http://forumfiles.ru/files/000f/13/9c/51687.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/40286.css

http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/95139.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/22742.css
http://forumfiles.ru/files/0014/13/66/96052.css

Manhattan

Объявление

Новости Манхэттена
Пост недели
Добро пожаловать!



Ролевая посвящена необыкновенному острову. Какой он, Манхэттен? Решать каждому из вас.

Рейтинг: NC-21, система: эпизодическая.

Игра в режиме реального времени.

Установлено 5 обложек.

Администрация
Рекомендуем
Активисты
Время и погода
Люк · Маргарет · Ви

На Манхэттене: сентябрь 2019 года.

Температура от +15°C до +25°C.


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » words are silent ‡флеш


words are silent ‡флеш

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

https://i.imgur.com/eYBavtd.gif
I HATE U. MORE AND MORE. EVERYDAY.
eva vs. mark
november, 2017

Отредактировано Eva Rosenthal (20.04.2019 13:34:49)

+1

2

http://s7.uploads.ru/yCTD8.png
But I'm fine, no one got left here,
Well, I'm fine,
NO ONE GOT LEFT HERE.

Несколько лет назад я смею роптать на чрезмерное мнообразие выбора. Я ненавижу принимать серьезные, взвешенные решения, а потому откладываю их на самый эпицентр финала, до последнего стараясь переложить их на чьи-то другие плечи. Отец, мать, брат, даже дедушка - пару раз, впрочем, я подбрасываю монетку, малодушно дергая плечом в знак смирения с тем, какой выбор за меня делает судьба.
Знаете, что в действительности самое ужасное? Как оказалось, самое ужасное - не выбор, а его полнейшее, тотальное отсутствие. Ты чувствуешь, как замок грязной, покрытой ржавчиной и гниением огромной цепи, защелкнулся на твоей тонкой шее. И больше никогда ты не сможешь сделать глубокий вдох - теперь это физически невозможно.
Но чувствуешь ты это далеко не сразу, окончательно осознавая безвыходность ситуации. Сначала ты искренне улыбаешься, на выдохе чуть слышным шепотом говоря "да" и добровольно предоставляя оковам возможность защелкнуться - под сопровождение романтичной музыки и падающих лепестков белых роз. Под лучащиеся самодовольством лица родителей и брата, который вполне искренне поздравляет тебя с этим замечательным событием. У алтаря ты снова на выдохе повторяешь "да", скрепляя обещание любить и уважать, в болезнии и здравии, и пока смерть не разлучит вас. В какой-то момент ты всерьез чувствуешь себя счастливой. Вы становитесь одной из самых красивых пар на Манхеттене. Ведь это так романтично - влюбиться на первом свидании, а на третьем уже получить предложение руки и сердца, пусть и скрепленное множеством четких условий брачного контракта, который ты даже не потрудишься изучить, ведь это слишком низменно. Ведь тебя это не волнует - ты смотришь в его ярко-голубые глаза и чувствуешь, как внутри все приятно сжимается. Ведь где-то в глубине души он всегда тебе был крайне симпатичен, хоть и сама ты никогда не была готова признавать это вслух. Ты чувствуешь себя нужной, возможно, впервые с момента смерти дедушки - ты нужна собственной семье, ты нужна ему. Ты думаешь о том, как все замечательно складывается.
И ты совершенно не думаешь о последствиях, обухом ударяющих тебя чуть меньше года спустя.

Но пока неотвратимые последствия не успевают достигнуть адресата, я чувствую себя непомерно счастливой. Кольцо на безымянном пальце не давит, а искрится даже под лучами редкого ноябрьского солнца, то и дело пробивающегося сквозь серое небо Нью Йорка. Сегодня я снова улыбаюсь, самонадеянно сбегая с последней лекции в импульсивном желании сделать сюрприз своему молодому мужу. Еще вчерашним вечером он хмурится, скрывая опасение провалить выгодную сделку с трудоустройством очередного менеджера в одну из лучших консалтинговых фирм города, а сегодня мой телефон взрывается вибрацией от сухой входящей смс "все получилось", служащей поводом для брони столика одного из лучших ресторанов города. Я думаю о том, что нужно уметь радоваться мелочам - а потому задаюсь целью украсть его ближе к концу рабочего дня на совместное празднование за парой-тройкой бокалов полусладкого шампанского, прикрывая собственное желание побольше проводить времени вместе вполне уважительной причиной.
Счастливая улыбка не сходит с моего лица ни под малоприятной моросью Манхеттеновской погоды, так и норовящей залезть под воротник шерстяного пальто, ни на подземной парковке его офисного здания, где я чудом умудряюсь отхватить место по соседству с машиной Марка, ни во время многочисленных приветствий с его коллегами, один из которых мне доброжелательно сообщил о том, что Марк находится в конференц-зале, но вот-вот планирует освободиться.
Влюбленные люди слепы. Глупы и крайне слабы, особенно во всем, что касается их эгоистичных желаний проводить время с человеком, которого они считают своей второй половинкой. Я легкомысленно отмахиваюсь от предложения подождать Марка в его приемной, не желая тратить время на обсуждение погоды с его чересчур приветливой секретаршей, и устремляюсь в сторону зала неподалеку. И продолжаю улыбаться - каждому сотруднику компании, с которым успеваю столкнуться в коридоре по пути к нему, собственным мыслям, мечущимся в нетерпеливом ожидании сегодняшнего вечера. Я улыбаюсь, потянув ручку двери на себя и войдя в плохо освещенное помещение.
Я продолжаю улыбаться даже несколько секунд спустя, когда мой взгляд встречается с удивленными глазами моего мужа. Мужа, полулежашего на кожаном диване с расстегнутой рубашкой, всего несколько секунд назад покрывающего страстными поцелями грудь другой женщины.
На секунду мир замирает. Всего на секунду, за которую улыбка безвозвратно успевает исчезнуть с моего лица. На секунду, за которую я слышу пронзающий меня изнутри звон разбивающегося стекла - кажется, с таким звуком бьются мечты и надежды на счастливое будущее?.. На секунду, спустя которую я разворачиваюсь на каблуках и стремительно быстро покидаю помещение, до крови прикусив нижнюю губу. Несколько шагов спустя холодные пальцы раз за разом давят на кнопку лифта, пока губы еле слышно шепчут: быстрее, пожалуйста, быстрее...

Мысли в голове взрываются, причиняя невыносимую боль каждой вспышкой: Марк Розенталь никогда тебя не любил.
Есть легкий оттенок болезненной романтики в подкашивающихся коленках и тонких пальцах, до побелевших костяшек цепляющихся за столешницу в центре гостиной. В целом, я могла бы поставить себе твердую пятерку, ведь так и рвущиеся наружу горькие слезы я умудряюсь задавить где-то внутри себя ровно до момента, когда переступаю порог квартиры. Его квартиры, еще сегодня утром казавшейся мне своим домом. Его квартиры, в первый раз с порога показавшейся мне чересчур холодной и безжизненной, которую я с такой любовью пытаюсь сделать уютной на протяжении последнего года. Диванные подушки из грубого льна, купленные мной в милом магазинчике недалеко от университета; большие чашки со смешными надписями где-то в глубине кухонного буфета; темно-синий коврик в гостиной, подаренный моими родителями спустя полгода после свадьбы; несколько ваз со свежими цветами и стоящие в центре журнального столика дизайнерские свечи; мягкое покрывало на нашей кровати, купленное, кажется, во время медового месяца. Прямо сейчас каждая из этих вещей только сильнее жжет мне глаза, и я наклоняюсь вперед, зажмурившись и силясь унять льющийся по щекам поток слез, мысленно моля Бога о том, чтобы этот кошмар прекратился.
Марк Розенталь никогда тебя не любил.
Руки лишь крепче сжимают дерево столешницы, а пустой взгляд гипнотизирует закрытую дверь гостевой спальни: в этот раз окончательное решение принимается аномально быстро, на судорожном вдохе, подпитываемое жалкими остатками попранной гордости.
Плещущаяся где-то в глубине горла истерика отступает стремительно быстро: монотонными движениями одеревеневших рук я предельно педантично складываю собственные вещи в его спальне, перенося их в гостевую. Несколько шагов до соседней двери, и аккуратная стопка одежды перемещается в небольшой шкаф напротив двуспальной кровати. Когда-то я искренне не понимала ее бытовую надобность в нашей, черт возьми, нашей квартире. Когда-то, кажется, что это было в прошлой жизни, я внимательно изучала каждый сантиметр оформленного в светло-бежевых тонах помещения, представляя, как мы вместе будем перестраивать его под детскую. Когда-то. Давно. Очень давно. Возможно, даже вчера - но уже в прошлой жизни.
Чуть меньше часа спустя я сижу у барной стойки на кухне, пустым взглядом гипнотизируя бокал с янтарным виски. Вечернее солнце - такая редкость для дождливого ноября - играет яркими переливами искрящегося кольца на моем безымянном пальце, а я лишь морщусь, задергивая за собой шторы и включая искусственное освещение. В правой руке зажата уже третья по счету сигарета из початой пачки красных Marlboro. Порывистое желание позвонить маме я давлю в зародыше: меньше всего на свете мне хочется выслушивать так и сочащееся полнейшим равнодушием наигранное "дорогая, мне так жаль" с неизменным продолжением "но ты же знаешь, что мы ничего не можем с этим сделать, брачный контракт...".
Чертов брачный контракт. Чертовы условия, которые я до сих пор не потрудилась досконально изучить, но уверена - не дающие мне сделать ни шагу ни в одном из возможных направлений.
Влюбленные люди слабы. Глупы. И крайне немощны. Они никогда не думают о последствиях и лишь упиваются жалостью к себе. А потому больше я не хочу иметь с ними ничего общего.
Именно поэтому я продолжаю сидеть на месте, прикуривая уже пятую по счету сигарету и делаю очередной глоток виски в тот момент, когда щелчок входной двери оповещает меня о приходе моего благоверного. Красивое кольцо снято с безымянного пальца - минут пятнадцать назад я прихожу к выводу, что больше не могу терпеть его невыносимое давление на собственный палец - и покоится в заднем кармане джинсов, я же чуть сильнее сжимаю руку с наполовину пустым бокалом, когда говорю сквозь зубы:
- Как. Это. Понимать.
В голосе нет ни намека на вопросительные нотки - одна лишь сталь с требованием объясниться. И горечь презрения к собственной глупости на кончике языка, которую ты никак не можешь запить очередным глотком виски.

+2

3

- Расскажите теперь о своей жизни вне работы, - кондиционеры работали на полную мощность, но им было не суждено справиться с потливостью мистера Ротчистера. Тальк, прописанный кандидату для сухих и уверенных рукопожатий, невозможно нанести на лицо, пудры стали бы слишком заметны, так что надежда скрыть фатальную неуверенность, стекающую по лицу финансового аналитика, медленно умирала где-то в "шторках" сплит-системы. Марк перевёл ленивый взгляд с подопечного на ссохшиеся в крахмальных воротниках головы учредителей пяти воинств фондового рынка, мазнул зрачком по юному лицу представителя консалтинговой группы и остановился на боевом профиле Кэрри. Подобные собеседования для неё всегда были съёмочной площадкой "Секса в большом городе" - подиумный шик, диорный всплеск и жесты, достойные фотосессии. Мало, кто знал, что Кэрри, играющая сейчас модную блондинку Брэдшоу, на самом деле предпочитала испепелять взглядом и была созданием самого Стивена Кинга. За это Розенталь и приглядел её семь лет назад в плотных рядах рекрутеров "Goldman Sachs", за это и впустил в мир чёрного рынка HR.
- Это супруга посоветовала Вам этот костюм? - звенящая тишина комкается сдержанным смехом заказчиков - наш кандидат приподнимает уголок губ вместо сдавленного смеха, которым он реагировал на этот же вопрос во время "прогонов", и в такт тону Кэрри парирует зазубренным, - Что Вы! Моя жена настолько не выносит деловой стиль, что единственным её советом был жёлтый галстук... 
  И снова смех, уже менее напряжённый - тонкая жёлтая полоска на галстуке Ротчистера - свидетельство "идеального" компромисса. Самостоятелен, уравновешен, в меру демократичен, но твёрдо следует своим направлениям в принятии решений. Жёлтая полоска - идея Кэрри. Как и подтягивание финансиста в зону семейных отношений вместо арены спорта, где Ротчистер смог бы подсветить крепость тела и мастерство распределения нагрузки. Марк был против, но судя по тому, как поджал губы старик Фергюсон, идея псевдоравновесия нашла своего слушателя...

   [mymp3]http://d.zaix.ru/c4dR.mp3|Mad about you[/mymp3]

- Педаль "жена" никогда не даёт сбоев - не ты ли говорил это, Розенталь?
  В её янтарём горящих глазах - торжество и усмешка, достойная Клеопатры после казни десятка любовников. В них "я же говорила", "теряешь хватку" и "не твоя ли это слабость" образуют такой ядовитый сплав, что под тенью чёрных ресниц зарождается тьма, с которой не сравнится ни полумрак опустевшего зала, ни чернота молчания, заключенного в бархат пауз. Кэрри тягуча и медлительна. Она танцует свой танец наложницы, выгибаясь спиной якобы в попытке дотянуться до шнура, и покачивая бёдрами в красной юбке между стройными рядами кресел. Коррида для окольцованного быка. Сотая попытка выдразнить эфемерную верность Розенталя, по сути ничем не обязанного своему последнему "приобретению". Эту игру Кэрри ведёт не первый месяц и тонкие пальцы приноровились уже к нитям марионетки, вот только Марк слишком давно служит в театре кукол, чтобы отзываться на неловкость её манипуляций.
- Присмотри за этим Нортоном... - замечает он, опуская контракт финансового аналитика в жерло дипломата: ещё одно успешно построенное дело - если бы Розенталь был новичком или трудоголиком, и просто удачно сделанный первый шаг - если оставаться верным себе. Теперь всё зависит от юного представителя консалтов - как лицо, влияющее на принятие решений, этот парень может стать лучшим домкратом для посредственного Ротчистера. А лучшим домкратом для самого юноши непременно будет одна роскошная амазонка, уже успевшая ткнуть в прыщавый нос набитым соками декольте.
- Ты что, хочешь подложить меня под него? - ни возмущения, ни вопросительной интонации: Кэрри не любит обременять себя масками в присутствии Марка, а потому лишь уточняет детали, попутно подтягивая папку, лежащую перед ним, наманикюренными коготками. Для удобства чтения она присаживается на стол и теперь Розенталь может спокойно провести линию взгляда от круглых коленей к нутру сладкого выреза.- Всего лишь предлагаю взять его на более короткий поводок...
- На такой же как у тебя? 
Пауза, отдающая металлом быстрого взгляда - не вопрос в глазах Марка, но угроза. Вот только Кэрри настолько истосковалась по этим минным полям, что не сможет осадить себя, даже если Розенталь прихватит её за глотку. А потому пальцы уже ложатся поверх его ширинки с той уверенной мягкостью, с которой Кэрри так любит подчиняться.
- Эти яйца всегда любили свободу... Какого им теперь, сжатым в жёнушкином кулачке?
   Он спокоен как Сфинкс: в венах, выпирающих на крепкой шее, и в тех, что идут по рукам - ровный пульс, безмятежность удава. Лишь глаза выдают отвращение. Далёкий бой в подкожным клеймом, с печатью имени. Она - никто для него. Корпоративная форма для встреч с коллегами. Аксессуар. Она никто и никогда не влияла на выбор. Только жмёт в плечах. И становится тесно. А Розенталь не любит тесноту.
- Ты много говоришь... - замечает он, не утруждая себя ни взглядом, ни жестом в сторону мнущей ширинку руки - Кэрри удивлена подобной вольности и похожа сейчас на ребёнка, которому разрешили съесть все конфеты в магазине, - Так попробуй заткнуть... - дерзко бьёт в алый росчерк губ мольба. Марку не нужно повторять. Его ладонь уже прошла по её ноге внутрь и теперь повелительно пускает пальцы под отведенное в сторону кружево - до спёкшегося выдоха-стона как до щелчка.
- Закрой дверь, - спокойное указание прежде, чем тело Кэрри дойдёт до жадной пульсации, приглашающей войти. Он провожает пьяную походку амазонки удовлетворённым взглядом и медленно стягивает пиджак, оставляя его на креслах. Кожаные диваны, спрятанные в тени зала - знакомый обоим вариант, и Розенталя они принимают с привычной услужливостью, а тяжесть опускающейся на его колени блондинки - со знакомым скрипом. Кэрри задирает юбку на пояс и принимается за дело без лишних прелюдий. Это ещё одна причина, по которой Марк выбрал её семь лет назад.

  Что-то еле ощутимо меняется. По ту сторону твердеющих под губами сосков и горячего клубка под животом, по ту сторону кошачьих царапин по плечам и криков Кэрри, заменяющих ей стоны. Она глушит их куда-то в волосы Марка, а Марк осязает это липкое, странное присутствие, инородный элемент, смешивающийся с каплями пота и соли на коже. Взгляд. Чужой взгляд под полог их животных движений. Приходится отводить жаркие волны кудряшек в сторону и впускать в заплывшую зноем сетчатку отражение. Еву. Её всю. Разломом калейдоскопа, битым стеклом узких плеч, ключиц, скул и ошпаренных глаз. Кэрри твердеет на полутакте, словно чувствуя, как рвётся тонкая красная нить, и находит зал уже пустым. С распахнутой дверью и сквозняком в ней. Она вскрикивает, но Розенталь не слышит её. В его глазах ещё стынет отравленная Ева с трещинами и сколами по белой керамической коже. Она никто для него. И он никогда не будет доказывать это, оттрахивая женщин в ответ на укор чёрных прожженных глаз. Он - свободен. Что бы ни придумала себе новоявленная Розенталь. И только поэтому в грубый командный голос вплетается властное, - Продолжай...

Are you the fishy wine that will give me
A headache in the morning?
Or just a dark blue land mine
That'll explode without a decent warning?

  И всё же секс оказывается натужным и скомканным. Кэрри, сжимаясь, набирает обороты, словно объятая страхом, что в проёме распахнутой двери вот-вот появятся новые свидетели. Её крепкое знойное тело теряет привычную раскрепощённость и в нём остаётся лишь терпкий осадок, травяная гуща физического напряжения и смятого оргазма.
   Неудовлетворённый, злой на неуместность визита Евы Марк тут же, не выходя из офиса, находит ещё с десяток поводов придти в бешенство, и в процессе этом участвует слишком много персонажей. Отвечая каждому, что миссис Розенталь нашла своего супруга (как будто все подрядились на должности компасов), мужчина, наконец, выскакивает в прохладу подземной парковки, где вожделенная тишина обещает уединенность. Сотня метров до любимой "Ауди". Сотня шансов на возвращение спокойствия в капиллярную канонаду. Простые упражнения с вдохом и выдохом. Простые мысли. И если бы не Боб Миллиган с его заинтересованностью в вопросе - чем это Розенталь так довёл свою жену, раз та выскакивает из дверей как ядро из пушки, Марк смог бы справиться с первым приступом ярости. Благодаря же очередному интервьюеру, на дорогах Нью-Йорка появился ещё один экстремальный водитель.

   Когда Розенталь открывает дверь, злость в его теле обращается в густую вибрирующую силу, скрытую и оттого вдвойне опасную. Квартира пуста и многостенна как заброшенные дома, приюты для неизлечимых больных и холостяцкое обиталище самого Марка пару лет назад. Сейчас же рикошет его шагов и безмолвный отклик тишины раздаются непривычным шелестом оборванных проводов связи с Евой. Он находит её сидящей над виски и пучком окурков, и зрелище это забивает последний гвоздь в понимание ситуации. Значит, не показалось. Значит, девчонка действительно разрисовала своими иллюзиями строгий чертёж реальности. До пошлых рюш и никчёмных обязательств. До скандалов, истерик и скрежета собственного требовательного голоса - "как" "это" "понимать". Марк созерцает жалкую картину сброшенной с пьедестала королевы и не спешит подбирать её ободранный шлейф. Он молча кивает доктором на подтвержденный смертельный диагноз и смахивает взглядом оставленное на столешнице обручальное кольцо. Детский протест. Истерия избалованной куклы. 
- Ты заигралась. - он даже не груб, он разочарован. Пальцы привычно и бытово отстёгивают запонки. Розенталь открывает холодильник и достаёт бутылку воды, спокойно наливает кристальную жидкость в стакан. Его подташнивает от масляного шедевра, в который Ева так отчаянно пытается их запихнуть. И в котором так отчаянно хочет жить. Первым симптомом были купленные в гостиную подушки - надо было заметить ещё тогда эту блядскую её тягу к драматургии семейной жизни. К сопливым историям о рождественских вечерах под пледом и клятвам про "навсегда-навсегда", - И с чего-то решила, что имеешь право врываться в мой офис подобным образом.
И впихивать свою измазанную эмоциями мордашку в выверенный порядок и строгость уставов. Он глотает ледяную воду в желании потушить разгорающееся внутри негодование. Он чувствует, как кожа обрастает пластмассой и лицо вот-вот станет мордашкой Кена по воле восседающей напротив Барби. Вот-вот она потребует отпрашиваться провести вечер вне дома с точным временем возвращения.
- И уж тем более говорить со мной в таком тоне.
Придётся лечить. Отрезвлять. Пока не утонула в прописанной роли как горе-актёр, не способный выйти из образа без помощи психиатрических клиник. Марк изучает её заново. Осматривает на предмет остаточных следов прежней Евы. Той независимой и гордой девчонки, которую он цеплял взглядом в отцовском доме -  за остроту карандаша в небрежном пучке, остроту язычка, не способного уместиться за зубами, остроту мысли, за которую любят мужчин. Что теперь со всем этим стало? Мокрая краска стекает в теплеющий виски.
- Немедленно прекращай этот цирк и разберись уже со своими галлюцинациями. Просмотр сериалов плохо сказывается на тебе. Пора возвращаться в реальную жизнь.

Give me all your true hate

+2

4

Out of my head, out of my bed
Out of the dreams we had, they're bad
Tell them it's me who made you sad

TELL THEM THE FAIRYTALE GONE BAD

Временами надежда становится чересчур опасной вещью, лишь дополнительно отравляющей все твое существо. Будто она дает тебе моральное право оставаться слабой чуточку дольше - лишние пару-тройку минут, когда ты никак не можешь заставить себя окончательно поверить в весь ужас собственного положения. Будто она дает тебе моральное право быть по-прежнему жалкой, и верить, верить в то, что все будет как-то нормально. Что все произошедшее чуть больше часа назад - всего лишь галлюцинация, иррациональная ошибка, над которой вы еще будете весело смеяться на досуге. Ну или хотя бы после которой наступят относительно убедительные извинения, серьезный разговор, после которого ты не будешь глотать горькие слезы унижения, ненавидя саму себя за собственную непроходимую глупость.
Первый шаг к тому, чтобы перестать быть тупой овцой - признаться самой себе в собственной глупости. И я признаюсь - в том, что, услышав приближающиеся шаги Марка, я ожидала несколько другой реакции на происходящее. Я ожидала объяснения. Я ожидала обещаний о том, что подобное больше никогда не повторится. Я ожидала, что в итоге наш брак не станет кошмаром наяву. Я ожидала, пожалуй, все, что угодно - даже страстный примирительный секс прямо на барной стойке, которую прямо сейчас я подпираю локтями - но никак не это. Я не ожидала, что мое сердце будут топтать с особым цинизмом и ярким презрением во взгляде. Больно. Безумно больно, до звездочек перед глазами, которые я на мгновение зажмуриваю, не в силах окончательно поверить в происходящее.
Вдохни поглубже, девочка. В следующий раз сделать вдох полной грудью ты сможешь ой как не скоро.
Надежда. Остатки ее привкуса я проглатываю вместе с очередным глотком виски - второй по счету бокал уже совершенно не обжигает язык, несмотря на мою острую нелюбовь к крепкому алкоголю. Когда-то в прошлой жизни Марк долго смеялся над тем, как я морщусь, пробуя содержимое его бокала, а затем жадно запиваю своей "сладкой бурдой" - полусладким белым вином. Кажется, это было чуть меньше недели назад - и прямо сейчас, с каждым его словом, брошенным мне в лицо на манер хлесткой пощечины, воспоминания о нашей счастливой семейной жизни кажутся мне все менее и менее правдоподобной галлюцинацией. И где-то внутри меня зарождается четкая, холодная мысль о том, что возможно, куда разумнее будет поскорей от них избавиться, больше не окунаясь в собственные иллюзии и бессмысленные надежды.
Потому что у тебя их нет. Тупая овца. Посмотри на него. Он смеется над тобой. Он презирает тебя. Посмотри, какой жалкой ты выглядишь в его глазах - он отводит взгляд. Он не может смотреть на твои трясущиеся руки, крепче сжимающие бокал виски - для кого ты устраиваешь этот концерт, демонстрируя глупую истерику маленькой девочки? Смотри на него. Запомни это. И больше никогда не дай ему так поступить с тобой.
Он безусловно прав - пора возвращаться в реальную жизнь. И если бы я несколько секунд назад не зареклась больше не отравлять собственное существование галлюцинациями, то могла бы поклясться в том, что услышала звук удара по моему лицу. Но нет - Марк стоит на месте, цепким взглядом оценивая мою реакцию, я же в ответ до боли в суставах свожу лопатки, выпрямляя спину и заставляя посмотреть на него прямым взглядом.
Несколько секунд моей персональной слабости. Несколько секунд повисшего молчания - это максимум, который я могу себе позволить. Максимум, за которой семимильными шагами я должна взять себя в руки. Заставить поверить для начала саму себя в то, что больше никогда не позволю себе быть жалкой. Несколько секунд, за которые я успеваю услышать хруст корочки льда, стремительно быстро покрывающей мое сердце.
Больше - никогда. Я готова продать душу Дьяволу, чтобы не чувствовать боль, разрывающую меня изнутри, его же благодаря за то, как медленно она начинает уходить на второй план, сменяясь холодом и пустотой. Лучше я не буду чувствовать абсолютно ничего.

Несколько секунд. Привычными движениями пальцы тушат сигарету в пепельнице; щелчок зажигалки, на мгновение освещающий мое лицо, после которого я лениво откидываюсь на спинку стула, выпуская дым вверх.
- Емко. Доступно, - цокаю языком, отвлекаясь на придирчивое изучение собственного маникюра - надо не забыть записаться в салон на дальнем конце улицы. Каждый мой жест - придирчиво выверен в своей показательной небрежности. И с ней же я смотрю ему в глаза, - Один вопрос: почему? Нет, - не даю ему начать говорить, резко перебивая, - Почему ты трахался на работе со своей сотрудницей - мне как раз понятно. В кризис среднего возраста мужчины начинают трахать все, что движется, в попытках доказать хотя бы самому себе, что они хоть что-то, - внимательный взгляд в область пара, медленно возвращающийся на уровень глаз. По сюжету я не должна бояться его взгляда, а очередной глоток виски окончательно убивает страх и перед ним самим, оставляя лишь неприятную горечь разочарования, - Могут. Пока что могут. Сколько там тебе? Тридцать шесть? Тридцать семь? После сорока это будет гора-а-а-аздло сложней, - хриплый смех, легкое покачивание головой и раздражающе растягиваемые мной слова. Я не пытаюсь показать ему обиду. Как ни странно, я даже не пытаюсь подчеркнуть собственное безразличие. Словно несколько секунд назад отщелкнулся тумблер, выключающий любое проявление эмоций. И тихая, спокойная пустота внутри - кто бы мог подумать, что это будет настолько приятно, - Меня интересует, почему ты женился именно на мне? Ну, знаешь, за молодую девочку тебе бы все равно пришлось платить, но куда меньше. Неужели ты и правда решил, что высшее общество Манхеттена примет тебя за равного только потому, что ты женился на ком-то вроде меня? - качаю головой, натянуто улыбаясь, настойчиво игнорируя колющее чувство внутри - значит, что-то я все еще чувствую. Кроме страха - слабо могу себе представить, что могла бы осмелиться говорить с ним в подобном тоне раньше. По-видимому, негласным спонсором моей смелости можно признать виски, надо будет запомнить это на ближайшее будущее.
- Впрочем, мне это уже неинтересно. Я иду спать, - залпом осушив бокал, тушу сигарету и лениво сползаю со стула, нетвердыми шагами двигаясь в сторону выхода с кухни.
Наш самый строгий критик - мы сами, и я оцениваю собственное поведение на шаткую троечку, лишив себя дополнительного балла за бешенно бьющееся сердце внутри, которое болезненно сжимается, стоит хоть ненамного сократить расстояние до Розенталя. Мне хочется верить, что эта неприятность - всего лишь вопрос времени и нехватка опыта. И уже завтра мне станет чуточку больше плевать на происходящее.

Отредактировано Eva Rosenthal (18.05.2019 17:59:58)

+1


Вы здесь » Manhattan » Флэшбэки / флэшфорварды » words are silent ‡флеш