http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/51687.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css

http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Люк · Маргарет · Ви

На Манхэттене: сентябрь 2019 года.

Температура от +15°C до +25°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Не забудь надеть с утра маску, на улице очень искренне ‡флэш


Не забудь надеть с утра маску, на улице очень искренне ‡флэш

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

https://funkyimg.com/i/2SW2v.jpg
Время и дата: около 4 часов дня, 22 декабря 2017 года
Декорации: San Francisco International Airport
Герои: Eugeniya Tikhonova & Ray McIntyre
Краткий сюжет: Квантовые реальности, бесконечные переплетения судеб - все это не более фантастично, нежели игры человеческого разума. Прошлое никогда не остается в прошлом, оно живет вместе с нами, идет нога в ногу и влияет куда серьезнее, нежели любая спонтанность настоящего. Или как Евгения Сергеевна и Рэймонд Григорьевич серийного убийцу ловили.

Отредактировано Ray McIntyre (03.06.2019 15:35:25)

+1

2

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
По утрам Женька бывала хмурой и недружелюбной. И неважно, что сейчас всего два сорок пять, она не спала уже двадцать два часа, а бурлящий кипучей жизнедеятельностью аэропорт Фриско и вовсе не был смущен неумолимо тикающими стрелками миниатюрных часов, оглушительно прессующих расшатанные Женькины нервы. Она любила тишину и категорически отказывалась соглашаться с авторитетным мнением психологов, что проблемы со сном в помещении, где из ящика прикроватной тумбочки вкрадчиво доносится шепот времени, вызваны глубинными расстройствами сродни закидонам дядюшки Зигмунда, а не привычкой прислушиваться к себе, затаив дыхание в полной темноте. Женя слушала, молчала и выносила вон любые часы, оказывавшиеся в месте ее вынужденного ночлега. Стоит ли упоминать, что в своем собственном доме она не терпела и намека на что-то большее, чем наручные. Роберт в шутку подарил ей на день рождения песочные часы, заявив, что авторитарный характер Евгении Сергеевны требует подчинить себе даже ход времени. Тогда она смеялась. Сейчас она крутила браслет вокруг запястья, рассеянно глядя в книгу, перечитывая четыре строчки в начале страницы битый час. За стеклянными стенами зала ожидания хлестал ледяной дождь, не предоставив ни единого шанса надежде. Это же надо было так застрять…
Откинувшись на спинку кресла, Женя потерла двумя пальцами висок, размышляя, как поступить: отсутствие определенности действовало на нее сродни абсенту – она напрочь теряла способность мыслить связно, и ей категорически запрещалось принимать какие-то решения во избежание несчастных случаев. Правило, выведенное Шуриком к ее двадцать первой годовщине и не терпящее обжалований. К тому же поднимать взгляд от книги не хотелось – она постоянно сталкивалась с внимательно изучающим ее взглядом с соседнего ряда. Не то чтобы подслеповатые слезящиеся выцветшие глаза волновали ее как-то особенно, скорее такой интерес в принципе заставлял ее чувствовать себя не в своей тарелке. Студенчество в стылой Москве, а потом жизнь в бурлящем Нью-Йорке быстро приучили ее к равнодушию окружающих, которым вечно было не до тебя и твоих бессмысленных забот. И сейчас ей хотелось завернуться в старомодное пальто того самого оттенка пионов, расцветающих в конце мая у мамы на даче, но обилие народа превращало и без того не самую комфортную температуру окружающего пространства в удушливо-чадную.
Непрестанно тянуло накрасить губы гуталином.
Собравшись с духом, Женя подняла глаза и уставилась на пустующее кресло. Досадно. Выпятив нижнюю губу, Женька, терявшаяся под прямыми взглядами, просопела что-то из разряда «Не очень-то и хотелось» и принялась оглядывать зал.
Он стоял в пролете ее ряда, через четыре кресла от нее, тяжело опираясь на ходунки и переводя дыхание. Пятна на руках побелели от усилий, с которыми он цеплялся за металлические ручки. Женька пристыженно прикусила губу – он смотрел прямо перед собой, словно прикидывал, сколько еще шагов предстоит до места назначения и щетина на впалых щеках сверкала серебром в холодном электрическом свете. Решившись, толкает перед собой тележку…
- Стойте! – кричит Женька, уронив на пол книгу и в последний момент успев подхватить сумочку. – Стойте!
Малиново-бордовое пальто остается висеть забытым пятном  на ручке кресла – черта, разделяющая реальности, в одной из которых женщина встает на колени перед высохшим от жизненных ветров стариком, три ряда кресел парализованы разворачивающимся моментом, но быстро теряют интерес, возвращаясь к своим делам, а старик переводит дыхание, буравя выцветшим взглядом макушку.
- У вас шнурок развязался, - бурчит Женька себе под нос, старательно затягивая бантик на идеально вычищенных ботинках.
Потом словно опоминается, поднимает голову и повторяет громче.
- У меня хороший слуховой аппарат, девочка, - прячет улыбку в складки морщинистых щек джентльмен. – Жаль, я не могу подать вам руку, чтобы помочь подняться.
Их разговор совсем обыденный, сотни тысяч таких разговоров случаются под этими сводами каждый день. Она спрашивает, куда он направляется, он сетует на куда-то запропастившегося помощника и жажду, сподвигшую на путешествие к автомату, она усаживает его в кресло и идет за водой, он интересуется ее книгой – настолько неинтересной, что за два часа она ни разу не перевернула страницу, она восхищается его наблюдательностью…
- Вы похожи на мою жену Ракель, - признается Лоренцо, уличенный в пристальном разглядывании.
- Мою подругу зовут так же! – восклицает Женька, радуясь, словно ребенок. – Рейчел. Американский вариант Ракель. А… она…
- Умерла семь лет назад.
- О… простите… мне очень жаль, - ей и правда жаль и становится очень грустно, так, что приходится закусить щеку изнутри, чтобы наиглупейшим образом вдруг не разреветься.
- Что ты, девочка, не нужно жалеть. Это была прекрасная жизнь и память о ней живет не на луне, как бы ей не хотелось, а в моем сердце.
Женька растерянно рассматривает свои колени, пытаясь понять, о чем он, но, сдавшись, поднимает глаза и переспрашивает:
- На луне?
- В Италии есть поверье, что если ты что-то забыл, то потерял кусочек памяти, и эта потеря теперь находится на луне. Ракель ужасно хотелось там побывать. В одну из душных ночей в Риме ей вдруг показалось, что время остановилось и повернулось вспять. Яркий, пышный город всякий раз ошеломлял ее воображение, как расшитые золотом и драгоценными камнями наряды тосканских вельмож эпохи Возрождения, выставленные в так любимых ею музеях. Она могла проводить в них часы, дни, годы. Говорила, что воздух в них, что сладкое вино с пряностями, которое было принято подавать гостям, нередко приправив его щепоткой яда. Она сияла, как Кампанила Джотто на ярком солнце…
Они держатся за руки – пергаментная сухость изувеченных артритом пальцев и резкий контраст узости белой кисти, кажущейся бессильной. Они могли бы проговорить несколько лет, если только они были бы у Лоренцо. Женьке кажется, что она никогда не встречала собеседника лучше. Ей так жаль, что пианист из прошлого столетия, верящий в луну, сшитую из кусочков земной памяти, влюбленный, словно в первый раз, в женщину, которая больше никогда ему не улыбнется, исчезнет из ее жизни через несколько часов (в лучшем случае, поскольку никаких уточнений по рейсам не появилось). Она грустит и смеется, смеется и грустит, а он приглашает ее во Флоренцию и обещает, что там она оставит свое сердце. И улыбка замирает на ее лице – она уже не хозяйка своему сердцу, Флоренции ничего не достанется.
- Только тростник помнит то, что уносят реки, - вдруг говорит Лоренцо.
- Лорка! – потрясенно выдыхает Женька. – Любимый поэт папы.
На щеках его пепел времени припорошил глубокие морщины, скрыл мучительно поджатые губы. Она вглядывается и не может понять, что изменилось в его лице, скрылось за участливостью, как луна на летнем небе прикрывается полупрозрачной тканью ночного облака.
- Вам больно?
- Это кресло меня доконает, - признается он и безуспешно пытается устроить поудобнее ноющую спину.
- Простите, я совсем не подумала, пристаю к вам с разговорами, - щеки Женьки идеально гармонируют с пальто, вспыхнув от стыда. – Мы могли бы пройтись, если это как-то поможет. Я понятия не имею, что делать.
- Марко вот-вот должен вернуться, но если вы готовы проделать со мной путь в бесконечные три метра, то я готов пригласить вас в самое увлекательное путешествие в вашей жизни.
Женька снова улыбается, качает головой, сдавшись на милость безупречного чувства юмора, смотрит на залитые дождем стекла и не чувствует, как скрипит на зубах засахаренной вишней смех с послевкусием желтых листьев стихов на губах скрипачей, играющих тоскливую мелодию осени в душе.

+2

3

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
Перелет не был очень трудным, но и пожалеть о том, что не настоял у руководства госпиталя на бизнес-классе, Рэймонд тоже успел. Все было просто - рейсом летели русские. У них даже не требовалось спрашивать или смотреть документы, они итак всегда выделялись из толпы, дело было даже не в медведях с водкой, возможно, этого нельзя было и описать особыми словами - каждый американец каким-то скрытым чутьем мог идентифицировать славян в радиусе не меньше десятка метров от себя. Возможно, в этом важную роль играл кое-какой инстинкт самосохранения, возможно, сами эти люди чересчур вычурно и непривычно себя вели. В любом случае, это, как минимум, было шумно. А нервная дама, что сидела подле него через пустующее сидение, никак не могла толком усесться, ерзая по сидению то за одним безотлагательным делом, то за вторым, шурша газетами и журналами аэрофлота, последние из которых она и пыталась в конце полета впихнуть в свою сумочку, но те не влазили, и плотную лощеную бумагу пришлось сгибать надвое, хотя в конечном итоге они все равно торчали из незакрывшейся молнии замка, и пассажирку это нисколько не смущало. Мужчина лишь отрешенно косо посматривал на все это бесконечное действо, изредка пытаясь сосредоточиться на открытом в ноутбуке документе его презентации, с которой он и собирался выступить на намечавшемся семинаре в Сан-Диего.
Ничего сложного, лишь новые веяния в технике закрытой митральной комиссуротомии - можно сказать, внеплановый отпуск в плотном графике врача, который, к тому же был счастлив и просто покинуть ненадолго пресытившую его размеренность нескончаемых будней, позабыть о своем странном браке, о не менее странной пассии и их общем сыне, который хлопот много не доставлял, но все же висел бренным грузом в размышлениях своего отца, мучительно неспособного его отринуть, будто хоть что бы то ни было в нем могло напомнить ему о себе самом. Но вот от других его извечных призраков, живых и мертвых, покоя не было... Он ощущал их ежечасно, он пытался их выбросить из головы, если бы только те не были солитерами в его сердце, оскверняя его светом и тьмой, прожигая в нем кровоточащие стигматы и затягивая их вновь необходимостью продолжать свой непростой путь. И вслед за душным наваждением, томившем рассудок, возвращались все те же неуемные пассажиры рейса, чье существование, будто насмешкой над мрачнеющим Макинтайром, выходило до тошнотного комичным. Всего через ряд вперед сидела едва ли мгновения назад познакомившаяся пара неопределенного среднего возраста, ныне - активно поглощавшая бесплатный алкоголь и вовсю налаживающая свою так внезапно накрывшую личную жизнь. И было бы полбеды на этом, но помятая красотка миазмами обольщения и свежего алкогольного амбре манила своего поклонника в кулуары уборной, едва не навернувшись по пути и на ногах уже державшаяся с трудом, а тот не посмел ее оскорбить своим холодным безразличием, поспешив вслед за ней. Оттуда же, едва закрылись двери, раздавался визг очень страстной, но все же резанной зверушки, повергая в смятение ту половину салона больных ублюдков, что пользовались самолетом исключительно в транспортных целях. Например, та самая мадам с кучей журналов, своей холестероловой тушей преграждавшая хирургу путь хотя бы к умывальникам дабы умыть лицо ледяной водой раньше, нежели нервы его напомнят о себе, она томно сверкнула на него очами под поднимавшийся шум возмущения, от чего Рэймонд все же одарил свою соседку долгожданным взглядом, наполненным такой гаммой смешанных чувств, что женщина явно почувствовала себя не в своей тарелке, причем поданной под соусом из ее же потрохов. Полет не был очень трудным, но доктор Макинтайр испытал огромное облегчение, как только шасси коснулись спасительной тверди, и ему позволили раствориться в многолюдном терминале Сан-Франциско. Его пальцы мелко подрагивали, когда он протягивал документы на паспортном контроле, но он все также был спокоен и улыбчив. Еще немного, всего пару мгновений... И уже после - он прошелся вглубь терминала к уборным, чтобы запереться там и привести мысли в русло покоя и размеренности. Времени до следующего рейса хватало с избытком, его тайм-пауза могла затянуться до необходимых пределов, что, впрочем, не понадобилось, ему помогло и просто освежиться, чтобы остановить вскипающую бурю в своих жилах, чтобы злобно осклабиться на мелькнувший рядом всполох пламени от тонкой фигурки его молчаливого наваждения. Не дождешься, паршивая сука. Он запустил в ее сторону смятое бумажное полотенце, прежде чем выйти и влиться в поток хаотично движущейся человеческой массы. Правда, отыскать свободное место в переполненных рядах, чтобы еще немного помедитировать над своей предстоящей работой, Рэй так и не смог - даже местные закусочные были до отвратительного перекрыты прущими в них стадами ненасытного скота, отчего мужчина попросту прислонился к стене в углу и отдалении от основной публики, натянув очки на нос и пытаясь кое-как расположить ноутбук на левой руке. И в тот момент, когда ему обманчиво показалось, что все под контролем и в этом стылом помещении торчать ему регламентированных пару часов, по аэропорту прокатилось объявление, что все рейсы откладываются из-за разразившейся непогоды. Проклятье. Утомленно покачал головой хирург, тут же отписываясь по электронной почте организаторам, что застрял на полпути на неопределенное время, после чего мельком бросил взгляд наружу, чтобы в полноте своей оценить масштабы проблемы. Как он вообще ничерта не заметил, когда сходил с самолета? Насколько же он был погружен в мысли и спешил расстаться с попутчиками, чтобы даже такой адский буран не заставил его обратить на себя внимание? Проклятье...
В не самой приятной позе уже начинали затекать ноги и ныть спина, учитывая, что находиться ему тут сейчас со всем этим карательным легионом по самым оптимистичным прогнозам - не меньше трех-четырех часов. На хорошее самочувствие все это не настраивало. А теперь еще и это... Казалось бы, ну, что еще? Тут же, буквально в каких-то пяти метрах мелькнула чересчур уж знакомая мордашка миссис Оппенгеймер, которую позабыть было ему не суждено - они довольно часто сталкивались друг с другом для той степени отношений, в которых состояли. Жена его доброго приятеля и напарника в научных работах, ничего криминального, если бы не одно "но". Вот только еще немного русских-то мне сейчас как воздух и не хватало. Впрочем, все выглядело бы не так удручающе, отыщи он все-таки взглядом рядом с нею Роба, а еще - уйди он с линии огня раньше, нежели она повстречалась с ним глазами, узнала, а ему не пришлось приветственно улыбнуться, в одном ему ведомом отчаянии снимая очки и захлопывая свой ноут, чтобы убрать их в небольшого размера чемодан. На этот раз не отвертеться.
- Миссис Оппенгеймер, рад встрече, - он пересек разделяющее их пространство и мягко пожал протянутую руку. - Нежданно вас тут видеть. Сопровождаете супруга? - ведь, мог же он просто куда-то отойти, не так ли?..

+1

4

«Миссис Оппенгеймер» выбивает из нее весь воздух, щедро набранный неосмотрительным глубоким вдохом. Женя с трудом удерживается, чтобы не закашляться, не пошатнуться, не отступить назад, бросившись на поиски Лоренцо, словно старик, обессиливший до вынужденного перемещения на ходунках, в состоянии спрятать ее от этого обезоруживающего приветствия. Рэй Макинтайр был последним, кого она готова была встретить. Последним человеком в мире, которому она могла посмотреть в глаза без риска упасть замертво к его ногам. К вящему сожалению Женьки, совсем не потому, что его непозволительная смертному харизма выбила почву из-под ее ног и в животе заплясали бабочки. Прошло слишком мало времени, - думает она и крутит на пальце обручальное кольцо. У нее так и не хватило духу его снять. Воздух вокруг становится тягучим, медово-янтарным, с искоркой голубой, словно замедленная съемка заставила всех обитателей аэропорта отяжелеть и растягивать кадр, в котором она пытается придать лицу выражение, приличествующее женщине, которую по мнению мистера Макинтайра он встретил. Судя по обращению, Роберт не сообщил о разводе. Не успел или не захотел, какая разница? Вряд ли она может его винить. Но очень хочется. Она впервые разозлилась на него так, что незаживающая дыра в сердце перестала быть пульсирующим центром ее Вселенной. Женя не знала, как себя вести, что говорить, как не болтать, заливаясь пустым щебетом безмозглой пташки, перелетающей от цветка к цветку – манера ее общения в последние два месяца, которая довела до белого каления руководство, отправившее ее в эту командировку. Как вообще в принципе заставить себя выдавить хоть слово.
Рэй никогда не был особенно близок к их семье, но Роберт относился к нему с безграничным уважением, которое передалось и ей. И это уважение теперь казалось камнем преткновения, заставляя ее неприлично долго глазеть на напарника мужа. Глазеть не мигая. Женька осоловело чувствовала, как леденеют ступни, зажатые в тисках остроносых ботинок, как от щиколоток разливается к пальцам волной холод. Ей подумалось, что если она перестанет чувствовать собственные ноги, то попросту свалится к его ногам мешком и от стыда за подобное не оправится уже никогда. И все же чувствовала, что будет неправильно сообщить ему о разводе – это право Роба. И еще неправильнее – сообщить ему о разводе и упасть в гостеприимно распахнутую жилетку. Потому что на данный момент это единственная ее реакция – даже если Рэй будет сопротивляться и угрожать вызвать полицию, она сама гостеприимно распахнет для себя его жилетку и упадет туда. Неоднократно.
Одно только «но» не давало ей покоя – она не понимала, как сейчас улыбнуться ему своей обычной теплой, радушной улыбкой  (так в их доме всегда встречали Макинтайра) и завести светскую беседу.
- О, нет, Роберта со мной нет, это поездка по рабочим вопросам, но я очень рада встретить вас сегодня. Доброе утро, мистер Макинтайр, оно стало не в пример не таким одиноким.
Боже мой. Какой кошмар. Она с ним заигрывать собралась?! Глупая, глупая скво. Все должно быть совсем не так!
- Мистер Макинтайр, - извиняющаяся улыбка, - простите за эту ужасную паузу, на меня пагубно влияет погода и вынужденная ночевка в кресле зала ожидания.
Так лучше. По крайней мере, в ее голове все это звучит не так жалко, как она выглядит с каждой минутой своего молчания. Даже если сейчас выгнать ее на улицу и заставить пару раз обежать аэропорт под дождем, она не будет выглядеть более паршиво.
Всегда есть третий вариант – трусливо зачастил внутренний голос в абсолютно пустой голове. Можно развернуться и побежать. Ну а почему нет? Сталкиваться вам больше не придется. Роберт если и пригласит Рэя на ужин, то не домой, а в уютное тихое место, где можно обстоятельно обсудить детали и рабочие подробности. А даже если и домой на пару бокалов виски, то там не будет ее. Их встречи будут сокращены теорией вероятности до минимума, согласно численности населения земного шара и несовпадениям их интересов и отсутствию одного круга общения. Но закон подлости уже доказал обратное. Женя открыла рот. И закрыла его обратно. Сашка умрет от инфаркта, если узнает, какую сцену он пропустил. Она не поручилась бы доподлинно, но брат отдал бы многое, чтобы увидеть ее в этот момент и всю оставшуюся жизнь шлифовать свое чувство юмора на подробностях.
Пожалуй… не спроси он про Роберта, все оказалось бы не таким провальным для нее. Не мелькни в ее глазах искра узнавания, не успевшая смениться тихим ужасом, этой встречи вообще можно было бы избежать, разве нет?
Но она не может играть роль прежней миссис Оппенгеймер, улыбаться, шутить, делать вид, что рабочая поездка не совпала с графиком Роберта и она здесь вынужденно одна, зная, каким дураком он себя ощутит, когда узнает от бывшего мужа, что на тот момент они состояли в разводе. Что она ворковала, заглядывая ему в глаза, притворяясь. Издевка ситуации стала комом у Жени в горле. Она не могла так с ним поступить.
- Джеки, - она снова протягивает ему руку и мягко улыбается, сглаживая собственную неловкость. – Полагаю, теперь меня лучше называть так.
Да что с ней не так?! Она терпеть не могла этот вариант своего имени и прощала его только закостеневшим соседям и Абрамсам, ведущим неутихающую холодную войну с Оппенгеймерами-старшими вот уже больше тридцати лет. Женька едва не взвыла на глазах у и без того определенно обескураженного мистера Макинтайра. И сдалась. У нее просто не было сил справиться еще и с этим. Она устала, она не спала почти сутки, она замерзла, она унижена собственной дуростью, она… оказывается, она голодна до такой степени, что ее желудок неприлично напоминает ей о своем существовании. Ей хочется быть резкой, но она понимает, что это просто попытка избавиться от стыда, лихорадочным румянцем разлившимся по щекам и шее предательскими пятнами. Чертова тонкая кожа всегда ставила ее в неудобное положение в самый неподходящий момент. В их семье бытовала шутка относительно квинтэссенции совестливости на единицу детей. Саня понятия не имел, что в некоторых ситуациях приличным людям должно покраснеть.
- Простите, я некоторое время немного не в себе и не доверяю собственным реакциям, - Женя улыбается устало, но искренне. – Что меня не извиняет, да.
Она все же позволяет себе прикрыть глаза ладонью на пару слишком быстрых, недостаточных мгновений – небольшая поблажка самой себе. Хуже все равно некуда.
- Давайте попробуем еще раз? – протягивает ему руку. – Здравствуйте, мистер Макинтайр, я рада вас видеть. Это правда. Личные обстоятельства выбили меня из колеи, и я еще раз прошу прощения за свое поведение. Роберта со мной нет, я ездила на конференцию исторического общества.
Женя молчит, чуть дольше приличного удерживая его руку. Она все еще не понимает, что именно должна сказать про развод.
- Если вы позволите мне загладить оплошность, угостив вас чашкой кофе, я буду вам крайне признательна.
Трусиха, - звучит у нее в голове Сашкин голос. И горечью прокатывается по горлу, обжигая изнутри. Зато уже почти не холодно.

+2

5

А она ничуть не изменилась. Как была пугливой ланью, так и продолжила смотреть на него так, будто он вдавил педаль газа и на полной скорости несется в ее сторону, застывшей в ужасе посреди проезжей части и перебирающей в голове особенно памятные моменты своей не особенно долгой жизни. Впрочем, в этот раз вышло все иначе, будто он застал ее врасплох на горячем, и ей не хватило актерского таланта вывернуть все в свою пользу. Или в этом и была ее игра. Рэй часто судил по самому себе и далеко не всегда доверял этой святой наивности в оленьих глазах под трепещущими ресницами. Точно так же, как ни в коем случае нельзя было верить его хитроватой улыбке, но и в том, и другом случае - приходилось. А потому и теперь мужчина отбросил прочь всякую предвзятость, чтобы вновь погрузиться в таковое невероятное событие, которым являлась вышеозначенная особа, никогда не оставлявшая хирурга к ней равнодушным, несмотря на то, что давно пребывала по другую сторону его реальности, за чертой неприкасаемого мира, который он имел возможность только созерцать. Она всегда напоминала ему ту, другую... что краеугольным камнем некогда встала между ним и дочерью, что своим безмолвным упреком продолжала ему мстить, с укоризной взирая из самой глубины души. Возможно, в той... он подсознательно искал именно Евгению, кто знает? С ее же легкой руки ему приходилось вспоминать ту ночь, окунаться в свое тягучее чернильное прошлое, сдерживая порыв плотнее стиснуть зубы, пресекая усилием воли свою жажду все исправить, отплатить за каждое мгновение Элеонор проведенное в муках. Считал ли он себя причиной в том? Отнюдь... лишь свой просчет и ненависть неупокоенной жены. Сейчас все это было не столь важно, но все-таки отчасти повлияло на его субъективизм. Конечно, незаметно никому другому, а зародив в душе зачатки чего-то нового и неизвестного даже ему самому.
Из всей заминки Рэймонд мог вынести всего один предикат - Роберт понятия не имеет о том, где сейчас находится его жена. Оу, миссис Оппенгеймер решила поозорничать?.. Все это было одновременно и не похоже на нее, и открывало с новой любопытной стороны. У таких тихонь, как она, всегда находилась пара скелетов в шкафу на черный день. Что же скрывала эта хрупкая женщина с таким красивым именем? Какие прожигающие нутро страсти царили в этой хорошенькой головке?.. И с какой целью судьба решила свести их именно теперь и в довольно неординарных обстоятельствах? На это он лишь умиленно растягивал губы в улыбке еще шире, не в силах противиться будто бы накатившим на него трогательным чувствам и отыскав во всей этой застенчивой неврастении нечто забавное и довольно милое, ни в коем разе не показав протянувшей руку даме то, что у него закралась хоть какая-то крупица недоверия ее словам, он только мягко пожал узкую ладошку, терпеливо внимая ее речам.
- Что же, в таком случае, я должен быть благодарен судьбе за то, что вас повстречал! Еще немного и я уже готов был бы убить за чашку кофе. Эти перелеты... - с ироничной ворчливостью посетовал мужчина, покачивая головой в негодовании и с удовольствием принимая предложение, ведь кто откажется провести время в кафе с такой очаровательной дамой... от которой едва мурашки по коже не бежали, но привлекательней этого была еще и возможность оказаться где-нибудь подальше этой шумной толпы, выворачивающей наизнанку и наматывающей на кулак натянутые нервы. - Вы позволите помочь вам с вещами?.. - что бы у нее там при себе ни было, но Рэй вполне мог бы стоять насмерть в этом своем намерении отобрать у нее любую ношу, возможно, даже покалечив при этом хозяйку - в любом случае, возражать ему было бесполезно.
Конечно, они не были единственными, кто сообразил переждать непогоду сидя за столиком в уютном бистро, а потому, проследовав на другой ярус терминала, они бы столкнулись с проблемой отсутствия свободных мест, если бы только им не повезло зайти в тот момент, когда компания молодых людей уже как будто и засобиралась отчаливать, на что тут же среагировал мужчин, перехватив витавшую в облаках свою спутницу, чтобы подтолкнуть в нужную сторону, а заодно вежливо ангажировать пробегавшую мимо чернокожую официантку, которая выдала им пару меню и обещала подскочить чуть позже, когда они определятся с заказом. А Рэймонд наконец получил возможность сбросить с руки свое пальто, положить на оставшееся место на кресле чемодан и откинуться на спинку, позволив себе чуть расслабиться - какими бы молодыми ВОЗ не считала людей за сорок, а в сидячем положении хирург нравился себе гораздо больше, даже настроение немного уклончиво, но все же поползло вверх, а, значит, наступало время вернуться к размышлениям и к своей прекрасной компаньонке, но перед тем... Рэй утонул в тонкой книжке меню, практически закрывая ею лицо, поскольку вынимать очки было уже недосуг, а разобраться в сортах кофе он мог и на ощупь, изредка бросая взгляд поверх листовки на увлеченную выбором Евгению, а когда та его поймала - по углам темных глаз врача рассеялась сетка морщин от улыбки, но более он не стал смущать свою даму, определившись (да кто бы сомневался) с американо и захлопнув меню. Он бы уже давно заговорил, но все же покуда сомневался в теме поддержания их беседы - она должна была по возможности оставаться отвлеченной, поскольку, с его стороны будет все же несколько бестактно спрашивать о Роберте, если миссис Оппенгеймер сама о нем не стала поднимать вопрос, ей было лучше знать, когда для этого наступит подходящий момент, а сейчас же... о погоде, о чем же еще?
- Чудесная погодка, нечего сказать... - саркастически заметил он и без того очевидное, подняв свой взор на высокие окна, за которыми штормило так, что даже не видно было посадочной полосы, после чего деловито скрестил на груди руки, в ожидании, покуда и официантка к ним вернется, и Евгения ни в чем себе не откажет, раз уж она решилась угощать. - Мы так давно с вами не виделись... у вас, должно быть, накопилась масса новостей! Как ваша работа? Как дела в университете? - нейтральней не придумаешь.
Он действительно в последний раз встречался с Оппенгеймерами еще в прошлом году, поскольку вскоре его ожидала полугодичная практика в Париже, а по возвращению оставалось столько забот, что не было возможности заглянуть на огонек, кроме того, что его особенно никто и не приглашал - Роб звонил еще в начале лета, но им обоим в то время было неудобно разговаривать, а потому и беседа их была отложена на неопределенный срок, который все никак не наступал. Что же касалось самой Евгении - с нею он имел честь быть знакомым исключительно как с супругой своего друга и особых отношений не поддерживал, как минимум потому что это было для него совершенно бессмысленно. Так что, в этот раз подобный их досуг, когда на горизонте никаким образом не маячил Роберт, был для них обоих за пределами их зон комфорта. И в каком ключе проистечет их нить кружевной реальности - не было известно никому из представленных субъектов, разве только за исключением одной призрачной рыжеволосой особы, с любопытством взирающей на них из другого конца зала, но присутствие которой Рэймонд ощущал практически на физическом уровне. Так или иначе, а ныне они были представлены сами себе, не сдерживаемые неизбежным появлением третьего лица, и игра их была одна на двоих, что, вероятно, порождало некоторую дополнительную ответственность за происходящее. И Макинтайру даже было несколько удивительно то, что такая неземная и застенчивая дамочка до сих пор находила в себе смелости выдерживать его тяжелое присутствие подле себя.

+2

6

Говорят, нашу жизнь определяет выбор из бесконечного числа вариантов. Оказавшись на перекрестке, ты сама решаешь свою жизнь и в зависимости от того, готова пожертвовать конём или головой, рисуешь новую историю своего пути, оставляя позади несметное число неслучившегося. Ах, если бы! Но история не знает сослагательного наклонения, скрупулезная престарелая мадам, притча во языцах доброго имени проституток, неодобрительно щёлкает языком, когда рыбка начинает трепыхаться, пытаясь сорваться с крючка. А как же звезды? Звезды, которые знают все и по которым предсказано столько судеб? Ну это уже вовсе верх инфантильности, верить, что бездушным ледяным светилам на небесах есть дело до короткой человеческой жизни. Однако Женька продолжала внимательно изучать меню, словно искала подсказки, в какую сторону повернуть, готовая пожертвовать мечом, но сохранить коня и пусть и бестолковую, но жизненно необходимую в данный момент голову. Хотя… вспоминая момент, когда она судорожно вцепилась в лаконичный пакет из дьюти-фри, подозрительно звякнувший от такого негуманного с ним обращения, можно было устроить целый научный диспут. Чему немало способствовало присутствие врача во главе изысканий.
Никто не виноват в том, что Женя панически боялась летать. Объяснить это она никак не могла, сознавая свое весьма хладнокровное отношение к авиакатастрофам и прохладную же реакцию на новости на первых полосах, содержащие количество жертв. Каким-то немыслимым  образом в этом тщедушном теле уживалась вера в непреклонность всего происходящего и весьма любопытные размышления об экологической катастрофе в Арктике, намекающие на ее не сильно теплое отношение к антропогенному воздействию на планету. Но в один из редких выездов вместе, тогда еще в гостеприимный Крым, щедрой рукой Никиты Сергеевича презентованный братьям нашим славянам, Саша научил ее преодолевать свой страх. Франклин Делано Рузвельт южносахалинского розлива, разваливаясь в кресле самолета и придавливая посеревшую от ужаса и примотанную ремнем безопасности Женьку, со знанием дела демонстрировал миниатюрные копии известных марок, призванные сыграть роль успокоительного для впечатлительных барышень, цитировал собственно тридцать второго президента США. Единственное, чего нам стоит бояться – это самого страха. С тех пор полеты стали проходить для Жени гораздо более комфортно.
Она осознавала, что спорить с мистером Макинтайром бесполезно – сам тон гражданина намекал на абсолютную расположенность к шовинизму, слегка припорошенную правилами хорошего тона. Да-да. Благими намерениями всегда была устлана кривая дорожка. Видимо, ей на роду написано сгореть от стыда, оставив предсмертную записку с требованием выгравировать на надгробном памятнике… Нет, не то, что подумала Юм-Юм! Всего лишь обвинив в своей безвременной кончине Рэймонда Макинтайра. Вряд ли подозревающего о том, какие мысли бродят в этой головушке. Но с явным любопытством оценившим протянутый ему пакет. Ручку крошечного чемодана, носящего гордое звание ручной клади, Женя всучила ему следом с уже невозмутимым видом. И теперь кусала губы, спрятавшись за раскладкой меню, благо в здешнем бистро не скупились на размах картона. Зато с вентиляцией у них явно не складывалось. Женька сдула со лба надоедливую прядку и в сотый раз зачитала скудный выбор напитков, перед тем как воровато выглянуть из-за увенчанного вензелями списка, натыкаясь на его взгляд. Стоило ли удивляться его вниманию, когда сама ситуация способствовала размышлениям, многие из которых могли окончательно добить Женю и заставить ее вести светскую беседу из-под стола, проверчивая кончиком указательного пальца дырку в его ботинке.
Мастером этих самых бесед (чего не сказать о проверченных дырах) миссис Оппенгеймер можно было назвать с натяжкой. Весьма ощутимой натяжкой. Она с огромным удовольствием поддерживала интересующие ее темы, зачастую принимаясь увлеченно спорить с Рэем на тему новых подходов в медицине и параллелей с историческими практиками. Роберт шутливо грозил развести их по разным углам и выдать соответствующие по цвету боксерские трусы, когда они очень уж усердствовали, забываясь. Но неловкие ситуации всегда ставили ее в тупик и лишали дара речи, заставляя невнятно мямлить сплошные банальности. Не предлагать же ему в самом деле сделать из его американо ирландский кофе.
На замечание о погоде Женя автоматически повернулась, находя взглядом окно и успев заметить быстро двигающуюся охрану, внимательно оглядывающую пассажиров, что заставило ее нахмуриться, но тут же позабыть об этом, возвращаясь к Рэю, который учтиво завел речь о ее работе. Испытывая совершенно детский восторг, русская жена известного еврея-физика решительно подвинула с пьедестала начищенные медяки, облегченно расслабляясь в жестком кресле. В этот момент все – начиная с чернокожей официантки и заканчивая бедолагами из технической службы, мокнущими под ледяным дождем, а также окрестными собаками в радиусе мили от аэропорта и мирозданием в том числе, ощутили несказанное сочувствие к неосмотрительности ее визави. 
- Вы знали, что Лорка был единственной любовью младшей сестры Сальвадора Дали? Я недавно рассказывала об этом студентам, когда мы проходили гражданскую войну в Испании.  Гораздо интереснее изучать сухие исторические факты на примере жизни  реальных людей, затронутых беспощадным маховиком времени. У нас в школе историю преподавали так нудно, что половина страны вряд ли назовет сейчас дату Ледового побоища. И я подумала, что детям нужны не только фотографии военных хроник, но и картины, нарисованные в тот период, строчки стихов, написанных в разряженном, пропахшем порохом воздухе. Ведь мы так запоминаем события – цитируя известных деятелей, приурочивая их мысли к современности. Так иронично… неуправляемая молодежь к следующему занятию составила целый список вопросов. Правда, в основном их интересовали подробности романа Аны Марии и Федерико, но это уже больше, чем ничего.
Женя говорила скороговоркой, словно стеснялась того объема информации, который выливала на собеседника, приглушенно, без задней мысли заставляя прислушиваться к себе. Замолчала ненадолго, когда официантка принесла выбранные напитки – она сочла дурным тоном заказать себе что-то иное, но добавила к своему американо корицы. Момент был упущен, и она задумчиво смотрела, как поблескивает в неровном освещении темная поверхность, не затянутая пленкой специй. Женька любила свою работу. Любила настолько, что это можно было назвать неприличным. Ей нравились неуклюжие, мнящие себя взрослыми, умудренными жизнью, дети, ершистые и острые на язык, но готовые есть с руки у того, кто их приручил. Каждый из них напоминал ей Сашу, и от этого тоскливо ныло сердце.
- Ни страны, ни погоста не хочу выбирать, на Васильевский остров я приду умирать… - улыбка вышла немного грустной, и Женя виновато поджала губы. – Простите… Это не к тому. Просто вспомнилось в тему цитат. На работе все замечательно. Историческое общество развлекается громкими заявлениями о новых данных, полученных археологами на раскопках в Месопотамии, которые грозят перевернуть все наше представление о развитии Древнего мира, но более скучной конференции я еще не видела.
Она сознательно игнорировала замечание о новостях и давности их прошлой встречи, понимая, что поделиться может только одним, но пока еще не готова. Вот если он предложит посмотреть, что там так занимательно звенело у нее в пакете… Но Рэй Макинтайр был джентльменом до мозга костей и кроме как взглядами поверх меню не смущал больше свою спутницу. Что ее более, чем устраивало. Она согласна была читать ему стихи, петь песни, а еще больше ей понравится всплескивать руками, поражаясь его новостям, смеяться, заявляя, что он сочиняет и такого просто не может быть, спорить до хрипоты, что пятипроцентный раствор йода был самым гениальным изобретением человечества. Все, что угодно, чтобы вернуть ту легкость, которая прежде присутствовала в их общении.
- Я вас утомила. Нет, не спорьте, так и есть, - Женя выставляет вперед ладонь, пресекая возражения – ни дать, ни взять учителка-зануда. – Расскажите, что нового у вас? Как вас угораздило здесь застрять со мной? Или я снова ударюсь в рассказы о своей работе, и вам придется спать здесь на столе, прикрывшись салфеткой. Как дела у Элеонор?

+2

7

Рэймонд обладал удивительной способностью поддерживать беседу даже там, где ее возникнуть бы не могло по определению, подкидывая темы для разговоров, кивая в нужные моменты и вышколено реагируя словно заученной ролью, переливая из пустого в порожнее раз за разом, час за часом. Такой уж он был по сути, приспосабливаясь к любым обстоятельствам, чего бы ему это ни стоило. Порой, его спасал и сам собеседник, включаясь и податливо поддаваясь ревущей волне, выносящей обоих на некий новый уровень взаимоотношений, возможно, точно так же бездумно и выученно, но в данном конкретном случае мужчина склонен был считать иначе. Евгения никогда не лишала его своей компании, будучи достаточно воспитанной, чтобы ни в коем случае не расстроить визави своим невниманием, даже если он едва ли представлял для нее какой-то личный интерес. Ей вряд ли была любопытна область его работы, она была сосредоточена в совершенно другой, более того, она категорически в ней не разбиралась, но все же Рэй никогда не ощущал односторонности в их разговорах, получая и насыщенные дебаты, и благодарного слушателя, и практически не напрягавшего компаньона, большую часть трепни которого можно было смело прослушать где-то на фоне своих разбредающихся мыслей, а после включиться и вставить пару веских замечаний для нового витка этого словесного водоворота. Так бывало... как назойливый белый шум, оглушающий перед потерей сознания, но вот - глоток свежего воздуха, и морок развеивался, обнажая действительность в новых реалиях. Как человека хирург не спешил определять эту мадам, все вышло бы далеко не так лестно, как она того пыталась заслужить. Эта приторная слащавость могла обмануть кого угодно, но не Рэя. Его тянуло сблевать.
У Дали была сестра?.. Вот как? О-очень интересно. Но не позволяя себе даже и тени в увлеченном взгляде пропустить, мужчина так внимательно слушал, будто совсем недавно ученые наткнулись на метеорит с явными признаками внеземной жизни, а сама девушка вот этими вот самыми руками и глазами... В нежданно случившейся небольшой паузе, наверняка, служившей для того, чтобы миссис Оппенгеймер набрала побольше воздуха в грудь дабы продолжить измывательства над усталым сознанием врача, Макинтайр успел вставить и свои пару комментариев, чтобы вернуть монолог в русло обоюдной беседы, слегка смятенных, правда...
- О, боюсь, что и я бы не назвал, - тихо смущенно посмеялся он, пробуя терпкий и не самого лучшего качества кофе. - Мои таланты в школе заканчивались блестящим препарированием лягушек и анатомическими рисунками человека. - И всем было известно без уточнений какими именно и почему исписанные парты были особенностью не только русских учебных заведений.
Безусловно, Рэй скромничал, но в свои годы он уже имел полное на то право, поскольку в его профессионализме невозможно было усомниться, что, впрочем, не мешало ему просто позабавить свою собеседницу легкомысленным рассуждением о годах юности. Сколько ей было лет? Он никогда не спрашивал - навскидку около тридцати, но миссис Оппенгеймер принадлежала к тому роду женщин, которые и в полтинник выглядят девчонками. Так было и теперь - если бы она поменьше улыбалась, демонстрируя коварному окружению свои едва заметные складки у губ, какой бы милой ее улыбка ни была, то Рэймонд принял бы ее за подростка, студентку, но уж совсем не за преподавателя и, отнюдь, не истории. Может быть, английской литературы?.. Что подтвердила сама девица, принявшись цитировать нечто напоминавшее русскую поэзию, но хирург не был ее щепетильным знатоком, а потому оставил подобные вольности на откуп самой Евгении. Ему хватило и Достоевского для полноты представления о том, что за сумрачное это место на планете - Россия, не понимая ни капли, как же, в таком случае, этой девушке удалось сохранить до своих лет столь отменное чувство легкости бытия и упрямой вечной мечтательности, она будто витала в облаках, порхая как мотылек и изредка привлекаясь чудным цветком в самой близости от опасности быть безжалостно раздавленной грубой тяжелой подошвой... но в данное конкретное время она казалась ему насаженной на булавку брака, если и действительно не тяготившего ее саму, то делавшего это в крамольном мировоззрении Макинтайра. Ему и самому было не так спокойно по ту сторону официальных отношений, но тут играло роль совершенное иное и едва ли хоть отчасти напоминавшее здоровую семью. Если только Евгения не манипулировала своим мужем регистрируя брак, но даже если и так, то навряд ли сама о том имела хоть малейшее представление, обращаясь к тому исключительно на инстинктивном уровне.
- Ну, что вы, миссис Оппенгеймер, ради Бога... - не успел Рэй озвучить возражения и поддержать инициативу барышни продолжить свой нескончаемый рассказ, как ему задали уже более конкретный вопрос, вызвавший далеко не самые позитивные эмоции и возродивший былое раздражение - Элеонор.
Неужели, в самом деле, нельзя было ограничиться более поверхностными рассуждениями, ведь он не стал затрагивать тему семьи, стараясь придерживаться кое-какого такта... Конечно, эта пустословая девка понятия не имела, насколько с некоторых пор эта тема стала сложна для трезвого восприятия Макинтайра, и ему пришлось приложить усилие для того, чтобы не выдать ни единым мускулом накатившей на него извечной тоски, а лишь представить, будто воспоминания о дочери вызывают в нем исключительно тепло и некоторую отцовскую гордость.
- О, у Элеонор все прекрасно, - с улыбкой отмахнулся мужчина, едва заметно опечалившись лишь потому что... - Но я все реже вижусь с ней - у молодых всегда свои интересы, и, видимо, старого отца они уже совершенно не касаются, - пожал он плечами, пусть думает о чем угодно, вплоть до поступления в университет или переезда в Европу, не имеет значения, тем не менее, продолжив беседу уже в другом ключе. - Я должен был участвовать в грядущем симпозиуме в Сан-Диего, собирается едва ли не вся кардиология, но теперь я даже не особенно уверен, смогу ли на него попасть, - автоматическим жестом Рэй вскинул руку с,  отнюдь, его цифрами не порадовавшим брайтлингом, и перекочевавшим на ту же сторону обручальным кольцом, тем самым, что он восемь лет носил на правой в память о погибшей жене. - Не то, чтобы я так сильно туда стремился... но все же предпочел бы проводить время далеко не в терминале, несмотря на столь чудную компанию. Вы даже представить себе не можете, как счастлив я повстречать здесь родное лицо. Честное слово, у меня бы крыша поехала, будь я вынужден торчать здесь в одиночестве, - но взгляд его на мгновение рассеялся, рефлекторно сосредоточившись на как-то подозрительно активизировавшейся в толпе охране аэропорта, его это отчасти напрягало и он не был готов к тому, чтобы прямо сейчас ломать свою вроде бы ставшую налаживаться жизнь... Какого черта им здесь нужно. - Вы, случаем, никого не ограбили по пути сюда?.. - хитровато ухмыльнулся Макинтайр, задавив очередным глотком кофе неотвратимо подкатывавшую паранойю.

Отредактировано Ray McIntyre (11.06.2019 19:43:19)

+1


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » Не забудь надеть с утра маску, на улице очень искренне ‡флэш