить совершенно неслышно, практически парить над землей, — бог войны присаживается на колени перед богиней и надевает на ее изящные ступни чуть поношенные высокие кожаные сапоги, обитые медвежьей шкурой. — И в них точно будет тепло. Как и в моем плаще. Я надеваю его в своих военных походах, — с этими словами накидывает ей на плечи тяжелый черный плащ, подбитый львиным мехом, и глубоким капюшоном. На плаще там и тут видны на свету лоснящиеся капли крови, но дареному коню в зубы не смотрят, так что Афродита лишь жарко целует любовника, понимая, что если любимый сын не смог переубедить Геру, то ей ничего не остается, как принять свою участь с достоинством истинной богини.

— Обещай мне, моя любовь, что если я не вернусь, ты и наши сыновья отомстят за меня и этим проклятым нордам, и тому народу, к которому мы идем, — горячечно шепчет Дита, обнимая Ареса.

— Нет, даже не говори о таком! Ты должна будешь убить его первой, ты поняла? Как только вы доберетесь до артефакты, немедленно убей Улля, а потом возвращайся ко мне, моя богиня, — восклицает бог войны, заключая возлюбленную в объятия и падая вместе с ней на ложе: у них еще есть время до отправления, и было бы грешно тратить его впустую.


В той дыре, куда они направляются, под названием Англия, погода стоит премерзкая — это богиня понимает сразу, едва появляется на месте сбора в сопровождении Ириды (наверняка последняя радуется тому, какой скандал раздулся на недавнем празднестве, вон до сих пор улыбается, змеюга коварная). На прощание Зевс протягивает ей клубок золотой нити — Нити Ариадны, уверяя, что он покажет им путь до места, где хранится то, что они ищут (лучше бы сам туда пошел, старый блядун, думается Афродите, однако подарок она принимает с покорностью и улыбкой). Тяжелый плащ Ареса, накинутый поверх самой скромной туники из гардероба Диты (с золотым шитьем лишь по краю лифа) сковывает движения, и она умудряется упасть, едва делает шаг. Золотые кудри падают на глаза, и богиня пытается сдуть их, но ничего не получается. Промозглая сырость пробирается под одежду, подол туники моментально пропитывается грязью. Ее уже начинает бесить все происходящее, и первый яростный взгляд достается, конечно, виновнику всех ее страданий — идиоту-норду.

— Уверена, ты больше привык к подобной погоде, чем я, мой дорогой Улль, — Афродита все же берет себя в руки и умилительно начинает хлопать глазами, с показной покорностью хватаясь за протянутую ладонь аса, чтобы подняться под насмешливым взглядом Ириды. Богиня любви отряхивается и пускает в ход всю свою любовную магию: ей нет необходимости все делать самой, если скоро этот никчемный божок сам ощутит острое желание услужить богине и даже расстаться с жизнью ради пряди ее превосходных волос. — Я надеюсь, что ты не дашь меня в обиду этим варварам, у которых мы хотим что-то украсть, — взмах рукой, и золотые локоны рассыпаются по одеянию, юркий алый язычок пробегается по розовым устам. Богиня любви смотрит кротко, но соблазнительно, и в ее лазурных глазах горят надежда и любовь.

Отредактировано Christian Ford (31.03.2019 20:30:55)

+1

4

Ах, вот как ты запела, птичка!.. Стоило только Афродите оказаться в невыгодных для себя условиях, как и слова откуда-то приятные нашлись, и ресницы затрепыхали, и голосок зажурчал свирелью. Будто и не было той неприязни и сквернословия, коими окатила богиня его на пиру в Вальхалле. И он бы, наверняка, купился, если бы не догадывался о непревзойденном коварстве этой штучки. Надо отдать ей должное, была эта женщина мила и привлекательна, как рассветная заря, как глоток свежей родниковой воды посреди кипящего угрюмого океана, как пение жаворонков после долгой и морозной зимы, а кожа ладони ее была мягче песцового меха, нежнее лебяжьего пуха, не хотелось отпускать ее, заботливо лелея доставшееся ему сокровище. И все же яда в ее язычке было на тысячи тысяч смертоносных гадючек. Куда ей с таким-то багажом было до мудрой и достойной златовласой Фрейи, при одном лишь воспоминании о которой сбивалось трепетное дыхание, сердце срывалось в неровный скорый бег, а на лице застывало мечтательное выражение, что Дита вполне могла принять как свою заслугу, но Улль не ответил ей ни слова. Само собой разумелось, что, попади они оба в передрягу, если найдутся таковые безумцы, что посмеют напасть на аса, то он почтет за честь сразиться с ними, но тут уж скорее ради самого сражения, нежели в защиту этой жеманной bikkja, которая и на трезвую голову вызывала разве что изжогу, а с той хмельной тяжестью, что пыталась сломить великого воина, охотник и вовсе не знал, что ему сказать так, чтобы не пришлось после под шумок хоронить эту несчастную, а перед Олимпом расшаркиваться и врать, что, дескать, сгинула в болотах, только косу ускользнувшую увидать и успел, засим, простите, ищите другую повелительницу красоты, мало ли хорошеньких богинь существует. Да только та явно ожидала какого-то ответа, но прежде Улль махнул рукой и шикнул на заинтриговано зависшую Ириду, дабы та отправлялась восвояси, а уж после хорошенько почесал у себя на затылке, оглядывая дамочку с ног до головы:
- Одежды нам сменить надобно. Так в нас всякий чужаков признает, - буркнул он, пожав плечами, и угрюмо двинул в самую чащу леса, не оглядываясь, чтобы убедиться, что за ним послушно следуют - а куда она денется-то собственно?
Зашуршав кустами и ловко взбираясь на кручи, минуя обильные буераки, ас продирался сквозь бурелом, изредка все же посматривая за тем, чтобы его спутница не отставала так уж сильно - та несла при себе путеводный клубок пряжи, а отбирать его силой покуда повода особого не было, хотя такая мысль проскальзывала под копной нечесаных кос охотника. А когда ту все-таки приходилось ожидать, ощущая как морозная сырость пробирает даже сквозь его тяжелый плащ из шкур, идея становилась актуальна как никогда. К тому же, он заметил кое-что, что серьезно мозолило ему глаз, хотя вначале никак не мог разобрать, что же именно. В очередной раз остановившись на пригорке, в ожидании, покуда его нагонит спотыкавшаяся и измученная женщина, Улль бросил ей:
- Богиня! Ты где свою суму походную оставила? - не хотелось бы за ней возвращаться, он к этому клонил, но, конечно, если там было что-то ценное, то все же придется - но, как ему сейчас показалось, ничего кроме черезплечной сумки у той и не было с самого начала их пути, как будто Дита отправилась, в лучшем случае, на прогулку за яблоками, но уж точно не в поход. - Поспеши! Нам до заката еще прибежище найти надо будет да лагерь разбить. Если не хочешь ночью тварей диких собою кормить и околеть к утру, - хотя в ее сладостной жизни, наполненной ароматами фруктов и благовоний, явно не помешал бы такой поучительный опыт.
Впрочем, временами жаль на нее смотреть было, да и времени так меньше занимало, от чего охотник возвращался и, хватая девку за загривок ее плаща, помогал ей взбираться из оврагов, подтягивая вверх и стараясь пропускать мимо ушей льющуюся тихую ругань. Опять она за свое - ненадолго же ее милости хватило, что и требовалось доказать.
Долго ли, коротко ли, но ближе к полудню набрели они на небольшой сельский хутор, безлюдный в это время, а потому и заметить вышедших под его крыльцо богов никому не суждено было. Улль цепким острым взглядом обвел округу, дабы им никто не помешал и подвел свою спутницу к развешанным на натянутых меж деревьев веревках платьям, срывая с них самое приличное и вручая его Киприде, мрачно кивнув той, чтобы она не мешкала и одевалась в то, что есть. Сам прошелся вдоль туда и обратно, но на свое плечо не смог ничего подобрать, тяжко вздохнув - кажется, проблемы появлялись совсем оттуда, откуда их не ждали.
- Готова? О, helvete! Пойдем... надо обойти деревню по периметру, может, в чьем-нибудь дворе нам больше посчастливиться, - конечно, будь они на их земле, они бы не чураясь могли выйти к любому и не просто забрать все, что им приглянулось, а затребовать отдать, в лучшем случае не лишая хозяина при этом жизни, но здесь же необходимо соблюдать осторожность, они были на чужой территории и им не следовало привлекать к себе внимания здешних богов.
Один двор, второй, третий... они уже сменили их бессчетное множество, на Диту без слез было не глянуть, в какой-то момент Улль просто оставил ее караулить кусты, чтобы та не болталась за ним балластом, как прилипший репей, а сам приметил издалека то, что ему действительно было нужно - гороподобного и широкоплечего кузнеца. Вот это был его размерчик. Только вот, что делать, если одежда-то все еще была на нем? Тихо и мягко ступая по высокой траве, охотник, осторожно пригибаясь к земле, крался в сторону увлеченного работой кузнеца, не забывая поглядывать по сторонам, чтобы исключить помехи. И после того как он наконец встал прямо за спиной мужика, он вынул из ножен огромный сверкающий кинжал, но только лишь для того, чтобы мощно грохнуть рукоятью в затылок смертного, тут же свалившегося на землю. Лучше и быть не могло.
Он быстро разоблачил несчастного, тут же посбрасывав с себя неподходящие наряды и оставляя их на память и взамен позаимствованного - ему пришлось не многое менять, рубаху да штаны, остальное же вполне соответствовало местности и любому другому охотнику, а потому и справился он довольно быстро, чтобы вернуться за своей горемычной попутчицей, хватая ту за руку и утаскивая за собой, им следовало уйти с открытой местности, дабы остановиться и обдумать следующий шаг:
- Да пойдем же, что не так? - сталкиваясь с каким-то неясным сопротивлением, Улль обернулся и просто-таки глаза закатил от того, с какой яростью и тщетностью богиня пыталась вырвать свое новое платье из плена тернового куста. - Дай сюда! - грубо бросил он, одним сильным движением срывая ткань с колючек и подпихивая Диту в спину, чтобы та пошевеливалась - итак уже долго тут ошивались.
[AVA]https://funkyimg.com/i/2SNvL.gif[/AVA][STA]Охотник[/STA][SGN]https://funkyimg.com/i/2SNvK.gif[/SGN][NIC]Ullr[/NIC]

+1

5

[AVA]https://imgur.com/8s7oscP.png[/AVA] [STA]goddess of love[/STA] [SGN]https://imgur.com/kzubmZG.gif[/SGN] [NIC]AFRODITA[/NIC]

Есть вещи незыблемые, вечные, подобно горе Олимп, непоколебимо возвышающейся над миром этих глупых смертных, или же морю, из чьей пены когда-то вышла и она, волны которого будут омывать берега даже если все люди исчезнут. Такой же незыблемой силой считает Дита и свою красоту, способную покорить любого от млада до велика, вне зависимости от пола и рода, за исключением нескольких вредных богинь, еще и ей способные дать фору в области стервозности и умению творить пакости, несмотря на ангельские вид и поведение. Иногда ей пытаются сопротивляться, иногда это даже выглядит весьма забавно: эти жалкие потуги побороть собственные чувства, приказывающие служить верой и правдой своей белокурой богине, выполнять каждую ее прихоть, только бы улыбка осветила ее прелестное лицо. А потому у нее нет никаких причин думать, что этот неотесанный грубиян, этот невоспитанный варвар рано или поздно сдастся ее чарам, превратившись в весьма полезное орудие для быстрого достижения поставленной цели и возвращения домой.

Вот только Улль оказывается более стойким, чем она рассчитывает вначале: и смотрит как-то хмуро, без тени подобострастия во взгляде, и бурчит почти невежливо, просто идя куда-то вперед, в самую чащу леса, даже не подумывая удостовериться, что у него богини все в порядке, что кочки и буераки не являются препятствием для ее дивных ножек, что грязь и сгнившие листья не пачкают подол ее прелестной туники, который она без особого успеха пытается поднимать, что колючие кусты не царапают ее нежные руки, когда она, держась за них, пытается взобраться выше, чтобы сильно не отстать от этого бесчувственного чурбана! Ну да ничего, любовь и не таких ломала, и будь она проклята, если не доберется и до ледяного варварского сердца!

Если бы не сапоги, украденные у самой Артемиды, она бы давно уже застряла где-то далеко позади, не в силах сделать и шагу, но даже с ними усталость накатывает волнами, заставляя тяжелеть ноги и руки, клонить голову и резкими глотками вдыхать воздух: вдали от культов и храмов, от жертв, что без устали воздают ее верные жрицы, ощущение непривычной слабости становится нестерпимой, и если бы не гордость, богиня давно упала прямо на грязную траву, не думая о том, что вот он — виновник всех ее бед — стоит перед ней и смотрит недовольно, поторапливая, даже не задумываясь, что хрупкой и прелестной деве может понадобиться отдых.

— О чем ты говоришь, мой дорогой Улль? — однако голос ее журчит подобно горному ручейку, что приносит блаженную прохладу в жаркий полдень, а ресницы трепещут подобно крыльям разноцветных радужных бабочек, коих великое множество в божественном саду, и пусть на лице ее застывает выражением усталости, смотрит она нежно и ласкового, поправляет спутанные пряди движением, преисполненным изящества. — У меня есть все, что мне нужно, с собой. Это ты, мой дорогой Улль, — и снова улыбается, вот только проклятый варвар даже внимания на нее не обращает: лишь талдычит что-то про лагерь да каких-то диких тварей — разве с этим предстоит разбираться богине, когда рядом с ней есть защитник, должный выполнять все эти не лицеприятно звучащие действия. Вот только стоит подождать, совсем немного: чары начнут действовать, и ей больше не нужно будет заботиться о том, чтобы поход прошел, как следует. Даже руки марать в крови не придется: ради доказательства чувств своих бескрайних сам с обрыва спрыгнет да в пасть льву шагнет.

Вот только пока этот светлый момент не настал, только и остается довольствоваться Афродите грубой неотесанной помощью, когда ее, богиню (!), хватают, точно шавку безродную, чтобы помочь преодолеть очередное препятствие, и никакой нежности, никакой заботы. Чтоб горела в Тартаре Гера с ее ревностью и подлостью, чтобы вместе с ней там горел этот непрошибаемый викинг вместе со всеми своими дружками-божками. Они еще все пожалеют, что решили с ней связаться. Пойдут прыгать с утесов на скалы исключительно в угоду да развлечения ради ее божественной светлости!

Еще и одежду находит для нее максимально убогую, как издевается: платье какое-то штопаное-перештопаное, с передником засаленным, из ткани грубой, к телу неприятной. Дита аж губу прикусывает, когда его из грубых рук этого болвана принимает: то ли чтобы не расплакаться от усталости и несправедливости, то ли чтобы тут же не облить идиота-спутника ядом слов грубых за его неотесанность и глупость. А этот изверг даже не смотрит на нее, пока она, дрожа от холода, чуть ли не с болью снимает с себя тунику шелковую с золотом и напяливает на себя это подобие одежды. Нет, такого унижения она простить не вправе! Нужно придумать смерть для него пострашнее да помучительнее, чем просто прыжок со скалы. Быть может, прыжок в яму со змеями ядовитыми? Они будут впиваться в его тело, жалить и шипеть рядом, пока он не умрет в мучениях.

И, задумавшись над расправами жуткими, не замечает богиня, как запутывается в кустах репея колючих. Чем сильнее дергает, тем сильнее застревает. А репей пальцы царапает, в волосах путается, одежду рвет, и сопровождающий ее, как назло, пропадает где-то, пока Дита со стонами и руганью, пытается выпутаться из кустов, столь же неприветливых и досаждающих, как все вокруг в этой неизведанной ранее стране: начиная от погоды и заканчивая грязными рваными обносками, которые ей необходимо носить, чтобы не выделяться среди местных. Она чуть не плачет, а ранки на руках начинают пренеприятно щипать, когда, наконец, возвращается Улль, и Афродита радостно улыбается ему, но в ответ получает лишь гневный окрик и толчок в спину, словно она какая-то кобыла в упряжи, что можно так просто толкать и пинать. Нижняя губа начинает предательски дрожать, и Дита падает на колени, болезненно охая и чувствуя, как слезы начинают течь по грязным щекам.

— За что же ты так со мной, мой дорогой Улль? — лазурные очи подернуты пеленой слез, бледные израненные пальцы сжимают подол платья, когда богиня, все же сидя на земле, поднимает голову и смотрит на охотника, уже успевшего и свой наряд сменить (не то чтобы на ее взгляд разница была больно заметна), начиная плакать еще сильнее, думая, что если это не проймет его каменного сердца, то нужно будет искать причину, почему ее чары не действуют на этого бессовестного аса, с такой легкостью обижающего столь прекрасную деву. — Я не воин, я не охотник. Я даже не хотела участвовать в этом походе, так почему ты так меня ненавидишь? Почему с такой яростью и грубостью относишься ко мне? Я всего лишь слабая и хрупкая женщина, а ты только и делаешь, что шпыняешь меня. Разве я этого заслужила? Разве не можешь ты быть чуть ласковее со мной, о мой храбрый и добрый Улль? — голос медленно становится глубже, ниже, бархатнее. Дита хватает мужчина за руки, чтобы подняться и подходит совсем, совсем близко, чуть привстает на цыпочки. Гладит пальчиками скулы варвара, продолжая говорить соблазнительно и многообещающе. — Стоит ли нам так торопиться, мой дорогой Улль? Может, настало время устроить небольшой привал? Я буду тебе благодарна за отдых, а ты знаешь, я умею быть благодарной. Все об этом знают: богиня любви в долгу никогда не остается, — собирает все свои божественные силы, чтобы вложить их в кроткое, будто на пробу, легкое прикосновение губ к губам, выдыхает свои чары в чужой рот, а после отстраняется и с легкой улыбкой ожидает эффекта: уж против этого приема даже бы сам Зевс не устоял, это точно. Она пробовала.

+1

6

И, если ас действительно думал, что их путешествие пройдет без сучка и задоринки, без заминки, чисто и гладко, то он катастрофически ошибался. Нет, он прекрасно понимал, что придется продираться сквозь непогоду, орды христианских варваров, через реки крови и вспоротых собственных кишок, это даже разжигало азарт и подстегивало интерес! Но только не нытье и слезы женщины... Их Улль попросту не выносил - не дело это для Великого Воина заниматься подобными бабскими глупостями, когда впереди охота, битвы и походы. Женщины, даже богини, оставались существами чуждыми и непонятными, которые рыдали и ласкались с такой пугающе частой периодичностью и практически без всякой на то причины, что хотелось только взяться за голову и удрать куда-нибудь подальше от всего этого преждевременного Рагнарока, настоящий который после такого больше не казался пугающим концом всего сущего, а скорее - избавлением и поводом безнаказанно смыться черепа кроить. В общем, она расплакалась, разнылась и бухнулась на землю, отказавшись подыматься. Все это никак не вязалось у мужчины с представлением об удачной миссии, как и врожденная осторожность заставила его тут же оглядеться, чтобы убедиться, что никто сейчас не станет невинно убиенным свидетелем божественных слез, после чего он утомленно закатил глаза, хотя и старался это скрыть от зареванной девки. Они не прошли еще и четверти реста, Соль еще не направила колесницу с Солнцем к горизонту, а гречанка уже жаловалась на то, что валилась с ног, и молила его об отдыхе. Улль только руки на груди сложил и снисходительно фыркнул. Изнеженное создание, способное отравить ему жизнь до самого конца года. Хоть ты взвали ее на спину да тащи. Вот только, казалось ему, что именно этого эта хитрая бестия и ждет. Пока он все-все за нее сделает или... Это что еще за пламенные речи?..
Не знал бы он до этого, что за птица такая эта сердобольная барышня, ас бы поверил. Вот поверил бы - до того чудесной актрисой была Афродита, что даже что-то в груди зашевелилось и сжалось на особенно тоскливых и заунывных нотах. Ну, да, действительно, с чего бы это ему быть таким грубым, когда рядом с ним это прелестное божественное создание, украшавшее собою саму действительность, от градом льющихся слез которой расцветали в земле чужой и неприветливой прекрасные и нежные незабудки, а в душе его - весна. Ну-ну... И готов он был прекратить весь этот спектакль, опасаясь того смертельного яда, что сочился из уст хрупкой женщины, поскольку догадывался, зачем и для чего, и что вряд ли эта дамочка на самом деле называла его "дорогим" где-то у себя глубоко внутри. В лучшем случае, асом, и не хотел бы он ведать другой истины.
- Так повелели верховные Боги и Асы, ты знаешь. Не мое это было решение, и не твое. И здесь мы не за тем, чтобы миловаться да тешиться, - с трудом, но ответил, возвышаясь над нею горой, будто и не слыша дребезжащего плача, томного голоса, манящего и сладостного, не глядел в эту небесную глубину чудных глаз, таких беспомощных, таких молящих... - Подымайся, Киприда, перед нами нелегкий путь, - и вроде хотел развернуться уйти, но то далеко не все еще было - богиня решила выложить все свои козыри в самом начале игры, собрав в себе остатки притворства и девичьих чар - а там, будто что будет.
Не сказать, что так-то просто было Уллю противостоять - если бы не его оберег, не сносить бы ему опрометчивой головы, сгубил бы он себя во славу коварной кровожадной олимпийки. Искусна та была в любовных делах, умела подойти, вскружить рассудок, затмить разум своим сладким медом льющихся речей - мужчина тяжко задышал, пытаясь отстраниться, но дева подошла вплотную и привстала, дотянувшись до губ его, дразня его своей доступностью, пленяя мужское естество - и он влекомо подался вперед, вслед за ускользнувшим поцелуем...

И очутился снова в Вальхалле, в ее золоченых извечных залах, под сенью ее незабвенных ароматных садов, и время будто сбавило свой путь... а поцелуй ему вернула дивная Фрейя, взволнованно в лицо его глядя. Ее ладонь на его щеке... вторая - на широкой груди, он ищет в ней спасения и покоя. "Она погубит тебя, Охотник. Берегись ее, отыщи в своем сердце свет Иггдрасиля, свет истины. И да прозрей."

Куда-то и усталость богини было запропастилась... Она ожидала. Его ответа, его действий. Будто и не покидал он ее ныне. Будто не было и того видения - его мощные руки все еще лежали на стройном девичьем стане, а приоткрытые алые губы ее манили их вкусить. Она ожидала. Должно быть, уже не столь тщательно скрывая свое торжество над несчастным влюбленным, который, впрочем, не поспешил поклясться ей в вечной любви и верности, но заинтересованно ухмыльнулся, самодовольно созерцая женщину, отчаянно ищущую его поддержки и расположения. Поддаться ли ее потугам пленить его, воспользовавшись опрометчивым обещанием отблагодарить, или продолжить их путь, что короче от стояния на месте никак не становился? Улль, конечно, был мужчиной, и женскую красоту он умел ценить, но куда сильнее в нем был дух воина, что не остановился бы ни перед чем в своей цели, что с распоротым брюхом готов был сражаться и побеждать, завершить задачу и погибнуть, вновь воскреснув под сводами Вальхаллы, вновь и вновь.
- Во-от как? - удовлетворенно протянул он, понизив голос до куда более приятного, а заодно - менее приметного. - Что же... - он взял ее лицо в свою ладонь, вытирая большим пальцем мокрую полоску на щеке. - Раз тебе так люб я... буду я с тобою и ласков, и горяч, - скалясь в довольной улыбке и запуская пятерню в золото ее волос, он даже поверить раньше не мог в то, что те способны быть настолько мягкими. - Нам предначертан долгий путь, и успеть мы должны до Йоля, а потому и идти мы еще будем до заката, - мягко и неспешно подводил он ее к пониманию. - Там уже и разобьем мы лагерь, а ты сможешь меня отблагодарить, я знаю, ты умеешь... - и силой притянув к себе, поцеловал девушку в лоб, чтобы после - отпустить и решительно двинуться дальше. - Доставай свою волшебную Нить, Киприда, - бросил он уже издалека. - Нам еще столько предстоит свершить! И ни слова об усталости, я все равно тебе не поверю. Нашла силы благодарить - найдешь и на дорогу, - он шел впереди, но все же временами оглядывался, чтобы свериться с путеводной нитью в руках богини - и почему ее выдали ей, только лишь ему в наказание, должно быть.
Долго им еще идти предстояло. Сквозь леса и буреломы, в самую чащу вело их предназначение, и чем дальше заходили они - тем темнее и непролазнее становилась дорога, будто заманивая их в ловушку да пути отходные отсекая. И лишь у небольшого ручья лесного остановились, чтобы набрать воды да дух перевести - Улль шумно грохнулся на зад под раскидистым деревом, сбрасывая свою суму и осматривая местность в округе, хотя его внимание очень скоро увело совсем иное, его чудная спутница злобно и нервно осваивалась на их краткой стоянке, облюбовав, должно быть, самое непрочное на вид поваленное дерево, которое только смогла найти, а как только села, тут же с треском ушла в землю вместе с прогнившей древесиной, от чего ас расхохотался столь возмутительно, что даже не сразу поднялся, чтобы вызволить грациозную богиню из плена ее трухлявой тюрьмы.
[AVA]https://funkyimg.com/i/2SNvL.gif[/AVA][STA]Охотник[/STA][SGN]https://funkyimg.com/i/2SNvK.gif[/SGN][NIC]Ullr[/NIC]

+1

7

[AVA]https://imgur.com/8s7oscP.png[/AVA] [STA]goddess of love[/STA] [SGN]https://imgur.com/kzubmZG.gif[/SGN] [NIC]AFRODITA[/NIC]

Люди, боги, мифические создания всегда были слабы перед ней — лишь единицы могли устоять перед очарованием вечной юной и прекрасной богини, лишь единицы противиться ее зову, закрывая от него свое сердце. Для этого нужно либо неистово любить кого-то настоящей, искренней любовью, о которой, как бы это иронично не звучало, даже богиня любви слышала лишь краем уха, либо обладать божественной магией, позволяющей избегать губительного воздействия любовных чар. На первый взгляд Улль не кажется ей принадлежащим к касте ни первых, ни вторых, а потому нужно лишь немного подождать, пока его ледяное варварское сердце окончательно растает, поддаваясь на старые, как мир, уловки, являющиеся одной из главных частей самой Диты. Она улыбается, тоненькие пальчики пробегаются по мужественной груди, жмется ближе, и ресницы ее трепещут, и на щеках расцветает обманчиво невинный румянец. Мужчины всегда были слабы, никто из них не мог противиться ей, и нет никаких сомнений в том, что и в этот раз все будет иначе.

И вот и храбрый воин не выдерживает — еще один в бессметном войске ее почитателей — и нет никакой необходимости скрывать своего торжества: околдованный, он не заметит ничего, кроме ее несравненной красоты, требующей поклонения и принесения жертв (даже своей жизни, коли того возжелает богиня). Дита тянется навстречу его грубоватым ласкам, поощряя и ободряя, даря свою благосклонность, за которую некоторые готовы были убивать, ни жалея ни себя, ни врага, а потому не сразу замечает едкость и ложь в его словах. Прикосновения кажутся извращенной издевкой, и Дита щурится, не сразу понимая факт, абсолютно выбивающий ее из равновесия: на него не действует ее магия. Этот проклятый норд нашел какой-то способ обдурить ее, защититься от чар. Улыбка застывает на ее лице гипсовой маской, и она яростно трет лоб, точно стирая след его поцелуя, доставая Нить Ариадны, светящуюся ровным золотистым цветом. Берет один конец в свои руки, обвязывая его вокруг запястья, и кидает клубок перед собой, мысленно приказывая привести их к Святилищу, кое является пунктом назначения.

Слишком занятая раздумьями о том, почему же ее магия не работает, Афродита идет молча, будто бы забывая об усталости и о том, что она слабая нежная женщина в тяжелом походном плаще любовника, которой нужна помощь для того, чтобы выбраться из буерака. На данный момент ей не хочется снова представать слабой перед Уллем, наверняка сейчас высмеивающем ее где-то в своей голове, по крайне мере, пока не разберется, почему ее магия не сработала. Хотя, с другой стороны, в этом случае тем более нужно выглядеть в его глазах ни на что не способной разбалованной богиней, чтобы он потерял бдительность, чтобы можно было всадить кинжал в эту вечно маячащую впереди спину за то оскорбление, которое нанес ей своим равнодушием. О, как же чешутся руки, чтобы содрать улыбку ногтями с его лица, чтобы выцарапать его насмешливо смотрящие глаза. Но все-таки почему он не поддался? Потому что ее сила вдали от храмов и культов, созданных в ее честь, ослабла? Или потому что у него есть возлюбленная? Или возлюбленный? Или постарался кто-то из других богов? Она задумчиво морщит лоб, рассматривая всевозможные варианты, в том числе и того, как можно ситуацию исправить: все-таки с послушным рабом путешествовать гораздо приятнее и проще, чем с высокомерным викингов, думающим, что она станет обслуживать его подобно какой-то жалкой служанки.

Следующее место их стоянки выглядит ничем не лучше чащи, через которую они шли: поваленные бурей деревья, повсюду грязь и ветки — шага некуда ступить, чтобы не вляпаться в лужу или муравейник. Она с легким презрением в глазах осматривается, немного даже завидуя непосредственности Улля, не особо задумавшегося и плюхнувшегося прямо на землю. Наконец ее взгляд падает на ствол дерева, пусть и покрытый мхом, но все лучше, чем сидеть на земле, и Дита садится на него, чтобы тут же с испуганным визгом почувствовать, как ствол, оказавшийся на проверку гнилым, ломается прямо под ней, и она падает вниз. Со стороны слышится хохот Улля — проклятый норд, пока богиня пытается выбраться из западни, наполненной сырой разлагающейся древесиной и какие-то мелкими жучками и червячками, начинающими ползать по ее руке, отчего она снова начинает визжать, дергаясь, но лишь путаясь в своем же плаще, от пут которого ее освобождает все тот же противный не поддающийся ее магии ас, все еще смеющийся, как издевающийся, однако Афродита делает над собой усилие и улыбается: нужно терпеть и выглядеть не опасно, пока в нем и его помощи, даже без действия любовных заклятий, есть хоть какой-то толк.

— Ох, ты снова меня спас, мой дорогой Улль, — голосок звенит подобному лесному ручейку, находящегося совсем рядом. — Наверняка повезло твоей избраннице, коль рядом с ней находится такой отважный воин, всегда готовый прийти на помощь, — она легонько гладит его по щеке кончиками пальцев и, кое-как отряхнувшись, отходит к ручью, чтобы умыться и расчесать волосы, переплетая их в замысловатую косу. Девичьи руки проворно снуют возле головы, создавая более подходящую для похода прическу, пальчики вытаскивают обломки веточек и пожухлые листочки, а Дита тихонько напевает любовную песенку о том, как один моряк полюбил сирену и сгинул в пучине морской.

— Что за унылое место?! — восклицает она, заканчивая с плетением и осматриваясь вокруг. — Везде грязь, даже трава здесь какая-то коричневая, и ни одного цветка! Нечего в косу вплести! — щурится и топает ножкой, с чувством удовлетворения наблюдая за тем, как поляна буквально на глазах начинает покрываться сочной молодой зеленой травой, почки на уже начинающих готовиться к зиме деревьях распускаются заново, а то тут, то там расцветают полевые цветы, которые Дита срывает, украшая свои волосы, да начиная плести венок, смотря радостно на Улля. — Ну разве так не лучше? Аж глаз радуется! Конечно, не греческие сады, но сойдет.

+1

8

В каждом слове ее чувствовалась неискренность, ложь, фальшь, от чего хотелось лишний раз уши вымыть, только чтобы на них не осталось этой сладостной отравы, но Улль был все же воином и умел держать себя в руках, вида не подавая. Каждая фраза со стороны Афродиты несла в себе нечто коварное и лживое, с ней и вовсе не следовало бы говорить асу не подготовленному в такого рода баталиях. Сюда бы к ней Локи подсунуть, пущай поворковали бы, голубки эти острословые, еще неизвестно было, кто бы кого в конце беседы сожрал. Улль же в перебранки никогда не лез, и не хотел, он предпочитал добрую секиру в руке в качестве единственного и самого весомого аргумента - но с бабой где ж тут помахаешься... зенки свои строит ему, ручонки распускает. Еще и вопросы тут с подвохом свои спрашивает. Избранницей его, если можно так было называть женщину, с которой он проводил ночи, была Скади, великанша и охотница, жена Ньерда, но как-раз в силу последнего, не все так просто было в Вальхалле, а потому и отвечать на лесть гречанки было практически нечего, как будто знала она что-то и уязвить хотела. Но не лыком шит был и ас, сын Сиф и инеистового великана, поставил он ее на твердую землю, а сам отвернулся, чтобы на место свое нагретое и примятое сесть.
- Сердце свободно мое от любви, Киприда Пенорожденная, - ни привязанность к Скади, ни заботу о матери, ни раболепное почитание Фрейи, все это нельзя было назвать любовью, той, которую подразумевала богиня. - Но то сердце воина, оно полно жестоких битв, кровавой охоты и славных пиров! - оскалившись довольно пороготал Улль, вынимая из сумы так кстати упомянутый мед, дабы вылить в глотку половину фляги и смачно рыгнуть, утирая мокрую бороду рукавом. - А вы, я слыхал, с небесным кузнецом супруги? - и слыхал, что далеко несчастливо, Прекрасноокая... - Наши клинки нам дверги куют в Свартальфахейме, ни в одном из миров нет кузнецов искуснее их, но дорого платим им мы, порой, отдавая слишком многое и слишком многих, - добавил он мрачности своим россказням, смерив юную Афродиту гнетущим темным взором. - Не ведаешь ты, дитя вечной весны, как дорога, порой, бывает такая твердая и холодная земля, - Улль зачерпнул пятерней студеного чернозема, крепко сжимая его пальцами, покуда тот не осыпался обратно. - И сколь обманчивы в своей беспечности эти недолговечные цветки, - и бережно погладил грязной ладонью нежные лепестки чудом возникшего на бесплодной земле бутона. - Ох, Киприда... мастерица да умелица, но не время теперь сады возводить. Выпей вот, - он бросил ей на колени свою тяжелую флягу и засобирался в путь. - И будем выдвигаться. До заката нужно еще многое успеть, - буркнул мужчина, сумрачно глядя на то, как женщина честно пытается открыть пробку, и на личике ее возникает смешанная гримаса то ли обиды, то ли озлобленности, а потому он подошел и помог ей, покуда та себе еще чего не сломала от подобного-то усердия, а, может, и ему.
Ожидать ас ее особенно не стал, довольно споро скрывшись в кустарнике и темной фигурой возвышаясь издалека, если кто-то рискнет его потерять из виду, но Афродита все же заставила его порядком удивиться, когда поднажала на темп, догоняя его и почти что ни врезаясь... хотя, вероятно, тому виной был приглушенный рык крупного зверя, прокатившийся по лесу. Впрочем, так было даже веселее - мужчина всегда любил повод размяться и пустить в дело свой гигантский тугой лук, ради чего он и остановился на мгновение - чтобы предупредительно натянуть на него тетиву, пока было на то время. А богиня, знай себе, нервически разматывала свой клубок, самый конец которого ложился в нужную им сторону, а за их шагами волшебно исчезал, пополняя моток пряжи изнутри. Она в чем-то была несомненно права - в том, что природа здесь действительно была совершенно иной. Берега саксов обладали жирной почвой, плодородными лесами и великолепными видами, здесь было тепло, почти что жарко, от чего Улль периодически вытирал ладонью заливающий глаза пот, но плащ свой снимать не спешил - и без того было, что в руках волочь. А мысль скинуть его на плечи идущей налегке девицы мучительно умерла в воображении так же ярко, как и сама Афродита, погребенная под тяжелыми шкурами и загнувшаяся от удушья. Местность же впереди, хотя и была до этого пересеченной, но с каждым их шагом все больше мрачнела, густела и заболачивалась, угрожая и вовсе встретить их трясиной, поскольку земля неизбежно становилась чересчур влажной и мягкой, а нить в руках богини продолжала вести прямо через зыбкую почву, бесстрастно предрешая жестокую судьбу.
Трудности начались с той точки, где скандинавский исполин, несмотря на аккуратность своих шагов, все же провалился под весом по колено в воду, было пытаясь выбраться обратно на более устойчивую гать, но волшебный клубок оставался неумолим, упрямо расплетаясь точно в тряскую топь. Надо отметить, что Афродита при этом продолжала свой путь как ни в чем не бывало, если не считать ее общего плачевного состояния, когда в любой момент казалось, что она попросту рухнет плашмя в болото и... Улль не мог подобного допустить, поскольку именно она держала их путеводную нить. Нужно будет на привале отобрать... Мрачно зыркнул он на девицу, решительно продолжая свой определенно затрудненный путь. И покуда он плюхал по густой водице - было еще полбеды, но ас предчувствовал новое испытание, и суму обмотав у шеи, и лук держа покрепче, причем очень вовремя, всего через мгновение он провалился в глубокий бочаг, ныряя уже по самую грудь, но от своего не отступая - только брови хмуря сильнее да непонимающе глядя на свой спутницу, вольготно семенящую по вязкой трясине. Впрочем, не были бы они оба богами, если бы у них в рукавах не завалялась парочка таких вот фокусов, один из которых самому Уллю позволял без особой опаски продираться сквозь вонючую воду, ступая исключительно на свою удачу и неизменно в ней утверждаясь. Единственное, что несколько не располагало к благодушию - это предвкушение их первой ночи, обещавшей остаться в их памяти незабываемой. Только совершенно не в том самом приятном сакральном смысле. А в мокром ледяном облачении, на голодное брюхо, если никакая дичь так и не попадется под его стрелы да еще в самой отвратной компании... ну, разве только, не считая Локи. Тут он все-таки мог дать фору этой греческой bikkja.
[AVA]https://funkyimg.com/i/2SNvL.gif[/AVA][STA]Охотник[/STA][SGN]https://funkyimg.com/i/2SNvK.gif[/SGN][NIC]Ullr[/NIC]

+1

9

[AVA]https://imgur.com/8s7oscP.png[/AVA] [STA]goddess of love[/STA] [SGN]https://imgur.com/kzubmZG.gif[/SGN] [NIC]AFRODITA[/NIC]

Она смотрит на него с любопытством, а с вниманием безраздельным внимает его словам об избраннице, пытаясь определить, насколько честен он с ней, когда говорит о том, что нет у него дамы сердца. С одной стороны, в это верится с легкостью: и кто только согласится быть вместе с таким неотесанным грубияном и хамом? С другой стороны, кто их знает этих странных асов: может и нашлась какая-нибудь дурочка, решившая связать свою судьбу с таким оборванцем. И, опять же, есть всегда вариант, что любовь его безответна, и вот в это ей верится проще, отчасти потому, что в этом случае можно хоть позлорадствовать над его судьбой. Улль же в это время пьет, а после позволяет себе в ее присутствии рыгнуть, и Дита брезгливо морщится, потому что подобное совершенно точно не укладывается в ее мироощущение: уж насколько ее муж неотесанная дубина, но даже он в ее присутствии не позволяет себе оскорблять подобным невежеством. Впрочем, старается взять себя в руки и благодушно улыбаться с легкой толикой чар обворожения, так, на всякий случай.

— Ох, мой дорогой Гефест, — с любовным томлением в голосе отвечает Афродита, прижимая ладони к груди и начиная кружиться на месте. — Я бы все сейчас отдала, чтобы снова оказаться рядом с ним, — мечтательно произносит богиня, действительно считая, что лучше оказаться в жаркой небесной кузне, нежели таскаться по каким-то болотам и лесам, еще и в компании этого непрошибаемого викинга. А все почему? А потому что ее дорогой Гефест на пару с ее дорогим Аресом ничерта не смогли сделать, кроме как блеять подобно жертвенным баранам на алтаре, не смея даже слова поперек Зевсу сказать. Ох, она им устроит, когда вернется, и ее глаза на мгновение вспыхивает жестким огнем предвкушения мести, но тут же вспоминает, где именно находится, и кротко опускает взгляд в землю, грустно вздыхая, точно страдает по своему возлюбленному, а не по пуховой перине и обожанию жриц из храма.

— Земля нужна для того, чтобы на все цвело, — упрямо заявляет богиня, присаживаясь среди цветов, тянущихся к ее хрупким изящным пальчикам, а она гладит их как послушных собачек. — Здесь все мертво, мне не нравится это место, — поджимает губы, резко срывая цветок и поднося его к носу, вдыхая сладостный аромат. Она была рождена, чтобы обитать среди цветов и красоты, а не прозябать в лесу, в холоде, с мокрым и грязным подолом оборванного платья в компании бездушного аса. Нет, она обязана найти способ подчинить Улля своей воле, а после вернуться на Олимп победительницей, чтобы никто не посмел и слова поперек ей сказать. А там, глядишь, получится и больше власти заполучить в свои руки (кстати, требующие обработки маслами: всего день в походе, а кожа уже сухая, того и гляди начнет трескаться, как у какой-нибудь старухи).

— Ох, благодарю тебя, мой грозный Улль, — нежно и кротко смотрит, ласково говорит, когда ас помогает ей разобраться с флягой с водой, весьма успешно удерживая внутри разгорающийся ураган ненависти. Ей бы куда больше удовольствия доставило вонзить клинок в его горло, но приходится улыбаться, надеясь взять его измором: если раз за разом добавлять чуточку любовной магии в каждое прикосновение и улыбку, может, он все-таки прогнется? Станет послушным комком глины в руках? Однако Улль остается непрошибаемой ледяной скалой, идет куда-то вперед, вечно спешит, даже не смотря за тем, чтобы она поспевала, и Дита сжимает зубы, в бессильной злобе топает ножкой, сжимая руки в кулаки. Поляна, ранее заполненная цветами с ее же подачи, тут же высыхает, листья жухнут и падают на безжизненную землю. Волшебный клубок нетерпеливо жжется, тоже подгоняя богиню следовать за своим вынужденным напарником.

Лес медленно, но уверенно превращался в болото, и впервые за долгое время Афродита добрым словом помянула Аресу, доставшего для нее эти волшебные сапоги. Для нее теперь настает черед злорадствовать (пусть только в душе, поскольку с виду старается выглядеть невинно и устало, как смирившаяся со своей участью жертва неблагодарных обстоятельств). Она с легкостью перескакивает с кочки на кочку и терпеливо ждет, пока ас выберется из трясины, чтобы продолжить их путь, становящийся еще более отвратным и мерзким, чем в самом начале, когда они таскались по увядающему лесу. По мере того, как с небосвода уходит солнце, тени вокруг становятся насыщенные, то тут, то там раздаются пугающие звуки, и богиня старается не уходить слишком далеко от аса: в конце концов, они ведь в одной лодке, нить Ариадны у нее, да и не может же он быть настолько остолопом, чтобы бросить ее одну на растерзание диких зверей?!

— Что за ужасное место! — сетует Дита, утирает ладонью пот со лба и убирая взмокшие пряди волос с глаз. — И как только люди живут здесь?! Так холодно и мокро, — поджимает губы и трет окоченевшие пальцы, в очередной раз останавливаясь, чтобы подождать, пока Улль выберется из трясины, а заодно перевести дух. — И темнеет уже, — ежится, озираясь по сторонам, то ли от страха, то ли от холода, а то ли ото всего сразу. — Когда мы сможем сделать привал, мой дорогой Улль? Я ведь совершенно ничего не понимаю в походах, — хлопает ресницами и подает ему руку, предлагая помощь в том, чтобы выбраться на твердую землю.

+1

10

Леса саксонских берегов чем-то родным и промозглым напоминали Уллю о туманных фьордах Ютланда. Здесь так же жалобно стонал ветер, а редкие птицы прятались во тьме листвы, не рискуя лишний раз мелькать перед то и дело сновавшими хищниками. Может, гречанка и не ощущала их присутствия, но асу, покровителю охоты, не были секретом ни лиса, бойко пробегавшая по своим лисьим делам, ни драпанувший с этой же радости прытконогий заяц, ни поглядывавший на них с недоверием угрюмый кабанчик... Они провожали их до самого берега, и были бы у викинга руки посвободней - им бы не пришлось в будущем задумываться об ужине. Выбравшись на более твердую почву они потратили еще пару часов, чтобы дождаться полусумрака, надвинувшего на них не столько ночь, сколько грозные свинцовые тучи, обещающие разразиться густым промозглым ливнем и похоронить любые мечты о прогулке неотяжеленной гнетущими мыслями о том, чтобы добыть себе провиант, а заодно - выжить. Богиня жаловалась на погоду так, будто хуже в жизни своей бессмертной не видала, тогда как климат Англии был в разы помягче тех извечных снегов, среди которых вырос Улль, земля здесь была жирней и плодородней, а леса попросту ломились от разнообразной дичи, от чего ас глубоко призадумался, а не надоумить ли мидгардцев на туристическую поездку в Эссекс, им, наверняка, понравились бы и местные достопримечательности и курортная атмосфера... а, может, и с аборигенами вышло бы договориться, кто знает - ведь, в первую очередь викинги были торговцами, а уж потом открывались их уникальные методы ведения дел, непривычные для других торговых кампаний.
- Что ж, - остановился мужчина, подбоченившись и осматриваясь на открывавшейся им местности - здесь действительно было довольно привольно и можно было бы вполне тут же и заночевать, разве только не мешало бы пред этим поохотиться. - Разбивай лагерь, Киприда, разводи костер да собери лапника на лежанки, а я пойду прогуляюсь...
И не было препятствия ему в навалившейся на лес непроглядной тьме - его инстинкты напротив, еще более обострились, а рука крепко сжала готовый к битве гигантский лук. Улль бросил свою суму Афродите, едва успевшей поймать и осесть на землю под ее тяжестью, после чего чуть слышно усмехнулся и скрылся в плотной решетке кустов, едва ли смяв хоть листок, несмотря на собственные исполинские габариты - он мягко неслышно ступал по скрадывавшему шаги мху и слушал, слушал... Их присутствие не осталось незамеченным - зверье попряталось, дневные птицы сменялись мелькавшими тенями незримых сов, но ас и не думал отступать от своих намерений. Он видел след, он чуял его, он брел краткими перебежками, опасаясь упустить... Это была великолепная косуля, ее изящная поступь пробуждала в мужчине азарт и восхищение, ее грациозный стан уже виднелся то тут, то там в поле зрения Охотника, спешившего за ней, но старавшегося раньше нужного времени себя не выдавать. И только загнав ее в пересохшую пойму, из которой та взбиралась не столь рьяно, как ускользала от него до этого, Улль, почти не глядя наложил стрелу на тетиву, и сильный смертельный выстрел поразил олениху прямо в глаз - ее туша скользнула вниз, застревая среди кустарника. Он стрелял в темноту, в заслоненную листвой плоть, он едва ли прицелился, но все же как и прежде - разил без промаха, одним ударом, точно в цель. Как правило, он редко останавливался на одной жертве, его охота носила характер затяжной, поскольку горячая кровь вслед за вспыхнувшим азартом пламенела в жилах и требовала продолжения удачной серии убийств, но все же сейчас им, наверняка, и одной этой туши хватило бы, крупного оленя, хотя ас и не знал точно, сколько потребуется еды гречанке, но ему бы, заморить червячка - вполне. Взвалив ее себе на спину, Улль перехватил косулю за задние копыта и отправился в обратный путь, к их планируемой стоянке, ожидая увидеть сполохи разведенного пламени и уютный лагерь, но не тут-то было! То есть, говоря по правде, тут вообще ничего и не было, кроме какой-то потерянной богини, боязливо озиравшейся по сторонам и дрожавшей как осиновый лист.
- Это что еще за... - ас сбросил тушу оленя к ногам женщины, грозно осмотрев нисколько не преображенную местность. - Забастовка? - он, конечно, вполне мог бы предположить что-либо пошедшее не так, на нее напали или земля разверзлась под ее сандалиями и поглотила, прежде чем выплюнуть и вновь вернуть на место, но все же что-то подсказывало мужчине, что тут замешано было нечто иное. - Али не заодно мы с тобою, Киприда? Так будем же и работу делить по справедливости.
Он грозно вздохнул, нахмурившись на девицу, после чего оглядел поле деятельности, прощая ей на первый раз ее капризы, но не собираясь делать этого и впредь. Улль сам решил заняться стоянкой, сам же и костер развел, насобирав валежника едва ли не на всю ночь, да так, что еще и останется, разве только перед этим - вложил в руки богини свой острый нож, грубовато наказав разделать тушу да хорошенько пропечь ее на костре. После чего отправился собирать лапник на ночлег - он бы мог, конечно, обойтись и сырой землею и собственным плащом, сбитым из крепких звериных шкур, но отчасти он заботился и о своей спутнице, хотя бы та покуда того и не заслуживала. Но, бабское дело было стряпать, а посему, он все же смело положился хотя бы в этом на непутевую богиню, умения которой покамест ограничивались выращиванием цветочков да хлопаньем опахал ресниц. Полезные навыки, возможно, разве только совершенно не в этих условиях, но в этом ас виноват все же не был, а потому и гречанке следовало бы приноровиться к обстановке, принося уже наконец хоть какую-то пользу, а не вися мертвым грузом под ответственность Улля, который изрядно отдохнул от ее гнетущего общества, пока травил дичь да собирал им лежаки. И, надо признать, он действительно ощутил себя необыкновенно наивным и простоватым, когда обнаружил по приходу, что справиться со стряпней у Афродиты тоже как-то не удалось.
- Din mor suger pikk i helvete... Ты что себе вздумала, женщина! Ты кем себя возомнила! Я тебе не посыльный и не твой раб, чтобы кудри тебе в косы вплетать! Не будешь стряпать - будешь голодать! - вспылил мужчина, опасно приблизившись к Киприде. - Да где это видано было, чтобы баба да обеда сготовить не могла! Эллинская bikkja... - подумал он последнее, но все же произносить покуда не стал.
[AVA]https://funkyimg.com/i/2SNvL.gif[/AVA][STA]Охотник[/STA][SGN]https://funkyimg.com/i/2SNvK.gif[/SGN][NIC]Ullr[/NIC]

+1

11

[AVA]https://imgur.com/8s7oscP.png[/AVA] [STA]goddess of love[/STA] [SGN]https://imgur.com/kzubmZG.gif[/SGN] [NIC]AFRODITA[/NIC]

Жгучее недовольство поднимается в груди, как лава в жерле вулкана, что бурлит, да ждет — не дождется, когда можно будет перелиться через край и сжечь до пепла все, что ее окружает, поглотить любую жизнь, на свою беду встретившуюся ей на пути, но богиня все еще держит себя в руках и продолжает улыбаться, слушая, как какой-то мужлан смеет раздавать ей приказания, точно она какая-то служанка, а не прекраснейшея женщина в Греции, а может и во всем мире. И неужели она должна заниматься чем? Разбивать лагерь? Таскать ветки для костра? Она и так достаточно устала на сегодня, чтобы заниматься подобными вещами, которые, причем, еще и ниже ее достоинства. Нет, если кто и должен делать грязную работу, наподобие этой, так совершенно точно этот необразованный ас: уж ему-то явно не впервой мотаться по лесу в поисках топлива для костра. Однако все возмущения не покидают ее изящный ротик, пока Улль не скрывается между деревьями, направляясь на охоту — действительно достойное занятие для него, а ей такая деятельность совершенно не к лицу. Да и что станет с ее кожей после этого?

— Неотесанный болван, — ругается себе под нос Афродита, кутаясь плотнее в плащ Ареса, пусть и тяжелый, но все-таки теплый, — да он должен за счастье считать сам факт того, что ему позволено находиться в моем обществе! Это он обязан обустраивать лагерь для меня, да такой, чтобы он был меня достоин. Проклятые асы: никакого воспитания и уважения, — от возмущения даже топает ногой. Впрочем, это вполне может быть и жест, ищущий хоть какого-то тепла: ей, непривычной к столь суровым погодным условиям после греческого во многих отношениях мягкого и теплого климата, совершенно не уютно в этом промозглом, холодном месте, где сырость забирается даже под полы плаща, выдержавшего мороз во время горных походов бога войны.

Киприда трет ладошки друг об друга и начинает ходить кругами по полянке, то и дело посматривая в сторону леса, как раз туда, где скрылся ее спутник; начинает темнеть, а оттого к чувству холода прибавляется страх, и богиня едва сдерживается от того, чтобы схватиться за кинжал, надежно спрятанный под платьем. Ее ногами уже вытоптана зигзагообразная тропинка, свидетельствующая о хаотичной траектории перемещений по треклятой поляне, на которую за все время ожидания вылилось не меньше ругательств, чем на голову Улля, ежеминутно обвиняемого в том, что так долго возится. И когда слышится треск веток, а после появляется и фигура ее спутника вместе с тушой косули на плечах, Афродита почти готова совершенно искренне благодарить его за возвращение, но тут же жалеет о своем желании, когда он смеет обвинять ее в том, что она не сделала его работу. Уложить в своей голове тот факт, что ей все-таки тоже стоит приложить руку к разбивке лагеря, богиня даже не пытается.

— Я говорила, что совершенно ничего не понимаю в походах, мой дорогой Улль, — собрав все свое терпение и актерские навыки в кулак, нежным голосом отвечает Дита и виновато топит взор, на самом деле же просто прячет взгляд, мечущий молний, чтобы мужчина его не заметил. Нет, ну каков нахал! Считает, что я должна заниматься грязной работой! Совсем в своем Асгарде последние мозги отморозил, дубина! Но с губ все еще не срывается ни единого ругательства (весомое достижение, на ее взгляд), даже когда в ее руки совершенно бесцеременно вталкивают охотничий нож, вновь раздавая приказы этим грубым варварским тоном. Богиня смотрит на убитую косулю, которую ей якобы нужно разделать, думая о том, что с большим удовольствием бы разрезала глотку этого проклятого аса! И за что только досталось такое наказание? Куда смотрел Арес и Гефест? Бесполезные идиоты.

Она присаживается на корточки рядом с трупом животного и аккуратно тычет его в мягкий бок пальцем, брезгливо морщась: ей не нравится сама идея, что придется пачкать руки в крови, которая, между прочим, очень трудно отстирывается, и хоть она сейчас одета, как оборванка, добавлять больше грязи на одежду совершенно не хочется. Так и сидит и смотрит на косулю, пока сзади не слышится очередной окрик Улля, который смеет обращаться с ней, как с дворовой девкой! Афродита медленно поднимается на ноги, величаво расправляет плечи и медленно поворачивается к мужлану, окончательно теряя любое терпение. Он все равно устойчив к ее чарам, так к чему церемониться?

— Я не баба, — жестко произносит она, тыча в сторону мужчины его же ножом, по-змеиному щуря глаза, взгляд которых обещает медленную и мучительную смерть. — Приказы будешь раздавать своим любовницам, или служанкам, или кем там считаются в ваших краях ваши женщины, а я богиня. И богиням не пристало собирать хворост, разделывать трупы и уж точно им не пристало готовить ужин каждому невоспитанному мужлану, который решает, что имеет право открывать свою пасть и говорить в столь неподобающем тоне! Мы здесь из-за тебя, из-за того, что ты — неуклюжий идиот, а значит, ты должен сделать все, чтобы загладить свою вину передо мной! Я и без того устала от твоего общества, а потому сделай милость: смени тон и разберись с этой проблемой, потому что я была рождена не для того, чтобы стряпать и заниматься работой, годной разве что для какой-либо служанки, — Афродита фыркает и бросает нож к ногам Улля, отчего тот застревает острием в земле.

+1

12

Ох, и напрасно она ему все это наговорила... Улль и до этого не пребывал в сомнениях насчет ее мерзкой сварливой натуры, но теперь уж ей было некуда деваться, выложила все как на духу, враз растеряв все свое обаяние, всю свою утонченность и женскую притягательность. Нет, безусловно, Афродита все еще продолжала быть одной из самых прекраснейших женщин, даже словами бранными осыпая и гневно бросая в него ножом, что, на ее же удачу, до него не долетел, вонзившись в землицу сырую. Ас сделал шаг вперед. Затем еще один. Мрачной кручей нависая над упрямой, но уже поболе обеспокоенной женщиной. Не в его это было обычаях руки распускать без причины, но вот проучить вздорную бабу - почитал едва ли не делом чести. Ведь кому, как не мужчине ее воспитывать да ум в косу вбивать, без крепкой руки она, известное дело, распущенной росла, капризной и пользы с нее было, как с козла молока. И чем эти странные греки думали, когда из такого цветка такую гадюку делали. Так и жди, что вопьется куда-нибудь, только отвернись да бдительность утрать. С такою тварью рядом Йормунганд казался просто ужом, а Локи, его породивший, - верным хирдманом. И почему только его сюда с ней не послали. Они бы живо нашли общий змеиный язык или попросту поубивали бы друг друга, что тоже было вполне удовлетворительным и даже счастливым итогом для обоих пантеонов.
- Ах, ты, бесстыжая ты bikkja!.. - угрожающе протянул мужчина, делая еще один шаг вперед, от чего богине пришлось уже отступать, не стоять же насмерть. - Гусыня ты ленивая, - не глядя провел он рукой по кустарникам, выдирая оттуда пару прутьев и другой ладонью счищая с них листву. - Ну-ка, сюда пошла, я тебя научу уму-разуму, научу и как стряпать, и как почтение мужам проявлять! - она не успела вовремя среагировать, и ас стеганул ее свистнувшими прутьями по чуть не ускользнувшему от науки бедру. - Научу, как молчать, когда нужно, и делать, что велено! - еще один хлесткий удар, но на сей раз девице удалось увернуться и понестись прочь от разошедшегося Улля, только юбки и успела подобрать.
Он гонял ее по всей поляне с диким хохотом, то и дело задевая не болезненными, но обидными стежками - в его власти было зажать ее где-нибудь и попросту выпороть, но все же не настолько он был взбешенным, должно быть, да и девицы со взглядом перепуганной косули было ему несколько жаль. Ни при чем она была в том, что избаловали ее на Олимпе, что приучили ее жить как паразита, палец о палец не ударяя, не виновата была и в том, что язык ее был слишком длинен, что на него одного ей пенять приходилось. И в то время, как выдохлась она совсем да и упала, запутавшись в ветках и юбках, Улль уже хотел было сменить гнев на милость, да позволить ей все же приняться за кухню, за шумным их сбитым дыханием услышал он тихий, но слишком непривычный хруст валежника, недалече от их стоянки. Ох, не зверь это крался к ним, ох, не птица проказничала.
- Тихо! - скомандовал он всхлипывавшей богине, все пытавшейся отползти от него подальше, ибо сил не оставалось подняться. - Гостей я не звал сюда... - и вряд ли гречанка тоже, ас тут же отбросил прочь всю беспечность, затоптав разведенный костер и крадучись пробежав к своему луку, хотя даже пригнувшись к земле, он все равно казался чересчур огромной скалой и так просто затаиться было проблемой.
Надо отдать должное Афродите - в трудную минуту она так старательно замирала в ужасе, что особенно своим присутствием и не мешала, не выдавая их местоположения. Аккуратные и почти неразличимые для человеческого слуха шаги все приближались, послышался шепот, после чего звуки распределились по поляне, окружая ее и зажимая в клещи. Вряд ли хорошие люди с добрыми намерениями выходили бы поздороваться таким вот образом, а к врагам Улль относился без особой жалости, он натянул тетиву, целясь в кромешный сумрак и ожидая очередного шороха.
С первым же рухнувшим трупом раздались воинственные крики и на поляну выбежало семеро вооруженных топорами лиходеев. Вторая стрела свистнула в воздухе, впиваясь в грудь тому, кто бежал прямо на тихо подвывавшую и пытавшуюся слиться с кустами Киприду. Третья - тут же отыскала другого, что обернулся на упавшего верзилу. Четвертую наложить на тетиву Улль не успел, увернувшись от удара противника и выхватывая брошенный некогда в землю нож, он всадил его в печень напавшему и бросился на других, метнув лезвие в череп очередного покусившегося на прелести ошеломленной богини, парируя удары уже голыми руками. Трое на одного. Звучало бы не очень... но трое на одного аса - совершенно не в пользу первых. Он с яростным рычанием проломил ударом кулака голову бандита, силой удара вогнав его стопы в землю сырую, двое оставшихся опасливо попятились, но все же решили рискнуть - два топора против одного зверюги... Удар пришелся прямо в грудь скандинаву. Ас недобро покосился на ошалевших мужиков и выдернул топор из тела, вонзая его в шею обезоруженному. Последний - сорвался с места и понесся прочь. Улль уже неторопливо поднял лук с земли, на удачу спуская стрелу в непроглядную тьму. Предсмертного хрипа оказалось довольно, чтобы больше о них не вспоминать. Вся поляна осталась устелена бездыханными трупами. Мужчина кривясь потрогал свою раскроенную грудь - почти царапина, но кровью залила всю рубаху.
Ас подошел к затаившейся Афродите, протягивая ей ладонь, чтобы помочь подняться. Его руки и одежда были липкими от крови, от него тянуло боем. Он тяжело дышал. Негоже ей было все это видеть. А им следовало найти новое место для ночлега. Конечно, можно было и просто оттащить эти трупы подальше да сжечь, но кровью пропитано было все это место и смыть ее дух было слишком сложно. К тому же, следом за этой шайкой вполне могли подтянуться другие, Улль не ведал, сколько в этих местах лихоимцев. Его не пугала перспектива битвы, но он все же был не один, и богиню навряд ли радовали жертвы, так изощренно посвященные в ее честь.
- Поспеши, Киприда, поищем другую стоянку. Обыщи трупы, подбери деньги или что там есть, - а сам - взвалил на себя тушу зверя да оружие с вещами прихватил. - Позже все обтолкуем.
[AVA]https://picpig.ru/images/2019/09/22/2SNvL.gif[/AVA][STA]Охотник[/STA][SGN]https://picpig.ru/images/2019/09/22/2SNvK.gif[/SGN][NIC]Ullr[/NIC]

+1


Вы здесь » Manhattan » Альтернативная реальность » Не надо трогать мои достоинства своими недостатками! ‡альт